Текст книги "Мошенник (СИ)"

Автор книги: Александр Рудазов

Соавторы: Ксения Рудазова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12

Встречай смерть спокойно. Постарайся прожить хорошую жизнь и не ищи преждевременной гибели, но если она придет – смело гляди в глаза моему посланцу. Помни, что смерть – не окончательный конец.

Ктава, заповедь от Савроморта.

Реньяро опоздал покинуть Таймуранг ровно на один день. Исчезни он вчерашней ночью – и лежал бы уже на пляже Шайха. Но он промедлил – и теперь его ведут по ночным улицам, время от времени угощая зуботычинами. Один зуб шатается, почки болят, глаз подбили – и это явно только начало.

Когда Реньяро выволакивали из дома, Жвала демонстративно смотрел в другую сторону. Интересно, купили его или запугали? И знает ли папаша Хмери?

Двое внучков Обычной Семьи придерживали Реньяро, не давая сбежать, а здоровенный сынок тащил мешок с монетами. Расписки менял они тоже забрали, а это не предвещает ничего хорошего.

Если бы дон Ровегар просто хотел побеседовать – он прислал бы курьера. Одного. Вежливого. Возможно, просто записку с мальчиком. Обычно этого достаточно, чтобы к нему примчались на цырлах – и Реньяро не стал бы исключением.

Если бы дон Ровегар имел какие-то претензии – он прислал бы громил, и те либо отделали бы Реньяро, либо доставили на встречу – но не тронули бы денег. Обычная Семья очень щепетильна в таких делах, они не занимаются прямыми кражами и грабежом (во всяком случае, в Таймуранге). Они берут только то, что считают своим по праву.

И раз они забрали деньги Реньяро – значит, они считают их своими. А это очень скверно.

Дедуля таймуранской бороты, всемогущий ночной дож Ровегар (без э') проживал в большом, просторном палаццо с очень высокими потолками и огромными дверями. Оказавшись внутри, Реньяро почувствовал себя пигмеем. Было очень жарко, повсюду стояли кадки с пальмами, а на стенах висели картины, в том числе, к изумлению Реньяро – его «Красный Треугольник».

Интересно, кто его Дедуле подарил?

Все знают, что дон Ровегар обожает живопись, и коллекция у него на диво богатая, но картины он не покупает и не крадет, а исключительно получает в дар. Уважение ему выказывают все, кто хочет спокойно жить и вести дела не только днем, но и ночью.

И несмотря на просторность и величину, этаж в палаццо Ровегара всего один. Зато под ним расположен огромный подвал – и именно туда Реньяро и отвели. Они спустились по лестнице с на диво широкими ступенями, прошли по такому же коридору и оказались в домашней купальне ночного дожа.

Тут был бассейн, в котором утонул бы даже слон. Был фонтан размером больше городских, украшенный мраморной статуей Марекса. И была кедровая бочка тридцати локтей высоты, над которой виднелась голова дона Ровегара. Его глаза были закрыты, словно хозяин дома крепко спал.

За бочкой тоже висела картина – и не абы какая, а то самое «Размышление», что Реньяро подарил Дедуле. Но плут не успел задуматься над иронией ситуации, потому что дон Ровегар открыл глаза и широко зевнул.

– Вот он, Дедуля! – отрапортовал сынок, подходя ближе. – Мы его поймали!

Он тоже казался пигмеем здесь – в этой огромной купальне, рядом с гигантским бассейном, стоя перед гигантской бочкой, увенчанной щекастой головой.

Реньяро прежде не встречался с доном Ровегаром лично, но многое слышал. Ходили слухи, что он настолько жирен, что его тело утратило нормальные формы, и посетителей он принимает в специальной бочке, откуда виднеется только голова.

Но Реньяро не успел удивиться тому, что слух, который лично он считал пустым, оказался чистой правдой. В бочке с шипением открылась дверь, из нее вырвались струи пара, и дон Ровегар вышел наружу, обертывая чресла полотенцем. Был он хоть и толст, но очень могуч, пропорционально сложен и почти касался головой потолка.

Большинство великанов толстые, у них такая структура тела.

– Реньяро э’Брока, – произнес дон Ровегар густым басом. – Ну мир тебе, сынок. Я долго терпел твои выходки, но больше не намерен.

Он принял в огромную ладонь мешок дукатонов и стопку расписок менял. Взвесил золото в руке и бегло просмотрел бумаги. Криво усмехнулся, оценив общую сумму.

– Похоже, здесь не только мои девять тысяч, – сказал дон Ровегар. – Ну что ж, будем считать это штрафом. Немного сверху, чтобы возместить мою обиду. Это было… дерзко. Нагло. Но я оценил изящество проказы. Дельно.

– Спасибо, – натянуто улыбнулся Реньяро. – Могу ли я спросить, где допустил ошибку, дон Ровегар? Что меня выдало?

– Реньяро, Реньяро, мой дорогой! – рассмеялся дон Ровегар. – Успокойся, тебя ничто не выдало. Ты все проделал безупречно.

– В таком случае как же вы узнали?

– А ты не понимаешь? Скажи на милость, кто еще из мошенников этого насквозь прогнившего города настолько хитер, искусен, а самое главное – нахален, чтобы провернуть подобное? Конечно же, я первым делом подумал именно на тебя. Как только мне сказали, что кто-то унес из «Медного Зольдо» почти девять тысяч… я стал выяснять, как это было проделано. Это оказалось непросто, можешь собой гордиться. Но как только я выяснил, как – то сразу понял, кто.

– Кажется, я недооценил ваш ум, дон Ровегар, – вздохнул Реньяро.

– Недооценил. И этим нанес мне гораздо более глубокую обиду, чем кражей горсти монет. Это было личным оскорблением, Реньяро. Но это еще не все. Знаешь, чем ты меня особенно рассердил? – спросил Ровегар, снимая со стены «Размышление». – Вот этой дурацкой картинкой. Ты что же, в самом деле считал, что я не распознаю подделку?

– А что, распознал⁈ – искренне поразился Реньяро.

– Нет, не распознал. Думаю, сам художник бы не распознал. Но видишь ли – я знаю все, что происходит в этом городе. И я прослышал, что кроме меня этим «шедевром» владеют еще четыре человека.

– Пять, – с невольной гордостью поправил Реньяро.

– О, так значит, о ком-то я даже и не узнал?.. Что ж, это только усугубляет твою вину, мой дорогой. Я бы лично тебя отколотил, да боюсь, ты после первого же удара загнешься… и запачкаешь мне тут все кровью. Так что… внучки?..

Реньяро швырнули на холодный мокрый пол и принялись дубасить. Сначала били руками, потом ногами. Реньяро лежал лицом вниз, защищал руками голову и тихо постанывал.

Терпеть молча нельзя – это разозлит бьющих. Орать слишком громко тоже нельзя – это тоже их разозлит. Лучше всего стонать тихонько и жалобно – тогда они могут смилостивиться.

Хотя Реньяро уже не надеялся, что ему сохранят жизнь. Он думал только о том, что Мальдисс смотался удивительно вовремя.

– Я мог бы заставить тебя сожрать эту мазню, – задумчиво говорил дон Ровегар, нависая над людишками, избивающими другого людишку. – По кусочку. Мог бы привязать тебе к шее те девять тысяч, что ты у меня украл, и утопить в канале. Это стало бы уроком тем, кто выловил бы тебя в жажде наживы. А еще я мог бы оторвать тебе яйца и пришить их… хотя нет, это грубо. Не будем уподобляться. Ты там еще дышишь, Реньяро?

– У-у…

– Хватит пока, – добродушно сказал Дедуля, и внучки мгновенно отпрянули. – Поднимите его. Эк вы жестоко. Ну что ж, заслужил. Вот что, Реньяро, дорогой мой, хороший. Я много чего мог бы с тобой сделать, но я прежде всего великан дела. Я даю тебе шанс спасти свою ничтожную жизнь.

– М-м?.. – живо заинтересовался Реньяро, ощупывая языком шатающийся зуб.

– Мои ребятки забрали все ценное, что у тебя нашли, и этого ценного было много. Но я тебя знаю, мелкий ты сукин сын. Ни за что не поверю, что ты ничего не припрятал еще где-нибудь. Просто на черный день, если вдруг придется бежать, а вернуться домой будет нельзя. Припрятал? Говори. Если припрятал, и там достаточно, чтобы я улыбнулся – твоя голова останется на плечах. Я даже позволю тебе унести ее отсюда. Видишь ли, деньги я люблю больше, чем месть, да к тому же ты мне чем-то нравишься, Лис.

Реньяро задумчиво посмотрел на Ровегара. Предложение хорошее… нет, отличное. Возможно, Дедуля врет, и едва Реньяро отдаст заначку, как его швырнут в канал. Но вряд ли – Обычные Люди считают себя честными индивидами и гордятся тем, что раз данное слово держат крепко.

Если, конечно, не найдут для себя выгодным его нарушить. Но что Ровегару проку в одном мертвом мошеннике? Получив достаточно дукатонов, он вполне может и правда проявить великодушие.

Проблема в том, что… у Реньяро нет никакой заначки. Еще недавно они были, и не одна – он действительно сберегал на черный день горсточки монет там и сям, в разных тайничках по всему Таймурангу. Но собираясь покинуть город навсегда и не собираясь ничего бросать, он предыдущей ночью их все обошел и забрал каждую арфу. Все его сбережения сейчас в огромной ручище дона Ровегара – в виде звонких монет и расписок менял. То немногое, что его люди, возможно, все-таки проглядели – для ночного дожа не сумма.

Но сказать это – подписать себе смертный приговор. Может быть, дона Ровегара заинтересует что-нибудь другое?..

Думай, Реньяро, думай…

– У меня есть пара заначек на крайний случай, но это сущая мелочь по вашим меркам, дон, – раскрыл рот Реньяро. – Полсотни в одном месте, сотняжка в другом – что это для кого-то вроде вас?

– Да, крошки для птичек, – согласился дон Ровегар. – Такое меня не порадует. Жаль…

– Но у меня есть кое-что другое! – поспешил сообщить Реньяро. – Знаете, в одной далекой стране есть поговорка: лучше синица в руке, чем журавль в небе… но у меня нет синицы. Была, вернее, и очень жирненькая, но ее вы уже держите в руках, дон. Зато у меня остался журавль.

– Что же там за журавль, если вот это ты зовешь синицей? – хмыкнул великан, глядя на состояние в своей ладони. – Мне стало интересно, сынок. Но если это опять попытка надуть…

– Нет! – выкрикнул Реньяро, потому что внучки угрожающе качнулись к нему. – Я… позвольте я расскажу, как мне в руки попала карта сокровищ?..

Он поведал всю историю без утайки. Не назвал только имени ученого, потому что и сам его не знал, не удосужился спросить. Но когда речь зашла о секретном механизме в кабинете дожа, дон Ровегар поманил пальцем какую-то женщину, поднял за талию к своему уху, та что-то зашептала, и дон Ровегар медленно кивнул.

– Возможно, что не врешь, – задумчиво сказал он. – Возможно, у тебя и правда есть карта… Золотой Город, а?.. слышал, конечно. А кто не слышал? Говорят, золота там столько, что можно построить десять Таймурангов. Если правда… что ж…

Он оглядел сверху вниз своих подчиненных, сынков и дочек, внучков и внучек. Они все таращились с жадностью, у многих глаза горели от мысли о Золотом Городе.

В другом городе и с другим доном Реньяро бы мог рискнуть и попытаться их взбаламутить. Перессорить, даже взбунтовать против Дедули… шансы невелики, но что ему терять?

Но с доном Ровегаром не прокатит, можно даже не надеяться. Он держит свое отделение крепко и надежно… этому немало помогает то, что он впятеро выше человека и убьет пинком быка.

И однако в глазах великана появилось сомнение. Он понял, что никому не может поручить сходить за пресловутой картой. Потому что если Лис не лжет, если там действительно путь к Золотому Городу, верность дону будет подвергнута нешуточному испытанию.

– Сходим вместе, – сказал Ровегар, сбрасывая полотенце и натягивая гигантские порты. – Как раз светает, люблю погулять спозаранку.

Ни одна карета и ни одна баркетта Дедулю бы не увезла. Великан шагал пешком, избегая узких улиц. Его сопровождали четыре верховых внучка, два сынка и мамаша Доцци, которая ростом была Реньяро по плечо, но внушала больший страх, чем шестеро громил позади.

Самого же Реньяро великан посадил себе на плечо и велел указывать дорогу.

– Итак, малыш Реньяро, куда же мы держим путь? – добродушно, даже ласково спросил дон Ровегар. – Только не юли, будь добр. Если ты сейчас вздумаешь водить меня кругами по городу или завести в ловушку, я сломаю тебе шею. Хрусть – и все.

Реньяро даже не сомневался, что Дедуля сделает это легко. Но он и не собирался юлить. Он прямым, самым коротким путем привел Обычных Людей на улицу Канатчиков, к табачной лавке папаши Хмери.

Дон Ровегар при виде нее хмыкнул.

– Держишь свое сокровище поближе к дому? – спросил он. – Или… мои люди его просто не заметили?

– Просто не заметили, – сказал Реньяро. – Я покажу, где она спрятана, сами не найдете.

– Сторожите вход, – сказал Ровегар, обходя дом и двумя пальцами распахивая окно. – Без глупостей, Лис. Если там у тебя припрятано огневое кольцо, перстень дружбы или еще что-нибудь колдовское – лучше даже не пытайся.

– Ничего такого, дон, – ответил Реньяро, поднимаясь по приставной лестнице. – Одну минуточку.

С ним вошли два внучка и мамаша Доцци, причем старуха держала жахатель. Люди редко умеют стрелять из этих гномьих штуковин, но уж мамаша-то могла на лету сбить воробья.

И смотрела она на Реньяро так, что он посчитал разумным не тянуть время. Сразу снял с полки Ктаву, раскрыл на наставлении Гушима и аккуратно разлепил две склеенные страницы. Между ними была третья – листок с изображением горной местности и расшифрованным текстом на обратной стороне.

– Ловко, – сказал Ровегар, с интересом глядящий в окно. Его голова была вровень с крышей, так что великану пришлось немного наклониться. – Не буду корить своих мальчиков, что туда не заглянули. А много у тебя еще таких страничек с секретом?

– Нет, это последняя, – вздохнул Реньяро. – Что же, дон Ровегар, достаточно ли Золотого Города, чтобы выкупить мою жизнь?

– Надо подумать, – осклабился великан, почесывая тяжелый подбородок. – Поразмыслить, взвесить все, прикинуть… что?.. Кого там бушук принес⁈

Дон Ровегар поспешно сунул бумажку в потайной карман и резко развернулся, а Реньяро высунулся в окно, хоть его и одернула за плечо мамаша Доцци.

По улице Канатчиков шагали таймуранские гвардейцы. Всего трое, как будто и не затруднение для восьмерых Обычных Людей, а уж особенно для Дедули. Но с гвардейцами шли еще и две девушки – и вот при виде них дон Ровегар посмурнел, а Реньяро поплохело.

Сестрички э’Браунте. Не по-зимнему легко одетые, хорошенькие как куколки, светловолосые и голубоглазые. Чем-то похожие на догарессу Брауту, только с холодными, равнодушными лицами живых мертвецов.

Особые служанки дожа э’Сандерра.

Когда они остановились, раздалось чуть слышное лязганье. Реньяро не отрывал взгляда от ладоней сестричек, из которых только что высунулись бритвенной остроты лезвия. Но они пока что молчали и не двигались, бесстрастно глядя на гороподобного Дедулю.

– Мир вам, – произнес сержант гвардии, выступая вперед. – Присутствует ли здесь гнуснопрославленный мошенник Реньяро э’Брока? Мы здесь, чтобы его арестовать.

– Быть может, и присутствует, – разомкнул уста дон Ровегар. – Но полагаю, вам известно, кто я?

– Быть может, и известно, дон Ровегар, – спокойно ответил сержант гвардии. – Но долг повелевает. Более того, согласно полученному мной приказу я обязан арестовать и всех, кто окажется при оном Реньяро. Па-а-а-апрашу!..

– Долг повелевает, – хмуро повторил великан.

Сынки, внучки и мамаша Доцци напряженно ожидали. Обычные Люди пристально смотрели на гвардейцев и сестричек э’Браунте, взглядами с той и другой стороны можно было резать металл. Реньяро стоял у окна молча, прекрасно понимая, что его собственная участь в любом случае незавидна.

Почти одновременно обхитрить дневного и ночного дожей Таймуранга – это был подвиг. Об этом будут вспоминать еще очень долго. Но Реньяро совершил ошибку, не исчезнув из города сразу после того, как провернул несколько больших проказ подряд.

Ни дож э’Сандерра, ни дон Ровегар – отнюдь не простофили. Оба сумели выяснить, кто их ограбил – и оба пришли за его головой.

Пауза затянулась, и сестрички э’Браунте шагнули вперед, равнодушно глядя на огромного Дедулю. Лязг стал громче, лезвия выдвинулись сильнее. Мертвячки чуть присели, будто сжимая тела в пружины…

– Долг – это святое, – широко улыбнулся дон Ровегар. – Исполняйте свой долг, медам и мессиры. Но я надеюсь, это недоразумение скоро разрешится.

– Не сомневайтесь, дон Ровегар! – криво усмехнулся сержант. – А пока позвольте предоставить вам самую просторную и комфортабельную камеру…

– Уж постарайтесь. Места мне требуется много.

Увы, с Реньяро гвардейцы оказались не так учтивы. Едва он спустился вниз, как его принялись угощать колотушками и зуботычинами. Второй раз за день его избили до полусмерти, а он едва-едва отошел от первого.

И зуб на этот раз все-таки выбили.

Глава 13

Живи по правде. Пусть справедливые законы и беспристрастный суд встанут на защиту людей и народов. Избегай мелочных судебных тяжб и бесполезных чиновников.

Ктава, заповедь от Алемира.

Префект городской стражи долго разглядывал дворянскую грамоту Реньяро. Сначала просто так, потом – надев очки с толстыми стеклами, потом зачем-то через златопроверник, который подтвердил лишь, что пергамент настоящий, не замаранный колдовством.

– Очевидная фальшивка, – наконец сказал префект. – Вы, любезный мой, никакой не дворянин, а лжец, лживка, примазунчик. Чего и следовало ожидать от того, кто зовется Лисом.

Реньяро едва не расхохотался. Он всю жизнь лгал, изворачивался и надевал личины, постоянно выдавал себя за других людей. Однако дворянство у него самое что ни на есть подлинное, и дворянская грамота самая что ни на есть настоящая.

Но как это доказать?

– Вы уверены, сударь? – спросил префекта дож, сидящий в кресле в углу допросной.

– Да сами посмотрите, ваша светлость, – встряхнул конфискованной грамотой префект. – Описание внешности неряшливое, печать кривая, инкарны нет, герб вообще какой-то дурацкий… Что на это скажете, любезный мой?

Реньяро отодвинул грамоту, которую префект чуть ли не сунул ему в лицо, и язвительно произнес:

– Да, и в самом деле – очень скверная работа. Если бы эту грамоту подделывал я, она была бы безупречной, но она настоящая, выписанная вашими же коллегами – вот и похожа бушук знает на что… бва!..

Реньяро ударили в челюсть. Префект саданул резко, без размаха, и губы мошенника снова оросило кровью. От этого он, впрочем, расхохотался только громче.

Здесь Реньяро уже не видел способа купить свою жизнь. Снова посулить карту сокровищ? С дожем э’Сандерра не прокатит.

Дон Ровегар при всей своей безжалостности по-своему честен, и он бы Реньяро, скорее всего, отпустил. Э’Сандерра – нет. Если хотя бы заикнуться о бесценной бумаге (причем украденной у него же!), дож просто будет пытать Реньяро, пока тот не расскажет все, пока не начнет умолять о хотя бы быстрой смерти.

Впрочем, кажется, это в любом случае произойдет.

– Все приметы совпадают, ваша светлость, – сказал префект. – Тридцать пять лет, выше среднего роста, стройный, сухощавый. Кожа светлая, лицо удлиненное, немного угловатое, с заметными скулами. Нос прямой, тонкий, подбородок заостренный. Волосы густые, рыжевато-каштановые, волнистые. Усы аккуратные, тонкие, бородка небольшая, заостренная. Брови темные, выразительные. На правой скуле застарелый рубец. Это несомненно Реньяро Брока, мошенник и плут, выдающий себя за дворянина. У нас на него много чего, ваша светлость.

Реньяро скосил глаза на толстенную папку с бумагами. Префект городской стражи злей бешеной крысы, упрям как мул и не очень умен, зато уж ищейка первостатейная, этого у него не отнять. Кажется, он и правда давно копает на Реньяро – и вот, наконец-то, получил его самого в свое распоряжение.

Пришло время платить по счетам.

В городской страже две допросных комнаты. Первая – для обычных, незначительных преступников, с которыми все ясно и к которым особо и нет вопросов. Мелких воришек, уличных удальцов, контрабандистов с «Красотки», попавшихся на горячем Обычных Людей… всей этой соли Таймуранга, людей, которые придают ему такой шарм и колорит.

Там преступника просто допрашивают. Велят выкладывать все, что знает и в чем согрешил. Угощают зуботычинами. Потом отправляют на суд или сразу в Клюд-Клюд, если дело не из тех, ради которых стоит отвлекать судью.

Но Реньяро привели во вторую допросную. Зловещее место с кучей приспособлений, которые простой обыватель и назвать-то не сможет. Дыбу-то, конечно, узнает каждый, тиски тоже. А вот астучианские колготки, стул ведьмы, колесоид, «черную Лилейну»… ох, как же неприятно на них даже смотреть.

Кроме префекта стражи, который, всем известно, у дожа вместо цепного пса, в допросной были только сестрички э’Браунте. Зловещие создания, которых опасается сам дон Ровегар и которые повинуются одному дожу, но и ему – с ненавистью, против воли.

Одни говорят, что сестрички сбежали из Теймурока, что они родные дочери короля-лича Яркена, но отца ненавидят лютой ненавистью, и к дожу э’Сандерра пришли, чтобы помог его свергнуть. Да только дож их обманул, надел ошейники, заставил служить.

Другие говорят, что они продали за красоту душу демонам, и демоны им ее дали, но – по обычаю демонов – сказали, что в уплату им придется сорок лет служить гнуснейшему из таймуранцев. А кто это, если не дож э’Сандерра?

Третьи говорят, что их создал старый городской волшебник, Жаннаро э’Стакро. Что дож заплатил за этих сестричек золотом по весу, но потом пожалел о такой своей щедрости и приказал сестричкам убить самого волшебника – и сейчас лежит бедняга на морском дне.

Но неважно, что из этого правда. Главное, что сестрички служат только дожу. Что они убивают и пытают по его приказу.

В городе ходят слухи, что дожу они служат и иным образом, но верящие этому явно никогда не видели их воочию. Вряд ли найдется мужчина, что по доброй воле захочет не то что лечь – коснуться этих упыриц.

Хотя руки у них теплые. Не как у мертвячек. Кожа нежная. Сестрички почти ласково коснулись Реньяро, положили ладони ему на грудь… а потом из-под мягкой кожи вылезли иглы. Сами словно живые пыточные орудия, они заставили плута кричать в голос одним прикосновением!

– Пока ты не потерял сознание от боли, скажу, чего я от тебя хочу, – очень злым голосом сказал дож. – Мой перстень. Эту записку ведь написал ты?.. Я знаю, что ты. Я хорошо заплатил мэтру Обринатти, он считал с бумаги твой гумор…

– Ауру, – насмешливо поправил Реньяро.

– Еще разок, – приказал дож, и сестрички усадили Реньяро на стул ведьмы.

К потолку поднялся душераздирающий вопль. Реньяро очень плохо переносил боль.

– Не поправляй меня больше, – приказал дож. – О чем то бишь я?.. Да, мой перстень. Ты был той ночью в палаццо, и ты украл мои часы… на них мне насрать, но перстень… просто верни, и я передам тебя судье, а он тебя повесит.

Реньяро хмыкнул. Ну да, как он и думал. Отпустить не обещают. Даже оставить жизнь не обещают. Всего лишь избавить от пыток.

Но и это уже немало, вообще-то.

Увы, увы. Весьма благородный нравом, Реньяро э’Брока никогда бы никого не сдал властям за деньги или иные блага. Сули дож ему хоть золотые горы, Райолу он бы не выдал.

Но переносить боль он не умел, да и не видел в этом никакого смысла. Рано или поздно из него все равно вырвут все имена и факты – вырвут с зубами, с ногтями. Слаб человек, слаб и хрупок. Так какой прок мучиться понапрасну, если можно сказать все сразу же и избавить от пытки хотя бы себя самого?

– Простите великодушно, ваша светлость, – оскалил зубы Реньяро. – И рад бы вернуть, только именно перстня я не брал. Часы взял, каюсь, в том грешен – и думаю, они сейчас в кармане у кого-то из людей дона Ровегара. А вот перстня не брал. Честно-честно!.. Я бы правда отдал, вы на редкость убедительно просите.

– Но ты знаешь, у кого он, – не спросил, а произнес дож. – Знаешь, знаешь. И скажешь. А если не скажешь, то скажешь, когда твои кишки намотают на вон ту трубу.

– Не надо беспокоить ваших красавиц, ваша светлость, – помотал головой Реньяро. – Скажу. Знаете такую Райолу э’Читела?

– Тварь, – мгновенно поверил дож. – Так это она. Тварь. Я знал. Думал… кто же, кто же?.. Она. Тварь. А ты откуда знаешь, что это она? Ты с ней в сговоре?

– Все проще, – улыбнулся Реньяро, щупая языком дыру на месте выбитого зуба. – Я вам сейчас расскажу, как было дело…

И он рассказал обо всем. Как пробрался в палаццо, как спрятался в гостевой спальне, как выждал, пока уснет дож – и прошелся до библиотеки, а по дороге встретил Райолу.

Разумеется, о свидании с догарессой Реньяро не обмолвился даже словом.

– … А наутро я вышел тем же способом, – закончил он. – Прошу, ваша светлость, смилуйтесь, это была просто шутка, проказа, я не взял ничего, кроме часов, да и те только на память, как сувенир.

– Хорошо, пусть так, – промедлив, сказал дож. – Все равно, твоих прочих плутней вполне достаточно, чтобы отправиться на виселицу. Передаю его вам, сударь.

Префект стражи подобострастно раскланялся. Дож поднялся и молча вышел, сопровождаемый сестричками э’Браунте, а префект коротко свистнул – и в допросную вошли стражники. Обычная городская стража, не гвардейцы.

– В камеру этого, – приказал префект. – До суда.

Суда пришлось подождать. Целых пять дней Реньяро просидел в тесном каменном мешке, питаясь сухим хлебом и похлебкой, которой побрезговали бы даже свиньи. Дни тянулись долго и скучно, в основном Реньяро лежал неподвижно, чувствуя ломоту во всем теле. Даже после многократных побоев все кости остались целы, но шкура, кажется, превратилась в сплошной синяк.

Но за пять дней боль поутихла. Один раз к Реньяро даже приходил лекарь и сделал целебные примочки, хотя это было дурным знаком. Значит, заочно его уже приговорили к виселице и хотят, чтобы в петле он болтался красиво.

Суд состоялся в день Деревянного Скарабея, сразу после Бибидиса. Реньяро гадал, кто из судей ему достанется – в Таймуранге их пятеро.

Если судить будет э’Скатаней по прозвищу «Дедушка», то еще есть шансы – он добрей самой Юмплы, наполовину впал в детство и на виселицу отправляет только тех, у кого руки по локоть в крови. Если достанется э’Доко по прозвищу «Чурбан», то тоже есть шанс выпутаться – он глупее барана, и его можно попробовать обхитрить.

Гораздо хуже, если достанется э’Морда по прозвищу «Бульдог» – он целиком в кармане у дожа и всегда судит так, как ему угодно. Или э’Зеор по прозвищу «Гохеррим» – этот злей демона, обожает отправлять на виселицу и зачастую казнит даже тех, кого остальные четверо бы оправдали.

Реньяро выпал средний вариант – не худший, но и не лучший. Сидя на скамье подсудимых, он внимательно смотрел, как в судейское кресло усаживается Драма э’Тучи, законник желчный и суровый, но справедливый. Его прозвали «Сухарем», потому что в голове у него нет ничего, кроме параграфов судебного кодекса. В юности он был гвардейцем, потом стал судьей – и он, пожалуй, самый честный судья в Таймуранге.

Реньяро сидел одиннадцатым. Сначала э’Тучи без долгих разбирательств отправил в Клюд-Клюд карманника и двух разбойников с большой дороги. Отправил на виселицу поджигателя и жену, отравившую мужа. Приговорил к исправительным работам трактирную посудомойку, укравшую у хозяина пятнадцать дукатонов… а следом отправил в Клюд-Клюд ее хозяина, потому что посудомойка украла деньги в отместку за то, что хозяин ее изнасиловал. Повесил хозяйку подпольного борделя, которая занималась торговлей детьми. Оправдал старуху, которую невестка ложно обвинила в черном колдовстве, чтобы избавиться от свекрови.

Судья э’Тучи судил быстро и равнодушно. Словно сальванский воздатель, он выслушивал суть дела, замирал на несколько секунд и либо сразу выносил приговор, либо сначала задавал еще несколько вопросов.

Дольше всего затянулось десятое дело. Судили иностранца, благородного Эрриха Скарабея, вечно юного и вечно прекрасного. Приведшие его стражники были вооружены серебряными кинжалами.

– Что-то я не понимаю, в чем меня обвиняют, – лениво сказал благородный Эррих, обмахиваясь веером. – Перед прибытием в Нураон я изучил ваши законы, и не нашел в них ничего о том, что быть вампиром запрещено. Нашел бы – не приехал бы.

– Таких законов у нас нет, – чуть подумав, согласился судья. – Но у нас запрещено нападать на людей с целью похищения их крови. Это попадает под законы о насилии.

– А я ни на кого не нападал, – улыбнулся Эррих. – Я действительно вампир и действительно питаюсь кровью, но я приобретаю ее законным путем, платя за услуги специальным девушкам. Все добровольно, никакого насилия.

– Девушкам?.. Не мужчинам?..

– Разумеется, ваша честь, только девушкам. Я питаюсь только женской кровью.

– Почему?

– Но я же не извращенец какой-нибудь.

Опросили названных Эррихом девиц. Все они оказались легкого поведения, и все охотно подтвердили – да, все было добровольно и по согласию, они жертвовали вампиру свою кровь, а он им щедро платил.

– Что ж, тогда закон о насилии неприменим, – нехотя согласился судья. – Но кроме него у нас существует закон о каннибализме. Законы Нураона запрещают каннибализм.

– Это не каннибализм, – лениво отмахнулся вампир. – Каннибализм – это поедание плоти. Кровь – не плоть. Особенно в небольших, не вредных для жизни количествах.

– И тем не менее это явно является каннибализмом.

– В детстве у меня была привычка грызть ногти. Я каннибал?

– Это разные вещи. Ногти со временем отрастают.

– Кровь тоже со временем восстанавливается.

– Но кровь находится внутри тела.

– В младенчестве я питался молоком своей матери. Оно находилось внутри ее тела.

– Но ваша мать кормила вас добровольно!

– Как и мои нынешние партнерши.

Судья надолго задумался. Ему не нравилось, что явный преступник выскальзывает из лап правосудия.

– Почему бы вам не питаться кровью животных? – раздраженно спросил он.

– Я же уже ответил – я не извращенец.

– Объяснитесь.

– То, что я делаю… то, что делает мой вид… это не только питание. Это еще и акт любви. Во время процесса как я, так и мои партнерши…

– Жертвы, вы хотите сказать.

– В моем случае – исключительно добровольные партнерши. Так вот, мы оба испытываем ощущения, сравнимые с постельными. Не совсем такие же, но не менее приятные, уверяю вас. Поэтому я не занимаюсь этим с мужчинами.

Судья судил и рядил еще долго, пытаясь притянуть вампира хоть за что-нибудь. Но у того на все находился ответ, а законы Нураона он знал как бы не лучше самого судьи.

– Чем вы зарабатываете на жизнь, мессир? – наконец буркнул э’Тучи.

– Я юрист, – ответил вампир. – Успешный адвокат.

– Оно и видно.

Судья задумался. С одной стороны, отпускать вампира – дело богопротивное. Он нежить, и его запросто можно вывести из правового поля. Никто слова не скажет, если справедливый судья э’Тучи просто отправит ходячий труп на костер.

С другой стороны – закон есть закон. И здесь он может послужить на пользу городу. Благородный Эррих Скарабей – не просто кровосос, он граф. Он очень богат. Его деньги вольются в экономику Таймуранга. Если он платит, и если все по согласию – пусть живет, ибо Таймуранг светское государство, и правит здесь не Ктава, а Закон.

– Ступайте, – сказал наконец э’Тучи. – Но бойтесь преступить законы, ибо к вашей породе снисхождения не будет. Одна жалоба, что вы кого-то укусили без письменного разрешения – и я обрушусь на вас, как дурное проклятье.