Текст книги "Homo magicus. Искусники киберозоя (СИ)"

Автор книги: Александр Бахмет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– Но Алекс, это ведь невероятно сложно – освоить такое программирование. Мы и понятия не имеем о его принципах. Да и как можно программировать генотип без специального оборудования?

– Джон, дружище, настраивая свое любимое кресло в мобиле, ты задумывался о состоянии регистров в его процессоре? Или, нажимая клавиши компьютера, ты представляешь себе работу операционной системы? Скорее всего, – в самых общих чертах. Ты знаешь общие принципы работы готовых программ и услуги, которые они тебе предоставляют. Если тебе попадается незнакомая программа, – разве ты не в состоянии ее запустить и посмотреть, как она работает?

– Ты хочешь сказать…

– Что вся окружающая природа имеет встроенные системы управления, ввода-вывода, тестирования и отладки, "защиту от дурака" и тому подобное.

– Ну, я бы не сказал, что окружающая природа ведет себя пристойно. Я был свидетелем, как на нас напало чудовище – ты в это время дрых, прижавшись щекой к чемодану. Видел дерево, растущее посреди дороги, причем, с бешеной скоростью.

– Это еще ни о чем не говорит. Эта природа осталась, почему-то, без управления. Вместо того, чтобы ввести в дерево запрет на рост посреди дороги, его просто срезают. Природа развивается опять по Дарвину, под гнетом естественного отбора, а в мутагенных факторах недостатка нет. Один из сильнейших – вирусы. Ты знаком с вирусами компьютерной эпохи. Нынешние вирусы – настоящие и неизмеримо более мощные. Могут и убить, могут сделать всемогущим.

– Извини, Алекс, я не совсем понял, каким образом?

– Ну, Джон, ты же мне показывал ту статью, где утверждалось, что вирусы являются средством глобального обмена генетической информацией в масштабах всей биосферы. Полезная информация, которой владеет вирус, играет роль приманки для организма-жертвы. Но, вообще-то, не всегда он жертва. Передавая организму полезную информацию, вирус взымает с него плату – организм должен размножить вирус. Я не буду разграничивать вирусы компьютерные и биологические, сейчас, наверное, они – одно и то же.

– Да, я обратил внимание, что описание работы генетического кода напоминает описание компьютерной программы.

– Так вот, в каждом генотипе есть участки кода неиспользуемые. Они могут быть просто заблокированы до лучших времен, как иногда у тебя в архиве хранится куча программок, которые выбросить жалко – вдруг пригодятся. Организм не сразу включает полезный фрагмент в работу, а делает это по необходимости, если точнее – в крайнем случае. Представь, что ты можешь накопить в генокоде некий сервисный набор и свободно переключаться на нужный блок.

– Я представляю некоторые прелести такой возможности, но каким способом я переключусь или переключу генотип другого организма?

– А вот над этим можно было бы подумать. Я думаю, что такое переключение можно сделать даже словами.

– Ха-ха-ха, Алекс. Это скорее из области сказок. Произнес заклинание – и тыква превратилась в карету, а крысы – в красавцев-коней?

– А что? По-моему, очень подходящий способ, или ты забыл про пирожные в лесу? – Алекс уже перестал ограничивать полет своей фантазии. – Ты вспомни про эти жуткие эксперименты с гипнозом, зомби, раздвоением личности и прочей чертовщинкой. Человек, при полной памяти, от произнесенного кем-то слова меняет свое поведение и делает то, что было когда-то кем-то запрограммировано, после чего все, совершенное им, забывается. А степень влияния гипноза такова, что может затрагивать генотип.

– Но в этом случае возможны ложные срабатывания. Например, кто-то произнесет слово-пароль неумышленно и приведет запрограммированный механизм в действие.

– Именно так. Ты видел кучу растений, выращивающих плоды, в которых нет надобности. Возможно, что они были включены в этот режим случайно.

– Ты знаешь, у меня голова пухнет от всего этого. Я с удовольствием сейчас заснул бы, чтобы проснуться в кресле мобиля после телепортации на Базу. Мне все окружающее кажется нереальным.

– Погоди, через пару суток тебе будет казаться нереальным тот мир, где мы были ранее. Это будет означать, что ты адаптировался. А вздремнуть не мешает. Как здесь свет выключается?

Алекс ощупал стены в надежде найти какой-нибудь выключатель, но безрезультатно. Он тогда лег, натянув покрывало себе на голову. Джон последовал его примеру, предварительно попросив судьбу помочь им правиться с возникшими проблемами.

Джон проснулся от ужасного грохота и крика. Кричал Алекс, обзывая кого-то мразью, сволочью, перемежая эту почти культурную брань с многоэтажным русским матом. Кроме Алекса в комнате никого не было, но, судя по раскиданной посуде и лежащей на боку тележке, только что был.

– Алекс! Что случилось? – спросил Джон, потирая опухшие от короткого сна глаза.

Алекс плюхнулся в кресло, еще по инерции размахивая кулаками. Багровое от ярости лицо медленно приобретало нормальный цвет.

– Я потребовал от этих ублюдков объяснения по поводу исчезнувших курток. И эта змея Гринберг заявила, что их забрали из соображений безопасности его величества. Извини, но я оставил нас обоих без обеда.

Алекс почти пришел в себя и пошел искать что-нибудь похожее на совок, веник и швабру. Все содержимое тележки лежало на полу. Джон собирал разбитые тарелки, когда его внимание привлек вид лужи. Ее размеры стремительно сокращались, словно она впитывалась в песок. Одновременно, словно снег на горячей плите, таяли салаты, пюре и жаркое. Через пару минут пол приобрел девственную чистоту. Кузинский наблюдал за этим процессом, будучи не в силах оторваться, и вздрогнул, когда Алекс почти над самым ухом рявкнул:

– Черт возьми! Пол пообедал за нас. Может быть, он и нами когда-нибудь пообедает? Похоже, здесь нет нужды в совке и венике.

Джон, повинуясь какому-то предчувствию, положил на пол осколки тарелок. Они с гораздо более медленной скоростью тоже начали таять. В то же время, лежащий на полу стол-тележка не претерпел никаких изменений. Ложки и вилки тоже лежали нетронутыми.

– Пол убирает только мусор и предметы, потерявшие целостность, – констатировал он.

– А если, к примеру, потеряешь целостность ты, ну кто-то тебя за палец тяпнет, – что тогда?

– Вопрос интересный, но экспериментировать мне что-то не хочется.

Тем не менее, Джон полез в шкаф.

– У меня появилась идея. Все вещи в этом мире произведены живой природой. Это значит, что они могут сохранить в себе кусок генотипа, описывающий его форму. Пол-уборщик как-то узнает, цел предмет или сломан.

– А если предмет не произведен природой, – например, наши вещи?

– Тогда он его растворит. По-моему, шкаф тоже обладает растворяющими свойствами, – я не найду наши чемоданы.

– И люди Ульфа, по-твоему, здесь ни при чем?

– Трудно сказать. Батареи бластера в процессе растворения могли бы выделить такое количество энергии, что ползамка просто испарилось бы.

– Выходит, что умыкнув наши бластеры, они сделали благое дело, а я, негодяй, просто оклеветал их?

– Во всяком случае, не все так однозначно. Слушай, Алекс, – Джон уселся в кресло, оставив шкаф в покое, – мы столько лет прожили и проработали вместе. У нас выработалась уникальная форма общения. Мы привыкли понимать друг друга по мимике, жесту, тончайшим оттенкам голоса. Если один что-то предлагает, то другой сразу становится его оппонентом. При таком обсуждении мы генерируем просто потрясающие идеи. Ты только посмотри, сколько мы напридумали за несколько часов и даже минут, если брать чистое время. При этом последние события показывают, что мы на правильном пути. Я почти уверен, что мы справимся со всеми трудностями.

– Ты льешь бальзам на мои раны, Джонни. Я начинаю раздумывать, как наиболее мягко извиниться перед первым министром, – если бы не его охрана, ему пришлось бы туго. Я, честно говоря, удивлен, что мне не насадили фонарей под глазами.

– Может быть, они опасались, что тобой тогда займется пол-уборщик, и твое, пусть сомнительное, умение уйдет в небытие. Но я, Алекс, не ожидал от тебя такого темперамента. Обычно ты реагируешь на окружающее с невозмутимостью буддийского монаха, которая может кого угодно довести до бешенства.

– Это во мне взыграла кровь моих предков. Много поколений назад в Украине существовала фамилия Паливода, так звали человека, своим характером способного зажечь воду. Влияние русского языка во время существования Советского Союза превратило ее в Поливоду. Затем, предположительно, последовала эмиграция в Канаду. Как происходила модификация фамилии, я точно не знаю, в некоторых документах мне встретилась фамилия Полива (глазурь). У меня нет прямых доказательств, но я чувствую, что это мои предки.

– Так наши предки, возможно, были земляками. И если у нас теперь будут потомки, считай – мы им задали серьезную задачу. – пошутил Джон.

Закончился день совершенно спокойно. Ужин друзьям привез болтливый человечек. Он заодно показал им, что выключать свет и регулировать его силу можно, поглаживая картину на стене. Появлялось поверх изображения привычное для программиста меню, но кроме нескольких пунктов, изменяющих изображение по какой-то сложной программе, остальные были неизвестны. На картине был изображен довольно красивый пейзаж – кристально чистое озеро между изумрудно-зелеными холмами, кое-где покрытыми лесом. Картина меняла свой вид – вместо солнечного дня на ней наступал вечер, а затем ночь. Нарисованная луна довольно ярко освещала комнату. Алекс удивлялся:

– Как это я не догадался сразу, когда мы сюда вошли утром – на ней тоже было утро, а под вечер – наступил закат. При желании смену времен можно ускорить или замедлить. Почему только они не сделали картину голографической, она была бы полноценным заменителем окна.

– Да, – подхватил Джон, – это очень актуально в их условиях. Глаз не будут мозолить виды развороченных небоскребов и квадратные деревья. Можешь предложить им такую услугу, оторвут с руками.

Они улеглись в постели и еще какое-то время беседовали, пока их окончательно не сморил сон. Джону снился изумрудно-зеленый лес, заваленный консервными банками и бумажками, вперемежку с шарикоподшипниками, бритвенными лезвиями и ножовочными полотнами. На поляне стоял медленно рассыпающийся небоскреб с разваленными верхними этажами. Небоскреб постепенно таял, сквозь его стены, окна и перекрытия прорывалась буйная зелень. Наконец, от него ничего не осталось, исчезли также бумажки и прочий мусор, скрытые сплошной зеленой массой.

Вдруг деревья раздались в разные стороны и прямо на Джона ринулся эскафант, зловеще шевеля бивнями-захватами и оглушительно трубя. Джон проснулся с бешено бьющимся сердцем и увидел, что на картине наступило утро, и в комнате уже светло. Алекс принимал холодный душ, периодически издавая звериный рев.

После завтрака к ним зашел офицер в сопровождении двух латников и сообщил, что небесных странников ожидает Первый министр. Друзья тут же проследовали за ним. Они прошли в другое крыло замка, миновав множество поворотов, ступеней и дверей. При их приближении стража смыкала и размыкала копья, словно в историческом спектакле. Ощущение театральности создавали двери, которые открывались и закрывались автоматически и совершенно бесшумно.

Первый министр принимал их в уютном кабинете с приглушенной подсветкой, стены были задрапированы темно-синей тканью. Гринберг приветствовал пленников легкой стандартной улыбкой и таким же легким поклоном головы. Он был на этот раз не в латах, а в легком костюме из плотной шелковистой ткани. Усадив гостей в кресла, он предложил им коктейли и сразу начал с существа дела.

– Уважаемые господа. Вас смущает положение, в котором вы оказались поневоле. Вчера за завтраком я вскользь упомянул о некоторых проблемах, которые стоят перед нашим герцогством, и к которым вы имеете самое прямое отношение.

Ваш рассказ о постигшем вас несчастье поставили меня перед нелегкой проблемой. Никто понятия не имеет о таких грандиозных энергоцентрах, какие вы описывали, никто не помнит о существовании Энергетических служб, подобных вашей. Знатоки, с которыми я беседовал, утверждают, что у Небесных странников ничего похожего нет. Возможно, – было в далеком прошлом. Ваша речь абсолютно идентична Истинной речи, на которой говорили Великие Искусники, но вы не застали эпохи Великого Искусства, то есть вы жили в ужасную фабричную эпоху, о которой у нас почти не осталось упоминаний. Но именно эта эпоха послужила стартом для золотого века человечества, о котором теперь мы можем только с грустью вспоминать.

Дело в том, что Великое Искусство дало человеку власть над окружающим миром. Если до той поры люди подчиняли мир своей физической силой, то Великое Искусство подчиняло мир Словом. Вы, должно быть, помните первую фразу из Великой Книги – "Вначале было слово, и слово было Бог". Я не смогу вам объяснить, в чем суть Великого Искусства. Для меня это такая же часть природы, как солнце, воздух и живой мир. Слово смогло заставить растения производить все нужные человеку предметы, а животных – подчиняться ему. Природа сбросила с себя ужасающий гнет, который угрожал самому человеку. Сбылись слова из Священного Писания. Хищники перестали есть кровоточащую плоть, поскольку еда росла прямо на деревьях и кустах.

Человечество купалось в роскоши несколько веков, пока не оказалось, что Великое Искусство приходит в упадок. Сейчас искусники не умеют создавать новые предметы, лишь с огромными трудами воспроизводят старые. Все старания лучших специалистов сейчас направлены на то, чтобы сохранить культуры деревьев, дающих еду, одежду, жилье. Его Величество хлопочет не только о том, чтобы сохранить эти уникальные растения, но и чтобы собрать вместе людей, способных восстановить былое искусство. Возможно, что вы окажетесь более способны к этому, чем наши соотечественники.

Гринберг прервался и присосался к соломинке, воткнутой в бокал. Джон сразу воспользовался паузой.

– А никто из специалистов не возражает работать на Его Величество?

– Видите ли, молодой человек, настоящий патриот Отечества должен болеть за его интересы. В данном случае – это и есть интересы Его Величества. Не очень сознательных приходится принуждать силой. Но, в основном, людьми движут корыстные интересы, чего греха таить. Вы сами видели и должны были прочувствовать, что нелегко жить в лесу одиночке. Он не справится с проблемами, которые преподносит жизнь. Став подданным Его Величества герцога Ульфа, люди вынуждены делать то, что от него требуют общественные интересы, а не то, что им хочется. Зато в обмен они приобретают больший выбор жизненных благ. Вот мы возьмем ваш случай. Что бы вы делали, оставшись один на один с дикой природой? Я не уверен, что вы встретили бы рассвет. А работая на благо герцога, вы можете приобрести вес в обществе, спокойное существование и обеспеченную старость.

– Я немного обрисую вам положение в нынешнем мире. – после короткой паузы продолжил Первый министр. – Немногочисленные исследователи истории человечества утверждают, что первобытные люди жили стадами, родами, общинами. В фабричную эпоху образовались такие скопления людей, как города, несшие гибель не только природе, но и самому человеку. Это была необходимость, чтобы люди могли в одном месте прикладывать к предмету производства свой труд. Великое Искусство разрубило цепи, привязывающие одного человека к другому. Люди смогли жить совершенно отдельно, так как все необходимое они получали от живой природы. Человек смог творить, как Господь Бог. Это была эпоха великого взлета и, одновременно, великого одичания, апофеоз человеческого эгоизма.

– Извините, я не понимаю, – почему? – спросил Джон.

– Ну это же элементарно. Человек живет обществом по нужде. Все эти ваши сборища, развлечения, зачастую были продиктованы желанием многих людей всего лишь подтвердить свой социальный статус. Кто пропускал какой-нибудь бал или вернисаж, выставку, вечер в баре, понемногу становился отщепенцем, а это влияло на его продвижение по службе и так далее. Вся общественная жизнь прямо или косвенно связана с обеспечением вашего благополучия. А если благополучие не зависит ни от чего и ни от кого? Очень многие люди стали селиться в тиши лесов, в других малодоступных местах, подальше от назойливых друзей и родственников, от преступников, от шума городов и заводов. Некоторые впадали в настоящий маразм, их жилища могли выдерживать даже ядерные атаки и лучевой удар звездного крейсера.

Гринберг досадливо поморщился, заметив как Джон окинул взглядом могучие стены помещения, одного из многих в этом замке. Он опять слегка приложился к соломинке и продолжил, как ни в чем ни бывало:

– Люди постепенно стали бояться друг друга. Юноши перестали встречаться с девушками, резко сократилось число браков, упала рождаемость. Сейчас на территории Европы живет не более 10 миллионов человек.

Парадоксально, но сейчас человечество оказалось перед необходимостью образовывать общины, как в первобытную эпоху, для защиты от невзгод и разбойных нападений. Первыми проснулись неугомонные коммунисты и Общество борьбы женщин за свои права, мы их называем просто амазонками, было когда-то такое дикарское племя женщин-воительниц. И те и другие сильно мутят воду в наших землях. Они не гнушаются разбойными нападениями на мирных жителей, которых силой подчиняют своей власти и натравливают на нас. Их законы не имеют ничего общего со здравым смыслом. Они провозглашают право каждого жителя брать в лесу все, что ему хочется, и тем самым наносят вред интересам герцога и нашим.

– Прошу прощения, – встрял Джон, – почему это противоречит интересам герцога?

Гринберг поперхнулся, некоторое время потратил, чтобы откашляться и голосом преподавателя, поучающего нерадивого ученика, начал объяснять:

– Вы должны понимать, что никогда люди не смогут иметь все, что хочется. Всем всего не хватит. Это первое. Теперь представьте, что у вас есть изобилие какого-то продукта. Он морально обесценивается, его топчут в грязь или используют не по назначению, он просто загрязняет окружающую среду.

– Но его можно обменять на то, чего у меня нет.

– Вот в этом все и дело. Транспортную сеть еще предстоит создать, чем и занят герцог и его люди. Это занятие не для одиночек. Мы торгуем с королем Саксом, Вендом и другими, вам, конечно, их имена ничего не говорят. Мы стоим на переломе образа жизни, на стыке эпох. Сейчас зарождается эпоха свободного рынка, и огнем и мечем мы уберем мусор, лежащий на этом пути.

– Ну а какую роль вы отводите нам в своем движении к рынку?

– Я сейчас это поясню. Мне было удивительно, что вы ни слова не сказали о своих встречах с другими Небесными странниками…

– Их просто не было.

– Допустим, что так. В золотую эпоху Великого Искусства наметился разрыв между Землей и Небесными колониями. То есть колонисты просто оторвались от метрополии, и с тех пор каждый двигался своим путем. Однако, согласно некоторым легендам, Небесные поселенцы жили не в таких райских условиях, как земляне, и поэтому Великое Искусство у них продолжало развиваться и дальше. Мы не умеем перемещаться между звезд, поэтому вы можете представить себе значимость такого события, как посадка на планету Небесных странников.

– Каким образом вы узнали о нашей посадке на Землю? – задал вопрос Джон.

Лицо Гринберга заиграло улыбкой.

– Я мало разбираюсь в космических перелетах, но ваше падение с трудом можно было назвать посадкой. Вас увидели с одной из сторожевых башен замка – расстояние, ведь, небольшое. Очень яркая вспышка, похожая на молнию, сразу привлекла внимание часовых. Они видели ваше дальнейшее падение и слышали грохот взрыва. Наши искусники быстро и правильно объяснили это явление. Я поднял отряд по тревоге и мы первыми успели встретить вас.

Джон с удовлетворением отметил, – министру не известно о том, что мобиль телепортировался в атмосферу, ударную волну телепортации он принял как взрыв мобиля.

– Но мы у вас гости или пленники? – в лоб спросил Алекс.

Усики министра заиграли на лице, принимая форму то улыбки, то оскала.

– Вы наши гости, но следует учитывать некоторые особенности ситуации, в которой мы все находимся. Мне не хотелось бы, чтобы вас украли.

– Кто? – изумленно воскликнули друзья.

– Те, кто не хочет видеть ничьих интересов, кроме своих. Те, кто сделает все, чтобы помешать магистральному движению человечества к светлому будущему. А сейчас вас проводят в вашу комнату. Завтра вы встретитесь с нашими искусниками, узнаете кое-что из элементов Великого Искусства и подвергнетесь испытанию. Если вы хорошо усвоите урок, то вас ждет счастливое будущее. – Министр хлопнул рукой по подлокотнику кресла и встал, давая понять, что разговор окончен.

Когда дверь их комнаты закрылась, Алекс продолжил беседу.

– А если мы плохо усвоим урок или будем валять дурака, то нас ждет плохое будущее или вообще никакого? Мне надоели его магистральные пути за эти несколько минут.

– Тем не менее, завтра нам придется стать паиньками, освоить азы и доказать свое расположение к делу герцога Ульфа. Кстати, Гринберг не так уж и мало знает о нашей эпохе. И умен, гад.

– Джон, я не против движения к рынку, меня смущает обстановка, в которой это так называемое движение происходит. Ты только посмотри, вокруг людей бушует мир, в котором этот рынок не нужен или же он должен иметь какие-то другие формы. Мы попали, действительно, в переломную эпоху, когда человечество приходит в себя после первого провала грандиозной биокибернетической революции.

– Почему же провала, революция произошла.

– Да, это так. Но как-то странно, что на фоне природы, могущей дать все, появляется опять рынок, причем примитивный, какое-то еще более примитивное производство, феодальные отношения.

– Наверное, общество совершило очередной виток спирали своего развития. Теперь все пойдет по той же дорожке, которую прошло до нас.

– Нет, Джонни, тут ты ошибаешься. Теперешняя эпоха сродни волшебным сказкам, а настоящим товаром становится знание и умение пользоваться окружающей природой.

– Но у нас тоже знание было основой основ, и вклад информационных отраслей в стоимости товара занимал чуть ли не все сто процентов.

– А здесь все сто. Средства производства – сама природа, любой живой объект. До сих пор никто не заявлял свои права на нее, а герцог теперь все намерен переиначить.

– Погоди, Алекс. Ты не возражаешь, что выращенный тобой дом – твой?

– Я не возражаю, но как быть с этим твоим домом, который выращен из корней моего дерева.

– Алекс, по-моему мы решаем какие-то старые давно решенные проблемы. Именно рынок их решил. Ты платишь владельцу часть стоимости его средств производства и…

– Ты говоришь о рынке материальных вещей. А информация, знания – совсем другое дело.

Джон замолчал, погрузившись в размышления. Привычные категории не годились в новых условиях. Он еще какое-то время пытался построить новую теорию стоимости, но потом мысли перешли на другие темы. Ничего, – когда-нибудь он решит эту проблему.

Джон остаток дня провел, валяясь в постели, поднявшись только к ужину. Алекс шатался по комнате, разглядывая подробнейшим образом все детали отделки и обстановки. Он о чем-то переговорил с болтливым человечком, после чего со вздохом сообщил Джону, что книг и телевидения здесь не знают. Развлекаются мордобоем и всякими зрелищами. Например, сегодня казнили какого-то беднягу, который отказался платить дань герцогу и оказал сопротивление его солдатам. Его опустили в канализационный колодец и тот его медленно растворил.

Уснули друзья в подавленном настроении, которое довершало изображение на картине – багровый закат освещал свинцовые тучи, которые почти закрывали появившуюся луну. Эта картина соответствовала ощущению приближающейся грозы.

Под утро Джон проснулся от непонятного беспокойства и заметил, что Алекс тоже не спит. В ванной комнате раздавался какой-то шум, будто за дощаной перегородкой осыпалась земля. Джон вскочил и зачем-то оделся. Он зашел в ванную и увидел, что наружная стена прогнута внутрь и на ней видны трещины. Шум постепенно усиливался, и, наконец, стена рухнула и в комнату ввалилось толстое, конической формы щупальце. Друзья в панике ринулись от него. Алекс бросился к входной двери, намереваясь звать на помощь, хотя и сомневался, услышит ли кто-нибудь его стук, но щупальце так же неожиданно, как и появилось, прекратило свое движение, увеличило свой диаметр до двух метров и разделилось напополам, открывая гладкий туннель с плоским полом, покрытым рифленой резиной. На потолке туннеля ярко светилась белая полоса.