Текст книги "Искра Свободы 4 (СИ)"
Автор книги: Александр Нова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Глава 12
Добровольное разрешение
Настоятель оставил себе один из «Амулетов ментальной связи (F)». Но, к счастью, связь с Этьеном оборвалась через тридцать минут после выхода из храма. А вместе с этим прекратились и попытки перепрошить мне мозги.
Когда связь с Этьеном перестала работать, я отдал последний оставшийся амулет Мигелю. Мыслесвязь с десятником может быть полезной.
Марш продолжался весь день. Несмотря на то, что шли мы ускоренным темпом, брат Мартин держался наравне со всеми и не роптал. Похоже, не совсем простой писарь этот брат.
Ближе к вечеру я смог установить связь с Лисом и Селеной, что позволило нам лучше сориентироваться на местности и быстрее прийти к точке встречи – удобной поляне рядом с ручьём в стороне от дороги.
Пока бойцы Мигеля разворачивали лагерь, я наконец увиделся со своими соратниками. И понял, что соскучился по ним. Я крепко обнял Лиса и Селену, и мы отошли за деревья.
– А ты стал крепче и больше, командир, – окинув взглядом мою фигуру, отметил Лис. Селена лишь довольно улыбнулась.
– Ожидаемый результат при увеличении Силы, – с улыбкой ответил я. – А у вас здесь как?
– Ничего особенного узнать не удалось. Пару раз заходил визитарий Морис, но в основном купцы приходят. Кто привозит сырьё и топливо, а кто – забирает готовое мыло.
– Какой график работы?
– Мыло варят круглые сутки. А вот приказчики и писари появляются только днём.
– Что с охраной?
– Десяток церковной стражи. Такие же, как эти, которых ты с собой привёл. Обходы постоянно делают, но, как по мне, работают однообразно, – ответил Лис.
Я достал из рюкзака два зелья «Кровь Героя (Е)». Одно – от Конрада, одно из схрона.
Я подкинул в руке конрадовскую алхимию.
– Нужно этой ночью подкинуть флакон в контору мыловарни. Завтра с утра устроим обыск.
– Почему именно его? – поинтересовалась Селена.
– Это официально полученное визитарием Конрадом зелье. Оно проведено по всем бумагам, и вдруг всплывает на чёрном рынке. Очевидно, что епископ часть официально получаемых зелий продаёт из-под полы. А Конрада уже пару месяцев как отправили к Владыке, на него перепродажу запрещёнки не повесишь.
– А раз это чёрно-красное зелье, значит, происходящее становится юрисдикцией Ордена? – спросила Селена.
– Верно подмечено. Это даёт мне основания всех здесь допросить и арестовать «до выяснения».
– Когда выдвигаемся?
– После полуночи. Важно сделать всё чисто, не оставив следов и не засветившись самим, – ответил я. – На этом всё. У нас есть несколько часов, пошли отдохнём. Дежурить нам не обязательно, этим пусть ребята Мигеля занимаются.
Лис протянул мне кошель.
– Осталось 20 лоренов. Как-то много мы потратили, – немного извиняющимся тоном сказал охотник.
– Ничего страшного, – отмахнулся я.
Мы обсудили ещё несколько моментов по ночной вылазке и вернулись в лагерь, где я нашёл десятника.
– Я со своими передохну. Потом, ночью, хочу сходить к мыловарне, посмотреть, что там происходит.
– Понял, предупрежу бойцов, – лаконично ответил Мигель и ушёл к своему десятку.
Нам удалось даже поспать. Око Владыки стояло высоко, когда мы отправились на вылазку. Из оружия взяли только кинжалы. Никакого защитного снаряжения, чтобы случайно не выдать себя металлическим звоном. Этой ночью наше главное оружие и защита – «Улучшенное Зрение (Е)» и «Осветитель (F)», работающий в инфракрасном режиме.
Лис лично проверил меня и Селену, чтобы ничего не гремело и было прочно закреплено. Он дёргал ремни, касался пряжек, заставлял пройти несколько шагов, затем снова что-то подтягивал – молча, придирчиво, как человек, для которого лишний звук равен смерти. Мы ещё раз проверили работу мыслесвязи и выдвинулись на дело.
Мыловарню окружал высокий частокол, она стояла на некотором отдалении от деревни Рошериль. Возле ворот дежурил часовой, опираясь на древко копья. Ещё несколько стражников неспешно прохаживались по внутренней территории, время от времени перекликаясь короткими фразами. Их голоса звучали лениво, без тревоги: привычная служба, привычная ночь, привычная уверенность, что здесь им никто не угрожает.
– Вы же с того высокого дерева слева наблюдали? – мысленно спросил я.
– Да, – ответил Лис. – Оттуда хорошо видно, что происходит за частоколом.
– Отлично. Селена, забирайся на ваш наблюдательный пункт и следи за происходящим внутри. Ориентируйся на тепловые сигнатуры стражников. Будешь вести нас, чтобы мы не напоролись на патруль.
– Уже лезу, – отозвалась она, ловко взобралась по стволу и растворилась в кроне.
Я достал флакон с «Кровью Героя (Е)» и передал его Лису.
– У тебя единственного есть «Скрытность (F)(5/5)». Поэтому я страхую, а ты проникаешь внутрь конторы и подбрасываешь зелье. Положи куда-нибудь в ящик под бумаги, чтобы складывалось ощущение, что пытались спрятать в попыхах.
– Понял, – ответил охотник.
Через минуту в сознании прозвучал спокойный голос Селены:
– Часовой смотрит на дорогу. Патрульные сейчас уходят налево. Перелезайте прямо здесь: тень от склада падает на частокол, и вас не видно.
Мы подобрались к частоколу, накинули на заострённые брёвна верёвки и, дождавшись разрешения Селены, взобрались наверх. Спрыгивать с частокола не стали, чтобы не шуметь, а перекинули верёвки уже на внутреннюю сторону и спустились по ней.
Держась в тени зданий, двинулись к конторе – низкому деревянному строению рядом со складом. Дверь выходила прямо во двор и со стороны караулки просматривалась полностью. Не самое удачное место для тихого взлома, но другого входа не было.
– Патруль! Прячьтесь! – резко предупредила Селена. – Справа, из-за склада. Два человека, идут прямо на вас.
Мы нырнули за угол конторы и прижались к шершавой стене. Шаги прозвучали совсем близко – ещё секунда-другая, и нас бы заметили. Патрульные прошли мимо, переговариваясь вполголоса о смене и мыле, и скрылись за следующим строением. Мы переждали, пока их силуэты не растворились в темноте, и подкрались к двери конторы. Заперта. Все окна тоже закрыты наглухо: ставни на задвижках, доступных только изнутри помещения.
– В караулку за ключами, – отдал я приказ.
Караулка стояла у самых ворот – небольшой деревянный сруб. Дверь приоткрыта. Внутри на лавке спал стражник, тихо посапывая. На полу валялась сброшенная перевязь, у стены темнела стойка с оружием, а в воздухе висел кислый запах пота и недопитого дешёвого вина.
Селена дала подсказку почти сразу:
– Второй патрульный сейчас у задней стены мыловарни. У вас есть немного времени. Идите.
Мы скользнули внутрь. На стене висела связка ключей. Лис ловко снял её с крюка. В этот момент Селена резко дала команду:
– Патрульный возвращается! Прячьтесь!
Мы успели юркнуть за высокий шкаф с амуницией. Я прижал плечо к доскам, чувствуя, как под тканью рубахи выступает холодный пот. Стражник вошёл, зевнул, взял флягу и вышел, даже не глянув в нашу сторону. Мы выдохнули, выбрались из укрытия и вернулись к конторе.
Лис вставил ключ в замок, повернул… дверь открылась со скрипом. Скрип показался мне неприлично громким, почти вызывающим. Будто дверь донесла на нас всей мыловарни. Мы замерли в тревожном ожидании.
– Селена?
– Изменений в маршруте патрулей не вижу, – через минуту доложила девушка.
Я кивнул Лису, он включил «Осветитель (F)» в невидимом для обычного глаза режиме и исчез внутри. Дверь так и оставалась полуоткрытой – закрывать её и шуметь ещё больше мы не рискнули.
Я сидел за углом и слушал, как внутри копошился Лис: открывает ящики, перебирает книги, ищет подходящее место. Несколько раз едва заметно скрипнуло дерево, затем ключи негромко звякнули о столешницу.
– Патруль идёт к конторе! – внезапно раздался в голове голос Селены. – Они сменили направление и уже близко!
Патруль из двух церковников подошёл и остановился возле двери.
– И правда, дверь открыта. Вот это ты глазастый! От самого частокола увидел, – с удивлением сказал один.
– Да я скрип услышал. Сперва думал, показалось, потом, когда шли обратно, присмотрелся, и действительно открыта, – ответил второй.
– Странно. Вроде ж запирали на ночь.
– Нужно проверить.
Они толкнули дверь с явным намерением войти внутрь. Нужно что-то срочно решать: если они найдут Лиса, то могут поднять тревогу, и вся наша операция пойдёт псу под хвост. В голове пронеслись варианты: оглушить – слишком шумно, убить – слишком грязно, отступить – значит бросить Лиса внутри. Я осмотрелся и заприметил большую бочку возле дверей склада. Скользнул к ней и ударил кулаком по дереву, одновременно передав Лису:
– Лис, спрячься внутри здания, – приказал я.
– Уже, – пришёл незамедлительный ответ.
Бочка издала глухой звук. Не слишком громкий, но достаточно чужой для ночного двора. Патрульные замерли, а я вернулся на своё место за стеной.
– Слышал? Может, десятника разбудим? – спросил один.
– Да погоди, давай сначала проверим. Может, это крысы. Или ветер где-то гуляет.
– А дверь?
– Ты прав, оставлять нельзя. Воровать там нечего, все деньги у казначея в сейфе. Но вдруг рабочие что испортят.
Охранник поднял «Осветитель (F)» и, включив его, посветил внутрь. Второй патрульный распахнул дверь настежь. Несколько секунд они осматривали помещение от порога, потом один всё же шагнул внутрь. Мои кисти сомкнулись на рукоятях кинжалов. Если Лиса обнаружат, будем пробиваться с боем.
– Никого. Смотри, ключи на столе. Видать, приказчик забыл.
Стражник забрал связку и быстро вышел, даже не осмотрев тёмное помещение как следует. Патрульные закрыли дверь на ключ и пошли в сторону бочки. Огляделись, ничего не нашли, и, пробормотав «чёртовы крысы», отошли. Через несколько минут снова заговорила Селена:
– Патруль зашёл в караулку, разбудил дежурного. Они там ругаются, если уходить, то сейчас.
– Лис?
– Я всё сделал. Сейчас открою окно и выберусь через него.
– Жду за углом, – передал я.
Окно конторы приоткрылось. Лис высунулся, огляделся и ловко выскользнул наружу, бесшумно приземлившись на траву. И сразу же подбежал ко мне.
– Зелье в нижнем ящике, под кипой накладных, – отчитался охотник.
– Молодец. Уходим, – ответил я.
Мы двинулись к частоколу, прижимаясь к тени сарая. Дождались разрешения от Селены и снова перекинули верёвки, после чего покинули территорию мыловарни. По другую сторону частокола ночной воздух показался свободнее, хотя расслабляться было ещё рано.
Дойдя до подножия нашего наблюдательного пункта, мы ещё полчаса следили за объектом. Но всё было тихо. Мыловарня снова жила своей обычной ночной жизнью: редкие шаги, глухие голоса, дым над трубами и равнодушный плеск ручья где-то в темноте. Никто там ещё не знал, что к утру привычный порядок развалится.
– Лис, Селена, остаётесь здесь. Мне нужно знать, что до моего появления не поднимется никакого переполоха. И чтобы во время самой операции никто неожиданно не заявился, – скомандовал я. – Мне же нужно вернуться в лагерь, чтобы не вызвать подозрений.
Мигелю я сказал только о разведке. Для него так и должно всё остаться. Чем искреннее он удивится находке, тем меньше вопросов возникнет у него и его людей.
Я дождался утвердительных ответов и поспешил в лагерь. Там специально сел на виду у огня, чтобы дежурные Мигеля меня видели. Спать совершенно не хотелось. Так я и просидел, смотря то на огонь, то на звёзды до самого утра.
* * *
Едва забрезжил рассвет, как Мигель поднял своих бойцов, и те занялись делом. Поэтому, когда Лис сообщил, что приказчик пришёл на мыловарню, лагерь был собран, а церковники построены и готовы выдвигаться.
– Мигель, пора, – отдал я мысленную команду.
– Понял, – коротко ответил десятник и уже вслух проорал: – За мной, шагом марш!
Дисциплина в десятке Мигеля железная. И отличалась в лучшую сторону от того, что я видел ночью у епископских. С другой стороны, его преосвященство уже потерял довольно много людей в баронстве Монфор. Может, остался только всякий неликвид, а нормальную церковную стражу подготовить не успели? Либо так, либо хороших бойцов епископ приберёг для дел поважнее, чем охранять мыльные котлы и складские накладные.
Мы вышли на дорогу и быстро дошли до мыловарни. Бойцы Мигеля маршировали как на параде. Разве что шаг не чеканили. Утоптанная земля хрустела под сапогами ровно, в такт. И этот звук сам по себе был заявлением: мы пришли не просить.
Заметили нас издалека и засуетились, не понимая, что происходит. Так что, когда мы подошли, охранный десяток встречал нас у ворот в полном составе.
Я подошёл к десятнику мыловарни и показал ему свой жетон. Черно-красный символ Ордена зловеще блеснул в лучах утреннего солнца. На мгновение этот отблеск лёг прямо на лицо охранника, будто метка.
– Инквизиция. Позови главного.
– А не то что? – с ухмылкой спросил десятник.
– А не то я классифицирую это как противодействие расследованию Ордена и сожгу тебя и твоих людей на костре, – ответил я жёстко и отдал мысленный приказ Мигелю. Тот махнул рукой, и его бойцы перехватили оружие на изготовку. – И жечь начну через десять минут. Время пошло.
Лицо охранника стремительно побледнело, а его люди сделали полшага назад. Инквизицию боялись в первую очередь сами церковники. Потому что надзирал Орден, по крайней мере официально, над ними. Миряне боялись слухов. Церковники знали процедуры. И от знания их страх становится куда предметнее.
Борзый десятник махнул одному из своих.
– Позови брата Ламберта. Он главный, пусть сам и разбирается, – несмотря на бледность, десятник повернулся ко мне и твёрдо произнёс: – Без бумаги или приказа брата Ламберта внутрь не впущу.
– Пока этого не требуется, – спокойно ответил я.
Вскоре появился брат Ламберт. Полноватый мужчина лет сорока, с редкими волосами, аккуратно зачёсанными на лысину, и лицом человека, который слишком часто видел счётные книги и слишком редко – молитвенник. Он остановился в десяти шагах от меня, быстро окинул взглядом жетон, выстроившихся бойцов Мигеля и командира своей охраны, который теперь старательно смотрел в землю.
– Меня зовут брат Ламберт, – представился он с натянутой улыбкой. – Я управляющий мыловарней. Чем обязан почётному визиту Инквизиции?
– У нас есть документальные свидетельства, что на территории вашего предприятия хранятся и реализуются запрещённые зелья Ордена, – спокойно ответил я. – Я хочу провести у вас обыск.
После моих слов Ламберт немного успокоился.
– Свидетельства, говорите? А ордер Инквизиции есть? Или хотя бы открытое дело?
– Брат Ламберт, у нас есть два варианта развития событий, – почти ласково ответил я. – Первый: вы добровольно даёте согласие на обыск. И мы его проведём аккуратно и под вашим присмотром.
Я сделал небольшую паузу, а улыбка управляющего стала шире – он явно уже представлял, как пошлёт меня к дьяволу и настрочит рапорт о превышении полномочий одни агентом Инквизиции.
– И второй: я блокирую все входы и выходы вашего предприятия. Ворота опечатываются, происходит полная остановка производства, работники покидают мыловарню после тщательного личного досмотра. И жду, пока не придёт решение из Ордена. А это может занять неделю или две.
Я говорил, а улыбка медленно гасла на лице брата Ламберта. То, чем я угрожал, – произвол чистой воды. Но произвол вполне допустимый. Особенно если оформить его как «демонстративный отказ сотрудничать» и поставить рядом вооружённых свидетелей.
– Я хотел бы ознакомиться с вашими документальными свидетельствами.
– Это невозможно. Тайна следствия, – отрезал я.
– Вы понимаете, что остановка производства лишит людей мыла? У многих из-за этого будут проблемы, не говоря уже о несоблюдении заповедей Владыки!
– Дайте мне разрешение, – резко оборвал я Ламберта, – и никаких проблем. Потому что сейчас заповеди Владыки будут нарушены только из-за вашей упрямости, брат Ламберт.
Два десятка церковников замерли друг напротив друга. Пальцы крепче сжали древки копий, тяжёлые взгляды упёрлись друг в друга. Люди Этьена почти с ненавистью смотрели на людей епископа, хотя и те и другие носили одни и те же рясы.
Все напряжённо ожидали решении Ламберта.
Глава 13
Бумага любит порядок
Управляющий дураком не был. И чётко понимал, что за остановку производства его снимут с должности. А может, и вообще из Церкви выгонят. А ещё он видел, что я готов осуществить свою угрозу. В этом и суть любого давления: не убедить в своей правоте, а заставить поверить в готовность идти до конца. Ламберт раздумывал ещё несколько минут, явно перебирая варианты.
– Хорошо. Но мои люди будут вас сопровождать, – с тяжёлым вздохом произнёс управляющий.
– Безусловно. Я сам на этом настаиваю, чтобы потом вы не пытались обвинить меня в подлоге.
Я ответил настолько серьёзно, что Ламберт дрогнул, и на мгновение на его лице пронеслось сомнение: может, и правда что-то есть? У работников, например. Но я не дал ему опомниться.
– Брат Мартин! – громко крикнул я. – Неси управляющему на подпись бумагу о содействии Инквизиции и добровольном разрешении на обыск. Свидетелями пусть выступят люди из охраны мыловарни.
Ламберт скривился. Его взгляд красноречиво говорил, что он думает о «добровольности» разрешения, но бумагу он всё же подписал. Как и двое стражников в качестве свидетелей.
– Мигель, возьми с собой двоих, пойдём все осмотрим. Остальные останутся здесь. Никого не впускать и не выпускать, пока мы не закончим.
На территорию мыловарни мы вошли довольно большой толпой: Мигель и два его бойца, Мартин, я, Ламберт, его десятник и два бойца от мыловарни. Сначала, для отвода глаз, осмотрели склад и производство. Котлы дышали паром, рабочие замирали при нашем появлении, а резкий щёлочный запах въедался в горло. И только потом пошли к нужному мне зданию. Брат Ламберт держался рядом, напряжённый, но он всё ещё надеялся, что дело закончится пустой демонстрацией власти.
Контора встретила меня тем же скрипом двери, что и ночью. Только теперь в помещении было светло. Ламберт прошёл первым. К этому моменту он уже успокоился и держался ровно. На большой стол в углу, где Лис спрятал флакон, управляющий даже не взглянул.
– Проверяйте всё, – отдал я приказ бойцам Мигеля. – Ящики, полки, бумаги. Напоминаю, мы ищем зелья, свитки, печати – всё, что не вяжется с мыловарением.
Двое бойцов принялись за дело. Ламберт стоял у стены, сцепив пальцы. Когда один из церковников выдвинул нижний ящик стола и начал перебирать кипу накладных, я невольно напрягся.
– Здесь что-то есть, – спокойно сказал боец и вытащил знакомый флакон.
Жидкость в чёрно-красном стекле зловеще бликовала на утреннем свету.
– Как распознаётся? – громко спросил я.
– «Кровь Героя (Е)», – сразу ответил боец.
Я медленно повернулся к Ламберту.
– Это спецзелье Ордена. Запрещено к свободному обращению. У вас есть на него документы?
Брат Ламберт открыл рот, закрыл, снова открыл. Голос прозвучал хрипло:
– Я… я никогда не видел этого зелья. Его кто-то подбросил!
– Подбросил в ящик вашего стола, в вашу контору, находящуюся за высоким частоколом с охраной? – я взял флакон из рук бойца, внимательно осмотрел, будто видел впервые, после покрутил перед глазами Ламберта. – Мартин! Составляй протокол.
Я обвёл взглядом начальника охраны мыловарни и двух его бойцов.
– Надеюсь, у вас нет сомнений в том, что зелье найдено здесь, а не подброшено?
Трудно отрицать то, что только что видел своими глазами. Но поверить за несколько секунд в находку, за которую можно попасть на костёр, тоже сложновато. Люди вообще плохо соображают, когда их просят выбрать между правдой, осторожностью и собственным будущим. Но епископский десятник оказался сообразительным малым.
– Никак нет, господин инквизитор. Найдено в конторе брата Ламберта, в его столе! – быстро выпалил он.
Ламберт отступил на шаг, споткнулся о ножку стула и упал на пол.
– Я ничего не знаю! Это… это ошибка! Я требую связаться с епископом!
– Безусловно, с епископом вы свяжетесь. После допроса и оформления всех бумаг, – управляющий бледнел всё сильнее.
Я отодвинул стул, тот самый, через который перецепился управляющий, и сел. Смотря на сверху на сидевшего на полу Ламберта, я произнёс:
– Но костра можно избежать, брат Ламберт. Напиши чистосердечное признание, – глаза Ламберта забегали, он явно не понимал, куда я клоню. Пока не понимал. – Тем более что мне и так уже всё известно. Как визитарий Морис подбросил тебе десяток лоренов, а потом угрожал, что донесёт его преосвященству, что ты наживаешься на мыле. Как визитарий заставил тебя выполнять приказы своего брата, Гастона. Как Гастон использовал мыловарню для прикрытия торговли запрещёнкой. Как хранил в твоём столе орденские зелья и как клиенты приходили сюда, в контору, под видом обычных купцов. Как Морис встречался здесь со своим братом Гастоном, запирался с ним вдвоём в кабинете и подолгу беседовал.
Я говорил, и непонимание в глазах Ламберта постепенно сменилось осознанием, что ему предлагают сделку. И какую сделку! Управляющий начал качать головой, потом открыл рот, чтобы возразить, но я не дал ему и слова вставить.
– Если будешь всё отрицать, пойдёшь в пыточную. И там ты точно во всём признаешься. Этого, – я ещё раз показал Ламберту «Кровь Героя (Е)», – мне достаточно, чтобы отправить тебя к палачу прямо сейчас. Без всяких ордеров и открытых дел.
Управляющий подавился своими словами и закашлялся.
– А если напишешь чистосердечное и расскажешь, как всё было, я поставлю пометку, что ты не смог терпеть попрание законов людских и божих. Что добровольно и заранее сообщил мне о зелье. Тогда, может, вообще отделаешься только тем, что из Церкви выгонят.
Глаза Ламберта бегали, он потел и дёргался. Он был уже не управляющим, а человеком, которого загнали между костром и дачей ложных показаний.
– Видит Владыка, я хотел дать тебе шанс, брат Ламберт, – разочарованно произнёс я. – Мигель! Вяжи его.
– Стойте, господин инквизитор! Я всё напишу! – в панике закричал управляющий.
Я жестом остановил Мигеля и подозвал Мартина.
– Брат Мартин, подай бумагу и перо брату Ламберту, пусть он всё своей рукой запишет.
Надо отдать должное, память у Ламберта была отменная: он писал практически один в один с моих слов. Только пару раз переспрашивал и уточнял формулировки, а на имени Мориса замер так надолго, что Мигелю пришлось шагнуть ближе. Этого хватило. Ламберт сглотнул, обмакнул перо и продолжил, стараясь не смотреть ни на меня, ни на флакон, лежавший на столе. Почерк у него сначала плясал, но постепенно стал ровнее: управляющий понял, что сейчас спасает не совесть и не душу, а собственную шею. Протокол был составлен, перечитан вслух, подписан Ламбертом и свидетелями.
Епископский десятник поставил имя первым – резко, почти зло, будто сердился уже не на меня, а на Ламберта за то, что тот втянул его в эту грязь. Его люди расписались следующими. Мартин промокнул лист песком и аккуратно убрал протокол.
Только тогда я задал управляющему последний вопрос:
– Часто ли Гастон ездил в Сен-Бернар? – взгляд управляющего опять забегал, и я медленно закрыл и открыл глаза. Ламберт всё понял мгновенно.
– Да, часто.
– Спасибо за сотрудничество, брат Ламберт, – я повернулся к своему десятнику. – Мигель, брат Ламберт – ценный свидетель. Доставить в темницу аккуратно, чтобы ни одного волоска с него не упало.
Мигель кивнул. Главное я получил. Теперь необходимо выполнить обязательные процедуры, чтобы всё происходящее не выглядело фарсом.
– Разбей своих людей на двойки, к каждой из них приставь двух местных рабочих в качестве свидетелей и обыщи всё по второму кругу. На этот раз тщательно, заглянув в каждую щёлку. Также совместно с братом Мартином устрой опрос свидетелей.
Я повернулся к епископскому десятнику.
– Я могу рассчитывать на ваше содействие? Я понимаю, что не положено и разрешения от его преосвященства у меня нет, но, как вы видите, ситуация серьёзная.
Глава охраны посмотрел на стол, где ещё недавно лежал флакон, потом на протокол в руках Мартина. На лице его ясно читалось: выбирать ему уже почти не из чего. Откажется – завтра придётся объяснять, почему отказался помогать в вопиющем деле о запрещённых орденских зельях, что подозрительно. Согласится – останется честным свидетелем, исполнявшим долг.
– Постараюсь помочь, – наконец сказал он. – Но всё, что будет сделано, должно попасть в бумаги.
– Именно поэтому брат Мартин здесь, – ответил я. – Организуйте охрану периметра, чтобы рабочие до конца обыска и опроса не покинули территорию мыловарни.
Епископский шумно выдохнул – он явно ожидал какой-то неприятной задачи, а не такой простой работы почти по прямому профилю.
– Это можно, господин инквизитор, – ответил он, неправильно назвав мою должность. Но я уже привык, что как только доходит до дела, меня резко все начинают именовать «господином» и «инквизитором». Страх работал лучше любого официального назначения.
Следственные процедуры затянулись. Солнце перевалило за зенит, когда обыск мыловарни завершился, и брат Мартин аккуратно промокнул песком последние строки протоколов. Мы покинули мыловарню, и епископский десятник с видимым облегчением пожелал нам хорошей дороги. Что он думал на самом деле, без труда читалось на его лице, но я предпочёл не заметить.
Лис и Селена покинули наблюдательный пункт и присоединились к Мигелю. Все вместе мы прошли почти километр на север до развилки. Дорога после мыловарни казалась удивительно чистой: ни пара, ни крика рабочих, ни скрипа пера. Только пыль под сапогами и много мыслей, которые лучше не додумывать до конца.
– Здесь наши пути расходятся, брат Мигель. Ты со своими людьми и братом Ламбертом возвращаешься в храм. Я с Лисом и Селеной иду в Сен-Бернар, искать Гастона. Тебя взять с собой не могу, чтобы не спугнуть подозреваемого, – наши дальнейшие планы я прояснил вслух, чтобы разговор слышали подчинённые Мигеля.
– Как прикажете, агент, – спокойно ответил Мигель.
Поверил он мне или нет, меня волновало мало. Главное, что я отделался от лишних свидетелей.
– Твоя главная задача: сопроводить брата Ламберта в храм. Это важный свидетель. Никаких пыток и допросов, он должен остаться невредимым.
Говоря эти слова, я смотрел в холодные глаза Мигеля и видел там отражение понимания, что на самом деле должно произойти с братом Ламбертом. Приятного в этом было мало, но я успокаивал себя тем, что настоятель Этьен отдал приказ своему десятнику ещё в храме. Объяснить как-то иначе такую понятливость Мигеля я не мог.
– К вечеру весь Рошериль будет знать о произошедшем на мыловарне. А к завтрашнему вечеру – уже и весь Конфлюан, – продолжил я. – А через три дня дойдёт весть и до епископа. Я очень надеюсь к этому времени найти Гастона и допросить его. И если его связь с Морисом подтвердится…
Я сделал многозначительную паузу.
– То Мориса нужно будет брать. Поэтому через два дня ожидаю тебя с твоим десятком на поляне с ручьём, где стояли лагерем. Ждите нас неделю. Если не придём – возвращайтесь к настоятелю. «Амулет ментальной связи (F)» я оставлю у тебя, Мигель. На всякий случай.
– Отличный план, агент, – впервые с момента нашего знакомства десятник улыбнулся. – Очень надеюсь, что не станете «брать» визитария в одиночку, а привлечёте меня и моих ребят.
– Боюсь, в одиночку я этого сделать не смогу, так что не переживай, у тебя будет возможность проявить себя, – мотивация Мигеля мне была непонятна, так что я ответил нейтрально и размыто.
Мы пожали друг другу руки, и каждый пошёл своей дорогой. Я с отрядом – на северо-запад, в Сен-Бернар. А Мигель со своими людьми – на северо-восток, в храм настоятеля Этьена. Пыль на развилке скрыла следы обоих отрядов, будто дорога заранее отказывалась свидетельствовать, кто куда свернул и зачем.
К воротам частокола Сен-Бернара мы пришли далеко за полночь, и они, конечно же, были закрыты. К счастью, жетон с символом Инквизиции открывает любые двери. Калитку в защитном ограждении деревни – так точно.
Мы остановились в той самой таверне, где буквально месяц назад меня пытались пленить люди Арно. Хозяин узнал меня мгновенно, но промолчал. Хотя цену назвал невысокую. Я расплатился, и мы завалились спать.
* * *
Утром, сразу после завтрака, мы принялись опрашивать местных, не видел ли кто Гастона. Опрос, занявший полдня, дал отрицательный результат. Гастона никто не видел, о Гастоне никто не слышал, а если и слышал, то сразу забывал, стоило только показать жетон Инквизиции.
Другой реакции я и не ожидал. Зато к полудню у меня на руках было достаточно пустых ответов, чтобы любой писарь назвал это «проведённым розыском». К сожалению, этого всё ещё было недостаточно. Мне нужен был след. Не обязательно подлинный – достаточно такого, который выглядел бы правдоподобно в протоколе и объяснял, почему я двинулся за реку. Значит, след придётся организовать самому. Но, как известно, ложь лучше строить на реальных событиях. Поэтому я отправился к трактирщику.
Когда я подошёл к хозяину, его лицо почти не побледнело. Почти – потому что не изменится в лице рядом с инквизитором могли только мёртвые, очень глупые или очень важные. Трактирщик не относился ни к одной из этих категорий. Я выложил перед мужчиной лорен, но хозяин проигнорировал монету.
– Ходят слухи, что некто Гастон появлялся в Сен-Бернаре пару дней назад, покрутился здесь и уплыл на лодке в земли монстров, – заговорщицким тоном произнёс я, подвигая серебрушку к трактирщику.
– Ничего не слышал такого, господин инквизитор, – немного запинаясь, ответил хозяин.
Я выложил ещё две монеты и придвинул их к трактирщику.
– Может, хоть краем уха? Или видел кого-то похожего? – попытался я подтолкнуть хозяина к нужному ответу.
Трактирщик немного прищурился и ответил, как он считал, хитро и безопасно для себя:
– Так-то за реку постоянно кто-то плавает. Может, и был среди них похожий человек. Вам лучше у самих лодочников спросить, оно вернее будет, господин инквизитор.
– Спасибо за содействие.
Последние слова я произнёс нарочито громко. Несколько посетителей и постояльцев повернули ко мне головы. Чтобы сцена, где я плачу трактирщику за разговор, лучше отпечаталась в их головах, я пожал плечами и равнодушно добавил:
– Служба.
Я сел за стол и записал в протокол: «по словам трактирщика, Гастон отправился за реку, за информацию заплатил 3 лорена, подписывать какие-то бумаги трактирщик отказался». Теперь можно отправляться на встречу с искажёнными.
* * *
Переправа и сам поход по лесу заняли весь остаток дня – только к вечеру мы подошли к пепелищу деревни. Дорога вызывала воспоминания, по большей части неприятные. Но я упорно шёл вперёд.
– Ночью в землях монстров опасно оставаться, а вернуться мы уже не успеем. Нужно было не после обеда выходить, а обождать следующего дня и с рассветом выйти. Тогда бы обернулись до вечера, – уже в третий раз повторил Лис.
