Текст книги "Искра Свободы 4 (СИ)"
Автор книги: Александр Нова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Глава 19
Полномочный представитель Церкви
Я не стал ждать, пока Морис закончит свою игру. Пока он ещё сидел с фальшивой улыбкой и «задумчивым» видом, я уже мысленно разложил всё по секундам.
– Хорошо, – сказал я ровно. – Послезавтра в Конфлюане. Но сначала…
Я чуть наклонился в седле, будто хотел добавить что-то по секрету, и в тот же миг выбросил руку вперёд. Не к оружию. К горлу Мориса.
Пальцы сомкнулись на шее прежде, чем Морис успел вдохнуть. Сквозь перчатку я чувствовал, как сильно и часто бьётся пульс. Я сжал – не до хруста, а ровно настолько, чтобы перекрыть воздух и голос. Визитарий дёрнулся, глаза расширились, одна его рука попыталась удержать мой захват, вторая метнулась к поясу.
Кинжал.
Морис успел выхватить клинок, но я левой рукой сжал его запястье и рванул вниз, одновременно вдавливая большой палец в кадык. Морис захрипел – звук вышел сдавленный, почти неразличимый. Лошадь визитария шарахнулась в сторону, моя рыжая ответила нервным всхрапом. Мы оба ещё сидели в сёдлах, но равновесие уже рушилось.
Морис попытался вывернуть кисть, чтобы освободить оружие, но я подался вперёд, надавил весом сверху и смог удержать запястье визитария в захвате. Одновременно я вдавил каблук в бок лошади. Рыжая дёрнулась вперёд, а я, используя движение, рванул Мориса на себя. Из седла он вылетел, но нога застряла в стремени. Лошадь визитария всхрапнула и попятилась, таща его за собой. Вместе с визитарием она потащила из седла и меня. На несколько мгновений мы превратились в один спутанный клубок из рук и натянутых поводьев.
На землю рухнули вместе. Морис успел вытащить ногу из стремении избежать перелома, но от удара о землю выронил кинжал. Воздух выбило из его лёгких, не давая крикнуть. Я перекатился, оказался сверху и вцепился в горло визитария. На этот раз обеими руками.
Морис пытался дотянуться до кинжала, который лежал рядом. Я отдёрнул визитария в другую сторону, и мы покатились по траве, сцепившись, как два пса в драке.
Визитарий пытался вырваться, бил кулаками, коленями – сильно, отчаянно. Я перекатывался вместе с ним, не давая оторваться, и всё сильнее давил на горло. Хрип превратился в бульканье. Морис резко дёрнулся, пытаясь крикнуть, но поздно: я забрался сверху, надавив сильнее, и из горла Мориса вместо крика о помощи вырвался жалкий сип. Коленом я прижал его руку.
– Тихо… – прошипел я сквозь зубы. – Тихо, визитарий.
Он ещё секунд десять бил ногами, пытался царапать лицо, но силы таяли. Движения становились всё короче и слабее, пока не превратились в едва заметные судороги пальцев. Наконец глаза закатились, тело обмякло. Я продолжал держать ещё пару мгновений, пока не убедился, что Морис действительно потерял сознание, а не притворяется. Проверил пульс – живой.
Я отпустил горло и быстро огляделся. Наши лошади стояли в нескольких шагах, нервно переступая. Церковники за деревьями ничего не предпринимали. Похоже, нашей возни они не услышали.
Я вытащил из-за пояса короткий ремень, быстро связал Морису руки за спиной, заткнул рот кляпом, вырезанным из его же плаща, и только после этого позволил себе выдохнуть. Теперь осталось только уйти живыми от десятка церковной стражи. Мелочь по сравнению с тем, что я уже сделал.
Я отломал подходящую ветку и привязал её к седлу лошади Мориса, а поверх накинул плащ визитария. Отошел не несколько метров, быстро оценил. Если не присматриваться, похоже на человека, который припал к гриве. То ли раненый, то ли без сознания.
Я прикрепил «Амулет ментальной связи (F)» обратно на висок и связался с Лисом и Селеной.
– Не двигайтесь и никак не выдавайте, что я с вами говорю, – медленно и спокойно передал я. – Сейчас из леса выйдет конь Мориса. Это отвлечёт противника, и вы должны вырваться из окружения.
– А ты? – спросила Селена. В ёё мыслях я уловил тщательно замаскированное напряжение.
– А я – в другую сторону. Верховая езда не входит в число моих выдающихся умений, поэтому ваша задача – увести погоню за собой.
– Понял, командир, – ответил за обоих Лис.
Я проверил узлы на Морисе и закинул его поперёк своей рыжей. Сам запрыгнул в седло и кольнул кинжалом в бок лошади визитария. Она громко заржала и галопом рванула прочь.
– Но! – тихо приказал я рыжей, и она шагом пошла глубже в лес.
Лис остался на связи и дал мне картинку происходящего. Лошадь Мориса, ошалевшая от укола, вынеслась на дорогу. И церковники на миг растерялись. Лис и Селена же, наоборот, воспользовались моментом и, развернув коней, рванули к Конфлюану.
Четверо бросились в погоню за ними. Трое остались на месте, перекрывая дорогу. А трое резко свернули в лес. Прямо туда, где я только что скрылся.
– Чёрт, – тихо выдохнул я. Они не купились на мою подделку. Похоже, недооценил я противника.
Я пришпорил рыжую, но почти сразу понял: в густом лесу верхом я бесполезен. Ветви хлестали по лицу, Морис болтался, мешая управлять, а сама рыжая, хоть и перестала меня ненавидеть, всё равно слушалась плохо.
Три силуэта уже мелькали между стволами. Сражаться верхом я не умел. Я резко остановил коня, спрыгнул на землю и шепнул лошади на ухо:
– Стоять!
Не знаю, поняла ли рыжая, но убегать не стала. Привычным движением я достал полуторник из магнитного захвата и встал за деревом. Выровнял дыхание и прислушался к быстро приближающемуся топоту.
Первый всадник вылетел из-за дуба – он целился в рыжую, не разобрав, что седока на ней уже нет. Я нырнул под копьё, пропустил его над головой и рубанул по ноге лошади. Животное взвизгнуло, встало на дыбы, всадник полетел. Не дав подняться, я добил церковника коротким ударом в горло. Кровь брызнула на мох.
Оставшиеся двое вылетели почти одновременно, но с разных сторон. У обоих в руках палаши – тяжёлые клинки, предназначенные для верхового боя. И, судя по движениям, пользоваться этим оружием всадники умели.
Я не стал ждать, пока они сомкнут клещи. Рывок влево, за толстый ствол. Палаш свистнул там, где секунду назад была моя шея. Я уже катился дальше, используя дерево как щит, и оказался точно напротив одного из всадников. Другой на миг исчез за стволами.
Палаш церковника обрушился сверху. Я принял на полуторник, отвёл в сторону и сразу шагнул вперёд. Удар отдался от клинка в локоть и плечо, пальцы на миг онемели. Всадник попробовал повернуть лошадь в сторону, но не успел. Я активировал «Время Охотника (Е)(⅗)» и ударил крестовиной гарды по его ноге, прямо в колено. Раздался противный хруст, и противник закричал. Я же, не останавливаясь, поднырнул под лошадь и кувырком ушёл на другую сторону. Над головой мелькнуло брюхо коня, совсем рядом ударили в землю копыта. Встав на ноги, вслепую нанёс укол мечом себе за спину. Почувствовал сопротивление, следом раздалось ржание и топот копыт.
Но времени оборачиваться и смотреть, что там происходит, у меня не было – последний всадник уже развернул коня и понёсся на меня. Я посмотрел на на пегого коня церковника и понял, что конь мне нужен. Целым и невредимым. Рыжая с пленником долгой гонки не выдержит, а лишняя лошадь может решить всё. Значит, придётся рискнуть.
Церковник поднял палаш, собираясь на скаку разрубить меня на две части. Копыта пегого гулко били по земле, расстояние между нами исчезало с пугающей быстротой. Я ждал до последнего, а когда голова лошади поравнялась со мной, бросил меч и сделал шаг навстречу клинку противника.
Палаш уже опускался, но ускорение позволяло мне действовать быстрее. Правой рукой я схватился за уздечку, подпрыгнул, остальное доделал рывок коня – закинул меня за спину своему всаднику. Наездник ударил локтём назад, но я подставил наруч. Одновременно моя левая рука выхватила кинжал и вонзила его под мышку церковника. Я провернул и выдернул оружие, другой рукой натягивая поводья до упора. Лошадь с ржанием встала на дыбы, я слетел назад, а мёртвое тело свесилось набок.
Я вскочил, подобрал своё оружие и подхватил пегого под уздцы. Пегий мотал головой, пытаясь вырваться, и косил на меня обезумевшим глазом.
– Тихо-тихо, – попробовал я его успокоить, одновременно вынимая мёртвое тело из седла. – Всё уже закончилось. По крайней мере, для твоего хозяина.
Вопль церковника с раздробленным коленом на несколько секунд прекратился, и он проорал кое-что осмысленное и крайне для меня неприятное:
– Визитария схватили! Он в лесу! Живой!
Я подвёл трофейного коня к рыжей и закинул визитария поперёк седла пегого, привязав верёвкой к луке. На дороге послышалась возня, значит, времени почти не осталось. Прикрепив поводья пегого к луке моей рыжей, я запрыгнул в седло и рванул на дорогу. Выскочил перед церковниками и припустился в сторону Конфлюана. Церковники меня заметили. На дороге их оставалось трое, и все они бросились за мной. Раненый церковник продолжал кричать в лесу, но преследовать меня не мог.
– Я снял одного, он упал под ноги остальным, и мы оторвались. Похоже, наши преследователи решили возвращаться назад, – доложил Лис.
Ругательства сами возникли в моей голове. Я теперь зажат с двух сторон. Сзади преследуют трое, спереди возвращаются ещё трое.
– Лис, мне нужна боковая дорога или тропка!
Охотник молчал, наверное, с минуту. На самом деле прошло едва ли больше нескольких секунд, но под грохот копыт каждая из них растянулась до невозможности.
– Командир, справа от тебя в километре старая лесовозная просека. Она уходит в обход основной дороги и выходит к оврагу. Сверни на неё. Мы подготовим засаду в овраге.
Я пришпорил рыжую что есть силы. Рыжая рванула так резко, что нога выскочила из стремени. Меня бросило набок, и несколько ударов сердца я держался лишь за поводья и переднюю луку седла. Земля неслась совсем рядом, превращаясь в сплошную серо-зелёную полосу. Кобыла сама выбирала дорогу, будто окончательно решив, что от меня сейчас больше вреда, чем пользы. Я нащупал стремя носком сапога и с трудом вернул себе равновесие.
Пегий, привязанный сзади, ржал и дёргался, но держался. Морис подпрыгивал при каждом толчке, верёвка, удерживающая визитария на коне, натягивалась, однако пока не порвалась. За спиной уже слышался топот – преследователи сокращали дистанцию.
А впереди, за поворотом дороги, поднялся высокий столб пыли. Трое возвращались. И сейчас мы сходились.
– Чёрт, – выдохнул я сквозь зубы. – Лис, я вижу их. Слева!
– Просека через двести метров! – голос Лиса в голове был ровным, но напряжённым. – Сейчас, сейчас… Поворачивай!
Я рванул поводья. Рыжая заржала, едва не понесла, но я удержал. Кобыла проскакала по на краю дороги, из-под копыт брызнули комья земли. На просеку я ушёл в последний миг, когда передние церковники уже были в сотне шагов, а те, что сзади, – всего в пятидесяти. За спиной раздался яростный крик. Преследователи объединились. Теперь все шестеро гнали следом. Их топот слился в единый грохот, от которого, казалось, дрожала земля.
Я мчал и не смотрел назад. Только вперёд. Туда, где просека ныряла вниз, в овраг.
– Мы на месте, – доложил Лис. – Проскочи овраг насквозь. Мы их встретим.
Я пригнулся к шее рыжей. Впереди показался спуск. Крутой, поросший корнями и кустарником. От одного взгляда на него хотелось натянуть поводья и остановиться. Вместо этого я ещё сильнее прижался к седлу и вошёл в овраг на полном скаку.
И в тот же миг услышал свист.
Верёвка. Толстая и крепкая. Лис натянул её прямо перед первыми лошадьми преследователей чуть ниже груди. Идущие впереди животные не успели даже всхрапнуть. Они врезались в преграду на полном ходу. Ноги подломились, тела полетели вперёд, всадники с криками вылетели из сёдел. Задние наскакали сверху. Раздались хруст, ржание, лязг металла. Свалка. Живая, кровавая, хаотичная.
– Сейчас! – мысленно выкрикнул Лис.
Откуда-то из-за деревьев щёлкнул арбалет. Болт свистнул и вонзился кому-то в плечо. Церковник взвыл, выронил палаш. Потом прилетела стрела в чью-то лошадь. Животное взвизгнуло и помчало прочь, унося за собой ещё одного всадника.
– Командир, после оврага сворачивай налево, – уже спокойнее передал Лис. – Встретимся там.
Я продолжил нестись вперёд. Лис и Селена вскочили на своих коней и присоединились сразу за поворотом.
Сзади ещё слышались крики, кто-то стонал, кто-то орал приказы. Но топота копыт не было. Нас не преследовали. То ли не рискнули, то ли запутались в свалке.
Некоторое время мы мчались галопом, не сбавляя темпа, то и дело оглядывались. Минут через десять, окончательно убедившись, что за нами никто не гонится, я чуть ослабил поводья. Рыжая сразу же сбавила до рыси, будто и сама поняла: можно. Пегий, всё ещё нервный, тоже успокоился. Мы перешли на более спокойный темп, хотя и не снижали бдительности.
– Возвращаемся к схрону барона, – отдал я приказ. – Лис, веди.
Охотник кивнул, чуть вырвался вперёд, указывая путь. До схрона добрались без приключений. И только спешившись, я понял, насколько сильно меня потрепало. Из-за схватки с Морисом сводило пальцы, плечо ныло от падения, лицо горело от ударов веток. Когда я разжал руку, державшую поводья, ладонь заметно дрожала.
Мигель ждал у входа в руины монастыря. Он вышел навстречу и поднял руку.
– Агент Эллади. Всё чисто. Схрон не вскрывали, стража на местах, происшествий не было.
Я кивнул, спрыгнул с лошади и снял Мориса. Визитарий всё ещё без сознания. Я уложил его на траву, вытащил кляп и легонько хлопнул по щекам.
– Очнись.
Морис закашлялся, глаза распахнулись. Несколько мгновений он смотрел перед собой бессмысленно, не понимая, где находится. Затем память вернулась. Сначала в глазах мелькнул ужас, потом – ярость. Визитарий дёрнулся, но руки были крепко связаны за спиной.
– Ты… – хрипло начал он. – Как ты посмел!
Голос сорвался на последнем слове, но Морис тут же попытался придать лицу прежнее властное выражение. Получилось плохо. Визитарий зашарил глазами по округе, и как только его взгляд наткнулся на Мигеля, на лице Мориса проскользнуло облегчение.
– Десятник церковной стражи! Я – визитарий его преосвященства Тибо де Бельмона. Немедленно освободи меня и прикажи своим людям взять под стражу этого агента Инквизиции. Он нарушил Акт Трёх Святых, напал на моих людей. Он идёт против Церкви и Владыки!
Мигель посмотрел на меня, и я слегка кивнул.
– По требованию Ордена, – спокойным, почти протокольным голосом произнёс десятник, – я подчиняюсь агенту Эллади. Это записано в соответствующих бумагах и завизировано настоятелем Этьеном. Выполнить ваши требования, визитарий, – значит пойти против Инквизиции и закона. Ни я, ни мои люди, как верные сыны Божьи, на такое пойти не можем.
Морис дёрнулся, словно на полном скаку влетел в дерево. Кажется, только теперь он понял, в насколько серьезные неприятности попал. Он хотел сказать что-то ещё, но я не дал.
– Тихо, – оборвал я. – Сейчас ты пойдёшь со мной. И если пискнешь не вовремя – пожалеешь, что вообще родился. И никто тебе не поможет.
Я поднял Мориса на ноги, проверил узлы на руках. Затем повернулся к Мигелю.
– Визитарий пойдёт с нами. Мигель, возьми с собой брата Мартина и ещё двух бойцов в качестве свидетелей. Будем вскрывать схрон. Селена и Лис останутся здесь.
Мы зашли в развалины монастыря, спустились по полуразрушенной лестнице. Подземелье встретило нас гулом реки. В подземном зале оказалось неожиданно светло. Дневного света, проходящего через вентиляционные каналы хватало, чтобы хорошо видеть без всяких модификаций и ухищрений.
Труп стража церковники уже убрали, лодка стояла возле воды. На ней мы перебрались на тот берег. Правда, переправляться пришлось трижды, за раз все не поместились на этом утлом плавсредстве. Лодка скрипела и опасно проседала под каждым новым пассажиром. Морис всю дорогу сидел молча, избегая смотреть на меня.
Я уверенно провёл всю группу к схрону, после чего дёрнул за скрытый рычаг и открыл вход. Мартин достал бумагу и начал составлять протокол. Я дождался, пока он закончит записывать происходящее, и демонстративно отошёл в сторону.
– Заходим в следующем порядке, – приказал я. – Сначала твой боец, Мигель. Потом ты. Потом писарь. Мы с визитарием – следом. Замыкает второй свидетель.
Я специально не стал заходить первым. Чтобы не было даже тени возможности обвинить меня в подтасовке улик.
– Хорошо, господин агент, – ответил десятник и подал знак своим бойцам. Те зажгли припасённые факелы, и мы начали движение.
Внутри схрона стояли стеллажи с контейнерами – всё так, как я и оставил.
– Брат Мартин? – спросил я.
– К описи готов, господин агент, – тут же отозвался писарь.
– Тогда начнём.
Я открывал ящики один за другим, строго слева направо. Свидетели заглядывали внутрь, визитария я заставлял посмотреть, а после брат Мартин фиксировал найденное.
Дело двигалось медленно. Только через полчаса мы добрались до хранилища МА-54, ради которого всё и затевалось.
Крышка откинулась, и внутрь упал свет факела. Пламя дрогнуло, выхватывая из темноты стекло, металл и чёрно-красную маркировку.
– Агент… – тихо сказал Мигель.
Впрочем, замерли все. Даже визитарий. В ящике лежала орденская запрещёнка. И, как вишенка на торте, – пустой флакон от эликсира D+ ранга. Пауза затягивалась, но я не спешил её нарушать. Я хотел, чтобы каждый запомнил этот момент. Чтобы потом, на суде, мог подтвердить увиденное не сухим «да, видел», а эмоциональным рассказом.
Первым прервал молчание Мигель:
– Агент?..
В его голосе смешались вопрос, тревога и просьба объяснить, насколько серьёзно то, что они только что обнаружили.
– Брат Мартин, делайте опись, – распорядился я. – Все здесь присутствующие знают, что это за флакон?
Я по очереди посмотрел на каждого присутствующего. Не торопил и не подсказывал ответ. И только дождавшись «да», сказанного вслух, переводил взгляд на следующего. Последним я посмотрел на писаря.
– Да, господин агент. Это пустой флакон из-под эликсира D+ ранга. Уже записываю.
Мы проверили остальные контейнеры, но ничего интересного там не нашли. В основном в контейнерах лежали зелья исцеления и другая церковная запрещёнка. Чёрно-красной больше не встречалось.
Акт был составлен, содержимое схрона изъято, свидетели поставили свои подписи, и Мигель уже собрался покинуть схрон, но я его остановил и обратился к Морису.
– Уважаемый Морис Пелле, визитарий его преосвященства Тибо де Бельмона, хотите ли вы подписать акт в качестве полномочного представителя Церкви?
Глава 20
Между епископом и костром
Морис посмотрел на меня так, будто я только что предложил ему подписать собственный смертный приговор. Потом перевёл взгляд на контейнер, в котором нашли флакон из-под эликсира D+ ранга. На брата Мартина. На Мигеля и его бойцов.
Все молчали.
Я тоже не торопил визитария. Сейчас время работало на меня. Чем дольше Морис стоял перед этим ящиком, тем лучше понимал, что прежней жизни у него не будет.
– Вы не имеете права требовать от меня подобного, – наконец произнёс он.
Голос всё ещё хрипел после нашей недавней «беседы» в лесу, но прежняя уверенность постепенно возвращалась. По крайней мере, Морис очень старался сделать вид, что что в своих привилегиях он не сомневается. Он даже расправил плечи, однако связанные за спиной руки и мелкая дрожь в подбородке портили всё впечатление.
– Я ничего не требую, – возразил я. – Я спрашиваю, желаете ли вы подписать акт в качестве представителя Церкви.
Я сделал небольшую паузу и добавил:
– А вот чего я потребую, так это того, чтобы присутствующие здесь засвидетельствовали ваше добровольное согласие поставить подпись, несмотря на то, что вы были задержаны, – от моих слов даже у Мигеля дёрнулась щека, но десятник быстро вернул себе невозмутимость. – Визитарий, вам достаточно сказать «нет», и мы покинем схрон.
Морис слегка качнулся на месте, будто потерял равновесие. Хороших вариантов у него не было.
Подписать – значит отречься от его преосвященства. Приложить руку к приговору епископа, своего непосредственного начальника и покровителя. Что бы там себе ни думал Морис, как бы ни убеждал себя, будто на суде сможет сказать: «я подписал под давлением» – епископ такого не простит. Для его преосвященства это будет предательством.
Но не подписать… Не подписать – значит остаться в той же связке. На будущем разбирательстве это легко истолковать как попытку покрыть преступление. И тогда Морис пойдёт на костёр, как соучастник его преосвященства.
– Что будет со мной после того, как мы покинем схрон? – затравленно спросил Морис. Всю напускную уверенность с него словно ветром сдуло.
– Независимо от вашего решения, вы, визитарий, всё ещё являетесь задержанным и подозреваемым в торговле запрещёнными товарами на основании показаний, данных Гастоном Пелле. Поэтому вас доставят в храм настоятеля Этьена для предварительного заключения. Дальнейшую вашу судьбу решит суд.
Морис сглотнул. Кадык у него дёрнулся, будто застрял. Страх и злость переплелись во взгляде так плотно, что уже не разобрать, чего больше.
– Развяжите меня. Я подпишу, – наконец тихо произнёс визитарий. – Но с пометками «с содержанием ознакомлен, происхождение предметов мне неизвестно» и «будучи задержанным агентом Инквизиции Эллади Фиром».
Последние слова он произнёс чуть громче, словно эти пометки ещё могли послужить щитом.
Я кивнул Мигелю, и вот уже свободными и трясущимися руками Морис ставит свою подпись и следом пометки. Перо несколько раз царапнуло пергамент, оставляя кляксы. Визитарий сердито стирал их краем ладони, но от этого документ выглядел лишь хуже.
Ниже, как я и говорил, все засвидетельствовали, что Морис поставил свою подпись добровольно, никакого давления на него не оказывали и выгод не предлагали. И мы покинули схрон, а затем и руины.
Свежий ветер приятно обдувал лицо, а солнце уже клонилось к закату.
– Какие дальнейшие указания, агент? – спросил десятник.
– Выдвигаемся к храму настоятеля Этьена. Ночевать под открытым небом я не хочу.
– На месте будем заполночь, – предупредил Мигель.
Я махнул рукой.
– Да без разницы. Я хочу нормально помыться и поспать в кровати. Да и Мориса нужно в камере разместить.
А ещё мне требовалось хотя бы несколько часов, в течение которых не придётся принимать решения, способные отправить кого-нибудь на костёр. Этого вслух я, разумеется, не сказал.
– Понял, агент, – ответил десятник и принялся отдавать приказы своим бойцам.
Что мы близко к храму, я понял по возобновившейся ментальной коррекции. Наверное, Мигель доложил настоятелю, что мы возвращаемся. Пришлось немного потерпеть, но как только впереди показались ворота храма, я громко, чтобы все слышали, произнёс:
– Слава Владыке, добрались!
А после демонстративно собрал «Амулеты ментальной связи (F)» и сложил их в специальную коробочку для артефактов.
Мигель отдал короткие приказы страже на входе, и Мориса повели в камеру под своды нижнего яруса. Визитарий на пороге обернулся, однако посмотрел не на меня, а на темнеющее небо за стенами храма. Возможно, пытался запомнить последний закат, увиденный не сквозь решётку.
Я же, отмахнувшись от оформления бумаг и сказав «всё завтра», поднялся в отведённые мне покои. Сбросил с себя пропитанную потом и кровью одежду, помылся и, чувствуя, как дрожь в пальцах наконец стихает, рухнул на жёсткую кровать. Хотелось обдумать случившееся, разложить всё по полочкам, убедить себя, что я действовал правильно. Но стоило закрыть глаза, как мысли рассыпались, и сон поглотил меня.
* * *
С утра, приведя себя в порядок, я первым делом отправился в канцелярию. После вчерашней дороги тело ныло, однако шесть часов сна, подкрепленные «Ускоренным Отдыхом (F)(5/5)», сделали своё дело: голова стала ясной, а сомнения удалось загнать достаточно глубоко, чтобы они не мешали работать. В канцелярии меня встретил брат Мартин и его пожилой коллега.
Я протянул все накопленные за время расследования бумаги писарю.
– Прими оригиналы на хранение под опись. А также сделай мне две копии каждого документа.
– Две?
– Одна для меня, вторая – для Ордена. Пора сдавать промежуточный отчёт в Инквизицию.
– Вас понял, господин агент, – ответил Мартин и, немного замешкавшись, добавил: – Вам нужно подписать акт задержания и размещения визитария Мориса Пелле. Тут такое дело: он же действующий визитарий епископа, буквально полномочный представитель его преосвященства. У нас нет права его задерживать, а тем более заключать под стражу.
Мартин говорил осторожно, подбирая каждое слово, и всё время поглядывал на пожилого писаря. Тот старательно изображал глухоту.
Ну кто бы сомневался, что настоятель Этьен даже грамма ответственности на себя брать не станет. Не удивлюсь, если он ещё и сообщение епископу отправит о происходящем. Правда, каким-нибудь кружным путём, чтобы оно пару недель, а лучше месяцев, добиралось до его преосвященства.
– Давай свои бумаги, – кивнул я писарю.
Я внимательно ознакомился с документами. Содержимое бумаг было простым: если что, во всём виноват Эллади Фир. Я лишь усмехнулся и подписал: свидетелей того, что я делаю, достаточно и без всяких документов. Другое дело, что достигнутый результат в виде обнаружения флакона эликсира D+ ранга оправдывает все мои действия.
Мартин составил полный список полученных от меня бумаг и выдал опись с печатью храма и своей личной подписью.
– Брат Мартин, проведи меня к Морису. И пишущие принадлежности захвати, нужно его допросить.
– Как скажете, господин агент.
Брат Мартин повёл меня вниз по узкой винтовой лестнице. Факелы на стенах едва освещали ступени, воздух становился сырым, пахло плесенью, железом и старым камнем. Мы спустились глубоко – туда, где даже эхо шагов звучало приглушённо, словно само подземелье не хотело выдавать чужие секреты. С каждым витком лестницы дневной свет оставался всё дальше, а вместе с ним – привычные правила мира наверху.
У тяжёлой дубовой двери, ведущей в камеру визитария, я остановился.
– Подожди здесь, – тихо сказал я. – Хочу поговорить с заключённым наедине. Может, смогу его убедить сотрудничать по-хорошему.
Мартин замер, в его глазах мелькнуло беспокойство, но он не возразил. Я толкнул дверь и вошёл.
Камера была маленькой и сырой, с единственным узким окошком под потолком. Морис сидел на грубой деревянной лавке у дальней стены. Он поднял голову, когда дверь скрипнула, и в его глазах вспыхнуло сразу всё: ярость, страх, ненависть и отчаянная попытка сохранить хоть какое-то достоинство.
За ночь он заметно осунулся. Волосы прилипли ко лбу, одежда измялась, но спину Морис всё ещё держал прямо. Осанка – последнее, что оставалось у него от прежнего положения.
– Агент Фир, – хрипло произнёс он.
Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки на груди. Несколько секунд молча смотрел на Мориса. Я пытался понять, сколько в нём ещё осталось визитария епископа и сколько уже появилось обычного человека, запертого в сырой камере.
– Моё предложение всё ещё в силе, визитарий, – начал я спокойно. – Ты дашь показания. Напишешь всё, что мне нужно.
Морис фыркнул – коротко, нервно. Звук должен был выразить презрение, но больше походил на попытку скрыть сбившееся дыхание.
– Ты сошёл с ума.
– Нет. Я даю тебе шанс. Подписав протокол там, в схроне, ты уже пошёл против епископа, – я сделал шаг ближе. Морис не отодвинулся, хотя его пальцы судорожно сжали край лавки. – Как на твою подпись отреагирует его преосвященство, если я отправлю ему копию протокола? Как долго после этого ты останешься визитарием?
Морис криво улыбнулся, и на мгновение в нём проступил прежний человек – хитрый, упёртый, привыкший выживать среди церковных интриг.
– Как только епископ получит эту бумагу, первым делом он вытащит меня из твоих лап, агент. А предал я его или нет – это мы уже между собой как-то решим.
В словах Мориса определённая логика присутствовала: епископ спасёт своего человека не из-за любви к нему, а чтобы тот не наболтал лишнего или ещё чего не подписал.
– Так что иди к чёрту, агент, – добавил Морис и сплюнул. Плевок не долетел до моих сапог, но жест был важнее результата.
Я потер переносицу. Уговаривать дальше не имело смысла. Морис всё ещё верил, что епископ может его спасти, а значит, добровольно говорить не станет. Ладно придётся по-плохому. Я приоткрыл дверь и крикнул в коридор:
– Брат Мартин. Позови палача. Визитарий отказывается сотрудничать. Пусть познакомится с дыбой.
Из-за двери донёсся приглушённый вздох. Мартин появился в проёме, бледный как мел.
– Господин агент… вы не можете. Это действующий визитарий! Пытать его… это против закона.
Я раздражённо выдохнул.
– Это против церковного закона, а я представитель Инквизиции. Не забыл? – я придавил взглядом Мартина. – Пиши документ. Я, агент Эллади Фир, беру на себя полную ответственность за применение мер принуждения к визитарию Морису Пелле в ходе допроса. Подпиши и поставь печать храма. Или ты хочешь, чтобы я доложил в Орден, что некий брат Мартин мешает расследованию Инквизиции?
Мартин сглотнул. Секунду колебался. Его взгляд метнулся к Морису, затем вернулся ко мне. Кажется, писарь пытался решить, кого опаснее ослушаться: епископа, находившегося далеко, или агента Инквизиции, стоявшего перед ним. Потом кивнул – резко, как человек, который уже понял, что выбора у него нет. Быстро достал пергамент, перо, и через пару минут документ был готов. Я подписал. Мартин поставил свою подпись и печать храма.
– Тащите к палачу, – бросил я стражнику у двери и для убедительности показал ему свой жетон с символом Инквизиции.
– Его преосвященство вас всех сожжёт! – закричал визитарий. Теперь в его голосе уже не осталось ни презрения, ни уверенности – только страх, прорвавшийся наружу.
Стражник заколебался, но кинул взгляд на мой жетон, на бумагу с ещё не высохшими чернилами в руках Мартина и потащил Мориса в пыточную.
Пыточная была как две капли воды похожа на ту, где меня допрашивал Конрад. На мгновение прошлое наложилось на настоящее: тот же холодный камень, тот же тяжёлый запах, то же неприятное ощущение, будто стены здесь помнят каждое произнесённое признание. Только теперь я стоял по другую сторону.
Нас встретил палач. Здоровенный, в кожаном фартуке, с лицом, на котором не отражалось ничего человеческого. Вернее, ничего, что он считал нужным показывать во время работы.
– Вы не посмеете! – закричал Морис, когда его схватили за руки и потащили к дыбе. – Я – визитарий его преосвященства Тибо де Бельмона! Вы все отправитесь на костёр за это! Все до единого!
Его привязали, и верёвки натянулись с противным скрипом. Морис продолжал что-то орать, но его никто не слушал. Слова сливались, повторялись, теряли смысл. Он перечислял титулы, грозил епископом и судом, словно всё ещё надеялся, что правильно названное имя способно остановить происходящее.
Палач молча разложил инструменты на маленьком столике рядом. Металл звякнул глухо – клещи, железные крюки, приспособления для растяжения.
