Текст книги "Лекарь Фамильяров. Том 12 (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22

– Я догадался, – ответил я Феликсу.

От него другого можно было и не ожидать.

– Уточняю один момент, – сказал комендант. – Вопрос о моей неподвижности обсуждался в моём присутствии и без моего участия. Это некорректно.

– Феликс, – осадил я.

– Я имею право на особое мнение, – сказал он.

– Хорошо, – согласился я. – Ты его выскажешь. А потом в субботу с девяти утра будешь сидеть в закрытом помещении за закрытой дверью, потому что зверь весом в тонну не разбирает, кто именно хлопнул крыльями. Даже твои тихие взмахи услышит.

– Я могу не хлопать, – заявил он.

– Ты хлопаешь всегда, когда спускаешься, – ответил я. – Слегка, но это слышно

– Я могу спускаться реже, – сказал Феликс.

– Ты можешь не спускаться совсем, – строго сказал я. – Один день.

Феликс помолчал.

– Прошу занести в журнал, что мера принята из соображений безопасности, а не в качестве взыскания, – сказал он.

– Занесу лично.

* * *

Денисов приехал к дому Смолиной в восемь вечера.

Он пошёл пешком на четвёртый этаж, потому что в лифте у него всегда возникало ощущение, что он опаздывает.

В руке он держал одну карту.

Ту самую, которую они переписывали в шестом часу утра после того, как её залило чаем. Он обнаружил ошибку в семь вечера, когда перед отправкой пакета Комаровой сверял выборочные карты с черновым журналом, он делал так всегда и никогда не пропускал.

В черновом журнале стояло «три раза в день».

В карте, написанной её рукой, стояло «два раза в день».

Смолина открыла дверь в домашнем, с полотенцем на плече, по ней было видно, что она только что из душа.

– Кирилл? – удивилась она.

– Екатерина Андреевна, – сказал он. – Прошу прощения за поздний визит. Карта Селивановой.

Он протянул ей лист.

Смолина взяла, посмотрела на строку и сразу всё поняла. Женщина даже охнула.

– Я сверял перед отправкой, – сказал Денисов. – Пакет Комаровой ушёл, я его проверял отдельно, там всё чисто, это я нашёл случайно.

– Это я написала, – сказала она.

– А я продиктовал.

– Кирилл, диктовал ты правильно. Я помню голос.

– Я сам уже не помню, – сказал он. – Екатерина Андреевна, я в тот момент восемнадцать часов не спал и читал вслух сразу с трёх листов. Я не могу утверждать, что назвал кратность верно.

– А я не могу утверждать, что расслышала, – сказала Смолина. – Мы оба виноваты, спорить об этом бессмысленно.

Они постояли молча на площадке.

– Что с пациентом? – спросила она.

– Я звонил Селивановой в семь двадцать, – сказал Денисов. – Спросил одно, сколько раз в день она даёт препарат по назначению. Даёт два, начиная с вечера понедельника. Схему я ей не менял, не имею права.

– Правильно.

Она достала телефон и набрала прямо на площадке.

Смолина представилась, сказала, что ошибка в карте её, назвала правильную кратность и продлила курс на три дня, потому что препарат работает накопительно и двое суток недодачи надо закрыть.

Потом выдохнула.

– Хорошо, – сказала она. – Правку вносим сейчас.

– Здесь?

– А где ещё? Подоконник вон.

Подоконник в подъезде был старый, с облупившейся краской.

Смолина положила на него карту, достала из кармана халата, висевшего у двери, свою ручку и зачеркнула неверную строку одной чертой, так, чтобы прежняя запись читалась.

Ниже она написала правильную кратность.

Рядом вывела «Исправленному верить», поставила дату, время и подпись.

– Распишись и ты, – сказала она.

– Я не имею права, не назначал, – сказал Денисов.

– Ты сверял, – сказала Смолина. – Пиши: «Расхождение выявлено при сверке с черновым журналом».

Денисов подумал и расписался.

– Завтра идём к нему вместе, – сказала она.

– К Михаилу Алексеевичу? – спросил Денисов.

– К нему. С утра, до приёма, вдвоём, и рассказываем сами. Он это найдёт максимум через неделю, у него привычка листать карты, когда он думает о чём-то своём.

– Согласен, – сказал Денисов.

– И говорить будем оба, – добавила она. – Не так, что ты берёшь на себя, а я стою рядом. Оба.

– Согласен, – повторил он.

Смолина свернула карту и отдала ему.

Потом посмотрела на него и сделала шаг в сторону от двери.

– Зайди на чай, – сказала она.

Денисов посмотрел на часы. Смотрел он на них дольше, чем нужно, чтобы увидеть время, и Смолина это заметила.

– Не могу, – сказал он. – Через час мне отправлять второй ответ Комаровой.

– Ты же сказал, что он ушёл.

– Ушёл курьером сегодня днём, – подтвердил Денисов. – А в восемь я получил от них уведомление, что входящий зарегистрирован, и к нему приложена опись. Её надо сверить с тем, что я отправлял. Если они что-то не внесли, я должен написать об этом сегодня, потому что завтра это будет считаться принятым.

– Это ведь формальность, – сказала она.

– Это формальность, из-за которой в прошлый раз у нас потерялась доверенность третьим листом. Я не отдаю бумагу непроверенной.

Смолина посмотрела на него.

– Тогда в другой раз, – сказала она.

– В другой раз с удовольствием, – Денисов даже чуть улыбнулся.

Он попрощался и пошёл вниз. Смолина закрыла дверь и осталась стоять в прихожей.

Шаги дошли до площадки третьего этажа и остановились.

Стояли они там долго. Секунд двадцать, может, тридцать, за это время внизу никто не проходил, дверь подъезда не открывалась.

Потом шаги пошли дальше.

Смолина сняла с плеча полотенце и улыбнулась.

* * *

Я принял дежурство в одиннадцать вечера, прошло оно по всей форме, потому что комендант приготовился заранее.

Феликс встретил меня у стойки.

– Инструктаж, – объявил он.

– Феликс, я в этой клинике главный врач, – сказал я.

– Инструктаж проходят все, – сказал комендант. – Александр проходил, Кирилл Андреевич проходил, Екатерина Андреевна тоже. Отсутствие инструктажа у руководителя создаёт прецедент.

– Проводи, – неохотно разрешил я.

Потом стоял у стойки и слушал, как мне зачитывают порядок несения дежурства. Оставлять пост нельзя. Личный состав поднимается по тревоге в установленной последовательности. Принимать пищу вне отведённого времени дежурный права не имеет, кроме случаев, когда пищу принёс он сам.

– Вопросы? – спросил Феликс в конце.

– Ни одного, – сказал я.

– Распишитесь в ознакомлении, – сказал Феликс и указал на журнал, который непонятно как сюда притащил.

Я расписался.

– Теперь по существу, – сказал я, откладывая ручку. – Требование по Пуховику. Ты просил ответ до конца дня.

Комендант подобрался.

– Слушаю, – сказал он.

– Требование удовлетворяю. Пост в холле в субботу засчитывается как рабочая нагрузка, я это подтверждаю письменно.

– В яблоках? – уточнил Феликс.

– Нет, – сказал я. – И вот почему. Пуховик снежный барс с четвёртым уровнем, у него свой рацион, рассчитанный по весу и по нагрузке, яблоки в этот рацион не входят. Компенсировать ему пост едой я не могу.

– Тогда какая форма?

– Свободный вечер воскресенья, – сказал я. – С шести и до утра он не выходит на пост, никто его не зовёт и не трогает. И никаких тренировок, он уже поди от них устал, они ведь не прекращались. Плед остаётся при нём. Место он выбирает сам, включая моё кресло.

Феликс подумал.

– Форма нестандартная, – сказал он.

– Форма соответствует потребностям работника, – отчеканил я. – Именно так и надо считать компенсацию, а не по единому курсу в яблоках.

– Довод принимается, – сказал комендант. – Оформляю как удовлетворённое полностью.

– Оформляй.

Первую отметку я поставил в одиннадцать сорок.

Дальше пошла ночь, она была совершенно пустая. Три обхода, ровное дыхание в стационаре, Паскаль на грелке, Феликс на спинке стула, Пуховик у двери в палату.

В час ночи из коридора раздался крик.

– Началось! Я чувствую! – кричала Нюша из коридора. – Началось, началось, оно опять!

Я вскочил, опрокинув стул.

Дальше работал. Я поднял Пуховика, обошёл стационар и изолятор, проверил каждого зверя, посчитал дыхание у Киселя и у Кувалды. Барс всё это время шёл рядом и ни разу не встал, хотя чужое он чует раньше меня. Потом я вышел на крыльцо и постоял там какое-то время, слушая улицу.

Улица была пустая.

Я проверил замки на обеих дверях, обошёл окна и вернулся в холл, где Феликс уже сидел на спинке стула в полной готовности, а Паскаль стоял на грелке на всех четырёх лапах.

Нюша стояла посреди прохода.

– Рассказывай, – сказал я.

Она молчала.

– Нюша, – сказал я. – Что ты почувствовала?

– Ничего, – сказала она.

В холле стало очень тихо.

– Совсем ничего? – спросил я.

– Совсем, – сказала Нюша. – Михаил Алексеевич, я соврала.

Я поставил стул на место и сел.

– Продолжай, – сказал я.

– Мне было скучно, – сказала Нюша очень тихо. – Я лежала и не спала, я подумала, что если будет ночной подъём, то мне положено большое яблоко. По правилам. Мы же вчера договорились, что за подъём выдают целое.

– И ты решила устроить подъём? – спросил я.

– Я решила, что немножко можно, – очень честно сказала Нюша. – Я думала, вы посмотрите, ничего не найдёте, и всё. И яблоко.

Феликс на спинке стула шевельнулся.

– Молчи, – сказал ему я.

Комендант не сказал ни слова.

Я слез со стула и сел перед свинкой на корточки, чтобы наши головы оказались на одном уровне.

– Слушай меня внимательно, – сказал я. – Запомни навсегда.

Нюша смотрела в пол.

– Тревога работает один раз, – сказал я. – Не в том смысле, что её можно объявить только однажды. В том смысле, что у неё есть одна ценность, и эта ценность в том, что ей верят.

– Я поняла, – ответила она.

– Ты не поняла. Дальше самое важное. Если ты будешь поднимать нас ради яблока, то через три раза случится одна из двух вещей. Либо в ту ночь, когда сигнал придёт по-настоящему, тебе не поверят и потеряют пятнадцать минут на сомнения, и этих пятнадцати минут может не хватить.

– А вторая?

– А вторая хуже, – сказал я. – Мне придётся бежать все равно проверять. Каждый раз. Потому что я не могу позволить себе решить, что вот эта тревога ложная, а я на всякий случай досплю. Это моя работа, и я её сделаю даже тогда, когда буду точно знать, что ты врёшь.

Нюша подняла голову.

– То есть я вас всё равно подниму, – сказала она.

– Всё равно поднимешь, – ответил я. – И на четвёртый раз я приду к тебе злой и невыспавшийся, вот тогда я тебе что-нибудь скажу такое, чего говорить не хотел. И за ложный вызов уже не будет яблока.

Она заплакала.

Плачет мини-пиг некрасиво и громко, Паскаль отвернулся, а Феликс стал смотреть строго в окно.

– Простите, – сказала Нюша. – Простите, я не подумала. Я правда не подумала, что вы всё равно побежите.

– Я знаю.

– Я больше не буду, – сказала она. – Никогда. Совсем.

– Верю.

Она вытерла морду о собственное плечо, что у неё выходило плохо, и повернулась к антресоли.

– Комендант, – сказала Нюша. – Занеси в журнал.

– Что занести? – спросил Феликс.

– Ложная тревога, – сказала она. – В час ночи. Объявила единица «Свинья». Созналась сама, через две минуты. Так и пиши: созналась сама.

Феликс посмотрел на меня.

Я кивнул.

Комендант продиктовал Нюше формулировку, чтобы она услышала её целиком, и я записал в журнал под её диктовку всё, включая последнюю фразу.

«Созналась добровольно до начала разбирательства».

– Так честно? – спросила Нюша.

– Да, – сказал я.

Спать она легла в холле, у стойки, потому что в стационар идти отказалась.

Я сидел рядом на полу, пока она не заснула, потому что она ещё дважды поднимала голову и спрашивала, точно ли я не сержусь.

На середине второго раза из коридора вышел Пуховик.

Барс подошёл, обнюхал свинью, посмотрел на меня и лёг рядом с ней, привалившись боком, и после этого она заснула.

Я вернулся за стойку.

«01:40. Ложная тревога, разобрано. Личный состав спит. Изменений нет».

«02:30. Тихо».

«03:30. Тихо. Обход выполнен».

«04:00. Тихо».

В двадцать минут пятого зазвонил дежурный телефон.

Звук в пустом холле оказался такой громкий, что Нюша вскинулась во сне, а Пуховик поднял голову.

Я взял трубку на втором гудке.

– Пет-пункт Покровского.

– Это Роман, – сказал голос. – С Гражданки. Вы меня помните? К нам девушка приезжала, Ксения.

Я сел прямо.

– Помню, – сказал я. – Слушаю вас.

– Он вернулся.

– Когда? – спросил я.

– Минут двадцать назад, – сказал он. – Я услышал, как под окном кто-то скребётся. Вышел, а он просто сидит у подъезда и смотрит на дверь. Как будто ждал, пока я выйду.

– Роман, – сказал я. – Сейчас я задам три вопроса, отвечайте коротко.

– Давайте.

– Ранен? – спросил я.

– Нет. Я его всего осмотрел, фонариком светил. Целый. Ни царапины.

– Истощён? – продолжил я.

– В том-то и дело, что нет, – сказал он. – Он в весе, как был. Даже чистый, представляете? Он четверо суток где-то ходил, а шерсть чистая, только лапы стёртые. И сытый. Я ему миску поставил, он понюхал и не стал.

– Вас узнал? – спросил я.

Пауза в трубке вышла длинная.

– Узнал, – сказал Роман. – Он на имя пришёл сразу, и в квартиру зашёл сам, и на своё место лёг.

– Но? – спросил я.

– Но он ведёт себя не так, – сказал Роман. – Я не знаю, как объяснить. Он меня узнал, а как будто… Он на меня смотрит и не подходит. Раньше он бы уже на коленях лежал, а сейчас лежит в коридоре и смотрит. Он чужой стал. Понимаете?

– Понимаю, – сказал я. – Роман, вы у меня второй с такой проблемой.

– В смысле второй? – спросил он.

– В ту же ночь, что и ваш, из дома за парком ушёл войлочный сурок, – сказал я. – Он вернулся сам, той же ночью, в двадцать минут пятого. Целый, сытый, с равномерно стёртыми лапами. Хозяйка сказала мне про него ровно то, что вы сейчас, узнал и не подошёл.

Роман молчал.

– У вашего лапы тоже стёрты? – спросил я.

– Тоже, – сказал он. – Я ещё удивился, что без порезов.

Я записал это и подчеркнул.

Сурок прошёл дорогу за час двадцать и вернулся в ту же ночь. Зверь с Гражданки шёл четверо суток, и всё это время где-то ел, спал и остался чистым.

– Что мне делать? – обеспокоенно спросил Роман.

– Ничего, – сказал я. – Вообще ничего до утра. Поставьте воду рядом с местом и ложитесь спать, даже если не заснёте.

– А потом?

– А потом мы приедем, – сказал я. – Вдвоём, я и Ксения. Ждите нас к семи.

Я положил трубку.

В холле было тихо. Свинка спала у стойки, барс рядом с ней, комендант на спинке стула смотрел на меня и молчал.

Я придвинул журнал и написал в графе наблюдений полностью, потому что сокращать такое было нельзя.

«04:20. Звонок владельца с Гражданки. Зверь вернулся домой самостоятельно, спустя четверо суток после ухода. Ранений нет. Истощения тоже. Вес сохранён, покров чистый, лапы стёрты. Владельца узнал, в квартиру вошёл сам. Изменения в поведении со слов владельца существенные».

Я перечитал написанное и добавил внизу отдельной строкой.

«Шестое событие. Второй случай возвращения с изменением поведения. Первый, сурок за парком, вернулся в ту же ночь. Разница по времени отсутствия: четверо суток».

Ближе к шести утра взял телефон и набрал Ксюшу. Она сняла, сонная, и я услышал, как она садится в кровати.

– Собирайся, – сообщил я. – Выезжаем к семи.

От авторов:

Дорогие читатели! Двенадцатый том подошёл к концу. И в первую очередь мы хотим поблагодарить Вас за активность и поддержку от всего коллектива пет-пункта Покровского. Вместе мы вырастем в большую клинику!

Уже прошло двенадцать томов, можно оглядеться на результат, с которым Вы нам помогли. Почему Вы? Потому что без Вас эта история никогда не была бы написана. Не появился бы Паскаль, Феликс, Нюша и другие.

Поэтому мы хотим, чтобы Вы осознавали свой вклад. И знали, что Вы – лучшие.

p.s., а авторам для счастья и лайка хватит.

p.p.s. продолжение уже по ссылке ниже. Налетаем!