Текст книги "[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Ладно, – сказала она наконец. Голос был усталым, почти раздражённым. – Но если нас примут, я предупреждала. И я буду свидетельствовать против тебя.

– Договорились, – усмехнулся я. И тише добавил одними губами. – Доберемся до базы, точно перепрошью тебя.

Красный крест исчез.

– Я все слышу, Кучер, – снова включила училку Ева.

– Ага, – буркнул я. Развязал свои мешки, вытряхнул содержимое на пол. Первым делом уложил на дно рюкзака Бизона батареи и аккумуляторы – тяжёлое вниз, чтобы не болталось. Потом упаковал каждую железу в отдельный гермомешок, затянул горловины. Так не раздавит, не протечёт и не провоняет всё остальное. Уложил поверх батарей. А сверху – платы, провода, мелочёвку. Если кто полезет проверять, увидит электронный хлам. До желёз ещё докопаться надо. Сорок литров – это не два тощих мешка на стропах. Получился неплохой стартовый капитал.

Продолжил обыск.

Содержимое рюкзака Бизона теперь лежало на полу, и среди прочего хлама, нашлась еда. Объемный пакет вяленого мяса весом под килограмм, плотно запечатанный в вакуумную упаковку. Два брикета галет, сухих и пыльных. Фляга с водой, почти полная.

Я открыл пакет с мясом. Понюхал.

Запах был резким, солёным, с дымными нотками. Мясо тёмное, почти чёрное, нарезанное тонкими полосками. Похоже на обычную земную вяленую говядину. Только плотнее и жёстче.

Царский ужин. По местным меркам.

Отложил еду в сторону. Потом. Сначала дело.

Оружие.

Автомат Бизона лежал рядом с телом. Старый АК-105М, потрёпанный и побитый жизнью. Приклад замотан синей изолентой, в нескольких местах видны трещины. Цевьё потёртое до белизны там, где за него хватались тысячи раз. На ствольной коробке царапины и вмятины.

Я поднял его. Взвесил в руках.

Тяжёлый, массивный, с характерным балансом «Калашникова». Примерно три с половиной кило, плюс магазин. Столько лет этому концерну, а до сих пор производит самые лучшие автоматы в мире.

Понятно, что «лучшие» – понятие субъективное. Я сужу по себе и даю собственную оценку. Но то, что они были самыми надежными, никто поспорить не мог.

Оттянул затвор. Проверил. Ходит мягко, без заеданий. Патрон в патроннике. Ещё двадцать девять в магазине, если полный.

Заглянул в казённик. Чистый, смазанный, без нагара. Бизон, при всех его недостатках, следил за оружием.

Сойдёт для сельской местности.

Рядом с телом нашлось ещё три магазина. Полные, тридцать патронов в каждом. Сто двадцать выстрелов в сумме. Это уже серьёзно.

Разгрузка Бизона тоже пригодилась. Тактический жилет с подсумками, потрёпанный, но рабочий. Я снял его с тела, надел на себя. Она была ему великовата в плечах, а мне чуть жала, но терпимо. «Трактор» был шире обычных аватаров, я уж не говорю о китайских. Он был куда лучше того, что я нашел на свалке.

Рассовал магазины по подсумкам. Автомат повесил на грудь, на двухточечный ремень. Пистолеты убрал в набедренные кобуры, по одному с каждой стороны. Свой «Грач» и трофейный «Байкал» Михи.

Нож на бедре. Проволока в кармане. Фонарь на разгрузке.

Посмотрел на себя сверху вниз.

Грязный, окровавленный, обвешанный оружием. Не красавец, зато функциональный. Готовый к бою.

– Неплохо, – прокомментировала Ева. – Из мусорщика превратился в мародёра средней руки.

– Это комплимент?

– Констатация факта.

– Приму за комплимент.

Напряжение начало сходить на нет.

Я чувствовал это всем телом аватара. Мышцы, которые были напряжены последние часы, начинали расслабляться. Сердце «Трактора» замедлялось, переходя на спокойный ритм. Дыхание становилось глубже, ровнее.

Непривычное ощущение.

И на смену боевой собранности пришёл голод.

Не обычный голод. Не тот, когда просто хочется есть. Это был звериный, всепоглощающий голод аватара, который жёг калории как промышленная печь. Желудок скрутило спазмом, во рту появилась горечь, перед глазами поплыли тёмные пятна.

Нужно поесть. Прямо сейчас. Иначе через час начну терять эффективность.

Я сел на пол у ножки стола. Прислонился спиной к холодному металлу. Вытянул ноги.

Вокруг было тихо. Только гудение вентиляции, далёкий звук капающей воды, шорох чего-то мелкого в дальнем углу склада.

Уже собрался поесть как раздался скрежет из свинцового ящика.

Троодон.

Я совсем про него забыл в суматохе. Маленький зверёныш, который ждал в своей металлической тюрьме, пока я разбирался с делами.

Тоже, наверное, голодный.

Поднялся. Подошёл к ящику и сдвинул тяжёлую крышку.

Троодон сидел в углу контейнера, сжавшись в комок. При виде меня он зашипел, обнажив мелкие острые зубы.

Но он не укусил и даже не попытался убежать. Просто сидел и смотрел.

– Тихо, мелкий, – сказал я негромко. – Это снова я. Помнишь?

Шипение стало тише.

Я протянул руку. Медленно, ладонью вверх.

Троодон смотрел на мою руку. Ноздри дрожали, втягивая воздух. Он нюхал меня. Пытался снова понять, угроза я или нет.

Потом сделал шаг. Маленький, осторожный. И ещё один. Мордочка потянулась к моим пальцам, коснулась их холодным влажным носом.

Я подхватил его под живот. Вытащил из ящика.

Он был лёгким. Слишком лёгким. Кости проступали под чешуёй, рёбра можно было пересчитать на ощупь. Точно голодный.

Как и я. Два голодных хищника в подвале. Отличная компания.

Я сел обратно на пол, прижав троодона к груди. Он не вырывался. Свернулся клубком, как кошка. Голова легла мне на предплечье, хвост обвился вокруг запястья.

Потом я достал еду.

Раскрыл пакет с вяленым мясом. Оторвал полоску, тонкую и длинную. Понюхал. Запах был терпким, солёным, с привкусом дыма и каких-то специй.

Протянул мясо троодону.

– На, – сказал я. – Жри. Не бойся.

Он посмотрел на мясо. Потом на меня. Потом снова на мясо.

Ноздри затрепетали. Язык, длинный и узкий, высунулся изо рта, попробовал воздух.

И он схватил.

Быстро, жадно, почти судорожно. Челюсти сомкнулись на мясе, мелкие зубы впились в волокна. Он не жевал, просто глотал кусками, запрокидывая голову, как птица.

Я оторвал ещё кусок. Протянул. Он схватил и этот. Пока он жевал, я закинул мясо и в себя. Желудок тут же отозвался радостным урчанием.

И ещё один кусок ему, а потом мне.

И ещё.

Он ел так, будто голодал неделю. Может, так и было. Сколько он просидел в этом свинцовом гробу? Это мне неизвестно.

Бедный мелкий. Тебе тут досталось не меньше, чем мне. Мы жевали молча и сосредоточенно, каждый думая о своем.

Когда он наелся и остановился, то сразу посмотрел на меня. В глазах было что-то новое… Доверие? Может быть.

Я отложил мясо. Достал галеты. Откусил.

Вкус был отвратительным. Сухо, пресно, с привкусом картона и чего-то химического. Текстура как у опилок, спрессованных в брикет. Жевать приходилось долго, с усилием, и даже после этого кусок царапал горло, спускаясь в желудок.

К белку была обязательно нужна клетчатка, чтобы помочь ЖКТ все переварить. Её было хоть отбавляй в джунглях, но поди еще разберись, что там можно было есть, а что нет.

Хотя может Ева поможет? Ладно, в следующий раз… Сейчас будем давиться галетами пока они есть. Не будем экспериментировать в первый день.

Силы возвращались. Я чувствовал это с каждым глотком воды, с каждым куском галеты. Тело «Трактора» принимало топливо и пускало его в дело.

Троодон лежал у меня на коленях. Сытый, расслабленный. Глаза полузакрыты, дыхание ровное.

И тут он икнул. Громко, неожиданно. Всё тело дёрнулось от икоты.

А потом он протяжно рыгнул.

Звук был смешным, почти мультяшным. Маленький динозаврик, который объелся вяленого мяса и теперь отрыгивает воздух.

Я засмеялся. Смех был коротким, хриплым. Почти кашлем. Но это был смех.

– Ну вот, – сказал я, глядя на сытого зверёныша. – Теперь мы банда. Два хищника в подвале.

Троодон посмотрел на меня. Моргнул. И снова закрыл глаза.

Отдых закончился.

Троодон уснул у меня на коленях, свернувшись клубком и подёргивая во сне задними лапами. Наверное, ему снилась охота. Или побег. Но скорее всего что-то ещё, о чём не догадаться человеческому разуму.

Я осторожно переложил его на пол, на кусок тряпки, который нашёл в углу. Он заворочался, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня сонным взглядом. Потом снова закрыл и продолжил спать.

Спи, мелкий. Скоро пойдём.

Поднялся на ноги. Размял плечи, покрутил шеей. Суставы «Трактора» хрустнули глухо и солидно, как старые дубовые доски.

Пора было уходить. Но сначала стоило осмотреть лабораторию ещё раз. Мало ли что пропустил в спешке.

Я прошёл через склад в соседнее помещение. В «кухню», где варили «Берсерк».

Свет ламп по-прежнему горел, заливая всё мертвенным белым сиянием. Вентиляция гудела. Запах стоял такой же, как раньше: химия, гниль, смерть. Только теперь я его почти не замечал. Притерпелся.

Разделочные столы. Чаны с мутной жижей. Стеллажи с банками. Школьная доска с формулами.

Я прошёл вдоль стеллажей, разглядывая содержимое. Банки с органами, мутные жидкости, засохшие образцы чего-то неопределимого. Мусор, по большей части. Старый, испорченный, бесполезный.

Но в одном месте взгляд зацепился.

Ампулы.

Целая коробка, стоящая на нижней полке. Картонная, с полустёртой надписью от руки. Внутри ряды стеклянных ампул, аккуратно уложенных в гнёзда из поролона. Жидкость внутри была янтарного цвета, прозрачная, чистая.

Не мутная дрянь из чанов. Что-то другое.

Я присел на корточки. Вытащил одну ампулу, покрутил в пальцах. Стекло холодное, гладкое. На боку маленькая этикетка с цифрами и буквами: «БС-7. Серия 12. Дата: 14.03.76».

– Ева, – позвал я. – Что это?

Пауза. Голограмма появилась рядом, склонилась над коробкой.

– «Берсерк», – сказала она. – Очищенный. Лабораторного качества, не кустарный. Судя по маркировке, это продукт из официальной партии. Украден или перенаправлен с какого-то военного склада.

Вон как. Бизон плохо искал. А я вот нашел.

– Чем отличается от той дряни в чанах? И нахрена он им? Формулу искали?

– Да прям! Формула у них есть. Скорее себе кололи. Попалась партия, вот и сперли, – Ева выпрямилась, скрестила руки на груди. – Промышленный «Берсерк» проходит многоступенчатую очистку. Токсины удаляются, дозировка калибруется под вес и метаболизм конкретного аватара. При правильном применении он повышает реакцию на сорок процентов, болевой порог на шестьдесят, выносливость на тридцать. Эффект длится от четырёх до шести часов.

– Побочки?

– Минимальные. Тахикардия, повышенная агрессивность, временное снижение когнитивных функций. Всё проходит после окончания действия.

– Понятно, – кивнул я, убирая коробку в рюкзак.

– Только не вздумай колоть себе эту дрянь! – сказала Ева.

– И не собирался, – мотнул головой я. – Только на продажу.

– Он хоть и промышленный, все равно вызывает привыкание, – продолжила Ева. – Станешь папоротниковым, на раз-два.

– Кем-кем? – прищурившись посмотрел я на нее.

– Так называют тех, у кого случается передозировка «Берсерком», – объяснила Ева. – Они по необъяснимым причинам рвутся залезть на стволы и жевать листья. Что-то первобытное просыпается.

– Вот потеха-то, – хмыкнул я. – Ладно, не переживай. Ширяться в мои планы не входило.

Троодон проснулся, когда я вернулся на склад. Поднял голову, посмотрел на меня сонными глазами. Зевнул, показав ряды мелких острых зубов.

– Подъём, мелкий, – сказал я. – Пора.

Он встал на ноги. Потянулся, как кошка, выгнув спину. Хвост качнулся из стороны в сторону.

Я подхватил его. Прижал к груди. Он не сопротивлялся, только ткнулся холодным носом мне в шею.

Рюкзак на спину. Автомат на грудь. Пистолеты в кобурах. Нож на бедре.

Готов.

Мы пошли к выходу.

Я шёл быстро, но осторожно, придерживая автомат правой рукой. Троодон был прижат к груди левой.

Воздух становился свежее с каждым шагом. Тяжёлый химический смрад лаборатории отступал, сменяясь запахом сырой земли, плесени и чего-то растительного. Мы приближались к выходу.

Развилка. Боковой тоннель уходил вправо. Основной шёл дальше, к каким-то другим помещениям.

Я свернул направо и тут же уперся в открытую дверь. Миха и Бизон даже не потрудились ее закрыть.

Выбрались.

Джунгли окружали поляну плотной зелёной стеной. Деревья-гиганты уходили вверх, их кроны смыкались далеко над головой. Птицы кричали где-то в листве. Что-то шуршало в подлеске.

Мир продолжал жить. Ему было плевать на лаборатории, мёртвых мародёров и одинокого сапёра с динозавром.

Я поставил троодона на землю и посмотрел на него.

Он стоял рядом, разглядывая джунгли. Он принюхивался, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую.

Для него это дом. Лес, запахи, звуки. Всё, что у него отняли, когда поймали.

Я присел на корточки. Оказался с ним на одном уровне.

– Всё, мелкий, – сказал я негромко. – Дальше сам.

Он посмотрел на меня. Наклонил голову набок, как собака, которая пытается понять человеческую речь.

– Беги, – продолжил я. – Живи. Плодись. Расти большой и страшный.

Троодон не двигался. Просто смотрел на меня своими огромными глазами.

– И не попадайся таким, как эти, – я кивнул в сторону аванпоста. – Которые ловят и режут. Держись от людей подальше. Мы опасные твари. Даже опаснее вас.

Он моргнул. Медленно, задумчиво.

Потом сделал шаг ко мне. Ткнулся носом в мою ладонь. Холодный влажный нос, знакомое ощущение.

Постоял так секунду. Две.

И шмыгнул в кусты.

Быстро, бесшумно, как тень. Мелькнул тёмно-зелёный силуэт между папоротниками, и всё. Исчез, растворился в джунглях, будто его и не было.

Я смотрел туда, где он пропал. На колышущиеся листья, которые уже успокаивались.

Странное чувство. Пустота какая-то. Будто что-то потерял.

Глупость. Это дикий зверь. Хищник. Через год он вырастет в восьмидесятикилограммовую машину смерти. И не вспомнит про меня.

Но пустота не уходила. Старый стал, блин.

– Сентиментальность? – голос Евы прозвучал мягко, почти сочувственно.

– Помолчи.

– Понятно. Сентиментальность.

Я выпрямился. Тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли.

Работа. Есть работа. Дойти до «Востока-4». Потом «Восток-5». Найти Сашку. Всё остальное потом.

Огляделся по сторонам. Где-то здесь должен быть грузовик мародёров. Тот самый, который гнал от раптора и врезался в дерево.

Нашёл его взглядом.

Пикап стоял в двадцати метрах, на краю просеки. Точнее, лежал. Передок всмятку, капот задран вверх, как сломанное крыло птицы. Из-под него всё ещё шёл пар, поднимаясь белыми струйками.

Я подошёл ближе.

Грузовик выглядел паршиво. Очень паршиво. Морда всмятку, радиатор пробит, из него сочилась зеленоватая жидкость. Бампер оторван, валяется в трёх метрах. Левая фара выбита, правая треснула. Лобовое стекло покрыто сеткой трещин, в центре дыра размером с голову.

Туша раптора лежала рядом. Та самая самка, которую везли в кузове. При ударе её выбросило вперёд, на капот, потом на землю. Тело скрючилось в неестественной позе, из пасти вытекла тёмная кровь.

Понятно, что случилось. Они гнали от самца. Тот догнал, прыгнул на капот. Или они сами потеряли управление. Врезались в дерево. Раптор отлетел, но машина каким-то чудом еще добралась досюда. Скорее всего все произошло не слишком далеко.

Однако это всё ещё был транспорт.

Колёса целы. Кузов помят, но на месте. Рама… рама под вопросом. Но если двигатель работает… Радиатор вот пробит. На такой жаре это критично. Однако думаю в лаборатории что-нибудь да найдется. Мне главное до «Восток-4» дотянуть. А там уже подлатать его можно будет как следует.

Десять километров до «Востока-4». На своих двоих это часа три-четыре по джунглям. С риском встретить что-нибудь зубастое на каждом шагу. На колёсах, полчаса по просеке.

Стоило попробовать.

Я обошёл грузовик. Осмотрел повреждения со всех сторон.

Мотор располагался спереди, под капотом. Удар пришёлся в левую часть, там, где радиатор и система охлаждения. Правая сторона пострадала меньше. Блок цилиндров мог уцелеть.

Топливный бак под кузовом. Целый, без пробоин. Это хорошо.

Выхлопная труба помята, но не сломана. Тоже хорошо.

Шанс есть.

Открыл дверь кабины.

Запах затхлой крови ударил в нос сразу. Я поморщился, но залез внутрь.

Кабина была тесной. Сиденье скрипнуло под моим весом, руль упёрся в грудь. Педали оказались непривычно близко, колени торчали вверх. За рулем сидел Миха, когда я их видел последний раз. Потом скорее всего пересел Бизон. Он был крупнее, но в суматохе и не подумал подстраивать сиденье.

Долбаные миниатюрные китайские аватары. Я дернул за ручку снизу сиденья и откатился назад. Во-от. Другое дело.

Ключ был в замке зажигания. Хорошо. Одной проблемой меньше.

Повернул ключ.

Щелчок реле. Загорелись индикаторы на приборной панели, красные и жёлтые. Стрелки дёрнулись.

Ещё раз. На старт.

Стартер закрутился. Тяжёлый, натужный звук, будто он тянет что-то очень тяжёлое. Двигатель чихнул. Раз. Другой. Третий.

Не схватывает.

Я отпустил ключ. Подождал несколько секунд. Попробовал снова.

Стартер. Чих. Ещё чих. Кашель. Звук, похожий на начало зажигания, но тут же затухающий.

Контакт отошёл? Или топливо не поступает? Может, насос повреждён. Или фильтр забило.

Третья попытка. Тот же результат.

Четвёртая. Пятая. Стартер крутил всё слабее. Аккумулятор садился.

Хватит насиловать. Сначала посмотреть, что там под капотом.

Вылез из кабины. Обошёл машину спереди.

Капот был задран вверх, но не до конца. Край упирался в смятый радиатор, образуя узкую щель. Замок заклинило, металл деформировался при ударе.

Я попытался поднять капот руками. Не поддался. Попробовал надавить сильнее. Что-то хрустнуло, но крышка осталась на месте.

Нужно больше силы. «Трактор» должен справиться. Это инженерная модель, созданная для тяжёлой работы.

Упёрся левой рукой в крыло. Нащупал пальцами прочную точку опоры. Правой взялся за край капота, там, где металл был погнут, но ещё держался.

Глубокий вдох.

Тяни!

Я послал мысленный импульс телу.

Мышцы левой руки напряглись. Я чувствовал, как волокна сокращаются, как сила течёт от плеча к кисти, как пальцы вдавливаются в металл крыла.

А правая… Правая ничего не делала.

Я моргнул. Попробовал снова.

Тяни. Правая рука. Тяни капот.

Ничего.

И тут… Рука соскочила и повисла вдоль тела как мёртвый груз. Пальцы, которые только что держали край капота, разжались сами собой. Кисть упала вниз, стукнувшись о бедро.

Я уставился на неё.

Пошевелил пальцами.

Точнее, попытался пошевелить. Послал мысленный импульс: «Сжать кулак».

Ничего. Пальцы не двигались. Рука висела безжизненной плетью, раскачиваясь от движений тела.

Что за…

Я поднял левую руку. Потрогал правую. Ткнул в предплечье, в локоть, в плечо.

Чувствительности не было. Вообще никакой. Будто трогал чужую руку.

Ударил левым кулаком по правому плечу. Сильно, с размаха.

Ничего. Ни боли, ни давления, ни малейшего ощущения.

Мёртвая конечность на живом теле. Что за нахрен?

Глава 8

Я схватил мёртвую кисть левой рукой и потряс её. Пальцы безвольно болтались, суставы сгибались без сопротивления, как у тряпичной куклы.

Кожа на ощупь была тёплой, кровоснабжение работало, мышцы под ней казались мягкими и расслабленными. Живая рука, которая просто перестала слушаться.

– Ева, – позвал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось не очень. Раздражение-то закипало все-таки. – Какого чёрта она отключилась?

Голограмма появилась рядом, склонила голову набок, и на секунду мне показалось, что она разглядывает мою повисшую руку с выражением механика, которому пригнали битую машину.

– Сгорел нейрочип плечевого контура, – сказала она буднично, тоном, каким сообщают о перегоревшей лампочке. – Микросхема, которая транслирует моторные сигналы от нейроматрицы в мышечные волокна правого плечевого пояса. Была, по всей видимости, восстановлена после предыдущей эксплуатации. Некачественно.

– По всей видимости, – повторил я. – Ты знала?

– Видела метку «восстановлено» в логах аватара, – Ева развела руками, и жест получился настолько по-человечески виноватым, что я едва не поверил. – Думала, ремонт был качественный. Ошиблась. По логам у этого тела два капремонта. Оба проведены на сторонних мощностях, без сертификации «РосКосмоНедра». Кустарщина, если называть вещи своими именами.

Два капремонта. Сторонние мощности. Без сертификации. Значит, этот «Трактор» не просто списанный, а латаный-перелатанный, прогнанный через чьи-то гаражные мастерские и выставленный как новый. Кто-то сэкономил на запчастях, а расплачиваюсь я.

Теперь понятно, откуда на ней шрамы и татухи. Подозрения подтвердились.

– Можно починить? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Нет. Нейрочип встроен в плечевой узел аватара, он не полевой расходник. Замена требует стационарной медбазы с оборудованием для микрохирургии нейроконтуров. Ближайшая, для справки, на «Востоке-4».

– И сколько стоит такое удовольствие?

– Зависит от модели чипа и наличия запчастей. Для «Трактора» инженерной серии, ориентировочно, от ста двадцати до двухсот тысяч кредитов. Кстати, ремонт за свой счёт. Страховка «РосКосмоНедра» покрывает только травмы, полученные при выполнении корпоративного задания.

Двести тысяч. У меня в рюкзаке лежали две железы ютараптора, каждая стоимостью в пятьдесят тысяч на чёрном рынке, и коробка фармацевтического «Берсерка», цену которого я пока не знал. Теоретически, если всё продать и если не обманут при покупке, денег могло хватить. Но это «если» размером с ютараптора.

– А если я сейчас на задании? – спросил я.

– Ты не на задании, Кучер. Ты даже не зарегистрирован на «Востоке-4». Формально ты оператор без назначения, находящийся в транзите между точкой активации и базой приписки.

– У меня нулевое задание: «Доберись до базы и получи первое задание», – я хмыкнул, несмотря на ситуацию. – Это значит, что я на работе.

Ева замерла. Голограмма буквально зависла на полсекунды, зрачки перестали двигаться, и по её полупрозрачному телу прошла едва заметная рябь, как по экрану с плохим сигналом. Потом она моргнула.

– Аргумент, – сказала она с ноткой удивления, которую я раньше у неё не слышал. – Классификация «транзитное задание» формально подпадает под категорию «действующее поручение корпорации». Прецеденты есть. Внесу в протокол. Не обещаю, что прокатит, но попробовать стоит.

– Внеси, – кивнул я и посмотрел на свою мёртвую руку.

Она висела вдоль тела, как довесок, покачиваясь при каждом моём движении. Сто пятьдесят килограммов аватара и так были не самой изящной конструкцией, а теперь правая сторона тянула вниз мёртвым грузом, сбивая центр тяжести и ломая привычную механику ходьбы.

Каждый шаг приходилось корректировать, подсознательно наклоняясь влево, чтобы компенсировать болтающуюся конечность. Идти с этим можно, но бежать, стрелять, карабкаться будет паршиво.

Нужно зафиксировать.

Я сбросил рюкзак на землю, расстегнул его левой рукой и порылся в вещах, пока не нашёл то, что искал: моток проволоки и тряпку из бокового отсека рюкзака Бизона, бывшую когда-то чем-то вроде шемага. Грязную, засаленную и провонявшую машинным маслом, но достаточно длинную.

Сел на землю, прислонившись спиной к переднему колесу пикапа. Положил мёртвую руку на колено, как чужой предмет. Согнул её в локте, это далось неожиданно легко, суставы работали свободно, просто мышцы не могли ими управлять. Прижал предплечье к животу, зафиксировав кисть на уровне солнечного сплетения.

Теперь самое интересное.

Попробуйте-ка одной рукой примотать другую руку к собственному туловищу. А потом затянуть узлы. А потом ещё проверить, что ничего не пережато и кровоток не нарушен. Весёлое упражнение, рекомендую всем, кто считает, что у него плохой день.

Тряпку я обернул вокруг предплечья и груди, пропустив её под мышкой здоровой руки. Свободный конец подхватил зубами, натянул и попытался завязать. С первого раза не вышло, тряпка соскользнула и размоталась.

Со второго, к слову, тоже.

На третий раз я додумался прижать ткань подбородком к ключице, зажать угол зубами покрепче и тянуть левой рукой в противоположную сторону, создавая натяжение.

Узел получился кривой и некрасивый. Зато держал.

Теперь, когда рука была зафиксирована, проволокой я закрепил конструкцию надёжнее, обмотав её поверх тряпки в двух местах и скрутив концы пальцами левой руки. Проволока впилась в ткань, но не в тело. Рука теперь сидела плотно, прижатая к корпусу, локоть согнут под прямым углом, кисть покоится на животе.

Встал. Покачался с ноги на ногу, проверяя баланс.

Лучше. Центр тяжести выровнялся, правая сторона больше не тянула вниз. Ходить стало почти нормально, хотя ощущение было странным, будто носишь под курткой свёрнутый спальный мешок.

Автомат я перевесил на левое плечо. С правого он бы всё равно сползал, не на чём держаться. Кобуру с «Грачом» передвинул из-под правой руки на левый бок. Нож остался на левом бедре, туда, где я его и закрепил ещё в лаборатории.

Теперь я левша.

Ну ничего. Стрелять и левой я умел. Не так метко, процентов на двадцать хуже, но на дистанциях до пятидесяти метров разница некритичная. Ножом работать тоже мог, в учебке нас гоняли с обеих рук, хотя правая всегда была ведущей. А вот что касается инженерной работы…

Ладно. Разберёмся.

– Ева, сколько до заката?

– Три часа двенадцать минут, плюс-минус, – ответила она. – После заката температура упадёт градусов на пятнадцать, и все ночные хищники выйдут на охоту. Ютарапторы, по моим данным, предпочитают охотиться именно в сумерках и ночью, когда у них преимущество в ночном зрении. Двоих мы видели. Не исключено, что в округе бродят еще.

– Насколько тут ад ночью?

– Смертность операторов в тёмное время суток в неосвоенных секторах составляет шестьдесят восемь процентов от общего числа потерь. Это статистика за последние три года. Если коротко, ночь в джунглях без укрытия и периметра для одиночного оператора означает очень серьёзные проблемы.

Шестьдесят восемь процентов. То есть из трёх ночей в джунглях в две тебя скорее всего сожрут. Отличная статистика, прямо располагающая к пешим прогулкам.

– Пешком не пойду, – сказал я, оглядываясь на пикап. – Лучше полчаса потрахаться с мотором, чем ночь кормить комаров размером с собаку. Или то, что тут у вас вместо комаров.

– Тут вместо комаров стрекозы размером с голубя, – уточнила Ева. – Некоторые кусаются. Больно.

– Спасибо, что уточнила.

Я подошёл к пикапу и снова уставился на капот.

Проблема была простой и очевидной: замок капота был оттянут, лапка не мешала, но сам капот замяло при ударе так, что он сел в рамку перекошенного крыла, как пробка в бутылку. Одной рукой его не поддеть, не за что ухватиться. Нужен рычаг и точка опоры.

Я обошёл пикап и заглянул в кузов. Тот представлял собой обычный открытый грузовой отсек, какие бывают у армейских утилитарных машин, с бортами по пояс и откидным задним бортом.

Внутри валялся хлам: обрывки верёвки, пустые канистры, промасленные тряпки, какие-то металлические обломки. Ну и туша ютараптора, обвязанная лебедкой.

И среди всего этого добра, придавленная свёрнутым брезентом, лежала монтировка. Старая, ржавая, сантиметров семьдесят, с расплющенным концом и загнутым крюком на другом

Я выудил её из-под брезента левой рукой, взвесил. Тяжёлая. Полтора кило, может, чуть больше. Металл покрыт рыжей коркой ржавчины, но под ней чувствовалась крепкая сталь. Не сломается.

Вернулся к капоту. Вогнал плоский конец монтировки в щель между капотом и правым крылом, туда, где деформация была наименьшей и оставался зазор в пару сантиметров. Металл заскрежетал, когда я проталкивал монтировку глубже, расширяя щель.

Когда она вошла достаточно глубоко и села плотно, я развернулся к ней левым плечом. Здоровым плечом. Упёрся в рукоять и начал наваливаться всем весом «Трактора».

Металл сопротивлялся секунды три. Я слышал, как он стонет и скрипит, как трещит краска в месте изгиба, как монтировка продавливает край крыла. Потом что-то громко щёлкнуло, капот дёрнулся вверх на расстояние в ладонь, и в образовавшуюся щель хлынул горячий воздух, пропитанный запахом разогретого металла, горелого масла и чего-то едкого, химического.

Я перехватил монтировку и поддел капот снизу, теперь уже легко, как поддевают крышку консервной банки. Он отскочил с жалобным скрежетом и замер в верхнем положении, удерживаемый уцелевшим газовым упором с левой стороны. Правый упор сломался при ударе и торчал погнутым штырём.

Двигатель предстал передо мной, как вскрытый пациент на операционном столе.

Я не был автомехаником. Я был сапёром.

Но любой сапёр, неизбежно учится чинить всё, что движется, ездит, летает и иногда взрывается. Потому что когда ты на передовой и у тебя сломался генератор, ты не вызываешь сервисную бригаду, а берёшь в руки плоскогубцы и разбираешься сам.

Двигатель был простым. Четырёхцилиндровый, рядный, с турбонаддувом и электронным управлением. Грубая, надёжная конструкция, рассчитанная на тяжёлые условия.

Китайская, судя по иероглифам на клапанной крышке и фирменной эмблеме «Дракон Майнинг» на корпусе воздушного фильтра. Те самые дешёвые машины, которые китаёзы гнали на Терра-Прайм тысячами.

Блок цилиндров выглядел целым. Удар пришёлся левее, в основном досталось радиатору и левой опоре двигателя. Сам мотор на месте, не сорвало, не перекосило. Ремни целы, генератор вроде тоже.

А вот радиатор был убит. Нижняя часть смята в гармошку, из пробитых сот сочилась мутная зеленоватая жидкость, собираясь в лужу под машиной. Верхний патрубок треснул, но держался. Расширительный бачок пустой, на стенках подсохшие потёки.

– Ева, – сказал я, разглядывая внутренности. – Можешь подключиться к бортовому компьютеру?

– Пыталась, когда ты сидел в кабине. Компьютер примитивный, закрытая архитектура, прямого беспроводного доступа нет. Мне нужен физический интерфейс, а тут даже диагностического разъёма нормального нет. Китайцы экономят на всём.

– Тогда по старинке.

Я наклонился к двигателю и стал разбираться.

Искра есть, я слышал, как щёлкали свечи при попытках завести. Топливо в баке, насос жужжал, когда я поворачивал ключ. Стартер крутит, но мотор не схватывает. Почему?

Я прислушался. Когда поворачивал ключ, двигатель чихал, почти схватывал и тут же глох. Будто что-то его глушило принудительно. Электронная блокировка.

Глаза нашли то, что искали. На расширительном бачке, в самом низу, торчал маленький пластиковый датчик на двух проводах.

Датчик уровня охлаждающей жидкости. Бачок пуст, датчик передаёт сигнал «уровень ниже критического», бортовой компьютер блокирует запуск, чтобы водитель не угробил мотор, запустив его без антифриза.

Разумная защита. В нормальных условиях. А в условиях, когда ты однорукий сапёр в аватаре посреди джунглей с динозаврами и до базы десять километров, эта защита работала против меня.

– Нашёл, – сказал я.

– Что нашёл? – поинтересовалась Ева.

– Причину. Датчик уровня антифриза блокирует запуск. Бачок пуст, вся жидкость вытекла через пробитый радиатор. Мотор здоров, но электроника его не пускает.

– И что ты собираешься делать?