Текст книги "[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– То, что делает любой нормальный русский человек с электроникой, которая мешает жить. Обойти её.

Я подцепил пальцами левой руки провода, идущие от датчика к разъёму. Два тонких проводка в пластиковой изоляции. Дёрнул. Клемма поддалась с сухим щелчком, контакты разъединились. Я вытащил оба провода из разъёма и осмотрел их. Медные жилки поблёскивали на срезе.

Зачистить изоляцию одной рукой оказалось тем ещё квестом. Я сунул конец провода в рот, прикусил зубами пластиковую оболочку и потянул. Изоляция поддалась неохотно, обнажая скрученные медные волоски. Во рту остался привкус пластика и меди, горьковатый и мерзкий. Я сплюнул на землю кусочек оболочки и повторил процедуру со вторым проводом.

Теперь скрутить их вместе. Замкнуть цепь напрямую, чтобы компьютер думал, что датчик видит нормальный уровень жидкости. Грубо, некрасиво, зато работает. Примерно так же, как перемычкой запускают стартер без ключа, только в миниатюре.

Пальцы левой руки оказались достаточно ловкими для этой работы. Я скрутил медные жилки обоих проводов в плотную косичку, загнул скрутку, чтобы не разошлась, и отпустил.

Готово. Компьютер больше не получает сигнала «пусто». Он получает сигнал «цепь замкнута», что для его примитивных мозгов означает «антифриз в норме, можно заводить».

– Хитро, – прокомментировала Ева. – Только без охлаждающей жидкости двигатель перегреется через десять-пятнадцать минут работы.

– Знаю. Мне нужна вода.

– В лаборатории был водопровод, – напомнила Ева. – Технический кран в «кухне», рядом с чанами.

Я посмотрел на вход в подземную лабораторию. Дверь была открыта, из неё тянуло знакомым запахом сырости и химии.

– Ладно, – сказал я. – Подожди тут.

– Я голограмма, Кучер. Мне особо некуда идти. Я всегда с тобой.

– Это был оборот речи.

Обратный путь через коридоры занял минут пять. Я шёл быстро, придерживая автомат левой рукой.

Нашёл кран в «кухне» над раковиной, которая представляла собой грязную металлическую ёмкость, вмурованную в стену. Повернул вентиль. Вода пошла, мутная, с ржавым оттенком, но пошла. Давление слабое, струя толщиной в палец.

Тут я понял, что канистры не взял.

Сапёр, твою мать. Тридцать лет в армии, а за канистрой не сходил.

Вернулся в тоннель, вышел наружу, нашёл в кузове пикапа три пустые пластиковые канистры по пять литров каждая. Одну из них понюхал, от неё несло соляркой. Две другие были относительно чистые.

Снова спустился в лабораторию. Набрал обе чистые канистры водой, по одной за раз, потому что одной рукой удерживать канистру и одновременно закрывать крышку было неудобно. Приходилось прижимать ёмкость к раковине животом, а крышку закручивать пальцами левой руки, и это заняло раза в три больше времени, чем заняло бы двумя руками.

Поднялся обратно с двумя полными канистрами. Десять литров воды, пять кило в каждой руке. То есть пять в левой, а вторую канистру я нёс, зажав ручку зубами. Со стороны, наверное, выглядело как цирковой номер.

Но самое главное, что «Трактор» вынес такой квест. Даже интересно на что он еще способен. Мощные челюсти.

– Очень элегантно, – заметила Ева, когда я выплюнул ручку канистры возле пикапа.

– Иди к чёрту.

Открыл крышку расширительного бачка. Потянулся левой рукой, канистра тяжёлая и неудобная, пять литров, наклон неловкий. Вода полилась в бачок, часть мимо, по горячему блоку, зашипела, пошёл пар, запах нагретого металла ударил в нос резче.

Бачок наполнился быстро. Вода пошла по системе, потекла в радиатор и тут же начала капать снизу через пробоины. Мерное кап-кап-кап по зеленой луже на земле.

Дырявое ведро. Я заливаю воду сверху, она вытекает снизу. На полностью исправной системе пяти литров хватило бы надолго, но с пробитым радиатором вода будет уходить постоянно. Вопрос только в скорости.

– Ева, при таком расходе на сколько хватит?

– Сложно сказать точно без данных о размере пробоин. Примерно литр на три-четыре километра, учитывая потери на испарение от нагретого блока. При десяти километрах до «Востока-4» тебе нужно как минимум три литра запаса, лучше пять.

– У меня всего десять.

– С учётом утечки на стоянке, у тебя уже девять. Восемь с половиной. Я бы поторопилась с отъездом, Кучер.

Я залил первую канистру до конца, дождался, пока уровень в бачке поднимется до метки. Потом закрутил крышку и отнёс обе канистры в кабину, поставив их на пассажирское сиденье. Одна пустая – на всякий. А вторая полная.

Если мотор начнёт перегреваться по дороге, я смогу долить воду. Идея была не самая удобная, но лучшей у меня не нашлось.

Вернулся к лаборатории в третий раз. Набрал ещё две канистры, на этот раз не торопясь, и тоже забросил их в кабину. Теперь у меня было около пятнадцати литров воды, если считать то, что уже залил в систему и ещё не вытекло.

На полчаса езды должно хватить. А дальше пусть хоть расплавится, мне бы до ворот базы дотянуть.

Капот, удерживаемый газовым упором, я прикрыл. Не стал захлопывать – мало ли что. Сел в кабину. Скрипнуло сиденье.

Ключ в замке. Левая рука потянулась к стартеру и повернула его. Неудобно ни хрена!

Щелчок реле. Индикаторы загорелись. Температурная лампа горит красным, датчик давления масла жёлтый, всё остальное мёртвое. Нормально для разбитой машины.

Стартер.

Двигатель чихнул, кашлянул, провернулся раз, другой и вдруг схватился с хриплым рёвом, от которого задрожал весь кузов. Обороты взлетели, прыгнули выше нормы, потом упали и выровнялись на холостых. Мотор тарахтел неровно, с перебоями, с каким-то металлическим призвуком, но тарахтел. Работал.

Я положил левую руку на руль и сидел так несколько секунд, слушая, как стучат цилиндры, как вибрирует рулевая колонка, как где-то под капотом что-то тихонько позвякивает.

Работает. Плохо, криво, на соплях и честном слове, но работает.

Я включил первую передачу. Сцепление схватило грубо, машина дёрнулась всем корпусом, и я услышал, как в кузове что-то тяжело сместилось с глухим мясистым шлепком. Дал газ.

Мотор взвыл. Обороты подскочили, выхлоп захаркал сизым дымом. Кузов задрожал.

А пикап не двигался.

Колёса молотили по грязи, выбрасывая из-под себя рыжие комья глины и ошмётки прелой листвы. Машина ревела, дёргалась, вибрировала, но стояла на месте, как привязанная. Я чувствовал, как задний мост работает, а крутящий момент передаётся на колёса, как резина срывается с грунта и проскальзывает.

Нагрузка слишком большая. Пикап просто не может сдвинуться.

Посмотрел в зеркало заднего вида.

И увидел проблему.

В кузове лежала туша раптора.

Твою мать. Забыл про пассажира.

Заглушил двигатель. Вылез из кабины. Обошёл машину и встал у заднего борта, глядя на мёртвую самку ютараптора, которая возлежала в кузове пикапа с грацией дохлого бегемота.

Её голова свешивалась через задний борт, пасть приоткрылась, и длинный язык вывалился набок. Замёрзшие от хладагента глаза побелели и помутнели, превратившись в два слепых бельма. Туша уже начала вонять, но не сильно, жара ещё не успела сделать своё дело, но сладковатый душок разложения уже пробивался сквозь запахи крови и мускуса.

Красавица. Тонна с лишним романтики.

– Придётся оставить, – сказал я. – Не вытянет боливар двоих.

– Рада, что ты встал на путь исправления, – голос Евы зазвучал с той лёгкой наставительностью, которая бывает у учительницы, чей двоечник наконец написал контрольную на тройку. – Закон нужно соблюдать. И чем меньше у тебя проблем с грузом, тем спокойнее будет на КПП «Востока-4». Инспекторы там довольно дотошные.

– Ага, – хмыкнул я. – Всё только из-за закона.

Железы я уже забрал, они лежали в рюкзаке, аккуратно упакованные в герметичные пакеты и спрятанные под слоем электроники и батарей. Сама туша стоила денег, хороших денег, если знать, кому продать и как разделать. Шкура, кости, когти, мясо. Всё это имело цену.

Но тащить тонну контрабанды через КПП на разбитом пикапе с пробитым радиатором, одной рукой и околонулевой репутацией в системе «РосКосмоНедра» было бы не просто глупо, а самоубийственно глупо.

Мир новый, правила до конца не ясны, и пока я не разберусь, что тут можно, а что нельзя, лучше не рисковать. Железы уже достаточный риск.

Теперь вопрос практический: как скинуть эту тушу из кузова?

Тысячу двести кило одной рукой я не сдвину, даже в «Тракторе». Толкать бесполезно, тащить не за что, перекатывать некуда. Нужна механика.

Я забрался на борт кузова, подтянувшись левой рукой и закинув ногу. Перевалился через край и оказался рядом с тушей, которая занимала почти всё пространство. Запах здесь был ощутимо гуще, кровь, мускус и начинающееся разложение слились в плотный коктейль, от которого першило в горле.

Возле переднего борта, прикрученная к раме болтами, стояла лебёдка. Маленькая, электрическая, с барабаном, на который был намотан стальной трос.

Типовое оборудование для грузовых операций. С помощью неё Бизон и Миха затаскивали тушу в кузов.

Я обошёл стойку «Корда», пригнувшись под стволом, погладив пальцами вороненый металл.

Пульт управления висел на проводе, прибитом скобами к борту. Две кнопки: вперёд и реверс.

Я нажал реверс. Барабан загудел, трос ослаб и провис. Крюк на его конце лежал на полу кузова, частично придавленный тушей.

Хорошо. Теперь нужен якорь.

Спрыгнул обратно на землю и огляделся. В десяти метрах от дороги стояло дерево. Не из гигантов, но вполне солидное, с обхватом ствола метра полтора, увешанное лианами и поросшее мхом. Выдержит.

В кузове, среди хлама, нашёлся буксировочный трос. Нейлоновый, оранжевый, с петлями на концах, метров шесть длиной. Я вытащил его одной рукой, перекинул через плечо и пошёл к дереву.

Вязать узлы одной рукой я уже немного наловчился за последний час. Обернул трос вокруг ствола, продел конец через петлю и затянул, упираясь ногой в корень для рычага. Узел получился грубым, но крепким.

Вернулся к кузову. Второй конец троса нужно было закрепить на туше. Голова раптора свисала через задний борт, и шея была самым удобным местом для крепления. Я обвязал трос вокруг основания черепа, там, где толстые мышцы переходили в шейные позвонки, и затянул петлю.

Чешуя скрипнула под нейлоном. Мёртвые белёсые глаза смотрели в никуда.

Теперь идея была простой: я еду вперёд, трос натягивается между деревом и тушей, машина тянет кузов из-под мёртвого груза, а раптор остаётся, удержанный якорем. Физика первого курса.

Сел в кабину. Завёл мотор, он схватился быстрее, чем в прошлый раз, будто запомнил, что от него хотят. Включил первую передачу. Отпустил сцепление.

Пикап пополз вперёд. Медленно, натужно, переваливаясь на неровностях. Я чувствовал через руль, как задние колёса цепляются за грунт и тянут.

Трос натянулся. Я видел это в зеркале заднего вида: оранжевая полоса нейлона вытянулась в струну между деревом и тушей. Раптор дёрнулся в кузове, сдвинулся на полметра к заднему борту.

Больше газа. Мотор взвыл. Колёса забуксовали, нашли сцепление, снова забуксовали.

Туша ползла по кузову с тяжёлым скрежетом когтей по металлу, вздрагивая и подрагивая, как будто в ней ещё оставалось что-то живое. Звук был мерзкий, скрежещущий, от которого сводило зубы.

И вдруг машина встала.

Мотор ревел, колёса рыли землю, выбрасывая грязь веером из-под задних крыльев. Но пикап не двигался ни на миллиметр. Трос гудел от натяжения, вибрируя, как басовая струна.

Туша застряла.

– Да ёп твою мать! – я ударил кулаком по рулю с такой силой, что пластиковая накладка треснула. – Я отсюда уеду вообще или нет⁈

Заглушил мотор. Тишина навалилась сразу, оглушительная после рёва двигателя. Только птицы кричали в кронах, и где-то далеко, очень далеко, ревело что-то большое.

Вылез из кабины. Хлопнул дверью так, что кузов загудел.

Солнце уже ощутимо сползло к горизонту. Тени деревьев вытянулись через просеку длинными косыми полосами, и свет стал гуще, теплее, с тем медовым оттенком, который бывает за час до заката. Красиво. Если бы у меня было время любоваться.

Подошёл к кузову. Посмотрел.

Увидел проблему сразу.

Раптор зацепился левым бедром за рваный край борта. Металл, разорванный при ударе о дерево, загнулся внутрь острым зубцом и вошёл в мягкие ткани бедра, как крюк. Трос тянул тушу назад, дерево держало, но этот проклятый зубец не пускал. Туша висела, заклиненная между двумя силами.

– Да что ж такое, – процедил я сквозь зубы. – С одной рукой тут как на инвалидном аттракционе.

Нужно было либо отогнуть край борта, либо срезать кусок туши, чтобы освободить зацеп. Для первого требовался рычаг. Для второго нож и крепкий желудок. Я предпочитал первое. Не люблю кровь.

Подтянулся на борт левой рукой, закатился внутрь. Среди хлама в кузове нашёлся хайджек, реечный домкрат высотой мне по грудь. Тяжёлый, килограммов двенадцать, из тех инструментов, которые одинаково хорошо подходят для подъёма машины и для убийства человека.

Потом вспомнил про монтировку. Ту самую, которой вскрывал капот. Чтобы подсунуть хайджек под тушу, нужно ее сначала приподнять.

Пошёл за ней.

Обогнул пикап. Монтировка лежала на земле возле переднего колеса, там, где я её бросил.

Наклонился, чтобы поднять.

И в этот момент кусты на обочине зашевелились.

Реакция сработала раньше сознания. Монтировка полетела на землю, левая рука дёрнулась к автомату, который висел на шее поперёк груди. Опустил лапку предохранителя. Пальцы легли на цевье, повернул ствол.

Приклад упёрся в левое плечо, ремень туго натянулся, частично заменяя недостающую руку. Скользнул к рукояти, схватил. Палец на спусковом крючке. Всё это заняло полторы секунды, может, две. Медленнее, чем с двумя руками. Но достаточно быстро.

– Кто⁈

Ствол автомата смотрел в кусты. Палец на спусковом крючке. Сердце «Трактора» ускорилось, перейдя с холостого хода на рабочий ритм.

Кусты продолжали шевелиться. Листья ходили ходуном, ветки покачивались, и я слышал шорох мелких лап по подстилке.

– Спокойно, – голос Евы прозвучал ровно, с профессиональной невозмутимостью диспетчера, который видит на радаре что-то мелкое и неинтересное. – Живая сигнатура. Масса около пятнадцати килограммов. Угрозы не представляет.

Листья раздвинулись.

Из кустов вылетел троодон. Мой троодон, тот самый, которого я кормил вяленым мясом и отпускал на волю час назад. Он не вышел, а именно вылетел, на полной скорости, перебирая двумя лапами так быстро, что они сливались в зеленоватое мельтешение. И врезался мне в ноги.

Буквально. Вжался всем телом в мои голени, обхватил лапами щиколотку, спрятал голову за моим коленом. Хвост обвился вокруг моей ноги, как удав вокруг ветки. И замер.

Я опустил ствол.

– Ну ты чего, малой? – сказал я, глядя на прижавшееся к моим ногам существо. – Я ж тебя отпустил. Забыл что-то?

Он дрожал. Мелкой, частой дрожью, которая передавалась через его тело в мои ноги. Чешуя вибрировала, хвост подёргивался. Глаза были огромными, зрачки расширены до предела, так что янтарная радужка превратилась в тонкое золотое кольцо вокруг чёрной бездны.

– Судя по биометрии, у него паническая атака, – голос Евы изменился. В нём появилось что-то непривычное, может, тревога, может, сочувствие. У программы не должно быть ни того, ни другого, но я уже перестал удивляться. – Пульс двести. Уровень кортизола зашкаливает. Кучер, ему страшно.

Я присел на корточки, не убирая руку с автомата. Троодон тут же перебрался ко мне на колени и сунул голову мне под мышку, туда, где примотанная правая рука создавала подобие укрытия.

Его холодный нос ткнулся в мою грудь, и я почувствовал через ткань, как колотится его маленькое сердце. Быстро-быстро-быстро, как швейная машинка.

– Страшно? – повторил я. – Кому тут может быть…

Треск.

Из тех же кустов, откуда выбежал троодон. Только этот звук не имел ничего общего с шорохом мелких лап по листве. Это был тяжёлый, ломающий хруст, с которым что-то массивное продиралось сквозь подлесок, не разбирая дороги. Ветки лопались, как сухие кости. Куст, из которого секунду назад выскочил троодон, разлетелся в стороны, будто по нему врезали бульдозером.

На просеку выпрыгнула тварь.

Приземистая, широкая, на мощных полусогнутых лапах, она стояла в пяти метрах от меня и заполняла собой пространство, как заполняет его танк на узкой улице. Тело покрывала грубая бугристая чешуя грязно-болотного цвета, похожая на кору старого дерева.

Морда была длинной, плоской и широкой, крокодилья морда на мускулистом звериным теле, с рядами конических зубов, торчащих из-под верхней губы даже при закрытой пасти. Глаза маленькие, глубоко посаженные, с вертикальными зрачками, которые смотрели на меня с тупой, голодной сосредоточенностью.

[ОБНАРУЖЕНА БИОЛОГИЧЕСКАЯ УГРОЗА]

[КЛАССИФИКАЦИЯ: КАПРОЗУХ, ПОДВИД «НАЗЕМНЫЙ»]

[МАССА: ~800 КГ]

[УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ: ВЫСОКИЙ]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ИЗБЕГАТЬ КОНТАКТА]

Тварь увидела троодона у моих ног. Потом перевела взгляд на меня. Пасть медленно раскрылась, обнажив десятки зубов в два ряда, и из горла вырвалось шипение, низкое и вибрирующее, от которого воздух вокруг загустел. Так шипит масло на раскалённой сковороде. Только сковорода весила восемьсот кило и очень хотела жрать.

Троодон вжался в меня так, что я почувствовал каждую его косточку.

Я стоял на коленях, с автоматом в одной руке, с примотанной мёртвой второй, а за моими ногами прятался пятнадцатикилограммовый динозаврик, который выбрал меня в качестве последней надежды.

– И как избежать контакта, если он прямо напротив? – усмехнулся я, сплюнув в траву.

Глава 9

Капрозух припал к земле.

Задние лапы подобрались, мощные бёдра напряглись, и по мускулистому телу прошла волна, как по сжимаемой пружине. Я видел, как чешуя на загривке встала дыбом, как когти впились в грунт, ища опору для толчка. Глаза твари были прикованы к троодону, прижавшемуся к моим ногам.

Она гналась за ним. А я был просто помехой между хищником и добычей.

Теоретически я мог выстрелить прямо сейчас одной рукой, по цели в пяти метрах. Практически это означало бы стрелять из АК-105 в прыгающую восьмисоткилограммовую тушу, которая находится на одной линии с пятнадцатикилограммовым зверёнышем у моих ног.

Пуля 5.45 на таком расстоянии прошивает мягкие ткани насквозь. Пройдёт через капрозуха и вряд ли хоть сколько-то причинит ему вреда, даже выпусти я в нее всю обойму.

Нет. Эти патроны не для него.

Капрозух качнулся вперёд. Вот-вот прыгнет.

Я сделал пируэт ногой назад и вниз. Резкий толчок внутренней стороной стопы, как подсекают мяч. Подошва уперлась в бок троодона, мягко. А как только троодон лег на стопу, то буквально кинул его, и зверёныш полетел под днище пикапа, кувыркаясь в грязи.

– Брысь! – велел я.

Увидев это, капрозух прыгнул.

Восемьсот килограммов мышц и чешуи оторвались от земли с неожиданной для такой массы лёгкостью. Тварь пролетела расстояние между нами одним длинным прыжком, и разинутая пасть щёлкнула в том месте, где секунду назад были мои ноги.

Меня там уже не было.

Рывок влево, к кузову. Левая рука вцепилась в верхний край борта, пальцы «Трактора» впились в металл, оставляя грязные следы.

Подтягиваться одной рукой было удовольствием ниже среднего. Мышцы левого плеча взвыли, суставы хрустнули, и на секунду мне показалось, что рука просто оторвётся. Но я закинул ногу на борт и перевалился через край, приземлившись возле туши мёртвого раптора, которая всё ещё занимала половину кузова.

Капрозух врезался мордой в борт и колесо. Удар прошёл через весь кузов, машина качнулась, подвеска заскрежетала, и я почувствовал, как из-под ног уходит опора, будто стою на палубе во время шторма.

Тварь отскочила, мотнула головой, из пасти полетели длинные нити слюны. Оглушённая ударом, но злая.

КОРД!

Пулемёт стоял на вертлюге в передней части кузова, за кабиной. Крупнокалиберный, тяжёлый, с длинным ребристым стволом и массивным затвором.

Я бросился к нему, перепрыгивая через хвост мёртвой самки. Упал на колени перед станком, и руки, точнее, одна рука, легла на рукоятку.

Ствол смотрел в другую сторону.

Двенадцать и семь десятых миллиметра калибр. Станина полуржавая, вертлюг тугой, смазки на нём не было, наверное, с момента установки. Долбаный Бизон нихрена не следил за состоянием оружия. Браконьеры хреновы.

Развернуть эту дуру одной левой рукой быстро я не мог. Да даже двумя был бы тот еще квест.

Капрозух тем временем пришёл в себя. Обошёл машину сбоку и встал на задние лапы, передними упёршись в борт. Когти заскребли по металлу, оставляя глубокие параллельные борозды. Он пытался залезть. Восемьсот кило мяса с крокодильей мордой пытались забраться ко мне в кузов.

Похоже он теперь целился на мертвую тушу раптора. Эта цель была явно попритягательне костлявого троодона.

Времени не было.

Я навалился левым плечом на приклад «Корда» и толкнул. Всем весом «Трактора», сто пятьдесят килограммов против ржавого вертлюга. Металл заскрежетал, застонал. Ствол пошёл вниз и влево, медленно, с сопротивлением, проворачиваясь на заржавленной оси. Ещё навались. Ещё.

Над краем борта появилась морда капрозуха. Плоская, широкая, с раскрытой пастью, из которой несло гнилым мясом и болотной тиной. Маленькие глазки уставились на меня. Передние лапы перехватились за край борта, и тварь начала подтягиваться внутрь, скрежеща когтями по металлу.

Ствол «Корда» смотрел ей в лоб. Четыре метра. Может, чуть больше.

Левая рука сжала гашетку.

Грохот ударил по ушам, как кувалда. Вспышка дульного пламени осветила морду капрозуха жёлто-белым светом, и я увидел, как первая пуля вошла в переносицу, как череп лопнул изнутри, как содержимое брызнуло веером, забрызгав мне руку и всё вокруг. Вторая пуля попала чуть ниже, в верхнюю челюсть, и разнесла её в крошево из костей и зубов. Третья ушла в шею, четвёртая куда-то в пустоту, потому что цели уже не было.

Обезглавленное тело капрозуха рухнуло назад с борта. Я услышал тяжёлый, мокрый удар о землю и хруст ломающихся веток.

Палец соскочил с гашетки.

Тишина.

Вернее, не тишина. Звон. Плотный, высокий, пронзительный звон в обоих ушах, который забивал все остальные звуки, как снег забивает следы. Четыре выстрела из «Корда» в закрытом пространстве кузова, без наушников, и берушей, с небольшого расстояния от дула. Мои барабанные перепонки сейчас проклинали тот день, когда я появился на свет.

Это тело не привыкло к такому и выдало сразу ворох защитных реакций.

Я сидел на коленях перед пулемётом и тяжело дышал. Сердце «Трактора» колотилось со скоростью, которую я до этого момента не считал возможной. Руки, то есть рука, левая, тряслась мелкой дрожью, адреналин выгорал из крови и оставлял после себя ватную слабость.

На лице подсыхала чужая кровь. Густая, тёмная, с запахом, от которого к горлу подкатывала тошнота. Болотная вонь, медь и что-то ещё, тухлое, рептильное, не похожее ни на что, с чем я сталкивался раньше.

[УГРОЗА НЕЙТРАЛИЗОВАНА]

[КЛАССИФИКАЦИЯ: КАПРОЗУХ, ПОДВИД «НАЗЕМНЫЙ»]

[МАССА: ~800 КГ]

[ДОСТИЖЕНИЕ РАЗБЛОКИРОВАНО: «ОХОТНИК НА ОХОТНИКА»]

[НАГРАДА: +75 К РЕПУТАЦИИ]

Я смахнул уведомления жестом.

Потом вытер лицо рукавом. Рукав стал ещё грязнее, а лицо чище не стало, но хотя бы глаза не щипало. Поднялся с колен, придерживаясь за станок пулемёта. Ноги держали, хотя и не так твёрдо, как хотелось бы.

Спрыгнул с борта на землю. Удар отдался в коленях и пошёл вверх по позвоночнику.

Капрозух лежал в метре от машины, на боку, в луже собственной крови, которая уже впитывалась в рыжую глину. Головы, по сути, не было.

Я подошёл и пнул тушу в бок. Сильно, с оттяжкой. Тело вздрогнуло и осталось неподвижным. Мёртвое. Окончательно, бесповоротно мёртвое.

Хорошо.

Из-под пикапа показался нос. Потом глаза. Два янтарных блюдца, расширенных от ужаса, осторожно выглядывали из-за переднего колеса. Троодон лежал на животе, распластавшись в грязи, и разглядывал меня с выражением существа, которое не до конца уверено, что мир вокруг безопасен.

Я присел на корточки и махнул ему рукой:

– Всё, отбой. Ты его победил. Теперь вали в лес, пока цел. Я тебе не нянька.

Он не ушёл. Вылез из-под машины целиком, отряхнулся, разбрызгав грязь во все стороны, подбежал ко мне и ткнулся боком в мою голень. Потом потёрся, как кот, проведя всем телом от колена до щиколотки, и издал тихий курлыкающий звук, что-то среднее между воркованием голубя и мурлыканьем.

– Поздравляю, – голос Евы был полон той особенной интонации, с которой люди сообщают новости, от которых ты не в восторге. – Усыновление завершено. Ты его спас, покормил, защитил от хищника. По всем параметрам его нейрохимии ты теперь его вожак. Или мама. Или и то и другое. Биология троодонов не делает особых различий.

– Охренеть радость, – буркнул я.

Троодон посмотрел на меня снизу вверх. В глазах уже не было паники. Было что-то совсем другое. Преданность, что ли. Или привязанность. Или просто голод, а я был тем, кто в прошлый раз дал мяса.

Я сделал шаг к машине. Троодон побежал следом. Я остановился. Он остановился. Я пошёл обратно. Он развернулся и потрусил рядом, заглядывая мне в лицо с собачьей готовностью.

– Ладно, – сказал я. – Хрен с тобой. Полезай в машину, раз такой смелый.

Подхватил его левой рукой за шкирку. Троодон среагировал мгновенно: поджал лапки, прижал хвост к животу и обмяк, повиснув в моей хватке с видом существа, для которого эта процедура абсолютно естественна. Как котёнка, которого мать таскает за загривок.

Я закинул его через открытую дверь кабины на пассажирское сиденье. Он приземлился на канистры с водой, соскользнул между ними и устроился на сиденье, свернувшись в тугой клубок. Посмотрел на меня. Моргнул. Вроде как «ну и чего мы ждём?».

– Шнурок, – сказал я.

– Что? – переспросила Ева.

– Его зовут Шнурок. Потому что путается под ногами.

– Вносить в реестр?

– Вноси, – кивнул я и обошёл машину.

Мотор тарахтел на холостых, подрагивая и постукивая. Я забыл его заглушить перед стрельбой, и он честно отработал всё это время, пережигая воду в радиаторе и нагреваясь. Температурная стрелка на приборке, которую я видел через лобовое стекло, уже подползала к красной зоне.

Нужно было торопиться. Но сначала стоило закончить начатое.

Туша раптора всё ещё висела на краю кузова, удерживаемая тросом, привязанным к дереву. Бедро зацеплено за рваный край борта, трос натянут до звона. Всё осталось как было до появления капрозуха.

Я быстро залез обратно в кузов, сунул «хай-джек» под мертвую плоть и освободил пикап из капкана. Вот рапторы… даже дохлые столько хлопот доставляют.

Сел за руль. Шнурок посмотрел на меня с пассажирского сиденья, потом перевёл взгляд на приборную панель и вытаращил глаза, разглядывая мигающие лампочки с детским любопытством, которое было бы смешным, если бы у меня было время смеяться.

– Сиди и не трогай ничего, – сказал я ему.

Он наклонил голову набок, будто обдумывая мою просьбу.

Включил первую. Плавно отпустил сцепление. Пикап тронулся, натужно, рывками, колёса цеплялись за грунт и проскальзывали.

Трос натянулся. Я видел в зеркало, как оранжевый нейлон вытягивается в струну между деревом и шеей раптора. Туша поползла назад, заскрежетав когтями по металлу. Звук прошёл по нервам, как ногтём по стеклу.

Газ. Ещё газ. Колёса зарылись, нашли твёрдый грунт, вцепились.

Рывок. Короткий, жёсткий, от которого моя голова мотнулась назад. Шнурок слетел с сиденья и шлёпнулся на коврик, возмущённо пискнув.

Машина подпрыгнула, освободившись от веса. Подвеска лязгнула, кузов качнулся вверх, и я почувствовал, как пикап стал легче, послушнее. В зеркале заднего вида я увидел, как туша раптора лежит на земле посреди просеки, наполовину на следах от шин, наполовину в кустах, а трос провисает между ней и деревом.

Готово. Боливар свободен.

Затормозил.

– Ева, ставь точку на карте. Назови «Склад». Время зафиксируй. Нам нужно знать, где мы оставили столько добра.

– Зафиксировала, – ответила она. – Но, Кучер, при температуре плюс тридцать мягкие ткани сгниют за сутки. Максимум двое.

– Мясо сгниёт, зубы и когти останутся, – сказал я. – Это деньги. А деньги мне нужны. Будет время, наведаемся.

– Я бы ещё добавила шкуру, – Ева помедлила. – Шкура ютараптора в хорошем состоянии стоит от пяти до двенадцати тысяч кредитов, в зависимости от качества и площади. Правда, снять её с туши нужно в ближайшие часов шесть, потом начнётся ферментация и материал потеряет товарный вид.

– Шесть часов, – я посмотрел на закатное солнце, которое уже касалось верхушек деревьев. – Точно не успеем.

Вылез из кабины. Подошёл к дереву, отвязал буксировочный трос. Одной рукой смотать шестиметровый нейлоновый трос оказалось ещё одним из тех занятий, которые заставляют по-новому оценить наличие двух рук у здорового человека.

Я наматывал его на согнутый локоть левой руки, зажимая конец зубами, и получалась кривая, рыхлая бухта, которая больше напоминала гнездо пьяного аиста. Забросил её в кузов и вернулся к раптору. Снял лебедку теперь с него.

Кинул туда же в кузов и подошел к капоту.

Расширительный бачок был полупустой. За время стрельбы и возни с тушей вода наполовину ушла через дырявый радиатор и частично испарилась с горячего блока. Под машиной натекла внушительная лужа, в которой отражалось закатное небо.

Я взял канистру из кабины. Осторожно отвернул крышку бачка, придерживая её через тряпку, потому что металл был раскалён. Из горловины ударил столб горячего пара, я отдёрнул руку и подождал, пока давление выровняется. Потом начал лить воду.

Она зашипела, попав на горячий металл, и облако пара окутало моторный отсек. Запах ржавчины, нагретого антифриза и кипящей воды смешался в тяжёлый удушливый коктейль. Я заливал медленно, тонкой струйкой, чтобы не создавать термический шок.

Лишь бы блок не треснул. Хотя нет, это чугунина, китайская, грубая, должна выдержать. Китайцы, при всех их грехах, умели делать вещи, которые переживают любое обращение.

Бачок наполнился до метки. Вода тут же начала уходить, капая из-под радиатора. Часы тикали. Каждая минута стоянки стоила мне пол-литра. Утрирую, но все же.

Я попытался захлопнуть капот. Опустил его, надавил, замок щёлкнул и тут же отскочил обратно. Механизм деформировался при ударе, язычок не цеплялся за скобу. Капот подпрыгнул и замер в полуоткрытом положении, покачиваясь на сломанном упоре.

Теперь ты решил не закрываться. Ну отлично.

Если ехать так, на первой же кочке он откинется вверх, закроет обзор и, вполне вероятно, разобьёт лобовое стекло. Приятная перспектива.

Кусок проволоки. Опять проволоки. Я уже начинал подозревать, что на Терра-Прайм проволока была самым ценным лутом. Ценнее мне еще ничего не попадалось. От желез рапторов толку никакого. Только воняют в рюкзаке.

Достал остатки мотка из кармана разгрузки. Проволоки оставалось метра полтора, может, два. Я продел один конец через щель в решётке радиатора, вывел наверх, перекинул через край капота и затянул за выступ на передней кромке. Скрутил концы пальцами левой руки, обмотал для надёжности, загнул острые кончики, чтобы не торчали.