Текст книги "Проклятый Лекарь. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Александр Лиманский

Соавторы: Виктор Молотов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

– Прямо-таки не смогу? – я приподнял бровь. – Это звучит как угроза.

– Это звучит как обещание, – она улыбнулась, и в её глазах мелькнули озорные искорки. – Обещание чего-то невероятно выгодного. Для вас.

Предложение, от которого я не смогу отказаться? Интересный выбор слов.

Больше подходит для разговора с ростовщиком в тёмной подворотне, чем для больничного коридора.

Она играет в игру. Что ж, хорошо. Я люблю игры

– И насколько я неспособен отказаться? Абсолютно? Категорически?

– Совершенно полностью и окончательно! – она рассмеялась, и этот смех, звонкий и уверенный, привлёк внимание пробегавшей мимо медсестры. – Я уверена на все сто процентов!

– Ну что ж, давайте проверим ваше чудо-предложение.

– О нет! – она покачала головой, и её каштановые локоны качнулись в такт. – Не здесь. Не в этом больничном коридоре. Такие предложения требуют соответствующей обстановки.

Она сделала паузу, глядя мне прямо в глаза.

– Давайте встретимся вечером в более подходящем месте. Знаете ресторан «Славянский базар» на Никольской?

«Славянский базар». Разумеется, знаю.

Не какое-нибудь тихое кафе. Самая дорогая и аристократическая сцена во всей Москве. Место, где за тарелкой стерляди заключаются сделки и создаются или рушатся репутации. Это уже не просто приглашение на ужин, а демонстрация статуса.

– Конечно, знаю. Но…

– Восемь вечера, – перебила она, не давая мне возможности отказаться. Похвальное рвение. – Я забронирую отдельную комнату. Поужинаем, выпьем хорошего вина, и я расскажу о своём предложении.

Провести вечер в компании красивой, умной и явно заинтересованной мной аристократки. В роскошном ресторане. За отличным ужином. Заманчивое предложение. Очень заманчивое.

Но…

Образ взбешённого призрака, в ярости бьющегося о серебряный барьер на моей кухне, вспыхнул в памяти.

Магический круг был временной мерой. Барьер продержится до полуночи, может, чуть дольше. Если я не разберусь с ним сегодня, он вырвется.

И разъярённый дух гвардейского офицера, разгуливающий по центру Москвы, привлечёт то внимание, которого я категорически не мог себе позволить.

– Я бы с огромным удовольствием, – сказал я с самым искренним сожалением, на какое был способен. – Но у меня сегодня у бабушки именины. Обещал навестить, не могу подвести старушку.

– Бабушка? – Анна прищурилась, её взгляд стал подозрительным. – У вас есть бабушка в Москве? Вы же не москвич.

Ложь далась легко. Хорошая ложь, как и хороший диагноз, строится на деталях.

– Дальняя родственница по материнской линии. Я зову её бабушкой, хотя формально она мне двоюродная тётка отца. Ей восемьдесят два года, живёт одна, я единственный, кто её навещает.

– И что, никак нельзя перенести? – она явно расстроилась. Её идеальный план дал сбой.

– Именины – раз в год. Да и старушка может не дожить до следующих – у неё сердце шалит.

– Хорошо, – Анна тяжело вздохнула, но быстро взяла себя в руки. – Семья важнее. Это даже похвально, в наше время мало кто помнит о стариках. Тогда завтра?

Вы меня удивляете, Анна Алексеевна.

– Ценю и восхищаюсь вашим напором. Завтра так завтра.

– Прекрасно! – она мгновенно повеселела. – То же время и место – восемь вечера, «Славянский базар».

Она достала из изящной сумочки визитную карточку.

– Вот мой личный номер. Позвоните, если что-то изменится. Ваш номер я уже знаю – отец дал. Точнее, я выпросила, – она подмигнула. – Скину детали завтра утром.

Развернувшись, она пошла к выходу. И я не мог не заметить, что её бёдра покачивались чуть сильнее, чем того требовала обычная ходьба. Классический женский манёвр – уходя, убедиться, что мужчине есть на что посмотреть.

Но она напрочь забыла, что уже давала мне такую визитку. Или нет?

Я посмотрел на кусок дорогого картона у себя в руке. Сравнил его с тем, что был у меня забит в телефоне. Он был другим. Графиня Бестужева действительно дала свой личный номер.

Вот это девушка. Сильная, целеустремлённая, красивая, умная. Знает, чего хочет, и не стесняется этого добиваться. В моей прошлой жизни женщины вроде неё становились либо великими королевами, объединяющими нации своей волей… либо опаснейшими врагами, плетущими интриги в тени.

Я направился в ординаторскую, чтобы наконец оформить историю болезни Выборгова, когда заметил фигуру у двери.

Волков. Стоял, прислонившись к стене, явно поджидая меня.

Но что-то было не так. Никакой враждебности в позе. Наоборот, сутулые плечи, опущенный взгляд, руки сложены перед собой как у провинившегося школьника перед кабинетом директора.

Что за метаморфоза? Ещё вчера он смотрел волком, готовым вцепиться в горло. А сегодня – кроткий агнец.

Нет, не агнец. Побитая собака, которая ждёт, ударит хозяин или бросит кусок.

– Святослав Игоревич, – он отлепился от стены, когда я подошёл. – Можно вас на минуту? Если вы не слишком заняты, конечно.

Голос был тихий, а интонации – заискивающие. Полная противоположность его обычному высокомерию.

– Слушаю вас, коллега, – я остановился.

– Тут такое дело… – он замялся, переминаясь с ноги на ногу. – Немного неловко, но… Пётр Александрович, наш новый главврач, вызвал меня на днях.

– И?

– Он распорядился, чтобы мы с вами работали в паре. Сказал, что вы – ведущий специалист, а я должен… – он сглотнул, словно проглатывая комок унижения, – … учиться у вас. Перенимать опыт.

– Правда? – я изобразил лёгкое, вежливое удивление. – Первый раз слышу. Пётр Александрович мне ничего не говорил.

Конечно, говорил. Но пусть думает, что это решение Сомова, а не часть моей игры.

Пусть чувствует себя пешкой, которую двигает начальство, а не я. Так он будет более предсказуем. И более безопасен.

– Он сказал, что сам вас уведомит, но раз мы встретились… – Волков полез во внутренний карман халата. – Вот, официальный приказ. С подписью и печатью.

Я взял сложенный вчетверо лист, развернул. Действительно, приказ номер семнадцать от сегодняшнего числа.

Подпись Сомова, гербовая печать клиники. Всё по форме.

Это была публичная порка. Официальный документ, опускающий его, аристократа и протеже Морозова, до уровня моего личного ассистента.

Сомов дал мне поводок. Короткий, официальный, заверенный печатью. И теперь эта змея будет шипеть только по моей команде.

Однако интуиция покоя не давала. Чего Волков был такой кроткий? Любой другой на его месте с таким характером рвал все в клочья и метал бы молнии.

А значит это…

Подстава.

Волков ненавидит меня. Эта ненависть – одна из немногих предсказуемых величин в этом хаотичном мире. И вот этот человек, чьё эго было растоптано и униженно, мирится с тем, что он мой ученик?

Бред.

Перемена была слишком резкой, слишком театральной. Волк не стал овцой. Он просто натянул на себя плохо выделанную овечью шкуру. И теперь он блеял, ожидая, что я поверю в его превращение.

И у него лишь несколько вариантов игры.

Первый, самый простой: подставить меня. Найти безнадёжного пациента, передать его мне под ответственность, а когда тот неизбежно умрёт, свалить всё на мои «неортодоксальные методы».

Второй: интеллектуальное воровство. Он приносит мне сложный случай, который не может разгадать сам. Наблюдает, как я работаю, запоминает мой диагноз и методику, а затем представляет всё это Рудакову как своё собственное гениальное озарение.

И третий, наиболее вероятный: он не играет в свою игру. Он – ищейка, а Рудаков – охотник. Его прислали вынюхать любую слабость, любое отклонение от правил, любой намёк на ту «магию», слухи о которой уже наверняка ползли по клинике.

– Что ж, раз главврач распорядился, – сказал я спокойно, возвращая ему бумагу. – Будем работать вместе. Когда начинаем?

– Хоть прямо сейчас! – он изобразил такой энтузиазм, что ему мог бы позавидовать актёр императорского театра. – У меня как раз есть сложный случай. Женщина, тридцать два года, периодические обмороки неясной этиологии. Третий раз за месяц к нам поступает.

– Интересно. Что показывают анализы?

– В том-то и дело – всё в норме! – Волков развёл руками. – Кровь чистая, моча без патологии, ЭКГ как у космонавта. Давление стабильное – сто двадцать на восемьдесят. А она падает в обмороки по три-четыре раза в неделю!

Он так рвался показать мне именно эту пациентку. Значит, это и есть его ловушка. Или его загадка, которую он надеется решить за мой счёт.

– Давайте посмотрим вашу загадочную пациентку, – согласился я.

Сыграю роль наставника. Позволю ему думать, что его жалкий спектакль работает.

Палата номер восемь располагалась в женском отделении. Четыре койки, три из которых были заняты. У окна лежала наша пациентка – худая до болезненности женщина с землистым цветом лица и глубокими тёмными кругами под глазами.

Она была не просто уставшей. Она была истощённой.

– Марфа Степановна Козлова, – представил Волков, с деловитым видом раскрывая историю болезни. – Тридцать два года, замужем, двое детей. Работает белошвейкой на фабрике Коростелевых. Жалобы на внезапные обмороки без каких-либо предвестников.

Я подошёл к кровати.

– Здравствуйте, Марфа Степановна. Я доктор Пирогов. Расскажите, как именно происходят эти обмороки?

– Ой, доктор, – она говорила слабым, едва слышным голосом. – Страшное дело! Иду себе по улице или дома хлопочу, и вдруг – темнота! Очнусь – лежу на асфальте, а надо мной люди столпились.

– Были какие-то симптомы? Головокружение, тошнота, потемнение в глазах?

– Нет, ничего! Просто раз – и всё!

Я активировал диагностическое зрение, маскируя это под обычный врачебный осмотр. Проверил её пульс на запястье, приподнял веки, чтобы посмотреть на зрачки, провёл пальпацию лимфоузлов на шее.

Потоки Живы в её теле были… необычными.

Не патологическими в прямом смысле. Они не были заблокированы, как при тромбе, или хаотичными, как при инфекции. Они были… заторможенными.

Словно река, в которую насыпали песка. Она всё ещё текла, но медленно, вяло, с трудом преодолевая невидимое сопротивление.

– Вы что-нибудь принимаете, Марфа Степановна? – спросил я. – Лекарства, капли, порошки?

– Нет, доктор, ничего не принимаю! – она даже обиделась. – Я не из тех, кто по докторам бегает да пилюли глотает!

Но потоки её Живы говорили об обратном.

Я отчётливо видел следы химического воздействия на её центральную нервную систему. Что-то регулярно, методично угнетало её мозговую активность.

Не сильный яд. Скорее, медленно действующий седатив.

– А травяные сборы? – продолжил я. – Может, чаи для успокоения? Или от бессонницы?

Женщина густо покраснела и отвела взгляд.

– Ну… это же не лекарство…

– Что именно вы пьёте?

– Соседка даёт отвар. Тётка Фрося, знахарка наша дворовая. Говорит, для спокойствия нервов хорошо. А у меня нервы-то слабые, муж пьёт, дети шалят…

– Как часто пьёте этот отвар?

– Да каждый день по три раза. Утром, в обед и вечером. Тётка Фрося сказала – пить, пока нервы не успокоятся.

– И после этого отвара вы теряете сознание?

– Нет, вы что… – она задумалась. – Вообще никак не связано. Через час-два бывает приходит. Это же травки, не химия какая!

Вот и вся разгадка.

Простая, банальная и до смешного предсказуемая. Классическая передозировка седативным травяным сбором. Наверняка там белена, дурман или что-то подобное.

Тётка Фрося, в своём невежественном рвении, переборщила с концентрацией и вместо лёгкого успокоительного создала яд медленного действия. А моя пациентка, как и миллионы таких же, свято верила в «безопасность» травок.

– Марфа Степановна, – сказал я твёрдо. – Прекратите пить этот отвар. Совсем. Выбросьте всё, что вам дала эта соседка.

– Но тётка Фрося сказала…

– Тётка Фрося не врач. Она не знает ни дозировок, ни противопоказаний, ни побочных эффектов. А я – врач с дипломом и опытом. И я говорю вам: никаких отваров! Ваши обмороки – это отравление травами. Лёгкое, но регулярное.

– Отравление⁈ – она всплеснула руками. – Да как же так? Тётка Фрося всю нашу округу лечит!

– И сколько человек от её лечения в больницу попало? – строго спросил я.

Она задумалась, загибая пальцы.

– Ну… Машка-прачка в прошлом месяце с какой-то сыпью лежала… И дворник Семён с поносом… И ещё…

– Достаточно, – я прервал это перечисление жертв народного целительства. – Никаких знахарских отваров. Если вам нужно успокоительное – приходите в клинику, я выпишу вам настойку валерианы. В правильной, безопасной дозировке.

Волков смотрел на меня с плохо скрываемым восхищением, которое граничило с плохо скрываемой завистью.

– Гениально! Да вы просто гений! Я три дня бился над этим диагнозом! Все анализы перепроверил, даже консультацию у невропатолога просил!

Конечно, бился.

Я готов был поспорить, что он догадался о самолечении в первый же день. Но он ждал меня, чтобы я решил эту задачку. А затем либо приписал бы этот успех себе, либо использовал бы моё решение как-то иначе.

Только как? Нужно ждать развития событий. Финал этого спектакля расставит всё по местам.

– Это опыт, коллега, – сказал я. – Первое правило диагноста – всегда спрашивать о самолечении. Люди не считают травы лекарством и часто скрывают их приём.

– Научите меня! – он изобразил такое рвение, что мог бы получить главную роль в студенческом спектакле.

Ага, конечно. Научился бы, а потом использовал бы это против меня же.

– Как-нибудь потом, коллега. У меня ещё дела.

Я медленно развернулся и вышел из палаты.

Он определённо что-то задумал. Но что? В любом случае, нужно было быть начеку. Но пока я буду играть роль доброго, немного снисходительного наставника.

Держи друзей близко, а врагов – ещё ближе. Древняя мудрость. И всегда знай, что задумал твой враг, прежде чем он нанесёт удар.

В пять часов вечера я покинул клинику.

Работа была закончена, пациенты стабилизированы, враги временно нейтрализованы. Теперь можно было заняться личными делами.

А точнее – подготовкой к вечернему сеансу экзорцизма на собственной кухне. Ведь дома меня ждал мой прозрачный и очень нетерпеливый питомец.

Магазинчик Шмыгина располагался в кривом переулке недалеко от Сухаревской башни.

Вывеска давно покосилась, а витрина была завешена. Обычный прохожий прошёл бы мимо, не заметив.

Колокольчик над дверью жалобно звякнул, когда я вошёл. Густой запах пыли, старых книг и чего-то неуловимо-озонового. Запах активной магии ударил в нос.

Шмыгин сидел за своим заваленным свитками прилавком, изучая через большую лупу какой-то позеленевший от времени амулет. Услышав звонок, он поднял голову.

И увидел меня.

Реакция была мгновенной и комичной. Он подскочил так резко, что опрокинул стул и инстинктивно схватился за пах, прикрывая своё драгоценное хозяйство обеими руками.

– А! ЭТО ВЫ! Я… я ничего плохого не делал! Клянусь! Никаких больше псов! Никаких подстав! Никаких подделок! – завопил он.

– Успокойтесь, – я поднял руки в примиряющем жесте. – Я не охотник за вашими бубенцами же. И не палач из тайной канцелярии. Мне просто нужен катализатор для ритуала.

– Ка… катализатор? – он немного расслабился, но руки от паха убирать не спешил. – Какой именно? У меня много разных…

– Кристалл фокусировки. Третьего класса чистоты будет достаточно. Для ритуала связывания духа.

– Связывания духа? – он покосился на меня с новым витком подозрения. – Это же… это же некромантия…

– Это экзорцизм, – спокойно соврал я. – Изгнание беспокойного, агрессивного духа из жилого помещения. Благое, общественно-полезное дело.

– А, ну если экзорцизм… – Шмыгин, не выпуская меня из виду, одной рукой полез под прилавок, второй продолжая защищать промежность. – Есть хороший кристалл! Чистейший горный кварц, без единой примеси! Идеально подойдёт для вашего… благого дела.

Он достал из бархатного мешочка прозрачный кристалл размером с грецкий орех. Грани были идеально отполированы, а внутри – ни единого дефекта, ни одной трещинки.

– Отличный экземпляр, – одобрил я. – Сколько?

– Для вас – бесплатно! – затараторил он. – После того, как вы… и мой пес! В общем, забирайте так. За счет заведения.

Он не лгал. Ужас, который он испытал, был искренним. И благодарность – тоже. Но бизнес есть бизнес.

– Стоп, – я поднял руку. – Шмыгин, давайте без сантиментов. Будете всем раздавать товар бесплатно – через неделю разоритесь и пойдёте по миру с сумой.

– Но я хочу отблагодарить!

– Тогда сделайте скидку. Но разумную. Сколько обычная цена?

– Пятьсот рублей, – неохотно признался он.

– Вот и возьмите четыреста. Скидка в двадцать процентов – это щедро, но не разорительно.

Я положил на прилавок четыре хрустящие купюры.

– Может, все же триста… – начал было он, его торговая натура взяла своё.

– Четыреста, – твёрдо сказал я. – Это окончательная цена. Вы получаете прибыль. Я получаю скидку. Все довольны.

Шмыгин посмотрел на деньги, потом на меня, и его крысиное лицо расплылось в довольной улыбке.

– Вот это правильный подход к делу! – обрадовался он, сгребая купюры. – Спасибо, доктор! С вами приятно иметь дело! Не то что с некоторыми – требуют всё бесплатно, а потом ещё и жалуются!

Он понял правила игры. Я был не просто клиентом.

Я был… патроном. Тем, кто не грабит, но и не позволяет садиться себе на шею. Это была основа для долгих и продуктивных деловых отношений.

– Кстати, – я понизил голос. – Как там ваша собачка?

– Хворает! – он опустил плечи. – После того… столкновения с невидимкой сама не своя.

– И как это проявляется?

– Лежит целыми днями и смотрит в одну точку. Раньше был такой активный, дружелюбный пес.

– Охотно верю. Ест? Пьет?

– Это да! Аппетит как и был раньше.

– Вот и славно, – кивнул я. – Значит, у вашей собачки банальная депрессия. Не каждый день проигрываешь воздуху. Это пройдет! До свидания.

С этими словами я развернулся и вышел из лавки.

У меня был катализатор для ритуала. И лояльный, запуганный до смерти поставщик.

День определённо удался.

Дома меня встретил крайне взволнованный Костомар. Он метался по прихожей как тигр в клетке, размахивая костяными руками.

– Я ем грунт! Я ем грунт! Я ем грунт! – его голос, обычно ровный, звучал почти панически.

– Что случилось? Спокойнее!

Он схватил меня за руку своей холодной костяной ладонью и потащил на кухню, продолжая причитать.

– Я ем грунт! Я ем грунт!

– Да что же такое-то?

На пороге кухни я замер.

Магический круг, который должен был надёжно удерживать призрака ещё минимум до полуночи, трещал по швам. Серебряные линии рун тускло мерцали и искрили, как проводка перед коротким замыканием.

А из круга…

Призрачная рука торчала из самого барьера, пробив его, как кулак пробивает гнилую ткань. Полупрозрачная, с длинными, почти звериными когтями, она яростно размахивала в воздухе, пытаясь дотянуться до чего-нибудь.

Так, значит, пациент решил ускорить процедуру.

– Ну отлично, – констатировал я. – Сам наружу просится. Знаешь что? Это даже упрощает дело.

Я достал из кармана купленный кристалл-катализатор. Его холодные грани приятно легли в ладонь.

– Костомар, отключай барьер.

– Я ем грунт⁈ – он в ужасе замотал головой, отступая к двери. «Вы с ума сошли⁈»

– Отключай, говорю!

– Я ем грунт! Я ем грунт! – он явно протестовал всеми фибрами своей костяной души. «Он же нас убьёт!»

– Ты стал слишком мягким в этом мире! – я нахмурился. – Где мой боевой капитан? Где воин, который не боялся целой армии живых? Где тот, кто в одиночку штурмовал крепости и не отступал перед превосходящими силами противника?

Костомар обиделся.

Я увидел это по тому, как он выпрямился, гордо вскинул череп и проворчал что-то, что явно было костяным эквивалентом: «Да пошёл ты!»

Но к кругу он подошёл. Медленно, с явной неохотой, он начал стирать ногой внешние, замыкающие руны, разрывая контур.

Последняя серебряная черта исчезла.

Барьер погас.

На секунду в кухне воцарилась абсолютная тишина. Призрак замер, словно не веря в свою свободу. Его полупрозрачная фигура колыхалась, как мираж в жаркий день.

А потом…

– ВРРРРААААААААА!!!

Беззвучный, но осязаемый вопль ненависти ударил по моим ментальным щитам, и призрак гвардейского офицера бросился на меня.

Глава 11

Призрак нёсся на меня, как разъярённый бык на тореадора. Его полупрозрачное тело растягивалось в воздухе, длинные руки тянулись к моему горлу.

В глазах-провалах плясало алое пламя такой мощи, что казалось: воздух вокруг них дрожит от жара.

– УБЬЮ! РАСТЕРЗАЮ! УНИЧТОЖУ! – его вопль заставил оконные стёкла вибрировать.

Моей реакцией был не страх.

Это был отстранённый интерес диагноста, наблюдающего за особенно бурным проявлением симптома. Я оставался предельно спокоен.

Классический призрак-берсерк.

Все высшие функции подавлены, осталась лишь ярость. Оставалось всё ещё загадкой, что могло довести дух капитана императорской гвардии до такого примитивного состояния?

Я достал из кармана кристалл фокусировки.

Прозрачный кварц размером с грецкий орех лежал в моей ладони, холодный и прозрачный. Но стоило мне направить в него тонкую, контролируемую струйку своей силы, как он пробудился.

Холодный голубой свет расцвёл в его кристаллической решётке.

Призрак был уже в полуметре от меня. Я чувствовал исходящий от него могильный холод, от которого на коже выступил иней.

– Да будет дух связан! Через кристалл я связываю тебя! – произнёс я формулу. Мой голос был спокойным.

Кристалл в моей руке вспыхнул ослепительно ярко.

Из него вырвалась целая сеть серебристо-голубых нитей, невидимых обычному глазу, но пылающих в моём некромантском зрении.

Они не были физическими верёвками. Это были цепи чистой воли, которые, как лассо, обвили эфирные конечности призрака, его торс и шею и дёрнули назад.

Призрак остановился так резко, словно врезался в невидимую стену.

Его руки замерли в воздухе так близко, что я мог разглядеть на их кончиках слабые, призрачные царапины – следы прошлых жертв, возможно. Они замерли в сантиметре от моего лица.

– ААААРРРГХХХ! – его рёв снова разнесся по квартире. – ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ, СМЕРТНЫЙ⁈

– Привязал тебя к кристаллу фокусировки третьего класса, – спокойно объяснил я, отступая на шаг и покачивая светящимся кварцем, как маятником. – Теперь ты не можешь удалиться от него больше чем на три метра. И, что важнее – не можешь атаковать того, кто держит кристалл. Базовая некромантия, капитан. Ничего особенного.

– ОТПУСТИ МЕНЯ!

– Нет.

Призрак начал метаться по кухне, как пойманный зверь, отчаянно пытаясь найти лазейку в своих невидимых путах.

Он бросался влево – магическая цепь, натянувшись, с силой дёргала его обратно. Кидался вправо – тот же самый результат.

Пытался взлететь к потолку – притягивался обратно, как нелепая игрушка йо-йо.

Я медленно начал обходить его по часовой стрелке, держа кристалл на вытянутой руке.

Призрак был вынужден поворачиваться следом, и мы закружились в странном, жутковатом танце.

Я – ведущий партнёр, неторопливо идущий по кругу. Он – ведомый, яростно крутящийся в центре, пытаясь не упускать меня из виду и одновременно найти способ вырваться из моего контроля.

– Я ем грунт? Я ем грунт? – встревоженно забормотал Костомар. «Что происходит? Это нормально?»

– Всё под контролем, – заверил я его, продолжая кружить вокруг взбешённого духа. – Это нормальная реакция свежепривязанного призрака. Стадия отрицания и гнева. Через несколько минут он перейдёт в стадию торга, потом депрессии, и наконец – принятия.

– НИКОГДА! – проревел призрак, делая очередную отчаянную попытку прорыва. – Я БУДУ БИТЬСЯ ВЕЧНОСТЬ!

– Вечность – это долго, – философски заметил я. – Даже для призрака. Кстати, ты тратишь свою эктоплазматическую энергию с угрожающей скоростью. При таком темпе ты истощишься минут через пять.

Это не было угрозой. Я видел своим некромантским зрением, как его призрачная субстанция, до этого плотная и яркая, начинает тускнеть.

Яростные, бессмысленные попытки вырваться высасывали его силы быстрее, чем он мог восстановить их из окружающего пространства.

Он сжигал сам себя.

– Я ем грунт! – Костомар показал костлявым пальцем на кухонную дверь, явно предлагая стратегическое отступление.

– Никуда не уходим, – твёрдо сказал я. – Нужно довести ритуал до конца. Иначе он так и останется берсерком, только привязанным. А мне нужен разумный помощник, а не бешеная собака на цепи.

Его ярость была не просто эмоцией. Это был симптом. Симптом глубокой, застарелой травмы. И как любой хороший врач, я знал: чтобы вылечить болезнь, нужно сначала понять её причину.

А для этого пациент должен быть в сознании. И готов к диалогу.

Время для шоковой терапии.

Прошло ещё три минуты этого безумного танца. Призрак выдыхался.

Его движения стали медленнее, яростные вопли сменились сдавленным рычанием, а зловещее алое свечение потускнело, превратившись в неровное, болезненное мерцание.

Пора переходить ко второй фазе.

Я остановился.

Присел на корточки и провёл ладонью по полу, собирая на пальцы остатки серебряной пыли, из которой состоял разрушенный барьер. Она всё ещё хранила следы магической силы – слабое, холодное покалывание прошло по моей коже.

– Что… что ты делаешь? – призрак временно прекратил свои бессмысленные попытки вырваться, с подозрением наблюдая за моими действиями.

– Заканчиваю ритуал усмирения, – ответил я, доставая из ящика кухни небольшой нож. Одним точным, выверенным движением я сделал неглубокий порез на левой ладони. – Тебе повезло, что я не садист. Мог бы растянуть это удовольствие на пару часов, но мне нужен ты в здравом уме, а не выжженная, безмозглая оболочка.

Тёмная капля моей крови упала на серебряную пыль.

Я добавил к смеси тонкую, контролируемую струйку своей родной некромантской энергии, мысленно перемешивая ингредиенты силой воли. Смесь на моей ладони засветилась тусклым фиолетовым светом.

– Кровная магия⁈ – призрак в ужасе отшатнулся, пытаясь отлететь как можно дальше, но невидимые цепи удержали его. – Ты тёмный маг!

– Я некромант-любитель и профессиональный врач, – поправил я, скатывая светящуюся смесь в небольшой, липкий шарик. – Или наоборот? В общем, неважно. А кровная магия – это просто инструмент. Всё зависит от того, как его применять. Держись крепче, сейчас будет немного… необычно.

Я размахнулся и метнул фиолетовый сгусток прямо в центр его призрачной фигуры.

Шарик прошёл сквозь призрачную грудь, не встретив сопротивления, и взорвался изнутри мягким, беззвучным фиолетовым облаком.

На секунду вся кухня окрасилась в глубокие розовые тона. Костомар испуганно взвизгнул и закрыл свои пустые глазницы костяными руками.

Призрак выгнулся дугой.

Из его горла вырвался странный звук, в котором смешались и стон агонии, и вздох облегчения.

Фиолетовая дымка обволакивала его со всех сторон, проникая в каждую частицу его эктоплазмы, как лекарство, введённое в кровь.

Я наблюдал через некромантское зрение за происходящими изменениями. Битва превратилась в терапию.

Алое пламя в его глазах-провалах начало угасать, сменяясь спокойным, ровным голубым свечением. Когти, длинные и острые, втягивались обратно, превращаясь в обычные человеческие пальцы.

Искажённое яростью, почти звериное лицо разглаживалось, приобретая осмысленные, аристократические черты. Даже сама его эфирная субстанция меняла консистенцию – из рваной, клочковатой становилась гладкой, плотной и целостной.

Когда фиолетовая дымка окончательно рассеялась, он медленно опустился вниз и сел в старое кухонное кресло. Сел аккуратно, сложил руки на коленях, выпрямил спину. И уставился в одну точку перед собой.

И замер. Полностью.

Даже то лёгкое, едва заметное колыхание, которое свойственно всем призракам, прекратилось. Он стал похож на восковую фигуру. На очень детальную голограмму.

– Эй! – я подошёл и помахал рукой прямо перед его лицом. – Ты меня слышишь? Реагируй!

Ничего. Даже его призрачные зрачки не двигались, следя за моей рукой.

– Алло, призрак! Земля вызывает потусторонний мир! Приём!

Тишина.

– Вот чёрт! – выругался я, отходя на шаг. – Да что же мне всё время попадается хрен знает кто! Даже нормальный призрак попасться не может! Бандиты, метаморфы, главврачи-извращенцы… И этот туда же. А ведь был нормальным берсерком, который крушит всё подряд. Теперь – овощ в кататонии!

– Я ем грунт? Я ем грунт? – с любопытством посмотрел на меня Костомар, подходя ближе мелкими, осторожными шажками. «Он сломался? Совсем?»

Он осторожно протянул свою костяную руку к плечу призрака, но тут же одёрнул, не дотронувшись, словно боясь окончательно повредить хрупкий механизм.

– Ну как сказать, – я почесал затылок. – Он в глубоком эктоплазматическом трансе. Сознание полностью отключилось от внешних раздражителей.

– Я ем грунт? – Костомар изобразил жестами вопрос, показывая на призрака, потом на свой череп, а затем делая быстрое крутящее движение пальцем у виска.

– Нет, он не сошёл с ума. По крайней мере, не больше, чем был до этого. Это защитная реакция на резкое изменение его эфирной структуры. Помнишь демона-библиотекаря Физиракана?

Костомар энергично закивал, его позвонки издали характерный щелчок. Он прекрасно помнил тот случай.

Тогда мы случайно вызвали древнего шумерского призрака во время эксперимента с месопотамским артефактом. Тот тоже впал в полный транс после моей попытки связывания.

– Вот с ним была точно такая же история, – продолжил я, обходя вокруг застывшей фигуры. – После ритуала привязывания впал в кататонию на три дня. Я уж думал, что окончательно его сломал. Еле привёл в чувство.

– Я ем грунт? – Костомар сделал жест, имитирующий вливание чего-то из одной ладони в другую.

– «Как его восстановить?» – перевёл я. – Хороший вопрос. С Физираканом помогло прямое вливание Живы в его эктоплазматическую матрицу. Но это рискованно. Слабый призрак может не выдержать такого концентрированного потока жизни и просто рассыпаться в прах.

Я присмотрелся к застывшему духу внимательнее.

Даже в трансе от него исходила мощная, спрессованная энергетика. Его эктоплазма была плотной, хорошо структурированной, без разрывов.

– Хотя этот явно не обычный. Слишком сильная изначальная энергетика. Военный, судя по остаткам мундира. Причём капитан. А сила призрака часто напрямую зависит от силы воли, которой он обладал при жизни.

– Я ем гру-унт! – Костомар подбадривающе поднял большой палец вверх, его тон был полон оптимизма. «Наш-то точно справится!»

– Думаешь, выдержит? Ну что ж, попробуем. Отойди на всякий случай. Если он взорвётся, эктоплазматические ошмётки потом неделю от стен отскребать придётся.

Я закатал рукава и положил обе руки на полупрозрачные плечи призрака. Холод прошил до самых костей – температура эктоплазмы всегда ниже окружающей среды градусов на десять-двенадцать.

Пальцы начали неметь, но я не убрал их.

Сколько Живы влить?

Я быстро просчитывал варианты. Это была не просто медицинская процедура, а калибровка неизвестного, потенциально нестабильного механизма.

Слишком мало – и импульс просто не пробьёт его ментальный блок. Слишком много – и я перегружу его хрупкую эфирную матрицу, превратив потенциального союзника в горстку светящейся пыли.