Текст книги "Тень победы"

Автор книги: Александр Белов (Селидор)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Белов больше не чувствовал давящей тяжести соблазнов, которые непременно должны были возникать у каждого, кто стоял перед Алатырь-камнем. Он сумел их победить! Деньги, слава, власть… Суета, Его желание помочь другу было искренним; светлым и настоящим.

Саша ощущал, как от камня исходит огромная сила; возможно, ничуть не меньшая, чем та, что заставляет нашу планету вращаться. И сейчас эта сила мощным потоком переливалась в его душу, заполняла собой его тело. Она была такой радостной, что хотелось кричать на всю вселенную.

И по мере того, как Белов становился все сильнее, свет, исходивший от камня, постепенно слабел и угасал. Он будто перетекал в Белова, который запасал астральную энергию впрок, одновременно понимая, что все, что сейчас происходит, далеко не конец этой истории. Ему еще многое предстоит сделать.

Наконец, Алатырь-камень погас совсем. Теперь мегалит был абсолютно черным – настолько черным, что выделялся своей чернотой на фоне ночного мрака.

– Уходим, – сказал Белов,

– Постой! – воскликнул Сергей. – А как же я? Ты думаешь, мне не о чем попросить Хозяина?

Это был сложный момент. Белов колебался, и он прекрасно знал, почему. Можно ли до конца доверять боксеру? Насколько чисты его помыслы? В себе-то он не сомневался; ночной поход к камню был оплачен и подготовлен всей его предыдущей жизнью. Все, что произошло с ним, сделало его тверже, но не озлобило. Говорят, что грязь не пристает к белым лебединым перьям. Вот и к нему она не пристала, хотя когда-то он утонул по горло в дерьме. Главное, что скрытый в нем невидимый стержень, стержень, не дающий согнуться, когда его ломают остался цел. А вот Степанцов… Едва ли он готов к этому испытанию. Но и запретить ему никто не имеет права.

– Попробуй, – согласился Белов. – Надеюсь, у Хозяина тайги хватит сюрпризов на всех.

Однако когда Сергей подошел к мегалиту и положил на него руку, камень так и остался черным. Сколько боксер ни старался мысленно воздействовать на него, ничего не получилось.

– Лимит исчерпан, – констатировал Саша, – нет смысла здесь торчать, пошли отсюда…

Может, шутливый тон подействовал, а может, сила, полученная Сашей от камня, но только Степанцов не стал возражать.

Они вернулись к центру поляны. Белов отыскал глазами Полярную звезду. Медвежка находилась к югу от Алатырь-камня, значит, звезда должна была оставаться за спиной.

ХХХ

Белов и Сергей двинулись вперед, подошли к южной оконечности поляны, и деревья словно расступились, образуя неширокий проход. Впечатление было такое, словно кто-то вырубил!здесь просеку; однако ни поваленных стволов, ни пеньков нигде не было. Но самое главное: Белов, обернувшись, все время мог видеть Полярную звезду.

Странная просека была прямой, как стрела; дорожку заливал лунный свет, и от красоты этого зрелища захватывало дух. Темно-синяя трава отливала серебром; капельки ночной росы блестели, как маленькие и удивительно чистые бриллианты. Запахи, прелой листвы, хвои и лесных трав наполняли свежий воздух. Дышалось легко и свободно. Кругом царил покой и умиротворение.

Они шли по просеке уже два часа, а она все не кончалась и не кончалась. И, что самое удивительное, она вела строго на юг, нигде не поворачивая и не меняя направления. Белов в очередной раз оглянулся на Полярную звезду и заметил, что небо немного изменилось. Утренняя заря еще не тронула чернильную синь неба, но оно словно дрогнуло и напряглось; приготовилось к перемене. Наступили те самые минуты, что отделяют ночь от утра. Впереди показалась большая поляна…

И вдруг сзади раздался грозный, похожий на звук охотничьего рога, рев.

– Что это? – вздрогнул боксер.

В этот момент Белов все понял. Он вспомнил свой сон, шрамы на теле Акима и его слова «Хозяин говорит: бери все, что хочешь, но не забудь за это заплатить». Вспомнил и покрепче сжал в руке копье.

Зверь, – ответил Белов, даже не отдавая себе отчета в том, что говорит, как бывалый таежник.

Они никогда не говорят, медведь, только – Зверь Говорят с уважением и страхом. – И это правильно. По тому что другого Зверя в тайге нет.

Огромный бурый медведь стремительно мчался по просеке, настигая людей. Его бег был плавным, движения – исполнены силы и легкости. Он двигался бесшумно: черные подушки на лапах смягчали толчки. Огромные когти оставляли в земле глубокие борозды.

Шкура его лоснилась и переливалась в лунном свете. Чуткий нос улавливал симфонию запахов, которую исполняла ночная тайга. И два чужих человеческих следа на его территории звучали как вызов.

Маленькие, глубоко посаженные глаза Зверя напоминали угольки, выпавшие из печи: черные, с багровой искрой посередине. Медведь ревел, скаля белые клыки. Вязкие нитки слюны свисали из пасти; они мотались при каждом скачке и попадали на шею и грудь, где шерсть была реже и светлее.

Внезапно Зверь замедлил бег. Еще один запах ударил в широко раскрытые влажные ноздри, Тревожный, опасный запах. Запах боли и смерти, запах металла. Медведь сбился с шага, но это длилось всего лишь одно короткое мгновение. Затем его снова захлестнула всесокрушающая злоба, и он, забыв об осторожности, понесся вперед, как ветер. Расстояние между ним и людьми быстро сокращалось.

– Бежим! – Белов рванул прямо перед собой что было духу.

Боксера тоже не пришлось упрашивать дважды. Они добежали до середины поляны, и здесь Белов остановился. Ночь постепенно уступала свои права рассвету. Небо прояснилось, и звезды стали не такими яркими. Но, по крайней мере, теперь Саша и Степанцов ясно видели, что творится вокруг. Сергей предложил бежать дальше, но Белов остановил его.

– Бесполезно. От Зверя не убежишь. Это в зоопарке и в мультфильмах он кажется неуклюжим, а в жизни бегает быстрее лошади.

– Тогда, может… – Степанцов с затаенной надеждой посмотрел на дерево.

– Это тоже ничего не даст. Он лазает по деревьям, как кошка.

Зверь приближался. Они уже видели его горящие глаза и слышали его прерывистое дыхание.

– И что же делать? – вскричал Степанцов.

Он поразился, насколько спокойно прозвучал ответ Белова. Саша говорил тихо, почти шепотом. Казалось, он совсем не был испуган и напряжен.

– У тебя на поясе нож. Вот единственный достойный выход. Мы будем драться. Но прежде сними куртку и обмотай ею правую руку, до самого плеча.

Сергей повиновался. Одним движением он скинул с себя брезентовую куртку, оставив правую руку в рукаве. Затем обмотал руку тканью и вытащил нож.

Рукоять из лосиного рога вписалась в ладонь, как будто была сделана по заказу. Медведь в несколько огромных прыжков выскочил с просеки на поляну…

Он не стал атаковать в ту же секунду, а резко кинулся вправо.

– Следи за каждым его движением, – сказал Белов, прижимаясь плечом к Степанцову. – Главное – не двигаться с места и не отступать. Он боится высоко поднятых рук.

Медведь перешел на шаг. Теперь он обходил людей по дуге, держась на расстоянии не больше трех метров. Саша и боксер, оставаясь на месте, все время поворачивались к нему лицом.

– Для атаки он встанет на задние лапы, – продолжал Белов.

– А если не встанет?

– Встанет. Обязательно встанет. Только не вздумай от него бежать.

Зверь остановился. Он внимательно смотрел на людей и мотал большой лобастой башкой. Казалось, он размышлял, кого из двух нарушителей выбрать, высокого или того, что пониже. Наконец медведь присел на задние лапы и заревел, задрав голову к небу. Затем он встал и двинулся на людей… Это движение было таким быстрым, что Белов и Сергей едва его заметили. Зверь выбросил правую лапу. Чудовищные когти со свистом рассекли воздух.

Степанцов обладал отменной реакцией – для бокса это необходимо – но далее он не смог превзойти Зверя в ловкости и вовремя отскочить. Степанцов почувствовал, как что-то вроде зубьев вил ударило его по груди, и в то же мгновение ощутил жуткую раздирающую боль. Легко, как пушинка, он отлетел в сторону, упал навзничь, но тут же вскочил. Перед глазами у Сергея поплыли разноцветные круги, ноги начали заплетаться. Он взмахнул ножом и заорал что было мочи, чтобы перекричать, пересилить боль.

Медведь, вставший на задние лапы, был огромен– наверное, далеко за два метра. Впервые он ударил человека и понял, что попал. Ноздри уловили запах теплой крови – слишком жидкой и сладкой для лесного зверя. Второй человек был ниже ростом, и лапа, вооруженная длинными когтями, пролетела над его головой. Зверь решил нанести удар сверху. Он выпрямился во весь свой исполинский рост и приготовился обрушиться на низкого человека, но тот внезапно шагнул ему навстречу и какой-то палкой нанес сильнейший удар снизу в грудь напротив сердца.

Прочное, острое, как бритва, лезвие в вошло в толстую шкуру, как в масло. Медведь ревел и продолжал по инерции наваливаться на человека, но чем ближе была цель, тем глубже проникала в его плоть острая заноза, разрывая мышцы и связки…

Слабое существо без шкуры, клыков и когтей обмануло зверя, обратило его силу и злобу против него самого. Высокий человек, оправившись, бросился в драку. Он с отчаянным криком по самую рукоять вонзил нож под лопатку Зверя. Медведь, огрызаясь, резко повернул голову; но сомкнувшиеся с лязгом челюсти поймали лишь пустоту. Человек ловко увернулся. Он ударил зверя еще раз, а потом еще и еще…

Темная густая кровь вырвалась наружу и хлынула по мохнатой шкуре на землю. Зверь чувствовал боль, такую сильную, что, казалось, она затопила его целиком, с головой и потрохами. Он начал падать на человека с палкой, пытаясь подмять его под себя, но тот упер ее конец в землю, а сам отскочил в сторону. Перо копья достигло сердца зверя и разорвало его на две трепещущие половины. Земля ушла у медведя из-под ног. Последним усилием он попытался достать человека с ножом, но остатки сил вытекли из него вместе с кровью. Когти его загребли землю, вырывая пучки травы. Потом лапы разжались, медведь заревел в последний раз и забился в конвульсиях. Все было кончено.

Белов был весь, с головы до ног, перепачкан кровью зверя; она хлынула на него таким мощным потоком, что он не успел увернуться. Он подбежал к Степанцову. Сергей вырвал нож из туши, по которой, как электрические импульсы, пробегали слабые судороги агонии, и без сил рухнул на медведя. Белов оттащил боксера в сторону, перевернул на спину. Свитер на его груди был разорван наискось от плеча к животу. Белов раздвинул обрывки и ладонью провел по залитому кровью голому торсу раненого. На несколько секунд показалась белая кожа между четырьмя глубокими бороздами, из которых с новой силой заструилась кровь.

– Как я? – простонал Степанцов.

– Хреново, – честно ответил Белов, – но жить будешь. Надо только остановить кровотечение.

Он снял свою куртку, ножом разрезал ее на полосы и связал их между собой. Получилось Некое подобие бинта. «На первое время сгодится», – подумал Белов и наложил боксеру на грудь тугую, тут же набухшую кровью, повязку. Надолго ли ее хватит? Обратный путь до Медвежки предстоял неблизкий..

Саша с трудом вырвал копье из плоти Зверя. Его древко было мокрым и липким от крови, но зато на нем проявились, как на фотографии, таинственные пиктограммы. Что было бы, если бы Аким не заставил их взять с собой это проверенное им и его предками оружие?..

Он подобрал с травы нож, обтер пучком травы и вернул его в ножны на поясе Степанцова. Может, этот клинок пригодится кому-нибудь еще? Белов помог Сергею подняться. Раненый оперся на его плечо, и они двинулись в сторону реки. Полярная звезда была еле видна; на востоке появилась бледная полоска рассвета. Надо было возвращаться.

Они пошли, держа путь на юг. Тайга сменилась редким подлеском; потом кустарником. Где-то неподалеку, слева от них шумела вода – это река Ус, как и сто, и тысячу лет назад стремительно бежала к Ангаре. Реки живут гораздо дольше, чем люди и медведи…

Когда уже совсем рассвело, Белов с повисшим, на нем боксером вышли на берег реки в том месте, откуда начали свой путь к Алатырь-камню. Солнце еще не набрало пол-ной силы, лучи его нежно касались травы и листьев. На камне, рядом с надувной лодкой, сидел, как всегда невозмутимый, Аким и курил самокрутку.

– Добрый знак! – сказал он вместо приветствия.

– Это ты называешь добрым знаком? – удивился Белов. Он осторожно опустил на землю выбившегося из сил Сергея. – Не пойму, как мы живы остались!

– Добрый знак! – не обращая внимания на его слова, повторил Аким. – Хозяин отпустил вас. Теперь все будет хорошо.

Аким привычным жестом притушил самокрутку и сунул ее за ухо. Он встал, подошел к Степанцову и заглянул ему в глаза. Сергей выглядел неважно, как человек, которого бьет лихорадка: лицо осунулось, кожа побелела, глаза горят… Аким кивнул и стал что-то искать у себя под ногами. Он скрылся в кустарнике, и, спустя минуту, вернулся с какой-то травой в руке. Сунул ее в рот и принялся жевать. Затем подошел к Сергею и, выплюнув на ладонь зеленую массу быстрым движением сунул ее боксеру в рот.

– Подержи под языком, – сказал Аким. – Не глотай сразу.

По лицу Степанцова было видно, что он и не собирается это делать, скорее наоборот. Однако кашица пошла ему на пользу. Сергею прямо на глазах стало лучше. Он взбодрился и даже встал на ноги, хоть и с трудом.

– Я пойду сам, – заявил он во всеуслышание.

– Ну вот видишь? – улыбнулся Аким Белову. – С ним все в порядке.

– Вертолет прилетит только послезавтра, – возразил тот, – я боюсь, у него рана загноится.

Таежник пропустил его слова мимо ушей.

– Хозяин отметил его своей печатью. С ним ничего не может случиться. Возвращайтесь в деревню, я скоро приду.

Он открыл клапан на лодке, выпустил из нее воздух. Затем с помощью Белова скрутил ее в плотный валик, связал тросиком и спрятал под кустом на берегу…

Охотник показал им кратчайшую дорогу к деревне: по прямой лесом до нее было чуть больше двадцати километров. Белов не стал спрашивать, куда идет Аким. Они расстались.

Степанцов пошел сам, усилием воли подавляя страшную боль. Белов шагал рядом и думал о нем, что теперь это совсем другой человек, не то, что до встречи с медведем. Боец, мужчина, для которого не существует никаких преград. Хозяин тайги исполнил желание Белова – убил зверя в сердце Сергея.

Нет, не так. Они вместе убили его…

Вернувшись в Медвежку, Степанцов без сил повалился на кровать. Он потерял много сил, но выглядел счастливым. Как только Белов размотал тугую повязку из плотной материи, раны снова открылись. Саша промыл их водкой. Сергей во время этой процедуры не проронил ни звука. Затем Белов нашел в сундуке чистую рубаху, развел огонь и прокипятил ее в воде. Он насухо отжал тряпку, просушил над печкой, разорвал на полосы и снова забинтовал раны.

– Тебе нужно поспать, – сказал раненому Саша.

Степанцов крепко сжал его руку.

– Спасибо тебе, – сказал он. – Такого боя у меня еще не было. И, наверное, уже никогда не будет. Как я держался?

– Ты дрался, как настоящий чемпион. И ты победил. Чувствуешь себя победителем?

Сергей широко улыбнулся.

– Да, у меня больше нет соперников. Теперь я порву любого.

Ближе к вечеру вернулся Аким. Он. принес отрубленные медвежьи лапы. Аким, как обычно, немного выпил и потом всю ночь что-то мастерил. Степанцов ненадолго забывался коротким беспокойным сном. Он ворочался на кровати, вскрикивал, словно заново переживал все подробности прошедшей ночи. Когда он просыпался, то видел сидевшего рядом Белова…

Настал третий день их пребывания в тайге. Аким отвел их на поляну, куда должен был прилететь вертолет. Когда в небе послышался шум винтов, охотник достал из-за пазухи два ожерелья из медвежьих когтей и торжественно вручил их Белову и боксеру.

– Зверь умер, – сказал он обоим. – Помните о нем!

– Разве такое можно забыть? – удивился Степанцов. – Но все равно, за подарок спасибо!

Ему льстило, что старый охотник стал относиться к нему, как к равному Белов и Аким обнялись на прощанье, потом тот обменялся рукопожатием с Сергеем…

Саша и боксер поднялись на борт вертушки. Степанцов со стоном растянулся на полу, положив под голову рюкзак, Саша сел у окна. Вертолет, как и в прошлый раз, приземлился всего лишь на минуту Летчики радостно поприветствовали пассажиров, но расспрашивать ни о чем не стали, хотя Степанцов выглядел не лучшим образом – краше в гроб кладут. Все разговоры отложили до возвращения в Томилино. Вертолет набрал высоту, лег на обратный курс.

Белов смотрел в иллюминатор на раскинувшее внизу зеленое море и думал о том, что каждое дерево когда-нибудь засохнет и умрет, а тайга вечна, как и сам ее Хозяин…

Часть третья
СУД ПОБЕДИТЕЛЕЙ

XXXI

Белов и Лайза расположились на удобном кожаном диване в кабинете доктора Вонсовского, который пребывал в состоянии сильного возбуждения.

– Ты, Саша, как всегда, верен себе, – говорил он, меряя шагами расстояние от окна до противоположной стены. – Учудил, право слово, учудил. Нормальные герои всегда идут в обход. А пойти обычным путем, как все – тебе слабо, романтик чертов?

Лайза с удовольствием его поддержала.

Станислав Маркович! Я каждый день говорю ему то же самое. Говорю, говорю… Но он ведь никогда никого не слушает!

Белов рассмеялся, привлек Лайзу к себе и звонко поцеловал ее в щеку.

– Зато я тебя люблю, лучик мой! – сказал он с забавной улыбкой.

Ватсон вздохнул; так вздыхает учитель при виде расшалившихся школьников.

– Дорогие мои, давайте смотреть на вещи серьезно. Ладно, Саша, Сергея я с божьей помощью заштопал. Допустим, все пройдет нормально, и инфекции не возникнет. Раны полностью затянутся. Ну, скажем, недели через две. Только тогда он сможет приступить к интенсивным тренировкам. Что остается? Полтора месяца до боя?

– Он справится, – сказал Белов и добавил что-то совсем уж непонятное: – Ему Хозяин поможет.

– Саша, что за бред, какой еще хозяин? – удивился Ватсон. – Хозяин должен быть в голове! Бой за титул – это тебе не первенство общества «Урожай». Ты, случайно, не забыл об этом? Кто мы такие? Просто дилетанты. А будущему чемпиону мира нужна команда!

Белов встал и подошел к окну. За ним расстилались городские кварталы: пятиэтажки, башни, окна и крыши, одинаковые, похожие друг на друга, как лекала. Зато жили в них разные люди. Каждый со своей особинкой. А Ватсон говорит – обычным путем. Какой еще обычный путь?

– Мы справимся, – упрямо повторил он.

Лайза за его спиной делала Ватсону отчаянные

знаки: мол, прекрати спорить! Все равно ни к чему хорошему это не приведет. Но доктор не внял голосу разума. Точнее, он хотел, чтобы его услышал Белов.

– Саша, спортивная медицина…

– Не слишком отличается от военной, – закончил за него Белов. – Ты спасал ребятам жизни в Афгане, неужели сейчас ты готов опустить руки и сдаться? Повторяю еще раз свое предложение: мы, ты и я, едем в Штаты со Степанцовым и делаем все, чтобы обеспечить его победу.

Ватсон почесал гладко выбритую голову. Он посмотрел на Лайзу, потом – на Белова. И вдруг отчетливо понял, что Белов – не его пациент; Он не нуждается ни в поддержке, ни в психоанализе. Он сам по себе, и поэтому каждый раз достигает поставленной цели. Доктор подошел к своему рабочему столу и сел в кресло.,

– Ну я бы не ставил вопрос так категорично. Что значит сдаться?

– Ты в команде? – напрямую спросил Белов.

– Ну-у-у, если так ставить вопрос… – Ватсон двумя движениями руки пригладил густые усы. – Да!

– Отлично! Вот и берись за дело! Обследуй его с ног до головы, подбери нужный режим тренировок и питания. Займись им хорошенько, чтобы через два месяца он был в отличной форме.

– Отличная форма! – скептически усмехнулся Ватсон. – Четыре рваные раны на груди – это ты называешь отличной формой? Какого черта тебя вообще донесло в тайгу?

– Да! Зачем, спрашивается? – Лайза тоже очень хотела получить ответ на этот вопрос…

Белов исчез неожиданно, ни о чем ее не предупредив. Все эти три дня Лайза не находила себе места, а когда он вернулся с раненым Сергеем, то поняла, что, видимо, она еще недостаточно волновалась.

– Все очень просто, – ответил Белов. – Человек начинает действовать наиболее эффективным образом, только когда находится на грани жизни и смерти, у края пропасти. Опасность мобилизует скрытые резервы организма. И ты, – обратился он к Ватсону, – как психолог, должен хорошо это знать.

– Ну положим, это азбука, – пробурчал доктор. – Кто спорит? Еще у древних персов была поговорка типа тоста: пусть дети наших врагов вырастут в роскоши. Дураку понятно, что комфорт расслабляет. И Федор говорит, что Господь Бог, когда изгонял Адама с Евой из рая, специально не снабдил их автомобилями, лифтами и кондиционерами, а бросил в экстремальную ситуацию. Хотел, для их же пользы, чтобы они пахали в поте лица. На почве, зноем раскаленной…

– Мы будем драться. И мы победим, – заключил Саша.

Лайза покачала головой. Воспоминания о событиях в Лас-Вегасе не давали ей покоя. За последнее время они несколько притупились, но теперь снова ожили.

– Саша, – сказала она. – Ты забываешь об этом ужасном человеке в большой белой шляпе. Как быть с ним?

Белов беззаботно рассмеялся и пожал плечами.

– Вот это как раз – самая легкая из всех проблем. Тебя она не должна волновать.

– Что? Один на один? С ножом? Как на медведя? – ехидно спросил Ватсон.

– Один-то я, конечно, не справлюсь, – сказал Белов, вставая. – Но разве не для этого существуют друзья?

Степанцов быстро пошел на поправку. Ватсон первый раз в жизни столкнулся с подобным случаем. Он был уверен, что раны, нанесенные диким зверем, обязательно воспалятся, но ничего подобного не произошло. Станислав Маркович провел первичную обработку раны, иссек загрязненные края, назначил курс антибиотиков и наложил стягивающие швы. Он считал, что ушивать наглухо пока еще рано. Первые три дня Сергей спал. Он просыпался только для того, чтобы поесть. И аппетит у него был отменный.

Тренировочным процессом в спортшколе по-прежнему ведал Федор. Он так вжился в роль, что уже и "не мыслил себя в другом образе. Лукин разгуливал по улицам Красносибирска в выцветшей рясе и серебристым свистком на шее, чем немало веселил горожан.

С пацанами он был требователен и строг, но не менее требовательным он стал к самому себе. Рано утром, придя в школу, он первым делом снимал рясу, переодевался в пузырящиеся на коленях треники вкупе с ветхой майкой с надписью «Москва-80» и открывал настежь все окна, чтобы хорошенько проветрить помещение. Затем он, вместе с двумя странниками из Дома Сорского мыл все полы, чтобы дети не дышали пылью.

В десять утра, когда приходили воспитанники, Лукин начинал занятия. Он бегал и прыгал вместе со всеми и выглядел при этом очень потешно. Во время подтягиваний на перекладине (пока он мог сделать это всего два раза) лицо его становилось свекольного цвета, и мальчишки опасались, как бы новоявленного

тренера не хватил удар. К счастью, этого не случилось.

Федор притащил из приюта домашний кинотеатр – подарок неизвестного благодетеля – и крутил пацанам записи с боями великих боксеров, а сам вслушивался в слова комментатора. Постепенно ему стало казаться, что он кое-что понимает в искусстве кулачного боя, тем более что в прошлом, когда он бомжевал и побирался Христа ради, его били часто и со знанием дела.

Регулярные физические нагрузки пошли ему на пользу: животик, придававший ему аэродинамическую форму, почти исчез. Лукин помолодел и с некоторых пор стал выгодно отличаться от своих собратьев из Дома Сорского здоровым цветом лица.—

– Так что важнее, дух или тело? – посмеивался над ним Ватсон, который тоже, не забывал о школе и регулярно в нее наведывался. – Учись у Гиппократа: знаешь, что такое психосоматическое единство организма? Это значит, одно зависит от другого.

– Священство выше царства, дух выше материи, – стоял на своем Федор. – А если по-твоему рассуждать, то получается, что любой инвалид или хроник непременно должен быть слабаком. А они могут над землей парить, силой воли побеждать зло! В том-то и суть христианства, что слабые, и убогие, и нищие духом внидут в царствие небесное и узрят Бога. А те, кто при жизни по ним ходил, знаешь, как будут наказаны? Думаешь, на сковородках черти их будут жарить? Фигушки! Они будут лишены блаженства и радости видеть Господа! Страшнее этого ничего нет!

Лукин долго размышлял, пытаясь подвести теологическую базу под процесс оздоровления организма и, наконец, нашел достойный аргумент.

– Сознание, то бишь дух, дано нам Богом в ощущениях, оно с Божьей помощью и заставляет тело мутировать, – заявил он Ватсону и на этом посчитал дискуссию закрытой.

По просьбе Степанцова Белов разыскал Светлану Козыреву и предложил ей работать в спортшколе. Федор горячо поддержал эту идею и сумел должным образом развить. Он предложил Светлане заняться еще и питанием детей. Многие из них были из так называемых неблагополучных семей, где родители пропивали все деньги, и поэтому не дотягивали по весу до возрастной нормы. Они отставали в развитии и с трудом справлялись с возраставшими нагрузками. Понимая, что проблему необходимо срочно решать, Федор бросился к Светлане.

Едва появившись на пороге, он закидал ее каверзными вопросами.

Голубушка, Светлана Александровна! – сказал он. – А вы, к примеру, борщ варить умеете?

Светлана настороженно покосилась на визитера: уж не собирается ли этот бородач к ней свататься? Видела она Федора второй или третий раз в жизни и еще не знала, что он великий путаник и специалист по усложнению простых вопросов.

– Умею, – призналась она нехотя.

– Йес! – крикнул Лукин и перенятым у ребят жестом выбросил вверх сжатый кулак, но тут же снова посерьезнел и спросил. – А еще что-нибудь, кроме борща? Уху, к примеру, или там, щи из брюссельской капусты?

Оказалось, Светлана умела готовить все, и это было здорово, то, что надо. Они пришли к соглашению, и теперь специально отряженный для этой цели экс-бомж из Дома Сорского каждое утро привозил свежие продукты, а Светлана, пока шла тренировка, готовила обед.

После тренировки она рассаживала мальчишек за длинным столом на втором этаже бывшей прачечной и кормила сытным обедом. Хватало на всех; более того, никому не возбранялось прийти поужинать; специально для этого Лукин держал школу открытой до позднего вечера. Ужином он заведовал сам, потому что Светлана в пять часов вечера брала судки с едой и уходила в клинику Ватсона покормить Сергея.

Доктор долго к ней присматривался, а потом поздравил Сергея с удачным выбором пассии. Сказал, что таких женщин, мол, днем с огнем не сыскать, и даже сам Лев Николаевич Толстой при всей его тонкой организации и женоненавистничестве вряд ли смог предъявить ей претензии. Наташа Ростова отдыхает!

– Редкий экземпляр фемины! признался он как-то в разговоре Белову – Можешь мне поверить, уж я-то на всяких насмотрелся. Обычно баба сосет из мужика энергию, а эта наоборот. Веришь ли, она только мимо пройдет, а я уже так заряжаюсь, что готов хоть сейчас марафон бежать. Не девка, аккумулятор.

– Аккумулятор, говоришь? – неодобрительно покачал головой Белов. – Ты вот что, доктор, поаккуратней с клеммами, а то током шибанет! У нее, кстати, будущий муж – боксер, ты не забыл?

– Саша! Ну как ты мог подумать? – оскорбился Ватсон, но на лице его появилось смущенное выражение.

Что и говорить, Светлана ему нравилась. Она не могла не нравиться; Эта женщина вдруг как-то необыкновенно расцвела. Теперь ей не приходилось каждый день думать о том, чем накормить сына. Она стала больше внимания уделять внешности, одежде. Да и Вадик как-то повзрослел; забыл о прежних хулиганских замашках.

Вечерами Сергей и Светлана подолгу гуляли вокруг клиники. Ватсон, скрепя сердце, приветствовал эти прогулки; считал, что Сергею они только на пользу. Однажды утром Ватсон завел Степанцова в перевязочную и снял повязку. Раны на груди, стянутые временными швами, и не думали загнаиваться.

– Отлично, голубчик! – пропел Ватсон, разрезая шелк. – Будем накладывать постоянные. Я, конечно, не пластический хирург, но уж постараюсь, чтобы ничего не было видно.

Сергей терпеливо перенес процедуру. Ватсон немного лукавил. Он успел проштудировать массу учебников по косметической хирургии, и швы получились на славу – внутрикожные, почти незаметные. Конечно, следы от медвежьей лапы все равно остались, но из бесформенных багровых рубцов они превратились в белые узкие шрамы. За шовным материалом доктор ездил в краевой центр и выбрал самый лучший – тонкий рассасывающийся кетгут.

Кроме того, он просидел не одну ночь, обложившись пособиями по диетологии и спортивной медицине. В основном это были англоязычные книги, и тут пришла на помощь Лайза. Она переводила Ватсону самые трудные моменты, а тот записывал все на диктофон.

– По крайней мере, – сказал доктор, – нашего Сергея никто не сможет уличить в применении допинга. По одной простой причине – я даже не знаю, что это такое и как его использовать.

– Даже узнавать не стоит, – согласилась с ним Лайза.

Они все, как-то незаметно для себя стали называть Степанцова «нашим Сергеем».

XXXII

Боксер стал необычайно популярен в Красносибирске. Каждый хотел ему чем-то помочь и быть хоть в чем-то полезным. Клиника доктора Вонсовского напоминала штаб. Ему даже пришлось поставить у себя в кабинете еще один диван, чтобы ликвидировать дефицит посадочных мест.

Улучив свободную минутку, Белов, Федор, Лайза, Витек, Светлана, – слово все, прибегали сюда и начинали обсуждать предстоящий бой. К счастью, проблема с тренировками решилась сама собой. Сергей был профессионалом высокого уровня. Он привык доверять своему телу, а тело само интуитивно подсказывало, что надо делать. Белов раздобыл записи боев Ларри Пейтона за предыдущие пять лет. Степанцов внимательно ознакомился с ними, делая заметки в толстом блокноте, а потом объявил, что ему необходим спарринг-партнер. Ватсон, посмеиваясь, предложил попробовать в этой роли Лукина. А Белов намекнул, что и сам может вспомнить молодость и надеть перчатки. Но Сергей лишь покачал головой.

– Нет, ребята. Мне нужен профессионал, с таким же почерком, как у Пейтона.

Наивная в спортивных делах Лайза поинтересовалась, какой почерк у Пейтона?

– Ларри уже в возрасте. Через пару лет ему стукнет сорок. Он – блестящий тактик и стратег. Вы заметили, что он начинает боксировать только в пятом-шестом раунде, а до того – отсиживается в глухой, обороне? Кроме того, Пейтон – настоящий панчер.

– Что это такое? – удивился Ватсон. – Может, ты хотел сказать – пинчер? Который доберман?

– Панчер, – пояснил Степанцов, – это боксер, который может решить исход боя одним-единственным ударом. Он может проигрывать по очкам и еле стоять на ногах, но один четкий удар, попавший в цель, срубает противника наповал. У Пейтона это – правый апперкот… Удар снизу. Ларри принимает соперника, дает ему повиснуть на себе, входит в клинч и какое-то время держит все удары. А потом… – Сергей взял в руки пульт и включил режим замедленного воспроизведения. – Смотрите! Одно и то же. Правой он даже не бьет, а отталкивает противника от себя. Сам в это время делает шаг назад, закручивая тело по часовой стрелке. Одновременно следует удар на отходе: как правило, это короткий левый крюк в голову. Он не вкладывает в этот крюк большой силы – просто заряжает себя для следующего удара. Противник переводит защиту в верхний ярус – поднимает руки и пытается подсесть – пропустить перчатку Ларри поверх головы. Но он забывает, что этот ничего не значащий крюк – лишь отвлекающий маневр, выход Пейтона на ударную позицию. И вот тут-то… Правый апперкот, прямо в подбородок, Пейтон распрямляется одновременно с ударом и резко закручивает корпус – но уже против часовой стрелки. Кулак идет по короткой траектории и не успевает хорошенько разогнаться, но, тем не менее, апперкот получается очень сильным. Судите сами. Противник приседает – выходит, он движется навстречу удару; Пейтон выходит из клинча и распрямляется – стало быть, к удару прибавляется сила ног; третий компонент – раскручивание корпуса. Вот и все.