Текст книги "Тень победы"

Автор книги: Александр Белов (Селидор)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

– Первый раз в тайге?

Степанцов удивился. Неужели это так заметно? Но откуда он может знать?

– Аким – следопыт, – пояснил Белов. – Он на сажень в землю видит. От его глаз ничто не укроется.

– Так я и знал, – разговаривал сам с собой охотник. – К Алатырь-камню ходить… Эх!

Он подошел к полке с посудой, достал граняк из мутного голубоватого стекла и налил в него до половины водки. Затем он запрокинул голову и выплеснул содержимое в рот. Проглотил одним махом, даже не поморщившись, и потом как-то Стыдливо занюхал рукавом.

– Сейчас пойдешь? – спросил Аким.

– Да. Времени у нас мало, – ответил Белов.

Аким достал из кармана кисет, вынул из него полоску газетной бумаги, щепоть табаку и стал скручивать козью ножку.

Степанцову не терпелось спросить, что же это за Алатырь-камень такой? Зачем Белов собирается идти к нему? Но, судя по поведению Саши и Акима, тема эта была настолько серьезная, что они не хотели ее обсуждать.

Охотник взял спички, прикурил. Избу наполнил сладковатый запах самосада. Аким снова затянул песню без слов, но на этот раз она звучала печально.

Белов сидел и молчал, не желая его прерывать. Аким снова выпил и уже порядком захмелел. Вдруг он заговорил:

– Ты же знаешь, Саша, мне туда нельзя. Я там уже был. Хозяин тайги дал мне то, что я хотел, а я за это расплатился.

Аким развязал тесемки на куртке из кожи марала. – Под ней оказалось обычное солдатское белье, давно нестиранное и латанное-перелатанное, Аким задрал рубаху и показал рубцы на смуглой безволосой груди. Таких шрамов боксер еще не видел. Четыре параллельные бугристые дорожки наискосок тянулись от ключицы к животу.

Степанцову вдруг стало не по себе, но он постарался не подавать виду.

– Хозяин тайги захочет, – продолжал Аким, – даст все, что пожелаешь, только надо за это заплатить. Ты готов платить? – обратился он к Белову.

Саша задумался. На мгновение его одолели со мнения. Правильно ли он поступает, подвергая свою и чужую жизнь опасности? Имеет ли он на это право?

Он нахмурился. Но уже через секунду внутренне встрепенулся, отгоняя прочь мрачные мысли. В конце концов, ему не привыкать. Он всегда и за все платил сполна, Так будет и в этот раз.

– Я готов, Аким, – ответил Белов, спросив у боксера взглядом, согласен ли он: тот кивнул. – Мы пойдем и попросим.

Если до этого у Степанцова и были пути к отступлению, то теперь они были отрезаны.

– Ладно, – согласился Аким, – дело ваше…

Он затушил самокрутку и положил ее на край стола. Затем встал и, покачиваясь, пошел к огромному кованому сундуку, стоявшему в дальнем углу. Ногами он выписывал кренделя, но речь его была по-прежнему ровной и четкой.

Аким откинул тяжелую крышку и снял наполовину истлевшую рогожку, прикрывшую содержимое сундука. Знаком подозвал гостей и достал со дна сундука толстую палку, потемневшую от времени. К ее концу сыромятным ремешком было крепко накрепко, примотано широкое, бритвенной заточки лезвие.

Казалось, охотник правил его только вчера. А вот древко, напротив, выглядело как экспонат этнографического музея: оно было покрыто какими-то пиктограммами и казалось очень и очень древним.

– Без него вас не пущу – Хозяин вас не примет. Мой прадед с этим копьем ходил, отец ходил, потом я ходил. К Алатырь-камню нельзя приходить с ружьем в руках, плохо будет. Вот, возьми.

Аким передал копье Белову и снова полез в сундук. На сей раз он извлек из него самодельный охотничий нож с рукоятью из лосиного рога в расшитых узорами ножнах и отдал его Сергею. После этого он захлопнул сундук и поплелся к кровати.

– Лодка и весло в сарае, Саша. До пятого переката пройдете на лодке. После пятого будет плес, от него иди прямо на горную гряду. Версты три-четыре от берега – и вот он, Алатырь-камень…

Аким улегся на кровать и вытянулся во весь рост. Он сложил руки на груди и стал похож на покойника.

– Чего это он? – шепотом спросил Степанцов, продевая свой ремень в кожаную петлю на ножнах.

Белов приложил палец к губам.

– Тихо. Пусть спит. Я же говорил – он нам не помощник. Мы все должны будем сделать сами.

Белов пошел к выходу и знаком велел боксеру следовать за ним. Сергей только теперь заметил на стене старую тулку Акима. Сердце его сжалось от дурного предчувствия.

– Может, лучше ружье взять? – спросил он.

– Нет, – отрезал Белов. – Ты же слышал, с ружьем к камню подходить нельзя; У каждой игры есть свои правила, лучше их не нарушать.

Они вышли из дома, обошли его с торца и оказались перед большим сараем. Когда-то в нем держали сено и домашнюю скотину – может быть, корову, а может, овец. Но сейчас все пришло в запустение. Стропила подгнили и кое-где надломились, в стенах зияли щели. Белов нашел насос, вытащил наружу надувную лодку и попросил Сергея ее накачать.

Пока Степанцов был занят лодкой, Белов еще раз сходил в избу и собрал рюкзак: небольшой запас еды, спички и носки на смену. Больше и не понадобится. К моменту его возвращения Степанцов уже управился с лодкой. Он заметил, что Саша собирается идти; налегке, и предпринял еще одну попытку выяснить, что же их ожидает.

– Теперь ты можешь объяснить мне, что все это значит?

Белов вместо ответа улыбнулся и подвел его к колодцу в середине круга, образованного домами. Колодец был старинный; раньше такие называли журавлями: высокий столб с поперечной перекладиной; на одном конце перекладины – противовес, на другом – цепь с ведром. Но Белов не стал набирать воду. Он показал Сергею странный узор, вырезанный на столбе.

– Видишь?

Степанцов пригляделся. Судя по всему, узор был вырезан очень давно. Глубина выборки была неравномерной, но все же, присмотревшись повнимательнее, можно было увидеть крест с солнечным кругом на нем.

Белов заставил Сергея обойти вокруг столба. И тогда Степанцов увидел, что узор этот повторяется. На разной высоте, разного размера, но он оставался неизменным: это был крест, очень похожий на кельтский. Белов скинул брезентовую куртку, расстегнул на груди рубаху и обнажил плечо. У него была точно такая же татуировка.

– И что из этого следует? – спросил удивленный Сергей.

– Одно из двух, – пожал плечами Белов. – Либо это немыслимое совпадение, либо знак.

– И ты думаешь, что это знак? Даже если это знак, что он означает?

Белов пообещал, что расскажет по дороге, и пошел к лодке, лежавшей на зеленой траве. Он взялся за тросик, протянутый вдоль борта, Сергей догадался подхватить лодку с другой стороны. Они кинули на дно рюкзаки, весло и копье, обмотанное куском кожи, переглянулись и зашагали к речке…

На мелководье опустили лодку на воду. Степанцов сел посередине, а Белов устроился на корме. Он оттолкнулся веслом от круглого гладкого камня, держа курс на стремнину. Течение подхватило лодку и понесло вниз по реке.

Река Ус, как и все таежные речушки, была быстрой и очень холодной. Она брала начало в предгорьях Восточного Саяна и подпитывалась талым снегом ледников. Скорость течения, по прикидкам Белова, была не меньше десяти километров в час, поэтому грести не имело смысла. По течению прибавка в скорости будет невелика, а против нет смысла – все равно не выгребешь. Теперь у них было время для беседы, и Белов начал рассказывать.

Оказалось, он познакомился с Акимом прошлой зимой. На комбинат прилетал один крупный заказчик, солидный человек, крупный бизнесмен из Германии, неправдоподобно рыжий и весь покрытый веснушками. Ему захотелось поохотиться на марала – это такой крупный олень.

Белов, конечно, пообещал, что все будет сделано на высшем уровне. Поговорил с егерями, и они сообщили, что есть, мол, такая глухая таежная деревенька – Медвежка. Там живет Аким – лучше него охотника в наших краях не найти. Сначала Белов отнесся к их словам с недоверием, подумал, что парни не хотят брать на себя лишние хлопоты.

Но вертолетчики сказали то же самое, и Белов с немцем полетели к Акиму на вертолете. Разыскали его на одном из зимовий – над трубой курился дымок; покрутились над ним немного и улетели в сторону Медвежки. Аким догадался, что к чему. К вечеру он вернулся в деревню – на лыжах, с ружьем за плечами. Белов объяснил ему суть дела, и Аким согласился.

– На следующее утро, – продолжал Белов, – я на собственном опыте убедился, что он прирожденный охотник. Он чувствовал зверя не хуже волка. К концу дня мы нашли свежую оленью тропу, Аким быстро устроил лежку, и мы затаились. По утренней зорьке по тропе пошли маралы. Их было много, целое стадо. Немец искал крупного самца с ветвистыми рогами. У бизнесмена была винтовка с оптическим прицелом, у Акима – старое ружьишко. Они выстрелили одновременно. Марал упал. Он был убит наповал. Потом, правда, Аким показал мне, чья пуля его убила. Немцу показывать не стал – зачем расстраивать гостя?

Они освежевали тушу, сняли шкуру и, погрузив мясо на санки, вернулись в Медвежку. Обогрелись у печи, выпили как следует и разговорились… Немец оказался слаб насчет приема на грудь, да и устал с непривычки. Короче, он уснул, и тогда Аким, который проникся к Белову уважением, рассказал ему лесную легенду.

– Можешь верить в нее, можешь не верить – дело твое, – предупредил Саша Сергея, – я просто повторю то, что от него услышал…

Невдалеке раздался глухой, похожий на рокот, рев рассерженного зверя. Белов и боксер насторожились.

Степанцов вытянул вперед руку.

– Саша, смотри!

Белов выглянул из-за его спины и увидел белые шапки пены на огромных валунах. Их спины торчали из воды, словно панцири гигантских доисторических черепах. Белов привстал на дне лодки. Это было рискованным трюком. Лодка тут же закачалась, словно намереваясь выбросить людей в воду, но этих нескольких мгновений Саше хватило, чтобы правильно оценить ситуацию. Белов стал размашисто загребать веслом, прижимая лодку к правому берегу; там, справа, течение замедлялось, и вода выглядела относительно спокойной. Но только относительно.

Он хорошо запомнил это ощущение – новое, до той поры неизведанное – когда маленькая надувная лодочка попадает в перекат. Когда суденышко ухнуло вниз, Белову показалось, будто он попал на аттракцион «русские горки». Все внутри у него оборвалось, когда их с головой окатило фонтаном ледяных брызг. А затем наступила тишина, и снова стало спокойно. Только перекат ревел позади, да вода плескалась на дне лодки.

Степанцов, не дожидаясь указаний, принялся вычерпывать воду руками. Белов показал ему на маленький походный котелок, привязанный к рюкзаку.

Сергей кивнул, взял котелок, и работа пошла быстрее. Вскоре ему удалось «откачать воду из трюмов», и можно было ненадолго перевести дух до следующего переката. Сергей устроился поудобнее и приготовился слушать таежную легенду.

– Ну, так вот… – продолжал Белов. – Немец храпел, положив голову на стол. Мы хотели перенести его на кровать, но он упросил нас устроить его на печке. Такой вот любитель русской экзотики попался. Мы не стали его переубеждать – забросили на лежанку, а сами вернулись за стол. И тут Аким неожиданно спросил, есть ли у меня заветное желание?

Белов тогда ответил, что, наверное, есть, как и у любого смертного. Аким покачал головой и объяснил, что желания бывают разными. А это, самое-самое заветное, должно быть чистым и направленным не на себя, а на другого человека. Белов не понял и попросил объяснить, что он имеет в виду. Аким вместо ответа спросил, что тот знает про Хозяина тайги. Оказалось, ничего.

И тогда охотник рассказал, что Хозяин тайги, – это огромный черный медведь. Он выше самых высоких кедров, поэтому живет в горах, в Саянах, но его не всем дано увидеть. Когти у него как черные молнии, глаза горят огнем, а дыхание несет смерть. Если разозлить Хозяина тайги, он ревет, как буря, и может наслать ураган или другое стихийное бедствие, потому что ему подвластны силы природы. Но Хозяин может быть и добрым. Он помогает людям, но не всем, а только тем, кто этого достоин. В сердце тайги стоит Алатырь-камень, покрытый искусной резьбой. Любой человек может прийти к камню и попросить Хозяина исполнить одно, самое заветное его желание. Если Хозяин тайги сочтёт это желание хорошим, он поможет. Если нет, проситель исчезнет без следа, даже костей от него не останется,

– Аким завершил свой рассказ мудрой мыслью, которая мне запомнилась на всю жизнь: надо быть очень осторожным в своих желаниях, – сказал Белов и замолчал.

Сергей будто своими глазами увидел эту картинку: неторопливую ночную беседу, состоявшуюся прошлой зимой. В печи потрескивают дрова, на лежанке храпит рыжий немец, а за столом сидят два человека и разговаривают о чем-то сокровенном…

Они прошли еще один перекат. На этот раз Белов действовал увереннее. Он выбрал широкий промежуток между валунами и правил прямо туда. Сергей заранее приготовил котелок, но, к счастью, воды было немного. Когда второй перекат затих позади, Белов продолжил рассказ.

– Я знаю, что ты сейчас думаешь, я тоже так рассуждал. Для меня это была страшная сказка, из тех, что мне в детстве перед сном рассказывала мать.

Я в душе посмеялся и спросил Акима, ходил ли он сам к Алатырь-камню? Он показал мне свои шрамы на груди, и я понял, что охотник не шутит. Шрамы – они ведь как иероглифы, это отметки судьбы на теле человека.

Аким описал, как выглядит Алатырь-камень – он черный и гладкий там, где не покрыт узорами. В полночь, когда на небе загораются звезды, он начинает светиться мягким зеленоватым светом. В этот момент нужно подойти к нему, приложить правую руку к узору и повторить про себя свое заветное желание.

Повторить три раза, и сразу же идти обратно. Идти и не останавливаться. Хозяин тайги обязательно тебя испытает. Если ему не понравится твое желание, ты сгинешь навеки. Даже если желание будет хорошим, он все равно проверит силу твоей веры…

Однажды у Акима тяжело заболел младший – брат. Ему было трудно дышать, вместе с кашлем изо рта вылетали сгустки крови, и лоб у него был горячим, как угли в печи. Брат таял прямо на глазах, и тогда Аким решил попросить за него Хозяина. О камне ходила дурная слава. Многие из предков охотника уходили к нему да немногие вернулись. Но, всякий раз, когда им приходилось туго, кто-нибудь шел к Хозяину и просил его о милости.

На столбе в Медвежке только шесть узоров. Шесть желаний выполнил Хозяин, и одно из них – Акима. Остальные охотники пропали без следа; видимо, их желания были недостаточно чистыми, и они больше думали о себе, чем о других. Конечно, было страшно, но делать было нечего. Брат погибал на руках у матери, и никто не надеялся, что он переживет следующую ночь. Утром Аким собрался и пошел к Алатырь-камню.

Все было так, как рассказывали старики. В полночь камень засиял бледным зеленоватым светом, и узор стал четко различимым. Аким приложил к нему руку и трижды повторил про себя: «Хозяин, прошу, сделай так, чтобы мой брат был здоров!» Потом он развернулся и побежал назад что было силы, так ему было страшно.

Ведь за ним по следу шла стая волков, но никто из них не решился напасть на человека. Наверное, Хозяин им не позволил, отложил испытание. Аким выбежал на поляну и посмотрел наверх. С черного неба на него смотрели горящие глаза Хозяина. И тогда он побежал еще быстрее. Но зато, когда он вернулся в деревню, его брат был здоров. Они прожили вместе еще два года, а потом тот уехал в поселок, нашел там работу. -

– Вот такая история, – подвел итог Белов. – За что купил, за то продаю.

Сергей задумчиво покачал головой. Рассказ был, конечно, интересным, но…

– Постой! – вдруг воскликнул он. – Так откуда у него взялись эти шрамы, он объяснил?

– Нет, про шрамы он не сказал ни слова.

– Может, они появились позже? – с недоумением спросил Степанцов. – Ну перепутал мужик, с кем не бывает? Тем более – один в тайге, тут кто угодно умом подвинуться может.

– Может быть, – пожал плечами Белов, – Эта история вылетела у меня из головы и вспомнилась только тогда, когда ты показал мне факс и сказал, что не можешь драться.

– И что ты надумал?

– И я хочу попросить за тебя, чтобы Хозяин убил зверя, который затаился в тебе. Надеюсь, он не сочтет это желание недостойным.

– Ты думаешь, он тебя послушает? – Степанцов недоверчиво хмыкнул.

– Мне кажется, да. Вспомни мою татуировку. Разве это случайность?

Они надолго замолчали. Заговорили только тогда, когда подошли к третьему перекату, и нужно было быстро выгребать влево. Солнце миновало зенит и стало клониться к западу. Справа и слева от русла реки вставали исполинские кедры. Саша и боксер подолгу плыли в их тени, словно по дну глубокого ущелья. Затем кедры заканчивались, и они снова чувствовали жаркие лучи на обожженных лицах.

По расчетам Белова выходило, что они проплыли не менее пятидесяти километров. Видимо, им путь назад предстоял долгий и трудный, с лодкой и вещами на плечах. Хотя Ус петлял, и расстояние по прямой могло оказаться куда короче.

Белов размышлял над словами Акима: «Хозяин говорит: бери все, что хочешь, только не забудь за это заплатить». Он гадал, какой может оказаться эта цена. Не будет ли она непомерно высокой? По выражению лица Степанцова Саша понимал, что его преследуют те же мысли. Ну и какого черта? Разве победа, прежде всего – победа над собой, того не стоит? Стоит. А значит, за нее нужно бороться…

Впереди послышался уже знакомый рокот переката.

– Четвертый, – сказал Сергей и улыбнулся. – Мы уже близко. А знаешь что, Саша?

– Что?

– Я верю Акиму. И тебе тоже верю.

– Все будет хорошо, – подбодрил его Белов. – Мы сможем. Мы все сможем.

XXIX

Они без происшествий миновали четвертый перекат, а на пятом терпение Фортуны лопнуло. Белов не заметил валун, скрытый водой. Опытный охотник, вроде Акима, сразу бы увидел небольшой водоворот над ним, но для Белова это было полной неожиданностью.

Лодка зацепилась днищем за камень, и ее развернуло поперек течения. Саша не успел выровнять суденышко, набежавшая волна опрокинула его.

В последнюю секунду у Белова мелькнула мысль: «Только бы ничего не потерять». Он одной рукой схватил копье, а другой уцепился за тросик, натянутый вдоль борта, и успел отметить, что Степанцов сделал то же самое. Весло поплыло вниз по течению, мелькая в клочьях. пены, более тяжелый рюкзак мгновенно затянуло на дно. К счастью, после переката течение уже не было бурным. Белов вынырнул из воды и сразу потянул лодку к берегу, но это оказалось непростым делом. Сергей пришел ему на помощь, и они вдвоем, ругаясь и отфыркиваясь, отбуксировали лодку со стремнины, У берега было уже легче.

Белов прикинул, есть ли шансы найти рюкзак, и понял, что они равны нулю. Наверняка течение протащило его по дну далеко вперед, и где он может быть сейчас, даже гадать не стоит.

– Предлагаю добраться до плеса, там немного обсохнуть и идти дальше, искать Алатырь-камень, – сказал Саша.

Степанцов согласился. Они перевернули лодку и вылили из нее воду. Затем сняли сапоги и проделали то же самое. Мокрая одежда холодила тело; их била сильная дрожь, но стремление поскорее добраться до заветного места было сильнее озноба.

Они прыгнули в лодку и поплыли дальше, Белов сидел на корме, а Сергей свесился с носа. Теперь, когда рулевого весла не было, им приходилось задавать направление руками. Так они плыли еще полчаса. Солнце начинало клониться к горизонту. Наконец впереди показался плес: отмель и берег, покрытый белым-пребелым песком.

– Мы на месте, – сказал Белов.

Несколько мощных взмахов, и они пристали к берегу. Первым делом Белов оттащил лодку как можно дальше от воды. Затем снял с себя всю одежду, выжал все до последней капли и развесил мокрые вещи на ветвях густого кустарника. Степанцов последовал его примеру.

– Давай подождем, пока все высохнет, – сказал Белов и без сил рухнул на теплый песок.

На часах была половина пятого. Только сейчас он понял, как сильно устал. Степанцов, хотя был моложе и здоровее Саши, тоже валился с ног. Он молча упал рядом. Над развешанной одеждой курился легкий парок: час-другой, и все будет сухим. Через минуту оба спали без задних ног…

Белов проснулся оттого, что над ухом противно звенели комары. Они сотнями впивались в тело и норовили высосать всю кровь без остатка. Саша вскочил и принялся хлопать себя по груди и плечам. Комары погибали десятками, но и не думали сдаваться. Вместо одного убитого прилетали сразу пятеро и снова пикировали со звонким стоном, как мессеры.

Белов подбежал к одежде на кустарнике и стал быстро одеваться. Как он и предполагал, все уже высохло. Если верить часам, они проспали до девяти вечера. Оно и к лучшему: и Белов, и боксер почувствовали себя бодрыми и посвежевшими.

Саша надел камуфляжные штаны с широким поясом, тонкий зеленый свитер и куртку из плотной ткани. Присел на лодку, отряхнул ноги, натянул носки и сапоги. Он оглянулся на Степанцова – Сергей тоже был готов. Белов оттащил лодку подальше от берега и положил в нее несколько камней, чтобы ее не унес ветер.

Потом он размотал кусок кожи, в который было замотано перо копья, свернул ее и бросил ее туда же. Проверил, насколько крепко держится лезвие на древке. Оно было примотано каким-то особым способом, с последующей пропиткой то ли смолой, то ли особым клеем. Концов сыромятного ремешка нигде не было видно. Степанцов, глядя на его приготовления, проверил, легко ли выходит длинный широкий клинок из ножен у него на поясе…

С берега, от самой кромки воды, была хорошо видны горы – ориентир, указанный Акимом. Заходящее солнце залило их отроги красноватым светом. Теперь гряда напоминала огромные каменные топоры, обагренные кровью. Тревожное сравнение, но почему-то это было первое, что пришло Белову на ум.

Он долго рассматривал скалы. Они манили его, звали к себе; заставляли ноздри трепетать от запаха близкой опасности, а сердце – биться сильнее.

Где-то неподалеку был Алатырь-камень. «Если не я, то кто же?» – подумал Саша и крепче сжал в руке копье. Его спокойная решимость передалась и Степанцову.

– Пошли, – сказал Белов и сделал первый шаг…

Весь его жизненный опыт подсказывал, что самое сложное – сделать первый шаг. Потом уже проще. Они начали продираться сквозь заросли кустарника.

Острые, словно кошачьи когти, колючки цеплялись за одежду, оставляли на руках красные царапины. Белов помогал себе копьем, то раздвигая, то перерубая им, как мачете, ветки. Ему показалось, что его металлическое лезвие само указывает ему направление, как стрелка компаса. Как только он отклонялся в сторону, лезвие становилось немного тяжелее.

Здесь не было никакой тропы, да и быть не могло: ведь к Алатырь-камню можно прийти всего один раз в жизни. А если верить Акиму, из тех, кто приходил, далеко не каждый возвращался назад.

Кустарник закончился, начался подлесок, и вскоре Белов с боксером оказались в густом темном кедровнике. Слабый свет заката почти не проникал под своды вековых деревьев. Здесь стояла пронзительная тишина, которую изредка нарушал хруст сухих веток под ногами. Белову не хотелось об этом думать, но он не мог избавиться от ощущения, что это хрустят не ветки, а кости тех неудачников и корыстолюбцев, которые до него решили испытать судьбу. Ему вдруг показалось, что они попали на другую планету, где действуют совершенно иные законы и правила.

Странно… Он много повидал в своей жизни, гораздо больше, чем выпадает на долю любого другого человека. У него за спиной остались опасная служба на Памире, криминальные подвиги Бригады, смерть и возрождение к новой жизни на свалке, чеченский плен, тюрьма и суд, личная война с арабскими террористами на Ближнем Востоке, спуски в жерло дремлющих вулканов… Но сейчас все это почему-то казалось таким далеким, мелким и нереальным…

Лайза как-то сказала про Лас-Вегас, что это самое фантастическое место на Земле. Может, она и права. Но что значит Вегас, созданный человеком на пустом месте, по сравнению с глухой сибирской тайгой, где Великое Безмолвие хранит величайшую тайну природы? Что можно выиграть в блэк-джек или рулетку? Разноцветные фишки, и ничего больше. Ставишь фишки и выигрываешь фишки. Все очень просто. А здесь, у Алатырь-камня, им предстояло сделать ставку куда более впечатляющую, зато и выигрыш в случае везения обещал быть несравненно большим, чем все фишки и деньги мира вместе взятые…

Им пришлось перелезать через стволы бурелома, уворачиваться от острых сучьев, продираться сквозь заслоны из ветвей, но оба они продолжали упрямо двигаться вперед, как две ракеты, поймавшие заданную цель. Внезапно стало темнеть – очень быстро, буквально с каждой минутой. Фонарик и запасные батарейки утонули вместе с рюкзаком. Спички, обмазанные парафином и запрятанные в водонепроницаемую металлическую коробочку – тоже. На небе засияла Луна и тут же, как назло, спряталась за облаками.

Белов, пока сетчатка глаза не приспособилась к отсутствию света, двигался на ощупь. Он пронзал непроглядную темень копьем и только потом делал шаг вперед. За спиной раздавалось учащенное дыхание Степанцова. Они шли молча – слова были не нужны. Аким сказал, что Алатырь-камень стоит всего-лишь в трех-четырех километрах от берега. Белову каза-лось, что они давно уже прошли это расстояние, а цели путешествия все еще не было видно. Да и что можно разглядеть в кромешной темноте?

Копье почему-то перестало подсказывать направление. Значит, они пришли? Он остановился, опершись на копье, как пастух на посох. Теперь он напоминал древнего жреца – повелителя стихий; того, чей знак был выбит у него на плече. Он закрыл глаза… И внезапно почувствовал этот лес по-другому, всей кожей. Наверное, это могло показаться странным, но с закрытыми глазами он его лучше видел. Дрожащие контуры деревьев словно проецировались чудесным образом на обратную сторону век. Теперь он мог бы пройти куда угодно…

Справа от него раздался птичий крик. Белов не знал, что это за птичка. Он слышал ее голос в первый раз: звонкий, пронзительный и одновременно – мелодичный. Птичий крик звал его, предупреждал о чем-то. Белов повернул голову в ту сторону, откуда он доносился, и вдруг увидел между деревьями бледно-зеленое сияние. Значит, там и есть Алатырь-камень.

– Саша… – позвал его боксер, и видение пропало, словно было нарисовано на стекле фосфоресцирующими красками, и его смыло дождем.

Белов вздрогнул, открыл глаза и обернулся.

– Саша, ты чего? Почему остановился?

– Да так, заслушался птичку. Ты слышал, как она пела?

– Птичка? – с подозрением спросил Степанцов. – Какая птичка, Саша? Здесь тихо, как в морге!

Белов уже устал удивляться. Значит, у него все-таки есть дар предвидения! И поэтому он до сих пор жив, несмотря на все удары и подсечки судьбы.

Ему давно казалось, что он обладает какими-то необычными способностями, но он гнал эту мысль от себя потому, что ему всегда хотелось быть «простым человеком», какими были его отец и мать.

Он предпочел бы жить в обычном городском районе, в обычной квартире и ходить каждый день на обычную работу. И даже мечтал об этом, когда груз ответственности становился невыносимым или дела на комбинате шли не лучшим образом. Но вся его жизнь служила подтверждением его сегодняшней догадки. И– значит, все, что случилось с ним в последнее время, было неспроста. Саша усмехнулся своим мыслям..

– Нам в ту сторону, – сказал он и уверенно двинулся сквозь ночную темноту направо, туда, где увидел… нет, не увидел, а почувствовал зеленоватое сияние.

– Саш, ты уверен? – догоняя его, спросил Сергей.

– Уверен. Ты знаешь, оказалось, с закрытыми глазами я вижу больше, чем с открытыми.

Он догадывался, что Степанцов сбит с толку и ждет объяснений, а Белову не хотелось ничего объяснять. Зачем? Все равно каждый человек навсегда заперт в своей черепной коробке и никогда не сможет адекватно передать себе подобным, что он думает или ощущает на самом деле. Только с помощью слов, которые все искажают и врут.

– Камень где-то рядом. Я его чувствую, – сказал Белов, не вдаваясь в подробности. – Он меня зовет… Некоторое время они шли в полной темноте.

Сильный ветер поднялся и зашумел в верхушках деревьев. Он разогнал облака, поэтому тьма стала постепенно редеть; словно кто-то разбавлял небесные чернила подсвеченной водой. На темно-синем куполе над головой зажглись россыпи звезд. Они казались такими близкими и доступными, что хотелось собирать их руками.

Белов и боксер вышли на край поляны, залитой серебристым светом луны. Поляна напоминала бутылочное горлышко – она сужалась к противоположному концу. Там, в узком месте, лежала густая тень. Свет будто боялся касаться того, что там находилось.

Белов покрепче сжал древко, позвал боксера жестом за собой, и они, крадучись, двинулись вперед. Кроны деревьев опять зашумели, как будто Хозяин тайги что-то говорил им рассерженным голосом. Белов почувствовал странную истому разлившуюся по всему телу. Ему захотелось упасть и уснуть, провалиться в вязкий тягучий сон похожий на смерть.

«Я должен!» – вспыхнуло в мозгу, и он, преодолевая навалившуюся слабость, пошел дальше. Голосов становилось все больше, они что-то нашептывали на все лады; просили, требовали, угрожали, молили.

Что-то непонятное и неопределенное противодействовало ему, словно он прорывался сквозь ставший вдруг плотным, как желе, воздух. И чем ближе он подходил к камню, тем тяжелее давался каждый шаг. За спиной тяжело дышал Степанцов, и Белов откуда-то знал, что боксеру приходится еще тяжелее, чем ему.

Буквально в десятке. шагов от них в полумраке вспыхнул и погас мегалит высотой в человеческий рост. Алатырь-камень, как маяк, звал, манил его к себе, но какая-то мягкая и жестокая сила не пускала к нему. Она препятствовала, как могла. Враждебные голоса стали громче и отчетливее; они кричали на все лады: «Отступись! Тебе это не нужно! Брось его!»

Но и его внутренний голос становился все громче, и вскоре в ушах у него оглушительно зазвучало: «Не будь рабом. Не будь воином. Стань владыкой будущего. Стань жрецом!»

Перед глазами мелькали картинки: деньги, деньги, деньги, слава, женщины, власть, необъятная и абсолютная… Белов с огромным усилием вытянул руку вперед. В тот же момент камень откликнулся бледным зеленоватым свечением. На его поверхности явственно обозначился мистический знак – крест с солнечным кругом на нем. Саша приложил правую ладонь к горячему символу. Рука наполнилась мягким теплом; свечение, как рентгеновские лучи, проходило сквозь кисть так, что Саша видел каждую косточку и каждую пульсирующую жилку. Деньги, слава, власть… Эти картинки замелькали пред глазами еще быстрее, но Саша усилием воли оборвал их бестолковую круговерть.

«Хозяин! Убей зверя, терзающего его сердце! Хозяин! Убей зверя! Хозяин! Убей!» – трижды мысленно повторил он.

"Свечение всколыхнулось, на мгновение погасло и тут же вспыхнуло вновь. По лесу пробежал легкий ветерок, словно Хозяин тайги осенил Белова своим наитием. Суета, наполнявшая его сердце, растаяла, словно лед на солнце, и оно стало свободным и чистым, как астральный свет. Быть может, только в раннем детстве человек бывает таким свободным и чистым.