Текст книги "Тень победы"

Автор книги: Александр Белов (Селидор)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Белов подошел к Лайзе.

– Мэм, вы позволите пригласить вас на танец?

Лайза отложила салфетку и кивнула – сдержанно

и немного свысока, как и положено манхэттенской леди. Они танцевали, забыв обо всем на свете. Вся жизнь уместилась в три короткие минуты, наполненные музыкой, танцем и любовью.

Все, что будет завтра – завтра и будет. А сегодня – они были молоды, веселы и счастливы. Оттого, что любили друг друга и были вместе. Вернувшись в номер, они всю ночь напролет занимались любовью и уснули только под утро, утомленные и переполненные друг другом до краев.

Последняя ночь перед боем выдалась бессонной не только для Белова, Лайзы и Ватсона (Степанцов-то как раз спал, как убитый; доктор поражался его выдержке и воле), но и для господина Буцаева.

Запершись вместе со своими подручными в гараже, он готовил лимузин к последней поездке.

– Это будет что-то феерическое! – то и дело восклицал Роман Остапович, намекая на разрушительный салют, который он намеревался устроить для Белова.

Страховые взносы за все машины были выплачены сполна, так что Буцаев ничего не терял. Пользуясь криминальными связями с итальянской «коза ностра», он вышел на отставника из ФБР, специалиста по взрывному делу. Старый негр сильно пил и за соответствующее вознаграждение был готов на все.

– Мне нужно сделать так, чтобы все это выглядело… Словно бы они подорвали себя сами. По неосторожности, – объяснил Буцаев.

– Это как? – не понял взрывник.

– Ну, как? Русская мафия, арендовала у земляка лимузин, а сами перевозили в нем черт знает что… Наркотики, оружие, взрывчатку… Понятно?

В прессе поднимется шумиха, раскопают сомнительное прошлое Белова, уцепятся за это, как за основную версию, а с меня и взятки гладки. Ясно?

– Окей! – ответил негр и приложился к плоской фляжке, некоторой плескалось кое-что покрепче холодного чая с лимоном. – Все сделаем, но, сами понимаете, это будет стоить.

– Делай! Деньгами не обижу, – пообещал Буцаев.

Негр подошел к лимузину и внимательно осмотрел машину.

– Но для этого, думаю, придется выпотрошить салон. Понимаете, если крепить бомбу под днищем, ничего не получится. На этом автомобиле – максимальная степень защиты. Лимузин может перевернуться, а люди не пострадают. Кроме того, любая экспертиза без труда обнаружит, где было установлено взрывное устройство. Нет, взрывчатка должна быть в салоне и в багажнике. Тогда все будет правдоподобно.

– Хорошо, – согласился Роман Остапович. – Что для этого нужно?

– Всего-то ничего, – беззаботно отозвался негр и снова полез за фляжкой. – Снять сиденья, обивку и облицовку дверей. Мы обложим капсулу салона изнутри и поставим радиоуправляемый взрыватель. Для правдоподобия подкинем пару пистолетов и «узи»: их придется спрятать под сиденьями.

После взрыва в салоне будет такая каша, что никто и не разберет, что произошло. По крайней мере, будет понятно главное – бомба находилась в машине.

– Мне нравится ваша идея, – сказал Буцаев. – Приступайте.

Отставник сделал изрядный глоток из фляжки.

– Э-э-э, нет, ребята. Мое дело все, что горит и взрывается. Но я никогда не работал автомехаником. Так что разбирать салон вам придется самим.

Он уперся, как осел, и сдвинуть его с этой позиции не удалось даже Буцаеву с его неограниченными финансовыми возможностями. Выхода не было.

Доверить эту работу механикам Роман Остапович не мог, поэтому пришлось, переодевшись в комбинезоны и засучив рукава, потрошить роскошный лимузин самим. Буцаев, Реваз, Тога и Хасан, сопя и отдуваясь, долго копались в «Кадиллаке». Они действовали медленно и осторожно, чтобы ничего не поцарапать и не оставить следов. Взрывник, откровенно ухмыляясь, следил за их мучениями.

– Эй, парни! – сказал он. – У вас, случайно, нет баскетбольного щита? Боюсь, заскучаю, а так – хоть мячик по кольцу побросаю.

– Нет, никаких щитов! – резко ответил Буцаев и вполголоса добавил. – Черный – он и есть черный.

Если он не гонит рэп, то играет в баскетбол. Заканчивает играть в баскетбол и начинает гнать рэп. Третий вариант – делает то и другое одновременно.

К двум часам ночи они аккуратно сняли с лимузина сиденья и внутреннюю облицовку дверей. Специалист заложил плоский пакеты с взрывчаткой СИ-4, поставил радиоуправляемые взрыватели и привел их в состояние готовности.

– Теперь надо только взять пульт, – отставник показал небольшой продолговатый пульт дистанционного управления, – снять блокировку, – он откинул с красной кнопки пластиковый колпачок, – и нажать на…

– Достаточно, – перебил его Буцаев и отобрал пульт. – Дальше я уж как-нибудь сам разберусь.

Он отдал негру конверт с обещанным гонораром и подвел к выходу из гаража. Бывший фэбээровец вмиг протрезвел:

– Что? Ночью? В русский район? Это негуманно! Отвезите меня в Гарлем!

Буцаеву некогда было с ним препираться. Он достал из-за пояса пистолет и приставил его ко лбу взрывника:

– Чего ты разорался? Сейчас темно. Если не будешь улыбаться, тебя никто и не заметит. Пошел!

Гога и Хасан вытолкали негра за дверь и заложили ее на тяжелый засов. Им еще предстояла долгая и кропотливая работа – поставить все на место.

Теперь они действовали вдвойне осторожно, опасаясь задеть взрывчатку. Для безопасности Буцаев запер пульт в сейф – боялся, что на него кто-нибудь наступит или сядет по рассеяности. К рассвету все было готово. Самый внимательный глаз не заметил бы, что панели и сиденья снимали. В потайные местечки багажника Реваз положил автомат «узи» и две «беретты» со спиленными номерами.

Буцаев отступил на шаг от лимузина и полюбовался сделанной работой.

– Так! Теперь – срочно помыть, начистить и отполировать! – распорядился он.

Гога и Хасан побежали за керхерами, воском и полировальными полотенцами.

– Ну, вот и все! – сказал Буцаев. – Как вам это понравится, господин Белов?

XXXVIII

Несмотря на то, что поспать удалось всего два с половиной часа, Белов чувствовал себя бодрым и полным сил. Он осторожно откинул легкое атласное покрывало и поднялся с кровати. Лайза что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок. Саша осторожно поцеловал ее в лоб и накрыл обнажившееся плечо.

– Спи, любовь моя, – прошептал он и пошел в ванную:

Лайза могла спать хоть до вечера, а ему нужно было присутствовать со Степанцовым на утреннем взвешивании и последней предматчевой пресс-конференции.

Белов принял душ, побрился, надел легкие летние джинсы, белую рубашку и мокасины на босу ногу. Он вышел в коридор и постучал в соседний номер.

Сергей уже проснулся – его разбудил Ватсон. Доктор, уже одетый, сидел на кровати: он осунулся, под глазами, как нарисованные, темнели круги от недосыпу, бесчисленных чашек кофе и сигарет. Все-таки он очень переживал за своего подопечного. Белов крепко хлопнул его по плечу и весело спросил:

– Привет, Ватсон! Минздрав интересуется знать, как там хрипы в легких себя имеют? Хрипят или уже все, трындец им наступил?

Доктор покосился на дверь спальни, где одевался, готовясь к выходу, Степанцов, и шепотом ответил:

– Я боюсь, Саша…

– А ты не боясь, док! Наше дело правое, – сказал Белов и покровительственно похлопал его по лысой голове. – Кураж! Сегодня у нас обязательно должен быть кураж! Порвем америкосов в клочья!

Белов понимал, почему Ватсон чувствует себя не в своей тарелке. Все-таки сегодня он выступает в необычном для себя качестве: спортивного врача. Но Саша был уверен, что боевой дух не менее важен, чем профессионализм, хотя Ватсон, несомненно, врач от бога. Уверенность Белова была настолько заразительной, что доктор заметно приободрился. Белов взял его за плечи и подвел к двери.

– Спускайся, бери такси и поезжай в «Мэдисон-сквер-гарден». Мы с Сергеем приедем на «Стингрее».

Давай! – и, не дожидаясь никаких возражений, Саша «мягкой лапой» вытолкнул Ватсона в коридор.,

В это время Сергей вышел из спальни, неся с собой две рубашки. Он прикладывал их к телу и качал головой, явно не зная, какую надеть.

– Оставь их! – сказал Белов. – Ну-ка, покажи, что получилось!

Он подвел Степанцова к окну и принялся рассматривать его левое плечо. На округлости литой дельтовидной мышцы красовалась свежая татуировка, сделанная в Москве – голова оскалившегося медведя.

– Отлично! – констатировал Белов. – А шрамы?

Четыре параллельных розовато-белых рубца тянулись наискосок от плеча к животу.

– Красавец! – сказал Саша. – Надень майку и спортивный костюм. Главное – прихвати с собой это, – он достал из кармана джинсов ожерелье из медвежьих когтей, сделанное Акимом. – Хотят «русского медведя»? Они его получат!

Его веселый задор передался и боксеру. Сергей быстро натянул белую майку и спортивные штаны, накинул куртку Они спустились в подземный гараж и сели в спорткар.

– Старый знакомый! – сказал Степанцов, любовно поглаживая переднюю панель «Стингрея».

– Стартуем! – отозвался Белов и повернул ключ зажигания.

Мощный двигатель коротко взревел; машину ощутимо качнуло. Саша нажал на газ, и «Стингрей», взвизгнув покрышками, рванул вперед.

– Буцаев ходил по офису не находя себе места. Неужели этот Белов в последний момент что-то почувствовал? Почему он до сих пор не звонит? Роман

Остапович уже сам собирался позвонить, но вдруг услышал удивленный возглас Гоги:

– Босс! Смотрите-ка, он там!

– Где там? – повернулся на голос Буцаев.

Гога, развалившись, сидел, на вращающемся стуле и жевал «ройял чизбургер», запивая его горячим кофе из бумажного стаканчика.

– В телевизоре! – пояснил Гога и ткнул пальцем в экран.

Спортивный канал транслировал предматчевую пресс-конференцию. На экране за столом сидели Белов и боксёр. У обоих на шее были какие-то странные ожерелья, а Степанцов еще и демонстрировал красивую татуировку на левом плече…

Утреннее взвешивание показало, что вес обоих бойцов, и Степанцова, и Пейтона, находится в границах, установленных для полутяжелой весовой категории. Последующий медицинский осмотр подтвердил, что ни один из них не имеет заболеваний, которые могли бы помешать принять участие в

поединке. Затем настала очередь журналистов. Они задавали одни и те же вопросы, надеясь спровоцировать скандал. В боксе это часто бывает – спортсмены, заводя себя и друг друга, начинают драться еще на предматчевой пресс-конференции.

Но Пейтон носил чемпионский титул уже давно. Он привык к разного рода нападкам и провокациям, поэтому вел себя крайне сдержанно и корректно. Он только один раз сказал, что находится в блестящей форме и имеет очевидное преимущество в виде колоссального опыта, которое обязательно постарается реализовать.

Когда тот же вопрос задали Сергею, тот ответил коротко:

– Победит сильнейший.

– Вы уверены, что сильнейшим окажетесь вы? – спросил журналист.

Сергей улыбнулся и сказал:

– Подождите до вечера. Тогда все и увидим.

Следующий вопрос был адресован Белову:

– Что за странные ожерелья на вас надеты?

Саша рассмеялся.

– Сувенир. Результат встречи с медведем в сибирской тайге. Он подарил нам свои когти на память.

– Вы думаете, что это поднимет шансы Степанцова на победу?

– Давайте не будем торопить события; – повторил Саша слова Сергея. – Пусть поединок расставит все на свои места. А попусту вращать языком – это не в наших правилах.

После этого оба боксера ответили на несколько ничего не значащих вопросов, пожали друг другу руки, поднялись и ушли. Пресс-конференция закончилась.

Через минуту мобильный Буцаева зазвонил. Он включил трубку и услышал знакомый и ненавистный голос:

– Роман Остапович? Это Белов. Роман Остапович, я хочу, чтобы вы подали лимузин к «Мэдисон-сквер-гарден». Мы сядем в него после боя.

– Может быть, перед? – спросил Буцаев.

– Нет, Лишняя помпезность нам ни к чему. А вот после боя – совсем другое дело. Думаю, он будет кстати.

– Хорошо, как скажете, – согласился Буцаев.

– Да, и вот еще что, – будто вспомнив о чем-то, сказал Белов. – Ваш водитель мне не потребуется. У меня есть свой.

– Александр Николаевич! – умело разыгрывая обиду, воскликнул Буцаев. – Неужели вы мне не доверяете?

– Конечно, нет, – честно признался Белов.

– Очень жаль, – сказал Буцаев. – А впрочем, это моя вина. Но я постараюсь ее искупить.

– До встречи.

– Всего хорошего, – Буцаев повесил трубку, посмотрел на Гогу, Хасана и Реваза, потом перевел взгляд на лимузин, стоявший за стеклянной перегородкой, отделявшей офис от гаража.

Белов, сам того не ведая, снял мучивший Буцаева вопрос, как быть с водителем. Он предполагал, что, доставив лимузин, Реваз притворится больным и тем самым вынудит Белова сесть за руль… А теперь…

– Радуйтесь, остолопы! – сказал он своим подручным. – По крайней мере, никому из вас не придется сидеть за рулем, когда этот гроб на колесах взлетит на воздух.

«Мэдисон сквер гарден», Мекка мирового профессионального бокса, сиял множеством разноцветных огней. Казалось, несколько атомных электростанций работают, чтобы обеспечить светом все это великолепие. Огромный зал вмещал пятьдесят тысяч зрителей, желавших полюбоваться на настоящую мужскую забаву. Красный квадрат ринга готовился принять бойцов, их честный пот, а если потребуется, и кровь.

В половину девятого, за полчаса до боя, к зданию подъехали два одинаковых, как однояйцевые близнецы, черных лимузина. В одном из них сидели Буцаев, Хасан и Гога. За рулем второго был Реваз. Машины, мягко затормозив, остановились на парковочной площадке перед дверями. Буцаев степенно вылез из салона и увидел поджидавшего его Белова.

– Вот ваша машина, Александр Николаевич! – сказал он.

– А вот мой водитель, – Белов показал на плотного мужчину с холодными серыми глазами, – Знакомьтесь; Дмитрий Шмидт. А это, – повернулся он к другу, – мистер Буцаев.

– Нет проблем, я вам полностью доверяю, – Буцаев в знак миролюбивых намерений поднял кверху и показал открытые ладони. – Реваз, отдай ключи!

Тощий лысый коротышка вручил Шмидту ключи от лимузина.

– От всей души желаю вам победы! – сказал Буцаев и протянул Белову руку.

Саша сделал вид, будто не заметил его жеста. Он отвернулся и посмотрел куда-то вдаль,

– Победа… – мечтательно сказал он. Затем взгляд его снова стал жестким; он посмотрел Буцаеву прямо, в глаза и повторил слова, сказанные Степанцовым на утренней пресс-конференции. – Пусть победит сильнейший.

Белов развернулся и быстро пошел к входу. Буцаев не нашел, что ответить.

XXXIX

Огромный зал был залит ослепительно-ярким светом. Публика томилась в ожидании зрелища. Время от времени по рядам проносился шум, раздавались хлопки, свист и крики. В раздевалке Белов проводил последний инструктаж. Он уже переоделся и теперь был в простых спортивных штанах и белой футболке.

– Делай все, как запланировали, и все будет в порядке, – говорил он боксеру, поправляя на нем красный шелковый халат с белой надписью Russia.

– Иди до конца. Ничего не бойся. Рубись! Мы победим!

Степанцов рассеянно кивал; было видно, что он слышит едва половину слов Белова. Ватсон возился с чемоданчиком; суетливо перекладывал флаконы с коллодием и вазелином, тщетно пытаясь скрыть свое волнение. Белов достал из сумки белое полотенце секунданта. И заметил, как напрягся Степанцов – взгляд его стал чужим и враждебным, словно он ожидал чего-то подлого, вроде удара в спину.

Саша повертел в руках белую материю.

– Я вот что думаю, – с расстановкой сказал он. – Белый флаг нам не понадобится!

Степанцов, набычившись, молчал. Белов решительно смял полотенце и бросил в угол. Он вытащил из сумки старенькое, ветхое полотенце с олимпийским мишкой. Рисунок кое-где стерся, сама ткань истончилась, но от него веяло каким-то теплом.

– Мне кажется, это больше подойдет. Не возражаешь?

– В самый раз. Когда мне было четыре года, у меня было точно такое же.

– Вот и отлично! – Белов ударил Сергея по перчаткам. – Не люблю красивых фраз, но помни: за тобой – Светлана, Федор, Ватсон, я и вся Россия.

Мы с тобой и есть Россия. Будь сильным!-

Степанцов кивнул, попрыгал на месте и нанес несколько сокрушительных ударов невидимому противнику. Ведущий вызывал боксеров на ринг. Белов похлопал Сергея по плечу.

– Пора! Пошли за победой!

Степанцов мгновенно изменился. Он полностью переключился и больше не реагировал ни на какие внешние раздражители; в голове была только одна мысль

– о предстоящем бое. Белов повернулся к нему спиной, Сергей положил руки ему на плечи. Позади боксера, с чемоданчиком в руке, встал Ватсон. Они на секунду замерли, а потом, словно повинуясь какой-то неслышной команде, двинулись на ринг. До начала поединка оставалось несколько минут.

Два роскошных черных лимузина стояли рядом. Шмидт с наигранно-восхищенным видом обходил машину. Он цокал языком и качал головой, повторяя одно и то же:

– Вот это да! Вот это да!

Эти слова предназначались Ревазу. Коротышка нервно курил, прислонившись к «Кадиллаку».

– Значит, он бронированный? – Шмидт постучал костяшками пальцев по кузову.

– Защита класса «А», – ответил Реваз, выпуская дым. – Выдерживает очередь из автомата Калашникова и взрыв противотанковой гранаты.

– Что, везде-везде бронирован? – не унимался Шмидт, заглядывая под днище.

На самом деле, он давно уже понял, что из себя представляет этот черный «Кадиллак», но ему был нужен благовидный предлог для осмотра. Опытному спецназовцу хватило беглого взгляда, чтобы убедиться, что, по крайней мере, внешне с машиной все в порядке.

– Внизу стоит броневая плита толщиной полтора сантиметра, – сказал Реваз. – Она выдерживает взрыв двух кило тротила.

Консильеро Буцаева тоже понимал, что интересует Шмидта, но делал вид, будто ни о чем не догадывается. Так они и разговаривали: не особенно пытаясь обмануть друг друга.

– Ну, надо же! – воскликнул Шмидт. – Настоящий танк!

– Моторный отсек надежно защищен, – поддакнул Реваз. – В колесах – специальные вставки. Даже если пробить все шины, автомобиль может поддерживать скорость до восьмидесяти миль в час.

– Великолепная техника! – притворно изумился Шмидт. – Пойду, полюбуюсь, что там внутри.

Он сел за руль, и лицо его моментально изменилось: из приторно-глуповатого сделалось серьезным и напряженным.

– Полный абзац, – задумчиво пробормотал Шмидт, зная, что за тонированными стеклами его не видно. – Но почему у меня такое чувство, будто с этой машиной что-то не так?

Он опустил перегородку и перелез на заднее сиденье. Нет, вроде все было в порядке. И все-таки интуиция, которая никогда его не подводила, говорила обратное.

Шмидт вернулся на водительское сиденье, вышел на улицу и направился ко второму лимузину Реваз, уже успевший сесть за руль, опустил стекло и натянул на лицо приветливую улыбку.

– Там, на центральной панели, – сказал Шмидт, – какой-то экран. Я что-то не пойму, зачем он нужен.

Реваз почесал в затылке.

– Это… система спутниковой навигации. Она вам вряд ли потребуется…

– Нет, на всякий случай, – настаивал Шмидт, – покажи, как она работает.

Коротышка раздраженно вздохнул, но согласился. Он сел в буцаевский лимузин и активировал экран бортового компьютера.

– Смотри…

Шмидт слушал и все время кивал. Но при этом он успел внимательно осмотреть салон второго «Кадиллака». От его цепкого взгляда не укрылось ни малейшей детали, и, закончив осмотр, Шмидт пришёл к неожиданному выводу. Неужели…?

– А чем это пахнет? – перебил он Реваза.

– Лавандой. Босс любит, когда пахнет лавандой, – коротышка показал на хрустальный флакон с густой бледно-зеленой жидкостью.

– Ясно. Значит, говоришь; нажать на эту кнопку? Ладно, понял. Слушай, а настроиться на трансляцию боя можно?

– Конечно. Для этого надо выйти в меню… – Реваз продемонстрировал, что и как нужно сделать. – Выбери спортивный канал, и вот… Пожалуйста.

На жидкокристаллическом мониторе буцаевского лимузина появилось четкое изображение: рефери, вызвав бойцов на центр ринга, давал последние наставления.

– О! Здорово! Пойду-ка к себе, не хочу пропустить такое представление.

Шмидт вернулся к лимузину, предназначавшемуся для Белова, и сел за руль. Едва закрыв массивную, скрадывающую все звуки дверь, он достал мобильный и набрал нужный номер.

– Витек! Требуется твоя помощь! Слушай и запоминай…

Шмидт быстро рассказал Злобину, что надо делать. Затем он откинулся на сиденье и стал ждать. От согласованности их действий сейчас зависело очень многое.

А в это время на экране монитора, укрепленного на передней панели «Кадиллака», два боксера – Степанцов и Пейтон – сходились в центре ринга, чтобы выяснить, кто из них более достоин звания чемпиона мира.

XL

Звонкий удар гонга возвестил о начале поединка. Титульный бой состоял из двенадцати раундов, но мало кто предполагал, что он может продлиться так долго; скорее всего, дело закончится нокаутом, причем гораздо раньше. Мнения специалистов и спортивных журналистов относительно того, кто победит, разделились почти поровну. Половина прочила победу Пейтону, другие находили шансы Степанцова более предпочтительными.

Боксеры сошлись в центре красного квадрата и стали медленно кружить то в одну, то в другую сторону. Пейтон не торопился переходить в наступление.

Сергей, помня о той сокрушительной силе, которая была скрыта в правой перчатке чемпиона, тоже не спешил наседать. Они словно исполняли военный танец, не желая приближаться друг к другу Это прощупывание противника, выбор дистанции и позиции для атаки продолжалось почти минуту и, несомненно, было более выгодно Пейтону, поскольку именно в его выносливости сомневались скептики, а он сейчас совсем не тратил сил.

В какой-то момент Степанцов это понял и двинулся вперед более уверенно. Теперь он не давал Пейтону маневрировать; быстрыми перемещениями отсекал пути отступления, оттесняя противника в угол. Его левая рука атаковала под разными углами, нанося джеб за джебом; правой Степанцов постоянно делал обманные движения, показывая, что он заряжен на сильный удар.

Пейтон отстреливался и наивно пытался поймать Сергея на встречном движении; но Степанцов все это прекрасно видел по работе ног Ларри. Когда Пейтон переносил тяжесть тела на переднюю ногу, Сергей на мгновение замирал, откладывая удар; затем делал обманное движение корпусом и вместе с ударом шел вперед. Он отсекал Пейтона от пространства ринга, постепенно загоняя чемпиона в угол, тогда как сам оставался свободен.

Естественно, Лейтону это не понравилось; если с первого же раунда упустить позиционное преимущество и позволить противнику диктовать ход поединка, то ничем хорошим это не кончится. Бокс – это сила, техника, тактика и стратегия, но в не меньшей степени бокс – это борьба двух характеров. И когда один из бойцов начинает доминировать, это означает, что он получил психологическое превосходство. И рано или поздно Это превосходство выльется в несколько хороших ударов, ставящих точку в поединке.

Этого Пейтон допустить не мог. Волей-неволей ему пришлось обороняться более активно, угрожая хитроумными контратаками. Но Степанцов без труда читал рисунок боя. Он ускорил темп, тем самым заставив и Лейтона действовать быстрее. Атаки стали более острыми, а удары – тяжелыми. В этот момент прозвучал гонг, и первый раунд закончился.

Сергей вернулся в угол.

– Все правильно! – говорил Белов, обмахивая его полотенцем. – Дави его, не отпускай! Раскручивай на активные действия, не давай отдыхать. Побольше атакуй – стандартными комбинациями, И главное – не зажимайся! Чувствуй себя свободным!

Степанцов понимал, что Саша все говорит правильно. Во втором раунде надо обязательно прибавить. Сил у него было полно; главное – не растратить их попусту, выплеснуть энергию в мощные удары, достигающие цели. Прозвучал гонг. Степанцов вскочил со стула и бросился вперед.

Шмидт сидел перед экраном монитора лимузина, но не обращал внимания на порхавших по рингу боксеров. У него было более важное задание. Он разбил улицу на секторы и старался каждому уделять внимание с небольшим перерывом в секундах. Вдруг из-за угла показался странный субъект. Он едва держался на ногах, выписывавая невообразимые кренделя, но каким-то чудом умудрялся удерживать в руке огромный, толщиной с пожарный рукав, хот-дог, обильно смазанный кетчупом и горчицей. Время от времени он останавливался и пытался откусить изрядный кусок, но коварная земля уходила из-под ног, и человек снова начинал балансировать, стараясь обрести шаткое равновесие.

Он приблизился к лимузину, где сидел Шмидт, и еле заметно подмигнул. Немного прошел в сторону багажника и оперся спиной на машину. Теперь обе руки у него были свободны, и человек, крепко обхватив хот-дог, снова поднес его ко рту. Шмидт через наружное зеркало следил за всеми его перемещениями.

Едва он увидел, как пьяница пристроился к лимузину, Шмидт выскочил на улицу и схватил любителя хот-догов за шиворот.

– Эй! А ну пошел отсюда! Гоу, гоу! – добавил он для ясности по-английски.

Бродяга был вовсе не маленьким, но, видимо, сил у него совсем не осталось – все ушло на борьбу с гравитацией. Пьяница покачнулся, а здоровенный пинок, которым Шмидт сопроводил свои слова, резко изменил направление его движения.

Мужчина полетел прямиком на второй черный «Кадиллак». Хот-дог вырвался у него из рук и плюхнулся на моторный отсек лимузина, заставив Реваза вздрогнуть. Бродяга бросился ловить свой ужин, но сделал это так неаккуратно, что вся горчица, перемешавшись с кетчупом, выдавилась на лобовое стекло и сверкающий капот. Придурок продолжал хлопать по нему обеими руками, будто ловил убегающую мышь.

Реваз выругался и вылез из-за руля. На помощь ему пришел Шмидт, и они вдвоем принялись мутузить пьяного бездельника. Он не пробовал защищаться – только закрывал голову руками. Он даже не ругался, что, вообще говоря, было несколько странно, а только все время повторял: «Ноу! Ноу!»

Наконец Ревазу и Шмидту стало жаль бедолагу, и они его отпустили. Пьяница вытер лицо рукавом, отбежал на безопасное расстояние и, выставив вверх средний палец, снова закричал: «Ноу!» Шмидт запустил в бродягу остатками растоптанного хот-дога, и он, еще раз проорав свое «Ноу!», скрылся за углом.

Шмидт покачал головой и процедил сквозь зубы:

– Дубина! Говорил же ему: кричи «фак»! Неужели так трудно запомнить?

Но в целом он остался доволен спектаклем. Витек, хоть и не знал по-английски ничего, кроме «йес» и «ноу», выглядел убедительно. Во всяком случае, Ре-ваз ему поверил.

Коротышка всплеснул руками и, глядя на жирное отвратительное пятно, блестевшее на капоте, сокрушенно сказал:

– Придется мыть машину. Босс будет недоволен.

– Конечно, недоволен! – поддакнул Шмидт. – Может, тебе по-быстрому смотаться на мойку?

Реваз молча прикидывал, успеет ли он обернуться до выхода Буцаева.

Шмидт словно прочитал его мысли.

– Успеешь, – сказал он. – Сейчас… – он заглянул в салон. – Всего-то второй раунд.

Реваз посмотрел на часы, потом на пятно из горчицы и кетчупа. Затем снова на часы… И махнул рукой.

– А, ладно! – он сел за руль, завел двигатель, и черный лимузин сорвался с места.

Шмидт проводил его взглядом. Когда «Кадиллак» скрылся за поворотом, движения Дмитрия стали вдруг резкими, и порывистыми. Он запрыгнул в салон, выключил трансляцию боксерского матча, вышел в главное меню и нашел систему спутникового слежения за наземными объектами. Благодаря своему увлечению самолетами он изучил современные навигационные системы вдоль и поперек. Шмидт выбрал из списка буцаевский лимузин и нажал «ввод». На экране показалась мерцающая точка, удалявшаяся на северо-запад от «Мэдисон сквер гарден».

В стекло с противоположной стороны кто-то постучал. Шмидт отключил блокировку замков и открыл дверь. Витек скользнул на переднее сиденье.

– Ты чего так сильно пинаешься? – сердито сказал он.

– Чтобы все выглядело по-настоящему.

– По-настоящему? – Витек потер ушибленное место. – В следующий раз ты будешь бродягой, а я сяду за руль. Тогда посмотришь, что значит «по-настоящему».

– Если мы сейчас с тобой оплошаем, – веско сказал Шмидт, продолжая наблюдать за светящейся точкой на экране, – то, следующего раза может и не быть. Понял?

Витек кивнул. Шмидт медленно тронул машину с места. Он ехал на северо-запад, следом за «Кадиллаком» Буцаева. Компьютерная система работала в режиме спутниковой навигации, поэтому он не мог видеть трансляцию боя…

XLI

Второй раунд и перерыв уже закончились, и начался третий раунд. Степанцов постарался взвинтить темп до предела. Он работал обеими руками, наскакивал на Пейтона, бил классические комбинации – двойки и тройки – и вовремя уходил от ответных ударов, особенно остерегаясь правой руки Ларри.

Пейтону ничего не оставалось, кроме как принять навязанные ему правила игры. Стоять у канатов было себе дороже: тогда длиннорукий Степанцов расстрелял бы его со средней дистанции. Чемпион мира пробовал сбить накал. Он несколько раз пытался провести акцентированный удар в корпус претендента, но его железный кулак неизменно попадал в пустоту.

Когда удары не достигают цели, боксер устает гораздо сильнее, чем если бы он бил по защите соперника. К середине третьего раунда Пейтон оставил эту затею —, сбить скорость Степанцова несколькими точными ударами в туловище. Он больше не шел вперед, а, наоборот, терпеливо дожидался Сергея, вытягивая его на себя.

Но Степанцов хорошо знал-этот прием. Хотя он и действовал очень быстро, но при этом был весьма расчетлив. Любые попытки Пейтона войти в клинч он пресекал молниеносным уходом на дистанцию; причем отходил всегда с ударом, так что Ларри не решался его преследовать.

Степанцов разрывал расстояние, делал короткую паузу, за которую успевал наметить новые направления атаки, и снова шел вперед. И шел обязательно с ударом. В третьем раунде он полностью овладел ситуацией на ринге. Пейтон держался хорошо, но только сам Сергей видел, чего ему это стоило. Не имея возможности сблизиться и войти в клинч, он принимал тяжелые удары Степанцова. И хотя Ларри пока не плыл и полностью ориентировался в обстановке, но ему нечего было противопоставить, он не мог взорвать ход поединка. В перерыве, перед четвертым раундом, Белов спросил боксера:

– Может, отпустишь немного? Если Пейтон выстоит, что тогда?

Они оба прекрасно понимали, что будет тогда. Пейтон начнет отыгрывать отданное преимущество – удар за ударом, ситуацию за ситуацией. Измотанный Степанцов сбавит обороты, и бой пойдет под диктовку чемпиона. Перед ними стоял выбор: провести пару раундов вполнакала, экономя силы до финала боя, либо пойти до конца, выложиться, не жалея ни соперника, ни себя.

– Воды! – прохрипел Сергей и наклонил голову.

Ватсон полил ему из пластиковой бутылки на затылок и шею; затем Степанцов прополоскал рот и выплюнул воду в ведерко. Медведь на его плече хищно скалился. Он был точь-в-точь таким, какого они встретили на пустынной поляне в сибирской тайге. Широкая грудь боксера вздымалась; четыре параллельных шрама стали еще заметнее.