Текст книги "Сказание об Эйнаре Сыне Войны (СИ)"

Автор книги: Александр Дьюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Смерть была той сущностью, к которой вселенная вопреки (или же благодаря) ее зловещей репутации относилась с глубоким уважением. Вселенная вообще уважает все, что существует очень давно и долго, видимо, из-за того, что все, что имеет сроки жизни менее пары миллионов лет, просто не замечает. Поэтому смерть никогда не торопится. Если вселенная почувствует, что Старик куда-то не успевает, она просто подождет.

Именно поэтому именно в этот момент время решило вежливо и тактично остановиться.

Старик приблизился к скульптуре непримиримой, извечной борьбы героев и злодеев, света и тьмы, добра и зла. Вот Биркир Свартсъяль, с выражением злодейской ярости на белом аристократически утонченном лице. Старик отметил, что даже в момент неконтролируемых эмоций колдун смотрится поразительно эстетично. Смерть не была художником или скульптором, но тем не менее отметила, что такое лицо – просто находка для искусства. Вот черный меч, обрушенный на незащищенную голову Эйнара – того самого, который даже после самоотверженного подвига дюжины цирюльников в лучшем случае будет являть пример неправильного образа жизни и губительных последствий чрезмерных возлияний. А вот Близнец Сына Войны, жестко парировавший этот удар. Одно из преимуществ смерти заключалось в том, что всегда можно оценить, какие нагрузки испытывают инструменты извечной борьбы героев и злодеев, особенно в тех случаях, когда встречаются друг с другом силы божественные, полубожественные или какие-нибудь там еще, находящиеся за пределами человеческих. Старик не завидовал инструментам, он испытывал какую-то сентиментальную слабость к вещам, которые ломаются. Наверно, потому, что они были не его специальностью. А вот нож в левой руке Эйнара. Старик припомнил, что даже у такой полезной мелочи имелось собственное имя – Сюльтен. Герои обязаны давать имена абсолютно всему, чем владеют. Странная и откровенно не понятная традиция, которой Сын Войны следовал против своей воли. Даже если он называл вещи потребительски, все равно находился тот, кто выдумал бы какое-нибудь пафосное и грозное название даже для выдернутого из забора кола, которым Эйнар начистил морды паре пьяниц на чьей-нибудь свадьбе. А вот левый бок, защищенный черными кольцами кольчуги, сплетенный черными гномами и купленной на каком-нибудь черном рынке за бешеные деньги согласно модным веяниям в злодейском обществе. А вот лезвие ножа в этом самом боку почти по рукоятку.

Старик глухо хмыкнул в недрах своего капюшона. Его практичная и справедливая натура прямо-таки возопила о расточительстве, пустой трате чужих денег и торговле недоброкачественными товарами из других царств.

Время потекло в привычном ритме, не обратив внимания на кратковременный сбой. Время вообще крайне равнодушно к таким мелочам.

Как всегда, когда что-то происходит очень быстро, мозг становится последним, кто обо всем узнает. Первое, что почувствовал колдун, – противное ощущение в ладонях, которое возникает, когда не рассчитав силу ударишь по чему-то крайне жесткому и неподатливому и отобьешь себе пальцы. Потом увидел напряженную от усилий, но все-таки буднично спокойную физиономию Эйнара Сына Войны. Потом меч в его подрагивающей руке, принявший на себя весь удар Свартсъяля. Колдун отскочил назад, думая, что недооценил противника уже дважды. Все-таки полубожественная сила – весомый аргумент против силы темной. Не то чтобы Свартсъяль не был уверен в своей победе, но смена тактики все же требовалась.

Он приготовился к новой атаке и вдруг почувствовал, как что-то мешает, стесняет движения. Колдун опустил глаза и увидел торчащую из бока рукоять ножа.

– Ловко, – одобрил он и ухмыльнулся, смело хватаясь за нож. За сто с лишним лет бессмертия в этом теле побывало столько колюще-режущих предметов, что их счет потерял всяких смысл еще полвека назад. Колдун даже гордился оказываемым на врагов эффектом, когда выдергивал из себя очередное орудие смертоубийства. Веселее казались только те моменты, когда он сажал на плечи отрубленную голову. – Но это всего лишь цара-АААА?!!.. – рванув нож, взывал Свартсъяль.

Ощущение было совершенно новым. То есть старым, но забытым настолько давно, что злодейскому мозгу потребовалось некоторое время вспомнить его название.

Боль.

Забывшее о естественных человеческих реакциях, тело ответило на произошедшее с ним необычайно ярко и бурно. Вместе с вернувшимися воспоминаниями подступило недоверие, ужас и паника, которые усилила фигура в балахоне, бесцеремонно шагнувшая сквозь Эйнара.

Колдун шарахнулся в сторону от протянутой руки Старика, бросил окровавленный нож, меч, сразу рассыпавшийся дымом, побежал к своей лошади. Но больше ста лет безотказно работающие ноги повели себя по-скотски: налились тяжестью, послушались через силу, да и то осмелились споткнуться, повели хозяина размашистыми зигзагами, а при каждом шаге в боку страшно и остро пульсировало, вышибая из глаз постыдные для великого злодея слезы. Колдун кое-как добежал до скакуна, запрыгнул в седло… но к своему удивлению обнаружил, что вместо прыжка совершил неловкое и позорное телодвижение, свойственное тем, кто впервые пытается влезть на эту злобную, коварную громадину, именуемую лошадью. Бок отреагировал на телодвижение взрывом боли. Колдун затравленно оглянулся, но к еще большему удивлению обнаружил, что ни Эйнар, ни смерть его не преследуют – стоят, глядя друг на друга в некотором недоумении и растерянности. Что с их стороны было закономерной реакцией, поскольку, во-первых, с его лицом происходили не самые приятные перемены – задержавшаяся на век старость внезапно вспомнила о случайно позабытом клиенте и спешно наверстывала упущенное. А во-вторых, время, сохранив общее размеренное течение для всех и всего окружающего, для колдуна почему-то сделало прихотливое исключение, из-за чего тот двигался и издавал звуки раза в два или три быстрее нормы. И его упрямые попытки взгромоздиться на лошадь, сопровождаемые стонами и вскриками, больше напоминали прыжки насмерть перепуганного бурундука, выхлебавшего чан кофе.

Когда же колдун наконец влез в седло, он обмотал вокруг руки поводья и несколько раз вдарил пятками по конским бокам. Лошадь, находившаяся в нормальной временной параллели, отреагировала на работающие по ее бокам отбойники, придя к закономерному помешательству, протяжно заржала, взвившись на дыбы, и сорвалась в дикий галоп. Но все-таки не такой дикий для всадника, находящегося в параллели, где у течения времени царила своя атмосфера.

Старик тактично кашлянул.

– Послушай, ты не мог бы… – осторожно обратился он к Эйнару.

Сын Войны раздраженно закатил глаза, зло сплюнул под ноги и протяжно, оглушительно свистнул. Раск, флегматично стригущий ушами и не ожидавший ничего необычного, вздрогнул от неожиданности, прижал уши, вытянул шею и недовольно фыркнул. Но подчинился – в конце концов, он же верный конь, чью верность и преданность никогда по достоинству не оценивают. Раск осторожно потряс передней ногой, оттолкнул сонного Гизура и рысью поскакал на зов хозяина, вызвав у собравшейся толпы непроизвольный вздох восхищения и как бы случайно махнув скальда хвостом по бледно-зеленому лицу. Скальд возмущенно буркнул сквозь сон, но, понедовольствовав ради приличия, нашел себе другую опору в ноге стоявшего рядом селянина, который сперва даже не обратил внимания на нежданную обузу.

Эйнар похлопал прискакавшего Раска по шее, взглянул на прилично удалившегося колдуна и отбросил сперва посетившую его мысль пуститься в погоню. Вместо этого отцепил от седла подарочное копье и отошел с ним на свободное пространство, взвешивая его в руке. Эйнар легко подбросил несуразную жердину, перехватил ее за середину для броска. Потом еще раз глянул на удаляющегося всадника, оценил расстояние. А потом занес копье, разбежался, как эвлогский атлет, и метнул.

Старик благодарно кивнул и засеменил вдаль, опираясь на посох. Зрители ахнули, пораженные силой и скоростью, с которыми полетело это копье, которое даже на самый неискушенный взгляд к полетам не предназначалось. Но больше всех поразился сам кузнец, у него даже челюсть отвисла – личностью он был достаточно самокритичной, чтобы собственные таланты и умения стали инструментом понижения самооценки. И тем не менее копье стремительно разрезало воздух, догоняя колдуна, который из последних сил держался в седле, но гнал мрачные мысли, успокаивая себя тем, что ему доводилось выбираться из переделок пострашнее. В конце концов, он же Биркир Свартсъя…

Дорогу преградила фигура в балахоне. Она не появилась внезапно, не обрушилась с неба и не выросла из-под земли. Она просто стояла здесь и, судя по всему, ждала очень давно. Между лопаток вонзилось что-то острое и вышибло колдуна из седла. Лошадь взвилась на дыбы, заржала и ошалело понеслась прочь.

– Биркир из Накенлиндена, – произнесла фигура, – он же Биркир Свартсъяль, Биркир Бездушный, Биркир Проклятый, Биркир Неживой, Биркир Хрен-Убьешь, Биркир Когда-Ж-Ты-Сдохнешь и О-Боги-Опять-Этот Биркир. Очень рад нашей долгожданной встрече.

– Да уж конечно, – фыркнул колдун, вставая и отряхиваясь. – Да только толку от нашей встречи? Все равно меня не убить, так что ты зря потратила на меня время, смерть. Произошло какое-то недоразумение. Не знаю, какое, но я в нем скоро разберусь. А когда разберусь…

– Пожалуй, я тебе помогу разобраться в сложившейся ситуации, – великодушно сказал Старик, указывая пальцем вниз.

Колдун взглянул под ноги совершенно без задней мысли, просто следуя остаточному инстинкту. Увидел он раньше, чем осознал, что именно увидел. А когда осознал, отпрянул, сдерживая рвущийся из призрачной глотки истошный вопль.

– К-как?.. – простонал он.

– Несмотря на видимость, – ответил Старик, – удар в печень. Довольно частый случай летального исхода, должен признать. Одинаково любим и в кругах знати при покушении на особу королевских кровей, и в кабацких потасовках простолюдинов. Не знаю, утешит ли тебя это знание.

– Но… но меня невозможно убить!

– И все-таки ты мертв. Поверь не только моему слову, но и акту твоего нынешнего состояния. Кстати, вот он, – Старик поднял руку, и в ней возник развернутый лист бумаги.

– Да что мне твои акты! – взорвался колдун, выхватил документ смерти и в приступе бешенства разорвал его на мелкие клочки. – Ты – мошенник! Ты нагло нарушил заключенный мной с госпожой договор! Когда она узнает!..

Старик оттянул рукав балахона и взглянул на часы. Ровно секунда в секунду земля задрожала, разверзлась кривым разломом, курящимся ядовитыми испарениями и светящимся из недр ядовито-зеленым светом. Из пролома под аккомпанемент раскатов грома и взрывов зловещего хохота поднялась женщина, тощая, долговязая, скелетоподобная и сухая, как рыбина. Для полного сходства с престарелой состоятельной леди со стервозным характером ей не хватало только сигареты в тонком, длинном мундштуке и манто из меха сотни пятнистых щенят.

– Узнала! – истерично взвизгнула Бейн, заливаясь ведьминским хохотом. – Уже узнала! И теперь ты мой, красавчик!

– И ты, госпожа? – в отчаянии схватился за призрачную голову Свартсъяль. – Ты обещала! Неужели ты нарушишь свое слово?

– Не СМЕТЬ! – Бейн сорвалась на тонкий, вибрирующий писк. Старик болезненно потер капюшон на ухе. – Не сметь упрекать меня в том, что я что-то нарушила! Посмей только заикнуться, что я что-то нарушила! Я ничего не нарушила! ТЫ, – костистый палец с длинным ногтем ткнул в колдуна, – пользовался моей милостью сто лет! Сто лет ходил надутым павлином и хвастался МОИМ могуществом! Я, что ли, виновата, что ты облажался, как лопух последний? Нет, красавчик! Ты сам виноват! И теперь ты мой! – соблазнительно мурлыкнула Бейн. Колдун испуганно попятился. В отличие от престарелой темной богини, чья сексуальность подала в отставку еще на заре времен, он услышал страшный скрежет ногтей по стеклу, от которого сводит зубы.

– Но мы заключили договор! – запротестовал он. – Ты, – Свартсъяль обвинительно ткнул пальцем в смерть, – присутствовал при этом. Ты согласился с каждым пунктом! Ты признал, что я бессмертен!

– Не помню, чтобы я признавал твое бессмертие, – возразил Старик. – Я бы никогда не принял такую безграмотную и опасную для мироздания формулировку. Ты и, – он глянул на подземную царицу, и первый пришедший на ум дежурный эпитет так и не сорвался с его языка, – мудрая госпожа Бейн заключили договор на жизнь длиной в вечность в обмен на твою душу. Я же, в свою очередь, обязался не беспокоить тебя в течение этого срока, если, конечно, не произойдут непредвиденные обстоятельства, не входящие в перечень непредвиденных обстоятельств данного, – Старик тряхнул рукой, и возникший в ней рулон пожелтевшей бумаги развернулся долгой, убегающей в дали дорожкой, – договора. Собственно, они и произошли, поэтому ты умер.

– Невозможно! – упрямился колдун. – Я предусмотрел все! Меня не убить ни смертному, ни бессмертному, ни!..

– Да-да, – вежливо перебил его Старик. – Зато и смертному, и бессмертному это вполне под силу.

– Что? – заскрипел призрачными зубами колдун. – Это… это какая-то бессмыслица! Так не бывает! Ты либо смертен, либо бессмертен!

– Вселенная полна занятных парадоксов, – произнес Старик. – Но самые странные и интересные из них создают люди. Эйнар Сын Войны яркий тому пример. Он смертен, несмотря на кровь бога и высокое происхождение, и как все смертные однажды умрет, но при этом останется жив. И проживет вечность.

– Это невозможно!

– Возможно, если мы говорим о песнях, героем которых он стал. У смертных есть одно интересное утверждение: «Мы живы, пока жива память о нас». А об Эйнаре Сыне Войны сочинили столько песен и поют их так часто, что забыть его не получится спустя сто поколений. И даже дольше, поскольку даже мне въелась в память парочка из них. Особенно та, про деву под дубом. А я, так уж сложилось, – Старик как бы обреченно вздохнул, – ничего не забываю.

Свартсъяль остолбенел, челюсть у него затряслась.

– Это… это мошенничество!.. – беспомощно пробормотал он.

– Разве? Тогда почему же ты мертв?

– Хватит лясы точить! – заверещала Бейн, нетерпеливо уставившись на Старика. – Ты получил свое, а я хочу получить свое! У меня нет дубов, но я что-нибудь придумаю, чтобы хорошо поразвлечься с этим красавчиком! – жадно схватив колдуна, как беззащитного котенка, проскрипела она.

Тот в ужасе завопил и каким-то чудом вырвался из крепких объятий мучительницы домашних животных. В порыве отчаянной ярости он бросился на Старика, справедливо полагая его главным виновником сложившейся ситуации. Колдун вцепился в его балахон, на самом деле слабо представляя, что, собственно, может сделать персонификации самой грозной и страшной силы во вселенной. Но его отчаяние, обида и ненависть к несправедливому мирозданию просто требовали хоть какого-то выхода, и Старик, имея богатейший опыт общения с душами мертвых, отреагировал с величайшим спокойствием и пониманием.

Однако Бейн тактичностью не отличалась, поэтому попросту схватила вырвавшегося колдуна за ноги, как следует встряхнула и потащила в разлом. Из-за начавшейся возни балахон Старика сбился, являя миру тугой воротничок белой рубашки и черный галстук, капюшон сполз с головы, открывая… гладко выбритое лицо клерка средних лет, с утра до вечера пять дней в неделю чахнущего в душном офисе. Симскара, конечно, находилась на расстоянии тысячи лет от изобретения офиса и внедрения в человеческую жизнь подобной формы ада со своей иерархией высших демонов и низших прислужников и своими способами заключения дьявольских сделок в обмен на душу, но смерть, как сущность, находящаяся вне времени, могла позволить себе любой каприз. К тому же Старик считал строгий деловой костюм самой подходящей формой одежды для своей работы. Впрочем, это вовсе не значило, что он не прислушивался к пожеланиям своих клиентов, поэтому обладал обширным гардеробом воплощений на любой вкус и верование.

Старик безучастно посмотрел, как Бейн тащит свою упирающуюся, цепляющуюся за землю жертву в царство вечных мук. Однако у самого края колдун остановился, причем без каких-либо действий с его стороны. Темная царица с силой потянула его, подергала за ноги. Не отпуская одну из лодыжек колдуна, она приподнялась над разломом и увидела нить жизни, натянутую, как струна. Бейн дернула ее когтистым пальцем. Нить отозвалась вибрирующим звуком.

– Ну, чего стоишь, как баран? – взвизгнула Бейн, злобно уставившись на смерть.

– О, прошу прощения, – легко поклонился Старик. Он перехватил посох двумя руками, театрально занес его – в навершии раскрылось складное лезвие косы.

Смерть обрушила зловещую косу на беззащитную нить жизни, но в последний момент жестко остановила лезвие и отсекла ее осторожным, едва заметным касанием, от которого та лопнула, как натянутая резинка. Дух отшвырнуло прямо в жадные объятья богини мертвых и хозяйки подземного царства. Бейн стиснула колдуна, взглянувшего на смерть глазами обреченного котенка, только что осознавшего всю полноту безграничной любви одинокой кошатницы.

Старик сложил лезвие косы, а потом заметил нечто. Бейн, умилявшаяся новой игрушке, проследила за его взглядом, обернулась. Ее сухое лицо исказила гримаса отвращения.

– О, – фыркнула она, – твой герой приперся. И прихлебателей притащил!

– Не желаешь выразить ему благодарность? – спокойно поинтересовался Старик. – Как-никак благодаря именно ему ты пополнила… свою коллекцию.

– Я?! – сплюнула Бейн, погружаясь в разлом. – Да скорее лужайка у реки мертвых зацветет и единороги по ней поскачут, чем я с ним говорить стану! Пока ублюдок не вернет мой корабль, видеть его не желаю!

Богиня мертвых еще раз сплюнула, затем на краткий миг ее лицо прояснилось, когда она взглянула на своего нового любимца. Она прижала колдуна к тощей груди, любовно покачала его, а потом исчезла в затягивающемся проломе, заглушающим ее истеричный смех.

Старик с досадой посмотрел на клочки разорванного колдуном документа. Покрутил пальцем – обрывки закружились на легком ветерке, взмыли в воздух, собираясь в единое целое. Возле смерти возник дипломат. Лег, услужливо раскрылся, озарив лицо Старика мягким свечением. Тот взял паривший перед ним лист бумаги, подул на него, стряхнул пыль и заботливо уложил в дипломат, который затем захлопнулся и исчез.

– И вовсе не мошенничество, – пробормотал себе под нос Старик. – Надо просто внимательнее читать мелкий шрифт.

– Биркир Свартсъяль? – позвал кто-то хриплым басом, свидетельствующим о длительном труде на опасном для здоровья производстве. Или чрезмерном курении.

Старик обернулся, принюхиваясь к едкому запаху табачного дыма. Он был личностью не самой впечатлительной, более того, в кругу своих клиентов считался черствым, холодным и бездушным субъектом, глухим к мольбам и слезам. Но даже он не смог скрыть удивления при виде розовощекого младенца с белоснежными крылышками, почтальонской сумкой через плечо и огромной сигарой, зажатой в зубах.

– Вам знамение, – пробасил младенец, выдохнув обильный клуб сизого дыма, и порылся в сумке. – Получите, распишитесь.

Старик в некотором замешательстве посмотрел на протянутый ему мутный шар, в котором плавали какие-то образы. Разобрать, какие именно, было трудно, в конце концов, знамение – это всего лишь туманный намек, а не четкая, ясная картина будущего, но характер их был определенно недобрый.

– Прошу прощения, но вы ошиблись адресатом, – вежливо уклонился от посылки Старик.

– Что значит «ошиблись»? – возмутился карапуз, потрясая перед носом смерти знамением. – У нас служба точная. Тут написано «Биркир Свартсъяль. Предчувствие неминуемой гибели. Жизнь перед глазами. Картина вечных мук». Ты здесь, никого другого тут больше нет, значит, ты – Свартсъяль. Значит, получи, распишись, – карапуз сунул знамение в руки Старика. Старик сунул знамение в ручонки карапуза. – Ну, не тяни! – пробасил тот. – Знаешь, сколько у меня еще таких, как ты, по списку на сегодня? И всем знамение нужно!

– Беда в том, что лично я не Биркир Свартсъяль. Но в какой-то мере он действительно здесь, – сказал Старик и отступил на шаг в сторону.

Карапуз уставился на тело колдуна, глубоко нервно затянулся сигарой, выпустил густое облако дыма, болезненно закашлявшись.

– И боюсь, ваше знамение несколько запоздало, – осторожно добавил Старик.

– Да едрить вас так-разэтак! – в гневе затопал ножками в воздухе карапуз. – Что это такое? Как угорелый гоняешься за ними, гоняешься, а они – бац! – и уже счастливые покойники! Или счастливые вдовы, или счастливые нищие, или счастливые еще кто-нибудь! Один я несчастливый!

– Сочувствую.

Карапуз безнадежно махнул ручонкой, понуро махая крылышками.

– Я же первый день на службе, – пробормотал он. – И надо же в первый же день так… Эй! – вдруг воспрянул духом карапуз, подозрительно уставившись на смерть. – Слушай, – понизил он голос, оглядываясь по сторонам, и подлетел ближе, украдкой пихая шар в руки смерти. – А может… ну, пока никто не видит… Ему-то все равно, а знамение надо доставить адресату… Может, ну?.. Не хочу объяснительную в первый же деньписать …

– Сожалею, но нет, – развел руками Старик.

– Вот она, божественная взаимовыручка, – с кислой миной проворчал карапуз и, оттянув край сумки, со злостью швырнул знамение внутрь. Послышался хрустальный звон. – Все такие важные, на своих постах, ни подступись, ни попроси! Только и знаете, как гонять нас, мелких божков и духов! А что б без нас-то делали, а? Помяни мое слово, уйду! Уйду к этому… как его? Забыл! Зато у него крылья в цене, вот! – карапуз демонстративно развернулся и, обиженно взмахивая крылышками и раскуривая сигару, полетел прочь.

Старик озадаченно потер подбородок, пожал плечами, поправил галстук, накинул на голову капюшон и исчез. Ему не хотелось портить своим присутствием триумф Эйнара Сына Войны, который, гордо восседая на Раске, подъезжал к месту гибели величайшего злодея и темного властелина местного значения, действительно, окруженный возбужденной толпой жителей Рыбачьей Отмели.

***

Селяне обступили тело Биркира Свартсъяля плотным кольцом, но подойти ближе не решились. Колдуны, а по совместительству бессмертные злодеи, они такие, даже мертвые (в особенности мертвые) могут преподнести неприятный сюрприз. Селяне, взволнованно перешептываясь, все как один уставились на Эйнара. Эйнар, понимая, что от него ждут действий, спустился с Раска.

Он приблизился к телу, держа руку на рукояти Близнеца, осторожно пихнул колдуна носком сапога. Тело никак не отреагировало. Тогда он взялся за древко и пошевелил копье. Тело снова осталось безучастным. Тогда Эйнар придавил его сапогом, легко подергал копье. Копье не поддалось. Сын Войны почесал затылок, смущенно улыбнулся ожидающей толпе. Затем ухватился за древко обеими руками, поднатужился, энергично подергал и, наконец, вытащил копье, но, не рассчитав силу, зашатался, размахивая руками, и едва не упал. Толпа предусмотрительно попятилась, увеличив диаметр кольца – то ли опасаясь, что колдун встанет, то ли остерегаясь размаха геройских рук, в одной из которых все-таки было копье, хоть и сделанное их соседом, а оттого еще более опасное. Но герой устоял, с удивлением посмотрел на наконечник, оставшийся на втулке. Затем Эйнар снова приблизился к телу колдуна, попихал его носком сапога. Покойник по-прежнему нагло игнорировал такое пренебрежительное к себе отношение. Тогда Эйнар поддел сапогом и одним движением перевернул его на спину. Толпа снова попятилась, на сей раз гораздо дальше и издав общий вздох.

Эйнар, опираясь на копье, посмотрел в мертвое лицо. Нагнавшая перед смертью колдуна старость превратила его в высушенную, изборожденную глубокими морщинами физиономию лысого, как колено, худосочного столетнего деда, который продержался так долго исключительно из вредности и ненависти к стервятникам-наследникам. Даже его выражение вместе с закатившимися глазами оставляло впечатление какого-то раздраженного недовольства, а не предсмертной муки или испытываемой боли.

– Ну вот и все, – объявил Сын Войны. – Кончился ваш колдун.

Селяне украдкой, издали поглядели на виновника народного собрания. Его смиренность и неподвижность явно вызывали у них подозрения. Да и внешний вид колдуна лишь упрочнял недоверие. Все знали историю о старике Бруси, который как-то раз крепко заснул, а родня его схоронила по глупости. Так тот проснулся, выбрался из могилы и на поминки собственные явился. Говорят, до сих пор живет, а никакой не колдун.

– А он точно того, значится, самого? – раздался из толпы недоверчивый голос. – Он ведь енто, бессмертный же. Не убиваемый то бишь!

– Ну, против копья заговоренного, умелым кузнецом выкованного да от чистого сердца дареного никакое бессмертие не поможет, – бессовестно соврал Эйнар, опираясь на разрекламированный товар. – Уж я-то в таких делах кое-что понимаю.

Раск ехидно фыркнул за спиной хозяина. Толпа зашепталась вполголоса, сперва недоверчиво рассмотрев «копье заговоренное», потом косясь на «умелого кузнеца». «Умелый кузнец» неуютно съежился и уменьшился под всеобщим пристальным вниманием.

– Да не бойтесь, народ, – ободрил толпу Эйнар. – Взгляните на своего колдуна. Видите? Развеялись его чары, а такое бывает, только когда колдун мертвый лежит.

Селяне зашептались активнее. Эйнар уловил четко прозвучавшее заверение, что кто-то слышал, как кто-то слышал, когда кто-то говорил. Этого вполне хватило, чтобы «некто слышавший» обрел в глазах соседей статус знатока-эксперта в области чародейства.

Эйнар тяжко вздохнул.

– Ну, коли мне не верите, – почесал он затылок, – сами проверьте.

– Енто как, значится, так? – насторожились селяне.

– А ближе подойдите. Если ногу не отхватит, значит, точно помер.

Селяне прекратили перешептываться, застыли с таким видом, будто Эйнар предложил им пройтись по веревочному мосту над пропастью, с одной стороны которой за ними гналась орава обозленных туземцев, а с другой – поджидали соперники в погоне за ценными находками древних культур. Каждый знает, что произойдет дальше, но выбор от этого все равно невелик.

Эйнар обвел притихших селян хитрым взглядом и добродушно рассмеялся. Толпа поддержала его, но не очень уверенно. Ближе не подошла.

– Да что с вами, люди добрые? – послышался слабый голос Гизура, протискивающегося между селянами. – Вы что, не верите? Это же Эйнар Сын Войны! Он же герой! Уж он-то мертвого злодея от живого отличит!

Толпа снова зашумела. Аргумент показался им вполне приемлемым, но все-таки недостаточно весомым. Теперь вздохнул Гизур. Его нагло растолкали, разбудили, потащили против воли, а чувствовал он себя скверно. И настроение у него было скверное. Недоверие селян к герою отнюдь его не улучшало. Хотя, может, все дело было все-таки в похмелье… Но недоверчивые селяне в этой шкале находились где-то совсем рядом с рвотными позывами, головной болью, головокружением, слабостью и промозглой, холодной симскарской погодой.

Гизур махнул рукой и зашагал к Эйнару настолько уверенно, насколько позволяли своевольные ноги, почему-то считавшие, что самая кратчайшая дорога – это не прямая, а зигзаги. Дошел, остановился, покачнулся, посмотрел исподлобья на усмехающегося Эйнара, опустил глаза вместе с тяжелой головой на колдуна, шумно втянул носом воздух, демонстрируя железную решимость, и легко пихнул тело носком сапога в бок. Селяне издали потрясенный вздох, прячась за соседями. Широкая спина зажмурившегося кузнеца укрыла сразу троих.

Прошла секунда, две…

Ничего не произошло.

Гизур всплеснул руками и победоносно упер их в бока, обводя взволнованных селян рассеянным взглядом.

– Вот! – воскликнув, поднял ногу и указал на нее слишком энергично, самоуверенно решив, что для сохранения вертикального положения ему хватит всего одной ноги. Эйнар вовремя подхватил его подмышку. – Все на месте! Что на это скажете, а, люди добрые?

«Люди добрые» неуверенно покинули свои убежища, поглядывая друг на друга с осуждением и явным упреком, мол, я тебе говорил, а ты не верил. Или – тоже мне страх, преставившийся ветхий дед!

– Ну так это, – неуверенно протянул Снорри-старший, боязливо выглядывая из-за спины Снорри-младшего, – значится, помер колдун… вот?

Эйнар закатил глаза и потер ладонью лоб, отпустив Гизура. Скальд осел на землю.

– От копья заговоренного, стало быть? – добавил Снорри.

– Если б не копье, я б и не справился, – заверил Сын Войны.

Селяне зашумели. Кто-то похлопал смущенного, зарумянившегося кузнеца по плечу. Снорри вышел из-за сына, потирая руки.

– Только вот, – Эйнар шумно втянул воздух сквозь зубы, – чую, одноразовое оно.

– Какое-какое? – насторожился Снорри.

– Ну, один раз им можно кого-то убить. Чую, сила в нем заговоренная кончилась вся… вот, – добавил Эйнар для убедительности.

– Значится, – опечалился старик, переглянувшись с сыном, – оно тебе это, без надобности совсем?

– Ну почему же? – беззаботно пожал плечами Сын Войны, уловив, к чему клонится разговор. – Пригодится.

– Так это, – заморгал глазами Снорри, – в нем же сила того, вот!

– Ну, в умелых-то руках…

– Э?

– Говорю, в умелых-то руках и без силы всякой службу сослужит хорошую, – убежденно заявил Эйнар. – Вот встречу злодеев на дороге, возьму его вот так, – он показал, как именно, и селяне согласились, что жердина с кочергой в отставке смотрится весьма грозно, – скажу, что этим копьем самого этого… как там его звали-то? Ну, скажу, в общем, что в гроб его загнал вот этим самым, – они и разбегутся. Да-а-а, – протянул Эйнар, разглядывая наконечник, – нипочем с ним теперь не расстанусь.

Селяне смотрели на Сына Войны, на жердину в его руках, осознавая всю глубину вселенской несправедливости. Перспективная местная достопримечательность готовилась ускользнуть, причем бесплатно. Причем тот из них, кого по идее должны были посещать меркантильные мысли, думал совершенно о другом. Он боролся со странным, неловким чувством первого успеха, которое вроде бы и было приятным, но лучше бы его не было вовсе. По крайней мере, при соседях.

– Послушай, Эйнар, – прямо начал Снорри-старший, – на что оно тебе? Ты и так грозный, от тебя все разбегутся, вот. А мы – люди простые, бедные. Да и герои, значится, не так чтоб уж часто к нам заходят, вот. А с таким-то чудом, может, это, и злодеи стороной обойдут, вот.

– Хм… Ну, ежели так подумать, – пробормотал Эйнар себе под нос, изображая сомнения. – Ладно, – вздохнул он. – Хоть и хотелось бы мне его себе оставить, но чую, вам оно лучше службу сослужит.

И он торжественно вручил могучее копье в жадно протянутые руки Снорри-старшего. Старик почти вырвал новодельный артефакт страшного могущества и вроде бы даже чуть подрос, ощущая, как магическая сила (которая явно там была, знаем всяких этих героев, охочих до дармовщины) перетекает в дряхлое тело и омолаживает его. Снорри пафосно воздел руки к небу и потряс копьем над лысой головой перед благоговейно замершими соседями, с большим трудом сдерживая в себе крик о том, у кого теперь сила.