Текст книги "Круговерть бытия 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Что нам турецкая пехота? Они нас не догонят. А сквозь конницу Хусейна мы прорвемся и уйдем. Пока турки еще не собрали все силы в кулак.

А если мы заблокируем хотя бы пару главных перевалов на этом направлении, то турки сразу почувствуют себя в окружении. Их силы придут в смятение. И как минимум половина войск сераскера Хусейна, разбежится по домам. А с оставшимися быстро разберется авангард русской армии. А визирь Решид, получив известие, что его карта под Шумлой бита, тут же уйдет восвояси за Балканский хребет. Так мы освободим огромную территорию без особых сражений. Только лишь заняв ключевые позиции на шахматной доске. Все на пользу империи.

Спорили мы долго, но перед самым закатом в наш лагерь пришли несколько болгарских ходоков. Один из них держал в руках окровавленную голову ребенка, другой – отрубленную женскую руку.

– Посмотрите,– сказал первый из болгар, – как турки зверствуют. Мочи нет! Разбейте их!

– Если вы не дадите османам сражения, мы все должны будем погибнуть,– добавил второй. – Турки прямо говорят: Вы, болгары, привели в нашу страну русских гяуров, поэтому мы и режем Вас.

Полковник Петр Бакланов взял в руки голову ребенка и долго смотрел на неё.

– Как не мало у нас воинов, но я должен дать сражение нехристям. Я подаю свой голос за то, чтобы обрушиться всеми силами на турок и идти на юг!– воскликнул он. – Кто ещё?

И почти все казаки вокруг закричали:

– Любо! Сражение, сражение! Хоть день – да наш будет!

Загорелые, обветренные лица станичников выражали непоколебимую решимость, пропахшие лошадиным потом и дымом костров фигуры мужественно выпрямились, пыльные сапоги притоптывали в такт крикам. И сейчас неважно было, умеешь ли ты читать Шекспира в подлиннике. Это все никому не нужная мишура. Выйти против стократ превосходящего врага и победить – вот что имело истинную ценность!

На том мы и порешили.

Не знаю уж найдутся еще на свете люди, а если найдутся, то за сколько миллионов долларов они бы согласились поменяться с нами местами…

Последняя пепельная полоса заката вскоре растаяла, и в мире воцарилась ночь, тьму которой нарушали лишь одинокие огоньки звезд. Дозорные, прижимая ухо к земле, слышали даже самые слабые звуки в округе, и по этим звукам с легкостью узнавали зверей. Наши кони, никакого опасного запаха чужаков не чувствовали…

Лишь благоухал цветущий кизил. От пряного аромата даже пчелы пьянели.

Проснулись мы снова за полночь. И, с богом помолясь, двинулись в путь. Окольной дорогой. Тихо, спокойно. Орлят видно спозаранку.

Когда линия предрассветного горизонта на востоке стала светлеть, то мы остановились. «Путь войны – путь обмана»– как говорил пророк Мухаммед. А мы люди толерантные, поэтому спешим обрадовать мусульман глубоким знанием их обычаев. И кроме того, умные – хоть на муллу экзамен сдавай!

Наш замысел был более чем дерзкий.

Все казаки начали прилаживать на свои папахи различные тряпки. Кто рушник, кто рубаху, а кто и вовсе – сменные кальсоны. Конечно, такие тюрбаны могли бы заставить помешаться от ужаса убежденного эстета, но нам и такие изделия сойдут для маскарада.

У кого получилось более-менее похоже на чалму – те поедут в первых рядах. Им мы повязали на пики зеленые или черные тряпки – пусть будут вместо знамен.

Теперь издалека мы сойдем за турок. Чалмы присутствуют, зипуны и армяки у нас и так скроены на восточный лад. К тому же, за эти дни наша форма так запылилась, что сам черт не разберет, что она синего цвета.

Это вечная беда конницы, что поднимая при движении клубы пыли, все наездники превращаются в безликие серые фигуры. Часто даже во время сражения, после пары конных сшибок, когда всадники снова строятся для очередной атаки, многие воины по ошибке затесываются во вражеские ряды, будучи обмануты визуально. Казаков, конечно, всегда можно узнать по характерным красным лампасам, но опять же, в первые ряды мы пустили станичников переодетых в обычные штаны.

Короче, «горошину» мы припасли, осталось дело за принцессой. Это наша первая встреча в этом году с вражеской армией. А нехристей много, как саранчи. Поэтому нужно устроить вислоухим басурманам западню, задушить их хитростью.

После преображения мы продолжили путь. Казаки шли бодро и смело, готовые на подвиг и на смерть.

– Один раз родила казака мати, – говорили они, – один раз и умирати!..

Через некоторое время, заметив удобный холм, тут мы оставили человек пять со своим обозом. Пусть оборудуют нам запасные позиции на случай отступления. Сильно уж сейчас нас мало по сравнению с турецкими ордами. Всякое может случиться…

Глава 7

Мы успели до начала утреннего намаза. И, с первыми проблесками зари, выскочили немного северо-западнее армии Хуссейна-паши, преграждающей на севере путь к Шумле. Если бы мы обошли турецкое воинство восточнее, то рисковали бы угодить между молотом и наковальней. Оказаться между армиями Хуссейна и Решида.

Как мы и предполагали, турецкое войско расположилось раздроблено. Никто здесь не теснился. Вся равнина была усеяна скоплениями палаток и шатров. Так как лошади кавалерии в основном питаются травой, то для привольного выпаса им нужны большие пространства.

А пока еще весной, не наступила та вредная для животных пора, когда от жарких солнечных лучей выгорает подножный корм. К тому же большое скопление людей на одном месте, способствует развитию желудочных болезней.

Ближе к нам располагался тысячный табор атабека Ибрагима ( если мы не ошибаемся), намного юго-восточней еще такой численности лагерь, и вблизи линии горизонта виднелся подобный же объект. Вот они, разбойничьи логова!

Пехотинцы же особо в пространстве не нуждались, так что несколько позади и слева от таборов конницы начинались границы огромного пехотного скопища. Там должно было располагаться 15 тысяч османских солдат и башибузуков. Отсюда стан османских аскеров казался огромным муравейником. Везде битком набито.

Короче, кошмар. Армия выглядит совсем «как настоящая».

Но нас пока пехота не колышет. Нам надо хорошенько проредить вражескую конницу. А людей атабека Ибрагима сейчас можно было брать тепленькими. Так как их кони пока табуном мирно паслись поодаль, а турки готовились к молитве. И даже все их пикеты и разъезды вернулись в лагерь, чтобы принять участие в намазе.

Ну, а мы неспешно поехали к ним. Приближаясь, я заметил что все мусульмане приняли коленно-локтевую позу, выпятив оттопыренные задницы. Шахиды повторяли Шахаду (Символ веры).

«Опочки– какие попочки!» – подумал я. – «Зря Вы, ребята, это сделали. Сейчас прилетит Вам по попе ата-та! У Вас товар, у нас – купец.»

По ходу дела мы, разгоняясь, перешли на рысь. Готовясь вонзить когти в хрупкие тела беспечных почитателей Пророка. На нас пока не обращали особого внимания. Конечно, кто-то может и удивился, что мы не молимся, но может мы уже минут десять как закончили? Хронометры же никто не сверял.

Внешне, издалека, в клубах пыли, нас пока опознать в качестве врагов никто не мог. Сам Аллах бы ничего бы не узнал. Да и кто может подумать, что на 20 тысячное войско нападет группа из 350 человек? Даже меньше…

Такое предположение было просто смешным, так как означало, что мы идем на верную гибель. Даже при одном взгляде на такую огромную армию любой человек должен был ужаснуться.

Если забыть, что у льва – всегда львиное сердце. К тому же наша задача была немыслимая, но не невозможная. А учить казака храбрости не надо, и без ученья каждый казак обязан быть отчаянно храбрым.

Тем временем, мы, оставаясь воплощением кротости и миролюбия, все больше разгоняли своих коней. На нас уже косились неодобрительно слишком многие. Но на войне периодически возникает слишком много времени для скуки. Отсюда и дурные шутки. Вдруг мы решили для смеха попугать людей в лагере?

В прошлой жизни я сам лично наблюдал, как в период наведения конституционного порядка в Чечне, омоновцы на автомобиле, разогнавшись, выскочили в темноте, как чертик из коробочки, перед объектом, который охраняли их же товарищи. Пикантности ситуации добавляло то обстоятельство, что шутники-омоновцы, выставили автоматы в опущенные стекла и орали как резанные: «Аллах акбар!» Как никто не пальнул им в ответ – сам удивляюсь. Наверное, помогло, что автомобиль был в традиционной милицейской окраске.

Товарищи им в ответ только и сказали: «Тю! Дурни!»

Может быть и наша шутка из той же оперы? Определенно, наша выдумка имела большой успех.

Казачья конная масса уже мчалась в неудержимом порыве. Человек двести из молящихся дрогнули. Некоторые побежали ловить своих коней, другие же, похватав кое-какое оружие, выскочили на окраину лагеря, как делегация для нашей встречи.

– Хоп!– односложно кричали нам эти люди.

Как будто они хотели спросить: «Да в своем ли вы, братцы, уме?»

Но это были пустяки. Конник плохо воюет на земле. Навыки не те. Да и оружие у него заточено под конный бой. Согласно современным уставам, всадник, лишившись в сражении лошади, является чем-то вроде раненого, и может с чувством выполненного долга сразу выходить из боя.

При этом довольно многие из наших встречающих гази были безоружны, а некоторые и вовсе босы и полуодеты. Они никак не ждали нападения…

А чтобы ловля и оседлывание лошадей нашим туркам медом не казалась, все казаки одновременно в один голос громко завыли по волчьи. Начался переполох. Нервные лошади от этого воя шарахались и старались убраться подальше от источника такого неприятного звука. Под неистовую ругань их обескураженных хозяев. Но даже это можно было еще принять за дурную шутку. Которая слишком затянулась…

Все больше османов, памятуя пословицу «На Аллаха надейся, а верблюда привязывай», прерывали свою молитву и неслись, либо к лошадям, либо к нам навстречу. Наверное, топот несущегося табуна казался им адской музыкой.

Но основная инертная масса турок со спокойствием фаталистов не спешила прерывать свой намаз. Ведь без ведома Аллаха ни один волос в этом мире не шелохнется. Чем им смогут помешать любые враги, когда они на попечении Аллаха? Под его покровительством?

Вот уж лентяи! Просто бараны какие-то! Вяло, девушки!

В это мгновение железная стена казачьей кавалерии, выставила вперед заряженные ружья и перейдя с быстрой рыси в стремительный галоп, горным селевым потоком помчалась на лагерь.

Хотя я из своей винтовки мог стрелять издалека, но не делал этого. Так как пока наши действия еще можно объяснить глупой шуткой, но первый же выстрел будут объявлением войны. А это осложнит все дело.

Но тут уже было пора приниматься за работу, так как через секунду и все остальные казаки выстрелят. Я выбрал бородатого воина, нервно держащего в руках мушкет и выстрелил в эту цель. Кажется, зацепил этого сипаха неплохо. Во всяком случае стрелять он больше по нам не собирался. Ему ощутимо поплохело.

И почти тут же грянули огнем и дымом 344 мушкета разом, словно бы стрелял один человек. Ибо дистанция до турок уже сократилась до стандартных ста метров. 7 или 8 секунд галопа.

Я уже упоминал, что стрельба верхом – чертовски трудное дело. И очень неточное. Но мы, рассыпавшись, атаковали по внешнему полукружию, постепенно смыкая ряды. А турки сгрудились в центре мишени. Тут волей-неволей не в одного, так в другого пуля попадет.

Что и произошло. Добрая половина наших пуль нашли свои жертвы. Более полутора сотен исламских воинов, убитые и раненые, повалились на землю. Начались отчаянные крики.

В ответ тоже раздалось три десятка выстрелов. Перед нами на границе лагеря уже стояли около 250 человек. У них было с полсотни мушкетов. Конечно, стоящий на своих ногах стрелок обычно демонстрирует точность намного больше, чем у верхового.

Но два с лишним десятка турок с огнестрелом были тут же убиты или ранены. Да и сама природа помогала нам, так как маневрируя, мы атаковали так, что восходящее солнце слепило вражеским стрелкам глаза.

Из менее тридцати сипахов, теперь стрелявших по казакам, в результате стресса, занервничав, целый десяток выстрелил высоко поверх наших голов. С испугу забыв, что дуло мушкета при выстреле обычно подкидывает вверх. Еще десяток стрелявших просто промазали, угодив в разрывы между всадниками, которые мы пока, в ожидании ответного залпа, еще не сомкнули. Да и пылевое облако, скрывавшее цели, мы подняли изрядное.

И лишь десяток турецких пуль угодили в цель. В основном попав по лошадям, так как животное – более обширная мишень, чем человек.

А вот теперь казачьи ружья перевесились за спину.

– Кучей! Стремя в стремя! Не отрываться!– сотники кличами смыкали станичников.

Дрожала земля. Градом летели мелкие камни и куски грязи из-под конских копыт. Резкий воздух прорывался в ушах, от разгоряченных скакунов остро пахло потом. Кровь кипела в жилах.

Смятение овладело султанским войском. «Подумать раньше» стало слишком поздно. В лагере османов упорно продолжали молиться всего сотни три чудаков. Теперь уже до самых тупых дошло ощущения нагрянувшего несчастья. Остальные турки вскочили и, словно стая испуганных куриц носились туда-сюда, сталкиваясь друг с другом и сея панику.

Ее усугубил залп из 345 пистолетов, причем я подряд выпустил сразу пять пуль. Сквозь дым от выстрелов прорывались красные вспышки пламени.

И тут же наши пики с лязгом заняли угрожающее положение для атаки. И вовремя, так как оставалось жалких пару секунд до столкновения с толпой. Все прошло как на учении!

Два наших залпа из огнестрела уложили три сотни турок. Еще сотни три, тяжело топая, со всей мочи побежали прочь, в надежде поймать своих лошадей. Кое-кто еще молился, кто-то вооружился, но было уже поздно.

Ураган казачьей кавалерии налетел и повалил в громе и пыли и оставшихся людей, и шатры на переднем крае лагеря. Мы мчались напролом. Как одержимые. Турецкий стан закипел. Эскадроны нашей кавалерии продолжали нестись во весь опор: лошади давили подковами мертвых и раненых. Одному оторвало челюсть, другому размозжило череп, третьему, которого можно было еще спасти, раздробило ребра.

Казаки, подобно ангелам смерти, ловко орудовали длинными пиками, как зубочистками, насаживая людей, так же как опытный повар насаживает поросят на вертел. Используя преимущество длинных пик над невольной свежеиспеченной пехотой.

Наши движения были точны, глаза прищурены. А «богатуры» не привыкли сражаться пешими. Да и не умели.

Смерть металась по вражескому стану. Сыпались удары, звенело железо, стоны умирающих смешивались со ржанием скакунов. Кипели кровавые ручьи. Через секунду было уже все кончено, в лагере никто не спасся. Мы выхватили клинки и поскакали догонять беглецов, стремившимся к своим лошадям. А пешему от конника не уйти. А несколько беглецов, из числа тех, кто сильно оторвался, я смог снять при помощи своего второго револьвера.

Только менее двух сотен турок сумели поймать своих лошадей и им повезло ускакать. Остальных мы беспощадно зарубили. Попадались такие трусы, что начинали визжать как поросята, когда шашка опускалась им на бритую голову. Собачья смерть…

Все лагерное поле, на огромном пространстве, было устлано телами убитых и раненых мусульманских воинов. Тут лежали более восьми сотен человек. Были потери и у нас. Шестеро убитых. Двадцать раненых, но только семь из них серьезно. Мы потеряли четыре десятка лошадей, но казаки с помощью арканов тут же поспешили наловить разбежавшихся коней у османов. С этим проблем не возникло.

Животин было больше чем достаточно. Даже с избытком. Прямо как в песне поется: «Есаул, есаул, что ж ты бросил коня? Пристрелить не поднялась рука…»

Так же не возникло никаких проблем и со сломанными в бою пиками. В лагере нашлось сотни две трофейных пик и копий, которые моджахеды просто не успели применить. Добре. Этого количества нам вполне достаточно. Перезарядив ружья и пистолеты, мы были готовы к новому этапу столкновения со следующей порцией мусульманских всадников.

А пока казаки шарили по телам в поисках трофеев, кинжалами кончая раненых. Любая мелочь пригодится. Отправив десяток легко пострадавших казаков с караваном лошадей, навьюченными ранеными и телами убитых на холм, где находился наш обоз, мы стали дожидаться, пока турецкие беглецы не доскачут до следующего лагеря турецкой конницы и не пожалуются на нас. Нечего хорошего нам это не сулило.

Любопытно, что просить о помощи и мести направлялись всего человек восемьдесят. Остальные своевольные вояки, раз получив по зубам, решили, что такая война им не интересна. И сразу направились в турецкий тыл, смекнув, что грабить болгарских крестьян, намного легче, чем сражаться с русской армией.

В общем, первый этап прошел удачно. Вернули мы туркам кровавый должок. Вчера они нас, сегодня – уже мы их. Потому, что в прошлом году, в июле месяце, при осаде Силистрии, почти так же османы вырезали 2-й донской казачий полк, по руководством полковника Тацына. Что действовал заодно с регулярным полком полковника Хомякова.

"С разных сотен собирались

И за Дунай отправлялись.

Дунай речушка, река,

Широка и глубока,

Шириною шире Дона".

Тот день был жаркий. Дорога шла по прекрасной местности. В полдень оба полка стали на привале в лесу на тенистой поляне. Прилегли отдохнуть. В назначенный для выступления час полк Хомутова поднялся и ушел, казаки же, утомленные походом, бессонными ночами на сторожевой службе, разморились на жаре и теперь на холодке так разоспались, что и не видали, как ушла русская кавалерия. Вдруг часовой сделал выстрел, другой и третий.

В казачьем стане поднялась тревога. Спросонок казаки не знали, куда сунуться. Кинулись к лошадям, да было уже поздно. На казачий привал налетели тысячами турецкие сипахи. В полку было много молодых казаков. Они растерялись. Кто схватил пику и не знает, что делать с ней без коня, другой нес вьюк, да так со вьюком и замер с разинутым ртом. Старые казаки схватились за ружья – да старое ружье не то, что будущая винтовка, – один выстрел сделал, а потом надо заряжать, возиться долго…

Один из первых погиб полковник Тацын. Его так изрубили турки, что тело его потом опознали только по рукам да по золотому кольцу на пальце. Всего в свеженьком полку было шесть сотен человек, реестровые и прислуга с обозниками. Пять сотен казаков погибли под ударами кривых турецких ятаганов, лишь шестая успела сесть на лошадей и под командой есаула Вильфинга прорубилась сквозь турок.

Ну, а теперь мы сполна расплатились по счетам. С процентами. И впереди предстоит второй Акт Марлезонского балета.

Ждем-с. «Избу поджог. Запаздывают бабы…»

Глава 8

Наше ожидание не слишком затянулось. Через четверть часа, турки, подготовившись, огромной тысячной толпой выехали из своего стана и направились разбираться с нами. В очередном раунде Крест и Полумесяц готовились решить, кому же из них надлежит властвовать над миром.

Позорное поражение от горсти чужаков привело османов в неописуемую ярость. Похоже, тамошний атабек, Сефер-паша, постеснялся просить помощи коллег, рассчитывая легко справиться самому. Да и то, у него более тысячи бойцов, в у нас – чуть больше 320. Итого, более чем три к одному. К тому же ему явно не терпелось наказать нас за дерзость.

Из всех исламских всадников, готовых к сражению, особенно ярко и величественно выделяются богатуры атабека, его личная гвардия. Их можно было легко отличить по богатым шелковым халатам, переливающимися всеми цветами радуги.

– Аллах, аллах! – кричали они, подгоняя воинов. – Атабек приказал наступать!

Впрочем и остальные конники были вполне прилично костюмированы. Аж в глазах рябит. Не шушера. И рвались в бой.

Что же, мы, с изумительным спокойствием и хладнокровием, были готовы к встрече.

– Если Бог за нас, кто против нас? – воскликнул Бакланов, подбадривая станичников.

Теперь нам предстояла конная сшибка на встречных курсах. Только мы снова проведем небольшой маневр, чтобы зайти спиной к солнцу. Турки и в этом случае будут атаковать, понадеявшись на свое численное превосходство. И так уже они облизываются на нас, что твой кот на сало.

А дальше – все в руках божьих.

Вражеские всадники, знамена, бунчуки и значки понеслись быстрее, – видно, люди пустились вскачь, и все явственней рисовались сотни и росли на глазах с непостижимой быстротой.

Наблюдая за вражеской лавой, я заметил, что многие румелийские конники держат свои кривые сабли в зубах. Я улыбнулся, так как это обстоятельство меня изрядно порадовало. Это надо же быть такими неумехами, чтобы скакать на лошади, обязательно держась за гриву и поводья обеими руками! Большинство из этих людей еще полтора года назад баранов пасли и прохожих грабили, совсем не помышляя о военной карьере. Тоже мне, вояки! Глупцы! Они не знали, что идут, как волы, на бойню.

Нам же лучше!

В этой битве все происходило аналогично первому сражению. Согласно разработанному сценарию. Как по нотам. Приблизившись к месту боя османские сипахи испустили дикий вопль и, высоко подняв кривые сабли, поскакали на нас.

А так как их было намного больше, то они раскидывали свои фланги, как щупальца, чтобы охватить нас с боков и задушить в железном кольце. В данном случае это было самым простым решением, но как всякое простое решение оно было самым идиотским из всех возможных.

Мы снова на долю мгновения опередили турок с первым залпом из ружей. Извергнув массу смертоносных пороховых молний, производящих опустошение во вражеских рядах. А учитывая, что кавалерийских мушкетов у нас было числом в два раза больше, чем у противников, то ответный залп прозвучал в четыре раза жиже. Как говорят в Америке: всегда стреляй первым!

Та же история повторилась и с пистолетами. Только тут по силе оглушительного залпа мы превосходили уже османов в пять раз. На результат было любо-дорого посмотреть. Исхлестанные железным и свинцовым градом и люди и животные сотнями валятся наземь, ломая себе шеи, руки и ноги. Многих убивает наповал.

И с пиками все произошло аналогично. 2,5 к 1. Не говоря уже о полном нашем превосходстве в мастерстве владения этим острозаточенным оружием. От солнечных лучей словно языки пламени сверкали наши копейные жала. После сшибки, сопровождавшийся треском сломанных пик и смертоносным лязгом железа, османы с ходу потеряли половину своих первых рядов. Они, обливаясь кровью, были смяты как лист фольги.

А применение в качестве предварительных ласк двух десятков керамических гранат, начиненных динамитом и брошенных на большое расстояние благодаря раскрученному кожаному ремешку и вовсе прошло в одну калитку. «Ручная артиллерия» сказала свое веское слово, пробив бреши в рядах турецкой кавалерии и заставив фланги раздаться еще шире. Да и звук был ужасный – громкий и сочный, пугающий до усрачки вражеских лошадей. И это хорошо подготовило почву перед столкновением конных масс.

В итоге, когда дело дошло до сабель, мы предварительно потеряли человек 50, а османы – 500. И завязалась рукопашная битва. На равнине ветер поднимает клубы пыли и, застилая поле сражения густыми облаками, окутывает все вокруг, ослепляя бойцов. Долина становиться сценой для ужасающей резни. Османы, как дикие звери, бросаются на острия, с бешенством южан и фанатизмом мусульман, яростно крича. Казаки и турки прокалывают друг друга.

Страшное это было побоище. Натиск казаков был жесточайший. Грозные для врагов, донцы, великолепные рубаки, сражались с еще большей силой, с еще большей отвагой, с еще большей яростью, чем в предыдущей атаке на турецкий лагерь. Мы легко пронеслись сквозь ряды фидаинов, геройски проложив дорогу силой оружия, словно раскаленный нож сквозь сливочное масло.

Мало дисциплинированная турецкая кавалерия никак не может согласовать свои действия. А поскольку фланги османов в сшибке не успели поучаствовать физически, не ожидая, что их товарищи в центре при сече не сумеют оказать нам никакого сопротивления, то при ожесточенной рубке мы, с присущей казакам храбростью и замечательным хладнокровием, сумели организовать локальное преимущество в нужном месте. 3 к 2.

И просто вырубили массу османов, превратив их в шахидов, пока их товарищи не сумели прийти к ним на помощь.

Мозги сражающихся брызжут на мундиры и халаты. В то время как многие фидаины, оказавшись на обочине схватки, когда кони разнесли нас в разные стороны, обречены были на роль пассивных свидетелей борьбы, включиться в которую они мечтали всей душой. Они лишь смотрели, стиснув зубы, с отчаянием в душе, в ужасе от сознания собственного бессилия.

Я, привстав в стременах, в остервенении яростно рубил шашкой направо и налево, разрубая противников-обрезанцев на части. Головы, руки вместе с лопатками, от чудовищной силы ударов только отлетали в сторону. Алая жидкость лилась обильными фонтанами. Я был в чужой крови по пояс, как мясник. Да и десница стала как деревянная, ведь у иных тут шеи как у буйволов. Откормили, гаденышей…

Плюс, лишившись пики в теле какого-то коренастого бородатого сипаха, я сразу достал левой рукой из кобуры револьвер и теперь экономно, но метко ссаживал с седла дополнительных противников. Так что всякий кто осмелился стать на моем пути, погибал неведомо как, столь легки и неуловимы были движения, которыми я валил наземь самых могучих противников. Только свист разносился в воздухе. Так я положил человек пятнадцать – одного за другим.

Но и помимо меня каждый станичник дрался изо всех сил, как будто успех всего дела зависел только от него. Пожалуй, этим отчасти объясняется превосходство донских казаков над кавалерией других великих держав.

В итоге, огромное численное преимущество туркам не помогло. Их фланги промедлили и прохлопали нужный момент, схватив вместо нас воздух. А остальных мы, охваченные боевым пылом, перебили.

И была это уже не битва, но бойня. Местами над дерущимися, словно волейбольный мяч над толпой, взвивалась чья-нибудь отрубленная голова и снова низвергался в пучину сражения. Все крики прекратились, – слышно было лишь конское ржание, страшный лязг железа да хриплое, прерывистое дыханье людей.

Какое-то неистовство овладело противниками. Станичники обращались в сказочных исполинов и наносили исполинской же силы удары; их руки молотили, как палицы, их сабли сверкали, как молнии. Одним ударом, точно глиняные горшки, бойцы разбивали черепа; отсекали руки вместе с клинками…

Случалось, настигнутый сипах лишь пригибался в седле, подставляя донцу шею, случалось, принимал бой, но и в том и в другом случае погибал, ибо в рукопашном бою турецкие сипахи не могли соперничать с казаками, искушенной во всех тайнах сабельного мастерства. А здесь исход каждого поединка столько же зависел от выездки лошадей, сколько от искусства фехтования наездников. Турки гибли, точно овцы под ножом мясника. Османский усиленный полк стаял, как дворовый снеговик, на который ведрами льют кипяток.

Так что, испытав ужас от наших действий, два фланговых отряда по 150 сипахов в каждом, дрогнули и ринулись наутек. Каждый думал о своем собственном спасении, любовь к отечеству, чувство чести и заветы пророка были напрочь забыты. А мы ринулись за ними. Догоняя, рубили им спины и головы. Прорубая до спинного и головного мозга. Легкая работа. Мечта кавалериста. Так мы и носились друг за другом, словно свора собак, преследующая стадо оленей. Ушло от нашего гнева максимум человек сто пятьдесят. Или немногим более…

И естественно, что большая часть беглецов не собиралась останавливаться в ближайшее время, а собиралась и дальше разбегаться и распыляться хищническими партиями. В рядах джихадистов всегда густо виднелись значки предводителей, он выходили против нас огромными толпами, тем не менее каждый гази дрался, погибал или уходил с поля боя когда ему вздумается.

Многие удрученные, озлобленные и отчаявшиеся, османские офицеры, убоявшись султанского гнева, шелкового шнурка и опалы для семьи, ищут смерти в неравном бою. Другие кончают жизнь самоубийством, от горя и негодования, не в силах перенести это страшное поражение. Шабаш!

Теперь, отирая пот и кровь с лица, можно было подвести предварительные итоги. Христианство восторжествовало: победа осталось за нами. Врагов, с божьей помощью, полегло в сече еще почти девять сотен. Ужасающий итог. Но, и у нас потери серьезные. С сотню убитыми и ранеными.

И значит, казаки снова кинулись арканами ловить вражеских коней, организуя очередной караван в тыл с телами убитых и с ранеными земляками. Конечно, раненый раненому рознь. Некоторые вполне могут продолжать сражение. Но слишком уж нас было мало изначально, а осталось еще меньше. Огромные потери врагов не утешали нас, так как все мертвые османы не могли нам заменить одного живого казака.

А значит – в чистом поле нам уже не устоять. Отходить будем к холму.

В минуту затишья мы попытались наскоро перевязать раненых и остановить им кровь.

– Собираемся, отходим! приказывает Бакланов, сам получивший легкое ранение в плечо.

Мой «папаша», замкомполка Яков Ежов, тоже здесь, заляпан кровью с головы до пят, но, судя по тому, что улыбается, жив и невредим. «Старая гвардия», мужики которым за сорок, хорошо показали себя сегодня.

А значительная часть погибших – молодые парни, которые только в этом году начали свою службу. Что еще толком пороху не нюхали. Таковы здешние реалии.

А каждая потеря для нас обидна, так как наш полк сформирован по землячески-семейному признаку. Все казаки с одного округа, с одних и тех же станиц и хуторов. Многие служат поколениями, отец рядом с сыном. Кроме нас, Ежовых, и у Бакланова тут воюет сын, тоже офицер, парень на год старше меня. Имеются тут сыновья и у трех десятков других казаков. У нас норма когда казак три очереди на службу сходил сам, а на четвертую уже и сына ведет.

Добавим сюда братьев, родных и двоюродных, дядей и племянников, крестных и крестников, получается, что половина полка состоит из кровных родственников, а другая – из соседей.

Это обстоятельство развивало в самой высшей степени в казаках дух военной семьи, гордость за свое полковое знамя, полную уверенность в своей части, возможность, как на самого себя, полагаться на всех составляющий ее людей.

Дух вольного казачества, с его постоянными битвами и опасностями, глубоко укоренился в нашем народе. В станице девушка не скажет и двух ласковых слов парню, не слывшему удальцом. В результате, лучше конного полка донцов, привыкшего побеждать везде, всегда, во что бы то не стало или же погибнуть, не может быть войска!

Сколько там у нас убитых за сегодняшнее утро? Человек 26, если ни кто из раненых не умер в последние десять минут. К ночи это число может подобраться к сорока.

Убитых нам приходится временно взять с собой, перекинув через седло. Так как турки жестоко глумятся над нашими трупами. Зверье есть зверье. Поэтому казаки, оставленные с обозом, сразу начали рыть кинжалами у северной подошвы холма братскую могилу. Лопат у нас нет, так что яма будет неглубокой. Первый караван с убитыми и ранеными прибудет и эту могилу продолжат активно расширять, складывая тела с одного края ямы. Если повезет – то турки разрывать захоронение не будут. А не повезет – тут уж ничего не попишешь.