Текст книги "Владивосток - Порт-Артур"

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

   На следующий день проводили показательные артиллерийские стрельбы по щитам. Благо "Кострома" привезла из Севастополя кроме замены нашим, израсходованным во время стрельб, боеприпасам, еще и практические снаряды. Так что теперь мы могли тренироваться, не расходуя боевые. Передав по назначению свой взрывоопасный груз, этот транспорт стал нашим госпитальным судном.

   Отстрелялись мы на удивление неплохо, правда и дистанция была небольшая. ЕИВ остался доволен. Вечером император принял на "Потемкине" командиров эскадры и избранных офицеров находившихся неподалеку английских и французского крейсеров, а так же германской канонерки. Хотя, как я полагаю, специально их к нам в гости никто не приглашал, но здесь я могу и ошибаться.

   По нашему выходу к Порт-Саиду, "Полярная звезда" имея на борту Государя-Императора, генерал-адмирала ВК Алексея Александровича, ВК Ольгу Александровну и свиту отделилась от отряда и ушла на северо-запад. Транспорт "Елизавета" забрал с "Орла" шедших на нем мастеровых, семь человек матросов и одного офицера с "Мономаха", списанных за различные провинности, а так же пятерых заболевших с эскадры, и ушел к Босфору.

   В Порт-Саиде простояли сутки, разменяли аккредитив на всю эскадру, кажется почти на 2,5 миллиона рублей, а затем с раннего утра по очереди пошли по каналу.

   Тут вышла маленькая заминка: дело в том, что управление канала накануне прислало подробное расписание, когда какие суда должны сниматься и входить в канал. По расписанию выходило, что крейсера первые входят в канал в 5 ч. утра; однако, когда пришло это время, то отчего-то крейсера не шли. Флагманский штурман контр-адмирала сейчас же счел долгом заявить, что это европейские державы решили с нами сыграть штуку – не пускать в канал,– и торжествующе заявлял всем на мостике, что он все это предвидел и говорил об этом.

   В результате оказалось, что не европейские державы нам гадят, а просто не успели к сроку убрать какую-то землечерпалку в канале, отчего и задержали нас на полчаса. Но неуемный Осипов не смутился и тогда стал уверять всех, что он один только знает, что было крайне важно для кого-то задержать нас на полчаса, чтобы подготовить атаки в Красном море. Сам канал вся эскадра наша прошла благополучно в полтора суток и, переночевав в Суэце еще одну ночь, мы, растянувшись в колонне на две с лишним мили, двинулись в Джибути.

   Организация 3-й Тихоокеанской эскадры на 23 сентября 1904 года.

   3-я эскадра Флота Тихого океана.

Старший флагман, начальник эскадры: вице-адмирал Чухнин Григорий Павлович (флаг на «Трех Святителях»)*

   Флаг-капитан: капитан 1-го ранга Брусилов Лев Алексеевич

   Первый броненосный отряд

   Младший флагман эскадры, начальник отряда: контр-адмирал Иессен Карл Петрович

Эскадренный броненосец «Император Александр III» (флаг Иессена): капитан 1-го ранга Бухвостов Николай Михайлович

Эскадренный броненосец «Князь Суворов»: капитан 1-го ранга Игнациус Василий Васильевич

Эскадренный броненосец «Орел»: капитан 1-го ранга Юнг Николай Васильевич

   Второй броненосный отряд

   Эскадренный броненосец «Три Святителя» (флаг командующего эскадры вице – адмирала Чухнина): капитан 1-го ранга Веницкий Иван Андреевич

Эскадренный броненосец «Князь Потемкин-Таврический»: капитан 1-го ранга Голиков Евгений Николаевич

Эскадренный броненосец «Сисой Великий»: капитан 1-го ранга Озеров 1-й Мануил Васильевич

   Отряд крейсеров

   Младший флагман эскадры, начальник отряда: контр-адмирал Писаревский Сергей Петрович)

   Крейсер 1-го ранга «Очаков» (флаг командующего отрядом контр-адмирала Писаревского): капитан 1-го ранга Овод Федор Семенович

   Крейсер 1-го ранга «Владимир Мономах»: капитан 1-го ранга Попов Владимир Александрович

   Крейсер 1-го ранга «Светлана»: капитан 1-го ранга Шеин Сергей Павлович

   Крейсер 2-го ранга «Штандарт»: капитан 2-го ранга Кетлер Эдуард Эдуардович.

   Отряд миноносцев

   Миноносец «Грозный»: капитан 2-го ранга Андржиевский Константин Клитович (командующий отделением)

Миноносец «Громкий»: капитан 2-го ранга Керн Георгий Фёдорович

   Миноносец «Завидный»: лейтенант (к-л) Максимов 3-й Андрей Семёнович

Миноносец «Заветный»: лейтенант Дурново Павел Петрович

Миноносец «Жаркий»: лейтенант Потапьев Владимир Алексеевич

Миноносец «Живучий»: лейтенант (к-л) Ставраки Михаил Михайлович

   Отряд транспортов

   Транспорт-мастерская «Камчатка»: капитан 2-го ранга Степанов 1-й Степан Петрович (командующий отрядом) «Корсаков», флаг РОПиТ: капитан 2-го ранга Канин Василий Александрович

БЭТС

   БЭТС «Владивосток», флаг РОПиТ: лейтенант (к-л) Кедрин Вячеслав Никанорович

   БЭТС «Порт-Артур», флаг РОПиТ: лейтенант (к-л) Федорович Михаил Иосифович

   БЭТС «Дальний», флаг РОПиТ: лейтенант Лукин Вениамин Константинович

   БЭТС «Николаевск», флаг РОПиТ: капитан 2-го ранга Бергель Константин Владиславович

   БЭТС «Охотск», флаг РОПиТ: лейтенант Каськов Митрофан Иванович

   Транспорт (госпитальное судно) «Кострома»

   Буксирный пароход «Свирь»: прапорщик Розенфельд Г.А.

   С эскадрой идут 4 германских парохода со снабжением и довольствием

   * Начальник эскадры вице-адмирал Чухнин в походе неоднократно переносил свой флаг. Он шел на «Трех Святителях» до Джибути, затем на «Штандарте», затем на «Князе Потемкине – Таврическом», потом, во время ожидания «гвардейского конвоя», вновь на «Штандарте», а по выходу от Индокитая на «Александре III». Контр-адмирал Иессен тогда же перешел со своим штабом на «Князь Потемкин – Таврический».

   Тут я должен привести в известность следующий крайне возмутительный факт. Мы знали, судя по инструкциям из Петербурга, что для охраны эскадры на ее пути по Красному морю наняты яхты – конвоиры и разведчики для нас, крейсировавшие в море за несколько дней до вступления в него эскадры, и, которые затем, осмотрев все бухты, должны были, начиная с Суэца, конвоировать нас и доносить о возможных враждебных миноносцах. Кроме того, по всем берегам Красного моря были будто бы разосланы специальные тайные агенты с той же целью. Организатором всего был какой-то г-н Стюарт, бывший консул Иокогамы.

   На самом же деле из конвоиров мы видели только один египетский пароходик, который и шел с нами, но не все Красное море, а только малую часть его, а затем ушел домой. Так что, по-видимому, вся эта, якобы охрана, которая должна была стоить весьма немалых денег, была мифическая. Г-на Стюарта мы встретили, подходя к Джибути. Он шел на великолепной паровой яхточке и, встретив нас, поднял сигнал, что имеет важные вести. Отряд остановился, и г-н Стюарт прибыл к адмиралу с вестями, что в бухтах, которые мы уже давно прошли, ютятся японские миноносцы. Адмирал, конечно, не поверил ему и принял его так, что тот бомбой вылетел от него, говоря, что адмирал сумасшедший, не верит его якобы несомненным сведениям о неприятеле.

   Конечно, адмирал знал много больше нас, какая должна была быть охрана и прочее, и тут, увидев сплошное надувательство, взорвался. После он назвал г-на Стюарта титулом: "Главный начальник кражи русских денег в Красном море". Немедленно в Петербург ушла телеграмма, так что второго платежа этот делец не дождался.

   В Джибути мы простояли четыре дня, принимали уголь до полного запаса, черноморцы перекрасились в боевой цвет, а затем мы двинулись дальше ведомые уже "Князем Потемкиным-Таврическим", на который вице-адмирал Чухнин перешел со своим штабом. Как потом говорили штабные, причина была в том, что адмирал получил информацию, что в экипаже нового корабля не все ладно. Появились признаки социалистской агитации, служба налаживалась медленно. К сожалению, Голиков с Гиляровским, который был тогда на "Потемкине" старшим офицером, оказались, увы, не на высоте. Забегая вперед, скажу, что перехода до Камрана адмиралу хватило вполне – в Южно-китайское море корабль вступил с молодецким, боевым экипажем, где прежние дела уже и не поминались.

   Сыграла свою роль и замена Гиляровского на кавторанга Семенова, прибывшего к нам несколько позже совсем удивительным путем. А дело было так. Когда погибла у Порт-Артура "Диана", он, будучи контуженным, был подобран японским катером с "Фусо", пленен и должен был быть переправлен в Японию. Однако знания японского и китайского языка, в этом отношении он среди всего нашего офицерства уникум, и счастливое стечение обстоятельств позволили ему совершить дерзкий побег. История эта сама по себе роман отдельный... Так вот, удалось ему через Шанхай добраться до Сингапура, где наш консул и взял его с собою, когда выходил встречать подходившую нашу эскадру. Его явление для адмирала было неожиданным, но очень кстати. Что касается Гиляровского, то пример этот показал многим, что время наведения порядка в палубе зуботычиной и оплеухой проходит и на нашем флоте. У нас, на "Сисое", ничего подобного, слава Богу, на моей памяти не водилось.

   Кстати, в Джибути черноморцы передали на остальные корабли эскадры весьма удивившие нас, поначалу, штампованные противоосколочные шлемы и кожанно-стальные кирасы для комендоров, наводчиков и дальномерщиков. Некоторые офицеры даже шутили по этому поводу, что мол, позабыли для конкистадоров еще и испанские алебарды прислать. Но будущие события показали, что эти средства индивидуальной защиты оказались не только не пустяшной затеей, но прямо спасли десятки, а возможно и сотни жизней...

   Кроме этих важных предметов боевой униформы, на одном из черноморских транспортов для нас доставили по пять комплектов тропической одежды. Как для офицеров, так и для нижних чинов. Сначала эти белые, холщевые короткие штаны, обрезанные чуть ниже колен, и рубахи с широким рукавом по локоть, вызывали у некоторых наших моряков усмешки. Однако удобство и незаменимость такой одежды для физической работы в тропиках скоро прочувствовали все. Особенно хороши были головные уборы – пробковые шлемы для офицеров и кондукторов, а так же кепи с длинным козырьком для матросов. Оценили все и легкие ботинки с парусиновым верхом и специальными прорезями для вентиляции стопы. Потом многие из молодежи задавались вопросом, а как мы вообще смогли бы обходиться без такой одежды под палящим тропическим солнцем? На что люди более опытные и видавшие виды прежде, лишь тяжко вздыхали...

   Выйдя из Красного моря в океан, мы, следуя сигналу флагмана, легли курсом на Малаккский пролив. Настроение у всех было приподнятое, у меня остались лучшие воспоминания об этом времени. Артур уверенно держался, мы верили, что он продержится до нашего прихода и мы, объединившись с базирующейся там 1-ой Тихоокеанской эскадрой, настолько усилимся, что перейдем в наступление и загоним японский флот в свои порты, если он только не пожелает вступить в бой и быть разбитым. Скептиков в это время на счет нашей миссии практически не было, и настроение было уверенное и спокойное.

   Самое чудесное, что произошло с нами сразу по выходу из Джибути – это начало безостановочного перехода с эскадренными транспортами – угольщиками, или как они полуофициально назывались в нашем флоте БЭТСы – большие эскадренные транспорты – снабженцы. В приемке угля на ходу мешками мы потренировались еще в Балтике, при подготовке к походу, а несколько наших офицеров и кондукторов даже специально ездили изучать это дело на Черное море. Но я и не представлял себе, что можно делать это в шесть – восемь линий подачи, и что принимаемый в мешках уголь позволит нам в течение всего дальнейшего похода до самого Аннама поддерживать стандартный запас угля на броненосцах и иметь ежедневную среднюю эскадренную скорость в 9-10 узлов, вдвое сократив, против обычно практикуемого, время перехода!

   Обычно погрузка занимала 6-10 часов в сутки. БЭТСы шли в средней колонне, справа и слева от них – боевые корабли. Интервалы в колонне держали большие, что давало возможность броненосцам свободно маневрировать, когда необходимо было "сменить борт". По ходу нашего безостановочного движения на юго-восток, иногда по нескольку раз в сутки, эскадра совершала эволюции и маневрирование, различные учения и стрельбы практическими снарядами.

   Весь переход прошел блестяще, – при почти полном штиле; лишь временами находила довольно крупная зыбь, размахи броненосца до 10 градусов мешали погрузке угля с БЭТС, но такие неожиданные моменты адмирал немедленно использовал для маневров и тренировок.

   Не доходя миль трехста до Цейлона, южнее нас, по корме, замечены были дымы трех кораблей. Вскоре они материализавались в английские трехтрубные броненосные крейсера типа "Бервик". Отсалютовав адмиралу и получив соответствующий ответ, англичане вовсе не обогнали нас и не ушли вперед, чего можно было оджидать, судя по тому ходу, с каким они нас нагоняли. Совсем наоборот. Они уровнялись с нами в скорости и дальше пошли в нашей компании. Нам они не мешали, обычно находясь кабельтовах в 20-25-и от нас, хотя иногда приближались на полмили, а пару раз я видел их и того ближе. Чувствовалось, что британских офицеров на их мостиках весьма заинтересовало зрелище нашей ходовой угольной погрузки. Лейтенант Апостоли усмотрел у них не меньше четырех фотографических аппаратов! Сам он, известный на флоте фотограф, воспользовавшись моментом, конечно тоже фотографировал эти красивые, стремительные и мощные корабли. Покинули нас англичане почти у входа в Малаккский пролив, убежав вперед, к Сингапуру. Как сказал наш командир – следили, чтоб мы не прищучили какого-нибудь их купца-контрабандиста, как раньше это уже делал здесь адмирал Вирениус.

   Глядя на британские крейсера, мы с Николаем Николаевичем Апостоли разговорились. На ум пришло сравнить "бервиков" с выстроенными на английских же верфях "Ивате" и "Идзумо". И сравнение это действительно получилось интересным. Имея примерно одинаковые размеры и технологические решения, как разительно отличались друг от друга эти типы боевых судов! С лучшей стороны британца отличало то, что "Бервик" имел возвышенный полубак, это говорило о его лучшей мореходности, скорость больше почти на 4 узла и существенно более высокую дальность плавания. Но на этом преимущества англичанина и заканчивались. Японцы в концевых башнях имели по два мощных восьмидюймовых орудия вместо шестидюймовок на "Бервике". Число этих последних, было на крейсерах равно – по 14 штук. Кроме всего прочего японцы были несравненно лучше забронированы.

   Оценив все это, мы сошлись во мнении, что если британский корабль развивает именно тип автономного океанского крейсера, как его называют сами "просвещенные мореплаватели" – "защитника торговли", то вот японский вариант, это уже корабль для боя в линии. Более быстроходный, чем эскадренный броненосец, и с меньшим главным калибром, что позволило сэкономить вес, и тем самым этой скорости достичь. Называть его просто броненосным крейсером – значит, очевидно, грешить против истины. Вернее было бы использовать термин броненосец 2-го класса, или если крейсер, то уж эскадренный, по аналогии с броненосцами. Наверно и в Японии и в Англии это прекрасно понимают. Почему же назвали эти корабли броненосными крейсерами? Может быть, чтобы наши стратеги под шпицем, разрабатывая в ответ свою кораблестроительную программу, полагали у будущего противника шесть броненосцев и шесть больших крейсеров, а не двенадцать линейных судов?

   Сравнили мы японские броненосные крейсера и с нашим русским типом – с "Пересветом". И опять наши мнения почти полностью совпали. Несмотря на то, что наш корабль был больше на три с лишком тысячи тонн и нес десятидюймовки против японских восмидюймовок, забронирован он был не лучшим образом, и по скорости японцу уступал. Экономичность его механизмов оказалась много хуже расчетных параметров. К тому же все его крейсерские преимущества в бою становились эфемерными. Поэтому шансы этих кораблей при единоборстве можно было оценить как почти равные. А стоил наш броненосец-крейсер существенно больше. Если уж пошли таким путем, то нужно было бы добиваться от "Пересвета" 20-ти узлов, даже добавив на то еще тысячу с лишком тонн веса. А так – за большие деньги получили просто откровенно слабый броненосец...

   Войдя в Малаккский пролив, мы встретили пароходик под русским консульским флагом, который подошел к борту адмирала, передал какие-то бумаги и одного человека, это и был кавторанг Семенов, о ком я уже писал. Эскадра наша не останавливалась. Консул нам передал, что есть сведения, но правда не проверенные, что японский флот стоит в Лабуане, в Зондском архипелаге, а в Зондском проливе нас ждали миноносцы и подводные лодки.

   Сингапур миновали ночью, наблюдая картину освещенного огнями красивого мирного города... Отчего-то на душе сделалось тоскливо, но скоро это чувство отступило. Выходя из пролива, было приказано сигналом приготовить корабли, к бою. Продвигаясь к Аннаму, по ночам ждали минных атак. Почти все поверили этому известию консула, но оказалось оно ложным, и мы без всяких инцидентов дошли до Камрана. На этом переходе командир стал вести себя все хуже и хуже, а когда ждали боя и атаки, он напивался почти "до положения риз", что, по личному моему мнению, рекомендовало его не совсем лестно для его храбрости... Наконец, даже наш спокойный старший офицер не выдержал и заявил ему, что он немедленно доложит адмиралу о его безобразном поведении и потребует его смены. Командир просил прощения, стих и перестал пить, так что мы вздохнули спокойней. Во всяком случае, если ночью случилась бы атака, и в это время командир был бы не трезв, было решено, что его арестуем, и в командование вступит старший офицер.

   Конечно, нужно отметить, что жить в тропиках было тяжко. Проявилось это во всей красе еще на подходе к Цейлону. Днем солнце накаливало железные части кают так, что нельзя было тронуть рукой, а ночью борта и железо кораблей отдавали свое тепло, но так как с захода солнца велось приготовление к минным атакам, то иллюминаторы, двери и горловины задраивались наглухо броневыми крышками. Но, слава Богу, и адмиралу, не все. Нашим спасением были специальные раструбы – дефлекторы из папье-маше, которые в больших количествах привезли с собой черноморцы. В соответствии со специально разработанной схемой они вставлялись в иллюминаторы, которые вечером не задраивали. Таких было двадцать на "Сисое", на "бородинцах" еще больше. Получался сквозняк, который несколько охлаждал к ночи наши внутренние помещения.

   Но все одно, после заката в палубах было жарко, как на полке в бане – спать, даже голым, было немыслимо, происходила как бы варка в собственном соку; пот лил градом, и в особенности большие страдания испытывали те, кто заболел тропической сыпью, которая от попадавшего пота зудела нестерпимо. Ощутимо облегчало ситуацию то, что адмирал несколько раз останавливал эскадру для купания команды. Нам с транспортов передали специальные большие сети с грузилами. Будучи спущенными с выстрелов они образовывали как бы закрытый от акул, этого неизменного зла тропического моря, изолированный бассейн. Те, кто не умел плавать, брали с собой свои спасжилеты. После купания все обливались пресной водой, благо уголь имелся в достатке, и опреснители работали бесперебойно. Купания и переодевание в чистое помогали лечить эту болячку тем, кто ее подхватил, и сохранять себя в форме здоровым.

   Спать ночью наверху тоже было не особенно приятно, – народу размещалось так много, что не было места даже яблоку упасть, – почти вся команда спала наверху. Офицеры спали – часть в верхнем офицерском отделении, где было, благодаря входным с палубы трапам, несколько холоднее, чем в каютах, в шлюпках, на мостиках, на компасных площадках, ибо к утру всех уже донимала угольная пыль. Все это сопровождалось неожиданными сюрпризами вроде дождя. Но, несмотря на все, публика крепилась и хоть обливалась потом, но уныния заметно не было.

   Во время этого перехода все офицеры как-то ближе сошлись друг с другом, ссор не было. Собирались каждый вечер на юте, где велись мирные дебаты о нашем будущем, делались предположения, высказывались варианты наших планов. На "Сисое" почти у всех офицеров было убеждение, что во время боя при прорыве в Артур, а публика все больше сходилась во мнении, что Того нас перехватить обязательно постарается, погибнут слабейшие суда. А именно наш "Сисой" и "Мономах", а остальные, быть может, и выйдут благополучно из боя. Однако никто не хандрил и не унывал, считая это необходимостью.

   Часто во время этих вечерних бесед старший доктор Подобедов выносил свою цитру, на которой он чудно играл, и звуки мелодичной музыки родных и известных нам напевов как-то хорошо ложились на сердце среди тишины тропической ночи и заставляли спокойно и с покорностью смотреть на грядущую судьбу, а еще вероятнее на смерть, которая нас ожидала. Среди команды уныния не замечалось также, и как-то странно было, стоя на вахте вечером, слышать ежедневно хоровое пение на баке, видеть танцы под звуки гармоник, и прочее; казалось, что судно идет не на войну, а просто совершает мирное плавание, что все эти поющие и танцующие люди словно забыли, что, быть может, через несколько дней они найдут могилу и идут на смерть, а не на веселую стоянку в порту.

   Все это объяснялось одним словом – полной определенностью: мы идем в бой, в решительный бой, и никто не в состоянии этого предотвратить, кроме судьбы, а значит, нечего волноваться и прочее.

   Один только командир, вероятно, не имел полного спокойствия или фатализма, а потому ежедневно пил чередуя малагу с коньяком, и, доходя иногда до полной невменяемости, возбуждая мало-помалу к себе недоверие. Только после случая со старшим офицером, который, как я писал выше, не выдержав, заявил ему, что доложит о нем адмиралу и будет просить о смене командира, случая, после которого командир опомнился и сразу бросил пить, опять доверие офицеров вернулось к нему, доверие в его храбрость, хладнокровие и опытность управления судном.

   В Камране отряд стоял несколько дней, и хотя суда вполне подгрузились углем со своих пароходов, но стоянка все время требовала угля, запасы таяли медленно, но верно. Через некоторое время в Камран пришел на "Гишене" французский адмирал, командующий эскадрой в этих водах, и передал приказание своего правительства покинуть бухту, так как японцы и англичане заявили протест.

   На другой день мы вышли и ушли в другую бухту Ванфонг, где и стали на якорь и принялись догружать уголь. Красоты местной природы завораживали, однако нервное напряжение проявлялось – мы были уже в практической досягаемости японского флота с его базы в Сасебо. Никто не мог понять, чего именно ждет адмирал, и на кораблях ходили самые идиотские слухи. Все стало ясно 3-го ноября. В тот день незадолго до полудня на станции радиотелеграфа было получено сообщение от крейсера "Олег".

   Через три часа он, под флагом Великого князя Александра Михайловича, вошел в бухту в сопровождении длинного каравана больших, с виду коммерческих судов, среди которых были и еще шесть БЭТС, подобных нашим. С ними была изящная яхточка, зафрахтованная нашим консулом в Сайгоне. Это был целый плавучий город! При них были еще крейсера 2-го ранга "Изумруд" и "Жемчуг". Так что сил у нас поприбавилось. Жаль только, что ни "Бородина" ни "Славы" с ними не было, на что многие из нас так надеялись. Зато теперь, как всем нам стало ясно чуть позже, появилась и новая ответственная задача.

   После проведенного на "Штандарте" совещания командиров кораблей, нам стало известно, что на транспортах прибыл Гвардейский экспедиционный корпус с частями усиления, почти 15 тысяч человек самых лучших, отборных войск России! Сами суда эти были срочно закупленными за границей быстроходными пассажирскими лайнерами, зачисленными в наш флот как вспомогательные крейсера. Они смогли дойти от Либавы до Ванфонга всего за полтора месяца! Каких-то пару лет назад это просто показалось бы чем-то из романов Жюля Верна...

   Кроме этого, наш изрядно ошарашенный таким поворотом событий командир, проговорился о нашей цели. Пока японцы будут ждать и ловить нас у Артура, мы должны будем сначала обстрелять остров Формоза. Потом, захватить один из островов архипелага Рюкю, и организовать на нем маневренную базу и угольную станцию. После подхода на эту базу крейсеров из Владивостока, захвату подлежал и остров Цусима, в одноименном проливе. Это позволило бы полностью прервать сообщение японской армии на континенте с метрополией.

   Отряд транспортов специального назначения

   (т.н. «Гвардейский конвой») с ГЭК.

   Флагман, начальник отряда: контр-адмирал св. ЕИВ ВК Александр Михайлович (флаг на «Олеге»)

Флаг-капитан штаба отряда: капитан 2-го ранга Стеценко 1-й Константин Васильевич

Отделение крейсеров.

Крейсер 1-го ранга "Олег" (флаг начальника отряда): командир капитан 1-го ранга Лебедев 1-й Иван Николаевич

Крейсер 2-го ранга "Жемчуг": капитан 2-го ранга Левицкий Павел Павлович

Крейсер 2-го ранга "Изумруд": капитан 2-го ранга барон Ферзен Василий Николаевич

Крейсер 2-го ранга "Русь": капитан 2-го ранга Петров 3-й Николай Аркадьевич

1-е отделение транспортов специального назначения .

   Кр2р. «Неман» (брейд-вымпел командующего отделением): капитан 1-го ранга Лозинский Александр Григорьевич (командующий отделением). Кр2р. «Урал»: капитан 2-го ранга Истомин Михаил Константинович. Кр2р. «Ока»: капитан 2-го ранга Переслени Михаил Владимирович.

   Кр2р. «Дон»: капитан 2-го ранга Римский-Корсаков 2-й Петр Воинович.

   2-е отделение транспортов специального назначения.

   Кр2р. «Березина» (брйед-вымпел командующего отделением): капитан 2-го ранга Бутаков 1-й Фёдор Михайлович (командующий отделением). Кр2р. «Волхов» капитан 2-го ранга Юрьев 2-й Николай Фёдорович.

   Кр2р. «Кубань» капитан 2-го ранга Пономарёв Владимир Фёдорович. Кр2р. «Терек» капитан 2-го ранга Парфёнов Михаил Михайлович.

   Кр2р. «Ингул» капитан 2-го ранга Евницкий Федор Андреевич.

   Отряд транспортов

   БЭТС «Ревель»

   БЭТС «Свеаборг»

   БЭТС «Котка»

   БЭТС «Либава»

   БЭТС «Архангельск»

   БЭТС «Мурманск»

   С отрядом идут 4 быстроходных германских парохода с продовольствием и снабжением,

   буксир-спасатель «Роланд» и госпитальное судно «Ксения»

   Помнится, что кают-компания была такими известиями приведена в состояние полного разброда мнений. Но после длительного обсуждения большинство оказались скорее пессимистами, считавшими, что подобная задача с закрепленным результатом нам будет по силам лишь после овладения морем. То есть после победы над линейным флотом неприятеля в решительном бою. Пока же такой план – авантюра отчаянная, а чем она хорошим закончится, зависит только от готовности помочь христианскому воинству со стороны Николы Угодника. Старший офицер заметил в конце, что главное для нас соединиться с кораблями адмирала Руднева до встречи с японцами.

   Наконец, кажется 6 ноября, мы направились в неприятельские воды. Путь лежал таким образом: сначала к Парасель Севаш, чтобы пройти между ними и Хайнань, потом к Лусону, откуда, отпустив все сопровождающие нас транспорта, кроме войсковых, "Камчатки", госпитальных и буксиров, должны были совершить последний рывок – к Дальнему и Порт-Артуру. Как вы, конечно, уже поняли, ранее сообщенный на совещании план был изменен. Было ли так специально задумано заранее, или стало следствием японских атак под Порт-Артуром, я не знаю...

   Итак, мы шли сначала океаном, а затем вступили в военные воды Восточно-Китайского моря. В первый же день по выходу встретили британский большой крейсер типа "Диадема". Разошлись контркурсом, произведя положенные приветствия. Англичанин после расхождения с нами начал немедленно телеграфировать. Так что, надо полагать, японцам наш полный состав и курс стали известны. Конечно, оптимизма это не прибавило. Как потом рассказывали штабные, с "Александра" телеграфом донесли о соглядатае нашему консулу в Сеуле, через телеграф одного из наших больших транспортов, ушедшего принимать там уголь.

   По дороге посланные вперед крейсера "Светлана", "Олег", "Очаков" и "Штандарт" осматривали все встречные и попутные пароходы, которых встречалось немного. "Русь" подняла свой аэростат. "Жемчуг" и "Изумруд" держались репетичными при флагманских кораблях. Осмотры большей частью были без результата, и только 9 ноября, "Штандартом" был задержан и приведен к эскадре английский пароход с военной контрабандой. Он шел в Японию и был завален разным железнодорожным имуществом. Эскадра остановилась, послали туда команду добраться до дна трюмов, так как были предположения, что там найдем более существенное. Так как до вечера добраться до дна трюмов не удалось, то пришлось ссадить на "Камчатку" английскую команду, посадить туда нашу и под командой прапорщика отправить этот пароход кругом Японии во Владивосток, в качестве приза, а эскадре идти дальше.

   На широте северной оконечности Лусона эскадра произвела последние эволюции, а на другой день остановилась в море и догрузила уголь, причем погода все время свежела, а к вечеру пошел хлесткий, тяжелый дождь, который развел грязь несусветную. После такой погрузки устали все смертельно. Не обошлось и без трагедии: на "Суворове" погиб унтер-офицер, случайно сброшенный в воду угольными мешками. Он так и не выплыл. Потом говорили, что его сожрала акула: в воде видели кровь. Но я лично в это мало верю, скорее всего, бедняга просто серьезно поранился при падении о какое-нибудь железо и утонул.

   На следующее утро вошли мы в полосу шторма. Качать стало изрядно, но ветер пока шел встречный, и переносили мы непогоду сносно. Вскоре были отпущены в Манилу, Сайгон и к голландцам все опустевшие транспорта, что многие горячие головы посчитали тогда грубой ошибкой. Ведь это давало адмиралу Того довольно точную информацию о нашем местоположении. А при наличии в экипажах купцов болтунов, и о нашей цели.

   Погода, однако, становилась совершенно мрачная, шторм дошел до шести баллов, а затем и более того, дождь и низкая сплошная облачность дополняли картину рассерженного тропического океана... Видимость с каждым часом становилась все хуже, достигнув к вечеру 1,5-2 миль. Наши офицеры повеселели: по такой "знатной" погоде до Формозы нас уж точно не откроют. Но вот нашим товарищам на истребителях было, похоже, не до веселья совсем – трепало их жестоко. Слава Богу, никто не отстал. Хотя забот и на "Сисое" прибавилось изрядно: заливало нас сквозь любые неплотности. Воду приходилось сливать в трюм и подбашенное отделение носовой башни, откуда ее откачивали турбинами. Броненосец скрипел корпусом, постоянно принимая волну на бак, при этом грохот стоял ужасный. Брызги долетали до стекол ходовой рубки.