Текст книги "Владивосток - Порт-Артур"

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

   Наблюдавшему ситуацию Балку подумалось, что ТВКМ, похоже, заработал авторитет и на флоте, пусть в том числе и ценой "бития носа" (ведь и верно – кому докажешь?) одного конкретного представителя армейского генералитета...

   Три следующих дня водолазы крепили к японскому брандеру новый комплект тросов, на этот раз уже цепляя их за килевую балку практически лежащего на борту корабля. Затем эти тросы натянули, и вслед за окончательной разгрузкой "Ангары" от угля и котловой воды, очередной прилив позволил откантовать "Фусо" – ни много ни мало, а аж на 15 метров от его первоначального положения! Еще одно повторение, и этого станет вполне достаточно для прохода броненосцев в большую воду. Хотя, теоретически это можно было сделать уже сейчас, но для всех не посвященных фарватер всё ещё был закрыт, так как существовала опасность навала на полуобнажённые останки брандера.

   Потом был пущен в ход третий шланг с динамитом, а когда вода успокоилась, на все так же торчащий над водой изуродованный борт "Фусо" были запущены два десятка китайцев с молотками и зубилами. Для сторонних наблюдателей, а среди них были и весьма заинтересованные лица с азиатской внешностью, это был ярчайший жест несостоятельности всей прежней затеи с взрывами – зубилом хоть и медленнее, но надёжней. Посвящённые же натягивали тросы для решающего рывка, призванного окончательно расчистить фарватер...

* * *

   К концу первой недели водолазных работ, о том, что разделаться с «Фусо» решил весьма популярный в кругах молодых офицеров сорвиголова с «Варяга», знал весь Артур. Способствовали этому и регулярные вечерние посиделки, которые Василий после очередного дня подводной борьбы с «Фусо», на пару со своим двоюродным братом, отличившимся со своими «силачами» еще во время ночного поединка по «сумо надводному» с тем же самым броненосцем, регулярно устраивал. Общество собиралось обычно или в кафешантане на Этажерке, или в ресторане «Звездочка», примыкавшем к полупустому в связи с военным временем зданию гражданского управления Порт-Артура.

   Эти "Этажерочные ассамблеи" отличались удивительной демократичностью, о чем прямо и говорилось в шутейном уставе сих мероприятий, по большей части бессовестно содранном с известного Петровского указа. Балк-младший сразу поставил дело так, что за столом были равны все: и моряки, и армейцы. Вскоре сие "культурное мероприятие" сделалось духовно-энергетическим центром для всех молодых "офицеров военного времени" крепости и эскадры. Во многом благодаря неуемной энергии, приветливости и бездонному фольклорному кладезю в виде анекдотов и песен, щедро источаемых означенным Балком на окружающих, а так же его истинному воинскому обаянию.

   Но не только молодежь тянуло в эту шумную компанию. Покинув общество "больших начальников", обычно собиравшихся в центральном ресторане "Саратов", в этот заводной и веселый "клуб" перекочевали полковники Ирман, Семенов, Мехмандаров и некоторые из их офицеров, зашедшие первый раз из простого любопытства, – взглянуть на моряка, рискнувшего пойти в бой на "сухопутном крейсере". Здесь же предпочитал "долечиваться" полковник Третьяков, утекавший из госпиталя на Этажерку сразу после вечерней перевязки. Регулярно наведывались сюда крепостные артиллеристы Гобято, Шихлинский и Коровин с Электрического утеса, поручик Люпов с Золотой горы. Запомнился многим своим горячим спором с Балком о перспективах полевой фортификации подполковник Рашевский, ближайший помощник и друг генерала Кондратенко.

   Ну и, естественно, моряки. Частыми гостями ассамблей стали командир "Манчжура" Кроун, старший офицер "Победы" Герасимов, кавторанг Лутонин и лейтенант Рощаковский с "Полтавы". Активную лепту в дебаты вносили кавторанги Васильев, Русин, Шульц и Лебедев 2-й, лейтенанты Киткин, Коссинский, Кнорринг, Подгурский, Тырков и Бестужев-Рюмин. В свободные часы забегали "на огонек" флаг-офицеры Макарова Дукельский, Кедров, Бурачек и Шмидт. "Прописались" у Балков и почти все получавшие разрешение к сходу на берег каюткампанейские с "Новика", несколько раз заявлявшиеся во главе со своим отважным командиром Николаем Оттовичем фон Эссеном. Регулярно видели здесь командира "Гайдамака" Иванова 6-го, а так же многих из командиров "своры легавых" – артурских миноносцев. И конечно же, "балковские крабы" – Колбасьев, Горст и Янович, куда ж без них...

   На то, что иногда там шумели, а порой даже постреливали на заднем дворе, и Гантимуров и Микеладзе закрывали глаза, поскольку как и за фон Эссеном, за лейтенантом Василием Балком уже прочно закрепился имидж макаровского протеже. И не удивительно, ведь "беспокойный адмирал" лично предоставил означенному лейтенанту особые полномочия при проведении работ на "Фусо", вплоть до отдачи прямых распоряжений начальнику порта и мастерских! Сие беспрецедентное свое решение, шутка ли – лейтенант указывает контр-адмиралу, Макаров откомментировал штабным и Григоровичу коротко и просто: "Времени у него нет, господа, копаясь на этом "Фусо" треклятом, по инстанциям с бумажками туда – сюда бегать. Что скажет – считайте я так и приказал!" Вторая часть фразы Макарова быстро стала достоянием артурского общества...

   Была, кстати, у "балковских вечеров" еще одна особенность, позволившая посвященным сделать вывод о том, что адмирал Макаров не только был прекрасно осведомлен о формах досуга наиболее активной части своего офицерства, но и негласно тому потворствовал. Действительно ли существовал его устный приказ отправлять с кораблей эскадры не абы как, а по графику, десяток наиболее шустрых и боевых матросов с парой таких же бравых унтеров по вечерам менять прислугу в заведении и прислуживать господам офицерам, попутно присматривая за чужими и скоренько их выпроваживая, доподлинно не известно. Но в итоге лишние уши так и не услышали практически ничего, что говорилось, шепталось или выкрикивалось за этим столом. А из тех нижних чинов, что потрудились вечерами в указанном заведении, больше половины оказались потом в числе двухсот добровольцев, что были внесены Балком в списки довольствия первых двух рот морского спецназа...

   Очевидный душевный подъем в среде деятельной части офицерства Артура, наметившийся с появлением в крепости полулегендарной фигуры "первого абордажника флота", конечно же был замечен и женской половиной крепостного общества, как без этого... Но, увы, в большинстве женских сердец той же возрастной категории, поселились лишь грусть и ревность. Виной всему была эта рыжеволосая стервочка Гаршина, которая каким то непостижимым образом сумела приворожить к себе героя с "Варяга", причем чуть ли не в первый день его появления в городе! И теперь Балк кроме нее, своих офицеров-собутыльников и этого проклятого японского металлолома под Тигровым хвостом не видел ничего в упор. И никого...

   Некоторым слабым утешением служило то, что, похоже, больше всего внимания он уделял все-таки металлолому...

* * *

   Безупречно точный английский хронометр показывал пятнадцать минут шестого, когда утром 6-го июля артурский тралящий караван вышел на внешний рейд в полном составе. «Что-то непривычно рано они вылезли сегодня», отметил про себя господин Люшеньго, отмеривающий свою вторую утреннюю тысячу шагов...

   Содержатель известного китайского ресторана "Тайпын", владелец трех джонок и вполне современного склада, весьма уважаемый как у китайской части населения города, так и у новых властей, купец Люшеньго прослыл не только серьезным и порядочным деловым партнером. Вдобавок ко всему он являлся еще и живым воплощением конфуцианства и даосизма. В частности, и в отношении гармонии человека и природы, а проще говоря – умел следить за здоровьем. Ежедневно, в любую погоду, на рассвете господин Люшеньго отправлялся на пешую прогулку – "семь тысяч шагов по пути Дао", как сам он ее называл. Возможно, именно эти прогулки и позволяли уже не молодому вдовому китайцу, живущему в Артуре более пятнадцати лет, поддерживать себя в прекрасной физической форме.

   Как поговаривал он сам, дела его с приходом в Артур русских пошли в гору. Заезжие купцы еще только обживались здесь, и все их интересы были направлены пока на обслуживание русского служилого и чиновного общества. Китайцы же были предоставлены сами себе. Имея три двухмачтовых джонки, господин Люшеньго вел очень неплохую торговлю. Но его фирменным коньком была чистейшая ханжа, которую ему поставлял родственник из Инкоу. С этой, хоть и изрядно вонючей, как и все крепкие рисовые напитки для европейцев, водки, при разумном употреблении утром не болела голова!

   Фирменный 50-ти градусный секрет "Тайпына" довольно скоро стал известен русской части населения крепости. А с учетом того, что сейчас у нас назвали бы оценкой по критерию "стоимость – качество", нет ничего удивительного, что в заведении господина Люшеньго вслед за отдельными любителями колониальной экзотики, стали появляться как русские армейские офицеры, так и некоторые моряки. Тем более, что в заведении и с закуской Люшеньго продавал ханжу дешевле, чем на вынос, а его повар готовил вполне сносное европейское меню. Вскоре у ресторана появилась новая пристройка, куда местным китайцам ход был заказан. Одним словом, как новые хозяева Артура, так и господин Люшеньго, были довольны друг другом...

   С холмов у озера, по которым обычно совершал свой утренний променад господин Люшеньго, открывался прекрасный вид на гавань, стоящие, входящие и выходящие из нее корабли. В разные годы он видел над ними китайские, английские, японские и русские флаги. Но на фоне пробуждающейся утренней природы, эти железные дымящие создания выглядели лишь досадным, разрушающим ее чужеродным вмешательством. Медленно копошащиеся стальные чудовища, исторгающие отдаленный приглушенный шум и дым... Дым?!

   Да, дым. И много дыма. Странно это, однако... Последние недели над русскими броненосцами, намертво закупоренными в гавани японским брандером, он едва курился. Над одной трубой не более. Это понятно – топился один котел для технических нужд. Сейчас же эти семь монстров немилосердно чадят из всех своих семнадцати труб... Коптить небо им помогают все современные крейсера... Что бы это могло означать? Удивленный господин Люшеньго сначала замедлил шаг, а потом даже остановился... Да! Ну, да! Русские снимаются с якорей... И "Ангара" с "Монголией" в проходе больше не стоят. Пик прилива миновал совсем недавно... Неужели собрались выходить? Но этого же не должно было... Этого просто не может быть!

   Все предыдущие недели, когда эскадра была заблокирована лежащим в проходе "Фусо", выходы на траление совершались меньшими силами, но даже такая мера позволяла вице-адмиралу Макарову содержать в относительной чистоте от мин три фарватера. В ближнем охранении тралящего каравана привычно шли минные крейсера "Всадник" и "Гайдамак", а так же канонерские лодки "Гиляк", "Гремящий" и "Отважный". В дальнее охранение были назначены отряд миноносцев, отряд контрминоносцев и всё ещё самый перегруженный мелкокалиберной артиллерией крейсер "Паллада": не нашлось в блокированном Артуре достаточного количества шестидюймовок для его довооружения до норм "Аскольда", или тем более "Варяга". А снимать крепостные пушки с Перепелиной горы или с Головы тигра Макаров не счел возможным...

   В этот раз миноносцы двигались позади тралящего каравана, а не на его флангах, возможно из-за ползущих с моря рваных полос тумана – следствия раннего часа. Но по мере улучшения видимости отряды миноносцев заняли свои законные места на флангах. "Паллада" же, которой теперь командовал капитан 2-го ранга Ливен (подтверждение присвоения ему звания каперанга из Питера еще не пришло), продолжала следовать вплотную за тралящим караваном – наличие среднего винта позволяло ей двигаться на очень малых скоростях, запуская бортовые машины лишь для корректировки курса. За ней компактной колонной шли и все наличные канонерки.

   В половине седьмого створные знаки главного фарватера проскользнули "Новик" и "Аскольд". Всего десять минут спустя по их стопам без помощи буксиров, проследовал "Баян", а потом... Потом случилось то, к чему, после безпроблемного выхода "Баяна" господин Люшеньго был морально уже готов. В проход спокойно и уверенно двинулся "Цесаревич" под флагом адмирала Макарова! За ним с интервалом не более полутора корпусов "Ретвизан". Дальше нещадно дымящие "Победа" и "Пересвет" под флагом младшего флагмана князя Ухтомского. А буксиры, тем временем, суетясь и издавая резкие свистки уже разворачивали на створы "Севастополя"... Вот "Силач" ловко поддернул замешкавшегося было у артиллерийской пристани "Петропавловска"... Вот аккуратно и неторопливо, но уже без буксирной подмоги, прошла "Полтава", и все... Все семь артурских броненосцев монолитной колонной удалялись навстречу восходящему Солнцу...

   Не ожидая открытия городского телеграфа, китайский купец и ресторатор господин Люшэньго принес к его дверям очень важную деловую телеграмму в Шанхайский банк братьев Бодзянь, но... Двери эти так и остались закрытыми для него до самого вечера! По чьей-то злой иронии, наверное, телеграф в Артуре как на грех с утра не работал и телеграммы ни у кого не принимали. Даже по большому блату и за большую мзду. Что уже ни в какие ворота! Оказывается кто-то из клерков конторы проигрался по-крупному и... украл вчера кассу! Однако уже вскоре похититель был изобличен. С утра на городском телеграфе торчали жандармы, филеры и корреспондент "Нового края", затем привезли подследственного: проводился следственный эксперимент. Тем временем дымы кораблей русской эскадры уже скрывались за горизонтом...

Глава 9. Эллиоты: к одиннадцати – туз...

   Порт-Артур. В море у Бидзыво и островов Эллиота, 6-7 июля 1904 года

   Все крейсера и броненосцы по приказу Макарова вышли в море с сокращёнными запасами угля и котельной воды, рассчитанными всего на пару суток активной боевой деятельности, из них один день – экономичным ходом. Эта мера помимо уменьшения осадки смогла обеспечить кораблям прибавку скорости от четверти до половины узла. И, конечно же, немаловажный плюс для броненосцев с их хронической строительной перегрузкой – более правильное положение бронированного пояса в воде...

   В семь тридцать "Паллада", "Аскольд", "Новик" и дестроеры вышли "из-за спины" тралящего каравана и веером разошлись в поиске возможных японских дозорных крейсеров, скорость подняли до 12 узлов. Не прошло и десяти минут, как появился искомый соглядатай – с находившейся на левом краю веера "Паллады" обнаружили трёхтрубный крейсер. С "Паллады" отстучали радиограмму – первую за этот долгий день – с указанием азимута и класса противника. Веер крейсеров и миноносцев начал увеличивать скорость, одновременно доворачивая на цель.

   На "Цусиме" не замешкались с опознанием противника – в Артуре остался лишь один трёхтрубный бронепалубник – и японский крейсер отвернул к югу. Пять минут спустя сквозь клочья утренней дымки его сигнальщики разглядели ещё один крейсер. Со всей очевидностью, ситуация явно отличалась от обыденной, о чём немедленно заискрила японская радиостанция. "Цусима" легла курсом на восток, пытаясь оторваться от преследования. Ещё через пять минут второй преследователь был опознан как "Аскольд" и замечен третий. По нахально приближающимся полным ходом истребителям пришлось даже дать пару залпов для острастки... Утро слишком быстро переставало быть томным – японский крейсер разразился восьмиминутной радиограммой, прерванной лишь выходом в эфир радиостанции "Микасы". Русские телеграфировать японцам не мешали.

   Первые фразы второй радиограммы "Цусимы" растревожили мерно покачивающийся на эллиотском мелководье флагманский броненосец Объединенного флота. В 07-46 по Владивостокскому времени, паровая сирена "Микасы" взвыла, привлёкая всеобщее внимание. Спустя считанные минуты все четыре броненосца, восемь истребителей и столько же миноносцев первого класса отрепетовали флажный сигнал "Микасы" "с якоря сниматься, последовательно за мной", а миноносцы 2-го класса из состава сил охраны базы приняли к исполнению приказ "К походу и бою – двадцать минут". В то же время стоящим здесь флотским транспортам и плавмастерским был дан специальный отменительный семафор: с разгрузкой, пока в море происходит что-то непонятное, необходимо было повременить, хотя и иметь пары во всех котлах. Так же тревожный сигнал получили и два дивизиона миноносцев, два дня назад переведенных по приказу Того от Чемульпо непосредственно к месту высадки армейцев у Бидзыво. Им надлежало выдвинутся на пять миль западнее якорной стоянки транспортов, развернувшись в дозорную цепь с интервалом в шесть кабельтов между кораблями.

   К четверти девятого на японских броненосцах выбрали якоря: "Микаса", "Асахи" и "Сикисима" на четырёх узлах форсировали выходной фарватер между разведенных бонов; снявшийся с якоря "Фудзи" едва управлялся машинами из-за медленного подъёма пара в цилиндрических котлах. Впрочем, адмирал Того был уверен, что "Фудзи" идёт только ради дополнительной практики – трёх броненосцев, наводимых по радио с "Цусимы", было вполне достаточно, чтобы заставить зарвавшиеся русские крейсера ретироваться и вновь забраться в гавань Артура, тем более, что они идут сосредоточенно.

   В это же самое время, отойдя от Электрического утёса на 6 миль, русские броненосцы отпустили тралящий караван, разойдясь с ним правым бортом на скорости 6 узлов, и легли курсом на Эллиоты. "Баян" занял позицию в 50 кбт южнее их линии, держась несколько впереди траверза флагманского "Цесаревича". Пятнадцать минут спустя на пределе видимости 120 кбт произошло взаимное обнаружение "Баяна" и еще одного японского крейсера – "Оттовы". И хотя командиры крейсеров были ещё далеки от опознания противника, оба немедленно обратились к радиотелеграфу...

   Стараясь разорвать дистанцию с японским разведчиком, Макаров в 08-35 – 08-45 двумя последовательными поворотами сместил курс колонны броненосцев на 15 кбт к северу и довёл их скорость до 12 узлов.

   "Баян" и "Оттова" шли навстречу друг другу, постепенно увеличивая скорость. Уже к 8.40 они сблизились до 55 кбт, делая по 18 узлов каждый. На острых курсовых углах дистанция взаимного опознания кораблей в защитной окраске соизмерима с дистанцией открытия огня. Вернее, само открытие огня является одним из достоверных признаков для опознания... Спутать одноорудийный выстрел носовой башни "Баяна" с кем-то ещё было совершенно невозможно, что простимулировало решение японского командира немедленно лечь на курс отхода, сразу после чего Того получил радио об идущем отдельно от отряда бронепалубников "Баяне".

   Теперь перед ним стала вырисовываться несколько иная картина: преследующие "Цусиму" русские крейсера как-то не слишком торопятся сблизиться и реализовать собственное численное превосходство, что могло быть вызвано отвлекающим характером этой вылазки; тогда прячущийся "Баян" и есть главный герой дня! Теперь решение взять с собой "Фудзи" обрело реальный смысл – он был направлен навстречу "Цусиме", тогда как новым броненосцам придётся развернуться южнее строем фронта на запад-юго-запад, чтобы предотвратить прорыв "Баяна". На всякий случай, на охраняющий место выгрузки транспортов под Бицзыво отряд ("Чин-Йен" и все три "мацусимы"), была дана радиограмма о подъёме паров до нормы.

   Вскоре пришло очередное сообщение с "Оттовы" об обнаружении на севере еще одной группы дымов. То ли это собрались все вместе отошедшие было русские миноносцы, то ли вылезли из гавани и их канонерки, как это было в прошлом ночном бою, то ли просто эффект утренней дымки... Не подкрепить ли "Фудзи" ещё и миноносцами? Вскоре все наличные истребители и миноносцы первого класса, общим числом в 16 вымпелов, получили первый боевой приказ за день. Но если Макаров собирается повторить предыдущий эксперимент не ночью, а днем, то одним крейсером и канонеркой он теперь не отделается. Отдав на всякий случай оперативные распоряжения о приведении в боевую готовность и выходу с внутренней акватории малых миноносцев, охранявших оперативную базу, адмирал Того вышел из ходовой рубки и перешел на крыло мостика. "Пожалуй, решение о переводе к пункту высадки восьми номерных миноносцев от Чемульпо оказалось своевременным", – подумал командующий, вглядываясь в пустынный пока горизонт сквозь оптику цейсовского бинокля.

   В 08-45 "Оттова" завершила поворот на курс убегания (восток – юго-восток), ценой чему стало приближение "Баяна" до угрожающих 47 кбт. Через 15 минут заговорили и шестидюймовки носовых казематов "Баяна", превысившего-таки проектную скорость в 21 узел за счёт мероприятий по разгрузке! Преследуемый же, напротив, не смог продемонстрировать показанную совсем недавно, при приёмке, резвость – корабль был новым, экипаж еще не отшколенным. У котлов стояли уже не заводские качегары-сдатчики... Русский броненосный крейсер неумолимо надвигался по четверти кабельтова в минуту. Причем курс "Оттовы" строго от противника максимально совмещал корпус корабля с эллипсом рассеяния русских снарядов. Старарт "Баяна" Де Ливрон, накоротке обсудив ситуацию с командиром носовой башни лейтенантом Никольским, попросил у Вирена разрешения попробовать достать уходящего японца главным калибром.

   – Начинайте, – жестко бросил командир крейсера, не отрываясь от бинокля.

   Артиллеристы "Баяна" не только были неплохо вышколены Виреном еще до прихода в Артур. Они, в отличие от своих коллег на броненосцах или "Палладе", имели и определенно большую огневую практику. Поэтому вскоре вполне приспособились к столь неспешному сближению: если при темпе ведения огня из восьмидюймового орудия 1 выстрел в минуту, первый снаряд положить с небольшим недолетом, то при неизменном наведении второй снаряд с высокой степенью вероятности даст накрытие.

   Дальнейшие события были пунктуально, по минутам, зафиксированы в вахтенном журнале русского крейсера: в 08-57 подобная тактика дала первый результат – русский снаряд ударил в стык борта и верхней палубы слева от третьей трубы японского крейсера. В 09-03 и 09-05 – новые попадания в верхнюю палубу, оба раза – пробитие, и оба раза – множественные осколки на жилой палубе. В 09-09 – снова пробитие верхней палубы, но на этом раз взрывом и осколками повреждены вентиляционные шахты левого борта второго котельного отделения. В 09-10 на дистанции 41 кбт – первое близкое падение русского шестидюймового снаряда. Три минуты спустя восьмидюймовый снаряд ударил в основание трёхдюймовки левого борта – новые повреждения котельных вентиляторов... Назревала катастрофа...

   Командир крейсера кавторанг Арима еще колебался – начинать маневрировать или нет, когда в 09-17 произошла фатальная случайность – взрыватель русского восьмидюймового фугаса не сработал мгновенно, и тот, продолжая снижение, пробил не только жилую палубу, но и двойной борт в районе шестидюймовки N2 ниже ватерлинии. Где и взорвался...

   Три минуты спустя на мостике японского крейсера, получив первый рапорт о повреждениях и нарастающих затоплениях, поняли – до броненосцев уже не добраться. И "Оттова" дерзко повернула бортом к "Баяну" – не утопить, так хоть поцарапать.

   – Поняли господа самураи, что конец близок, – с плотоядным прищуром процедил Вирен, на мгновение оторвавшись от бинокля, – Беглый огонь, господа. Теперь он наш!

   Следующие 20 минут бой шёл на почти параллельных курсах, дистанция постепенно сократилась до 20 кбт.

   "Баян" за это время получил несколько, в том числе и шестидюймовых попаданий. Из серьёзных – пробитие первой трубы в её нижней трети и дыра в носовой оконечности правого борта. Именно это попадание привело к тому, что командиру единственного артурского броненосного крейсера пришлось принимать решение о завершении его плановой миссии – разведки и дальнего охранения броненосной колонны. И хотя пробоина находилась несколько выше броневого пояса, это не спасало от заливания уже на скорости в 15 узлов.

   На левом же борту многострадальной "Оттовы" не осталось живого места – корабль принимал воду в угольные ямы на скосах, в машинное и котельные отделения через разрушенные проходки вентиляции. Одно за другим замолкали орудия, либо выведенные из строя, либо по причине нарастающего крена не способные больше доставать противника. Предпринимали ли японцы попытки спрямления – неизвестно. В 09-45 новейший крейсер Соединенного флота опрокинулся, и быстро затонул, унеся с собой больше 200 человек. До идущего на выручку Того он не дотянул самую малость – миль тридцать.

   Русский крейсер огласился криками "Ура"! Офицеры и матросы высыпали к борту досмотреть незабываемое зрелище: уходящий под воду первый крупный вражеский корабль, потопленный их красавцем "Баяном".

   После подъёма спасшихся японских моряков и временной заделки деревянными щитами пробоины, "Баян" дал ход лишь в 10-17. Поступление воды было в основном остановлено, но Вирен решил не рисковать понапрасну: трюмный механик и старший офицер были единодушны – щиты и подпоры выдавит уже на 18 узлах. "Баян" делая "надежные" шестнадцать повернул на соединение с броненосцами...

   Пока "большой брат" занимался одним соглядатаем, "Паллада", "Аскольд" и "Новик" делали своё дело не столь эффектно, но не менее эффективно: Того всё утро оставался в неведении относительно выдвижения к Бидзыво русских броненосцев. Однако подловить второй японский бронепалубник артурским крейсерам не удалось даже втроем. Сближение с "Цусимой" сдерживала мало отличающаяся от неё по скорости "Паллада", а в перестрелке один-на-один с предельных дистанций на острых углах "Аскольд" почти не имел преимуществ.

   В 09-25, когда нервные радиограммы с "Оттовы" неожиданно прервались, адмирал Того понял, что тому из переделки уже не выпутаться. Прекрасный новый крейсер-разведчик приходилось списывать со счетов после первого же боевого похода. Судя по всему, его командир погорячился и допустил сближение с броненосным "Баяном" на непозволительно короткую дистанцию. Или что-то у них случилось по машинной части, когда корабль только что с верфи возможны любые отказы. Увы, боги войны периодически требуют жертв. Сегодня одна Объединенным флотом уже принесена...

   Раз вышел "Баян", рассудил адмирал Того, значит Макаров всерьез попытается добраться до наших транспортов. Но атаковать днем... Прямо с утра... Что это, может быть даже самоубийственная атака, по типу той, что пыталась совершить "Диана"? Да, крыса, загнанная в угол, бросается... Конечно, русские уже понимают, что их ждет бесславный конец под снарядами наших мортир.

   В 9.28 на "Чин-Йене" приняли к исполнению сигнал командующего о начале конвоирования транспортов по направлению к устью Ялу. Вслед за флагманом, в десятке кабельтов мористее формируемого кильватера пароходов, выстроились "Мацусима", "Ицукусима" и "Хасидате", которым предстояло стать последним рубежом обороны в случае неожиданного прорыва русских крейсеров. Хотя продраться сквозь строй японских броненосцев шансов у тех практически не было. Может быть поэтому контр-адмирал Катаока и взирал с олимпийским спокойствием на неторопливость транспортов в исполнении отданных им приказов...

   "Микаса", "Асахи" и "Сикисима" строем фронта шли по направлению к расчетной точке боя "Оттовы" с "Баяном". Все-таки если русский броненосный крейсер выдержал бой, и если его скорость в результате уменьшилась, тогда есть шанс отплатить ему сполна. "Фудзи", наконец-то поднявший пар до марки во всех котлах, шёл на соединение с "Цусимой", чтобы перехватить русские бронепалубники. На всякий случай и "Фудзи" и "Цусима" получили приказ принять немного южнее, чтобы приблизиться к остальным броненосцам и уплотнить "невод" для ловли "Баяна".

   Вскоре на сцене появились новые актеры. В 10-20 восемь кораблей 2-го и 3-го дивизиона истребителей, а так же восемь миноносцев 14-го и 15-го дивизионов идущие на скорости в 25 узлов фронтом дивизионных колонн – по 4 корабля в каждой, поравнялись с "Цусимой", убегающей от "Аскольда", "Паллады" и "Новика". Капитан 1 ранга Седзиро Асаи, командовавший минными силами первой боевой эскадры и державший свой брейд-вымпел на "Муракумо", решил, что есть не плохой шанс превратить охотников в жертву. И приказав поднять ход до 27 узлов, повернул практически на S, обрезая корму своему крейсеру и становясь бортом к преследователям. Этим маневром он давал возможность своим миноносцам пристроиться ему в кильватер и изготовиться к массированной торпедной атаке на зарвавшихся русских. Японцев, даже без учета разворачивающейся позади "Цусимы" было шестнадцать...

   Контр-адмирал Рейценштейн оценив на мостике "Аскольда" ситуацию, быстро обменялся парой фраз с командиром крейсера Грамматчиковым и в 10-25 приказал повторить манёвр японцев, выстроив свой короткий кильватер с "Новиком" во главе параллельно противнику. Державшиеся с нашими крейсерами четыре "шихаусских" истребителя получили распоряжение в бой пока не ввязываться: Рейценштейн берег их мины для транспортов.

   С 38 кбт русские крейсера открыли ожесточенный огонь всем бортом в тот момент, когда у японцев на новый курс успели лечь только истребители и первая пара "циклонов"... В 10-30, когда первые пяти и шестидюймовые снаряды начали ложиться в непосредственной близости от его кораблей, Асаи понял, что тянуть дальше, пытаясь вывести свою колонну русским на носовые курсовые углы, уже непозволительная роскошь, противник нащупал дистанцию. Нужно было или отворачивать или атаковать. Через несколько секунд на фалы "Муракумо" взлетели флаги сигнала, продублированные коротким и резким двойным завыванием сирены, когда флагманский дестроер уже кренился на циркуляции. Как на учениях отрепетовав сигнал флагмана, японские истребители и миноносцы развернувшись "все вдруг" на врага, на полном ходу кинулись в атаку!

   Началась "корабельная русская рулетка". Две минуты русские крейсера продолжали идти курсом на S, позволив миноносцам приблизиться до 29 кбт и непрерывно осыпая их снарядами. Но потом всё же отвернули на восток, становясь к настойчивому противнику кормой. Самым разумным в этой ситуации решением для миноносников было прекращение атаки. Но Асаи "закусил". Следующие 10 кбт сближения японцы, сжав зубы, терпели русский огонь: за 7 минут три из них испытали тяжесть русских снарядов – одни эсминец получил попадание 120мм снарядом в носовую оконечность; на одном миноносце столб воды от близкого падения проник в котельное отделение и ещё один "поймал" бортом несколько тяжёлых осколков. Все три сохранили ход, но все три вынуждены были прекратить атаку. Сближение с 19 до 9 кбт стало кровавым. На одном из миноносцев осколками посекло всех и вся внутри ходовой рубки, и он следующие две минуты провёл в неуправляемой циркуляции, пока руль не был поставлен в нормальное положение. Другой миноносец стал первым, получившим "настоящее" попадание – шестидюймовый снаряд пробил палубу в корме и взорвался уже в воде под винтами. И их осталось 11...