Текст книги "Владивосток - Порт-Артур"

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

   Для нормальной работы Думы в империи будут созданы новые и легализованы существующие политические партии. Если вы там поимеете свою фракцию и серьезное лобби (чего я вам сделать точно не дам, – мысленно добавил Вадик), то этого добьетесь без больших проблем. Парламентским путем, а не револьверами и бомбами. Этими же методами вы добьетесь только повторения судьбы вашего новопреставленного Якова. Вот это и передайте вашим коллегам по ЦК ПСР. Государь просит вас о "прекращении огня" до победы над Японией и выборов в думу. Повторяю: пока еще – ПРОСИТ. Иначе получите тотальное внесудебное уничтожение всех членов вашей партии, вместе со всеми сочувствующими, и высылку ваших семей в Сибирь. На каторгу, а не в ссылку. По законам военного времени. Хотите? Что-то опять не понятно, любезнейший Абрам Рафаилович?

   – А как быть с теми ячейками, которые финансируются староверами или из заграницы? ЦК с ними постоянной связи не имеет. Они даже перед партийным руководством не отчитываются! И социал-демократы, они ведь часто работают "под нас", когда занимаются эксами, – не на шутку испугался Гоц.

   – Я бы, на вашем месте, нашел эту самую связь. А то ведь если, после их захвата, ее найду я, а послание к ним не дойдет, – зловеще проговорил Вадик, – то ваши головы тоже полетят. А что до староверов... Найдем и им конфетку. Пора уже РПЦ голову из трехсотлетней задницы вынуть, и вспомнить, что мы живем в 20-м веке! А то раскол у них подзатянулся... Или они друг друга признают, или придется просто организовать для староверов новую, открытую ветвь христианства. Чем они хуже лютеран, скажем? А то многие местечковый православные батюшки без конкуренции-то в конец позажирели, как в переносом, так и в прямом... За РСДРП тоже не беспокойтесь. С ними – отдельный разговор. А вот лидеров Бунда о том что услышали, вполне можете проинформировать. Думаю, вам это будет попроще чем мне.

   – Не понял как? Как я должен с кем то связываться отсюда? Или, таки что, разве я не арестован, и могу отсюда выйти?

   – Сразу после окончания нашей беседы вас освободят.

   – Вы не шутите? – на лице Гоца читалась смесь удивления и потрясения.

   – Нет. Я вполне серьезно. И не стоит благодарностей, мы же с Вами деловые люди. Только вот сначала, дражайший мой Абрам Рафаилович, ответите мне на последний на сегодня, но самый интересный для меня вопрос...

   Так какая же скотина, настолько захотела моей смерти?

   – Увы, молодой человек, хоть и у многих из нас были к Вам... Э... некие претензии, так скажем... Решение это принималось исключительно Боевой организацией, а они знаете-ли...

   – Он, Вы хотите сказать?

   – Ну, да. В общем-то... А откуда Вы знаете?

   – Не важно. Потом, возможно, и расскажу кое-что. Вам небезинтересное. Если из нашей сегодняшной беседы правильные выводы сделаете... Стало быть, сам Евно Фишевич, ручку к сему приложил?

   – Да. Хотя, как я понимаю, и он не считал Ваш вопрос особо приоритетным. А мы сами-то его и не поднимали никогда. Это у Яшеньки к Вам было что-то личное, как я понимаю.

   – А знаете, Абрам Рафаилович... Как ни странно, но я Вам верю.

   Из книги В.И. Панова «Противостояние: информационная и идеологическая борьба в конце XIX-го – начале XX-го веков». СПб, 1975 год

   28 октября 1904 года с очередным пароходом из Шанхая в порту Сан-Франциско появились двое странного вида людей – желтолицы и узкоглазы, как китайцы или японцы, но при этом не по сезону одеты в меховые куртки и кожаные сапоги. После прохождения таможенных формальностей они, не нанимая экипажа и не пользуясь трамваем, пешком добрались до центра города. Где и принялись беспокоить обывателей, показывая им клочок бумаги. Подошедший на шум толпы полисмен опознал в клочке «шапку» газеты «Сан-Франциско ньюс» и, по подсказке какого-то сердобольного наблюдателя, спровадил азиатов в редакцию.

   В редакции оказалось, что эти двое вполне сносно для вновь прибывших понимают "бэйскик инглиш" и даже пытаются изъясняться. Они своим способом попросили проводить их к главному начальнику газеты. Под дверью дежурного клекра отдела новостей они откуда-то из рукава вытянули ещё одну бумажку и стали сличать её содержимое с надписью на двери. После чего в голос потребовали "главного начальника" – на их вспомогательной записочке явственно было написано Editor. Редактор – так редактор, но и отдел новостей уже не мог безучастно глядеть на происходящее и выковыривать из ноздри "свежие новости" – ведь сейчас самые неповторимые новости просто так шлялись по редакции.

   В кабинете выпускающего редактора азиаты в меховых куртках не пойми откуда вытащили следующий лист бумаги – он оказался просьбой напечатать письмо вождей какого-то азиатского народа "айны". Появившееся следом письмо было составлено на гораздо более правильном английском, однако было не менее занимательным. Вожди обращались к народу Северо Американских Соединенных Штатов с просьбой помочь им в освобождении от злобных ниппонцев (nipponman), заставляющих народ айнов силой оружия отказаться от родного языка, отказаться от национальной ("и весьма не плохой" – заметил редактор) меховой одежды, отказаться от привычных айнам ремёсел и начать выращивать на заснеженных высокогорьях теплолюбивый рис. Просьбу о выпуске в газете этого письма делегаты неведомого народа айну сопроводили недвусмысленным обещанием редактору отблагодарить в форме айнских меховых шуб и шапок.

   Частная ли корысть, общественное ли сострадание к угнетённым, но газета практически неделю кормилась исключительно тиражами с рассказами о неведомых айнах. Об их внешнем виде (включая фотографии), об их на удивление цивилизованных привычках, об их неповторимых шубах. Мимоходом – уже в середине недели – о письме их вождей к народу и правителем Штатов. И под занавес недели – аукцион с распродажей айнского добра, включая пышные шубы и тончайшей выделки сапоги. Столь же жадные до сенсаций газеты других городов перепечатывали сокращённые телеграфные версии статей – всё какое-то разнообразие.

   Под занавес печатной кампании, айны не скупясь отвалили редактору половину вырученной на аукционе суммы, сказав что на остальные деньги они в Шанхае купят столь необходимые для освободительной борьбы патроны. Редактор милостиво отказался принять подношение – он-то и без этого аукциона на возросших тиражах сделал весьма неплохие деньги. После чего загадочные айны скрылись на борту уходящего в Китай парохода.

   А 5 ноября в адрес японского телеграфного агентства пришла специальная посылка с пятью комплектами подшивки американских газет, бурно обсуждающих способы ограничения агрессии Ниппона, и помощи народу Айна. Императорский совет был в шоке.

   Поручики русской армии, оба буряты, Очиров и Цикиров по возвращении из Америки досрочно получили производство в следующий чин. И лишь лет 20 спустя какой-то дотошный ценитель азиатских редкостей опознал в проданной с аукциона вещице не памятник ремесла народа айну, а изделие нивхов. Что для всей прочей публики было совершенно без разницы – ни одна из газет не удосужилась почтить это открытие даже абзацем...

Глава 6. Гибнешь сам? Помоги товарищу.

   Владивосток. Японское море. Июль-август 1904 года

      Сразу по возвращении из боевого похода на «рандеву с Камимурой» у Кадзимы, на командование Владивостокской эскадры навалился ворох срочных дел. «Рюрик» – доковый ремонт, «Ослябя» и «Россия» – исправить повреждения и пополнить людьми. А для «Осляби» еще и добронирование оскандалившейся после первого же японского снаряда носовой оконечности чем бог послал. Благо как раз доползли до Владивостока первые поезда с броневыми листами. Всем кораблям ВОКа предстояло, по возможности, заменить плиты котельного железа на бронеплиты Ижорского завода, насколько их хватит.

   Нужно получить двадцать новых мощных телеграфных аппаратов Телефункена с дальностью действия в 600 миль, и имеющих возможность работы даже на японской волне. Поставить их немцы должны двумя партиями по 10 штук, из которых три четверти еще предстоит умудриться переправить в Артур, для чего нужно или ждать прихода "Аскольда", или гонять "Богатыря". Добавить шестидюймовок "Авроре", хоть крепостных. Перетасовать вооружение "России" и "Громобоя" используя все уцелевшие новые восьмидюймовки Кане на "Громобое". На "России", по мере ремонта и поставки из Питера станков для трофейных 190-мм орудий, установить шесть трофеев...

   Кстати, Санкт-Петербург что-то сообщал о контрабандной поставке запасных стволов для шести и восьмидюймовок Армстронга, а так же пополнении боекомплекта для "гарибальдийцев" до конца осени. Транспорт из Арентины не плохо бы и встретить, а это разработка еще одной операции. Два 190-мм решили поставить на "Варяг". Одно сейчас на импровизированном полигоне, лупило в море, проверяя таблицы стрельбы и соответствие прочностных характеристик русского станка от восьмидюймовки Кане отдаче британской пушки совершенно другой системы.

   Руднев, мысленно прикидывающий объемы предстоящих работ, и тихо от этих объемов офигевающий, вдруг весело рассмеялся. Ему вдруг вспомнился первый опыт стрельбы 190 мм орудия установленного на станок старого восьмидюймового орудия Обуховского завода. Да, такой быстрой разборки станка на составляющие, не ожидал тогда никто... Хорошо хоть никого всерьез не зашибло. Но идея сэкономить время на заказе новых орудийных станков была похоронена вместе с останками станка старого...

   Отвеселившись, с тяжким вздохом, адмирал вернулся к неотложным делам. Для следующей предстоящей крупной операции нужны не только боеспособные корабли, но и надежные для них командиры. Последнее было более критично. Все пришедшие с Балтийскими кораблями офицеры уже написали сочинения в форме рапортов на тему: "Что я делал в проливе Лаперуза 19.06.1904 года". По ознакомлении с рапортами и состоялся тяжелый, но необходимый разговор с командиром "Авроры".

   – Присаживайтесь, Иван Владимирович, разговор у нас с Вами будет...

   – Слушаю Вас, Всеволод Федорович.

   – В каком состоянии ваш крейсер, когда будет готов к выходу? Есть ли проблемы в экипаже? И какова Ваша оценка боя с японцем?

   – Крейсер проводит ремонт после длительного перехода... Устраним... Определимся...

   Вполуха слушая монотонную речь капитана 1-го ранга, Руднев смотрел на первый лист папки с рапортами. Там, рукой Хлодовского был сделан краткий вывод: "Подготовка офицеров – безобразна. Капитан 1-го ранга Сухотин занимаемой должности не соответствует. P.S. Всеволод Федорович, неужели такое вообще возможно?"

   "Однако, – пронеслось у него в голове, – забыли себя полугодом раньше, забыли уже... А ведь быстро, черти, воевать и думать научились, ну так и новенькие научатся. Так, а это что... Оп-пс.. О чем это он?"

   – Повторите, пожалуйста, Иван Владимирович, – обратился он к Сухотину.

   – Я говорю, что даже если бы не случившаяся поломка в машине, мы все равно бы отвернули от "Адзумы". Не по силам нам после длительного перехода было сражаться с первоклассным броненосным крейсером.

   – Так... Не по силам, значит... А как вы полагаете, с какого вдруг рожна "Лена", вообще картонная коробка супротив него, атаковала этот самый броненосный крейсер противника?

   – Капитан 2-го ранга Рейн пошел на ничем не оправданный, безумный риск. У него не было никаких шансов. Шансов не было у всего нашего отряда...

   – Однако, ГОСПОДИН капитан 1-го ранга... Вас послушать, так у Андрея Андреевича под командованием был не крейсерский отряд, а рыбацкая артель! Все же, на мой взгляд, "Ослябя" – броненосный крейсер-переросток, или броненосец второго класса, как англичане бы сказали, да и ваша "Аврора" тоже далеко не рыбацкий баркас.

   – Господин контр-адмирал, мы проделали больше чем полугодовой переход и физически не могли развить полный ход. Кроме того, противник превосходил нас по уровню подготовки, скорости хода и эффективной дальности главного калибра. Вы же знаете сами, как "Ослябе" досталось!

   – И учитывая все это, командование наше собиралось отступать? Я верно Вас понял? Удирать от более быстроходного и дальнобойного, но ЕДИНСТВЕННОГО корабля противника, имея подавляющее численное превосходство?

   – Всеволод Федорович! Вы... Вы нас обвиняете в трусости, Ваше превосходительство!?

   – Да вы сядьте, Иван Владимирович. Сядьте! Чайку вон попейте... И не надо мне громких слов. Я сейчас просто пытаюсь понять, ЧТО моя Владивостокская эскадра получила в качестве пополнения? Вот слушаю Вас, и складывается у меня такое впечатление, что долгожданное подкрепление наше в виде Балтийского отряда – это тихоходные, слабо защищенные корабли с никудышной артиллерией, изношенными машинами и не обученным личным составом. И достаточно даже не крейсера противника, а просто дыма на горизонте...

   – Но...

   – Не надо мне никаких ваших "НО"! Ответьте лучше, ГОСПОДИН капитан 1-го ранга, а стоило ли нам ради этакого подкрепления, чтобы ваш прорыв обеспечить, воевать с Камимурой? Пять на пять вымпелов, кстати, а не двое, даже трое, против одного? Ради этакого подкрепления стольких в парусину зашивать? Командира "Рюрика", каперанга Трусова у санчасти видели? Это и его зубы вместе с матросской и офицерской кровушкой с палубы смывали!

   – Господин контр-адмирал! Для моей чести более недопустимо...

   – СИДЕТЬ!

   Давящую, ватную тишину, повисшую в кабинете, нарушали лишь неестественно громко тикающие напольные часы. По шеке Сухотина медленно поползла капля пота...

   – Кто Вы такой?

   – Господин контр-адмирал, я вас не понимаю...

   – Повторяю вопрос. Кто Вы такой? Что за человек сидит передо мной?

   – Капитан 1-го ранга Российского Императорского Флота Иван Владимирович Сухотин... Дворянин... Командир крейсера "Аврора", – Сухотин окончательно потерял нить разговора и вконец запутался.

   – Вот именно. Командир. Командир крейсера. "Первый после Бога". Человек, с чьим именем неразрывно связаны успехи и неудачи вверенного ему корабля и людей. Тот, кому принадлежит вся полнота Власти на корабле! А что такое по вашему Власть? Отвечайте!

   – Власть – это право отдавать приказы подчиненным и требовать выполнение этих приказов, господин контр-адмирал!

   – Так... Оригинальная трактовка. Весьма. А я то, наивный, думал, что Власть – это ответственность за дело, которое ты выполняешь. И за людей, которые отданы в твое подчинение. И нет никого, чтобы спрятаться за него, и нет оправданий... Власть – это когда со всеми делами ты справляешься. Прикажи, заставь, награди, покарай, если надо – пошли на смерть или умри сам, но спрос – только с тебя...

   После короткой но томительной паузы. Руднев вдруг совершенно спокойно, даже деловито, спросил:

   – Кстати, последние газеты читали?

   – Никак нет, господин контр-адмирал... А, простите, что-то про нас пишут?

   – Не только... Ну, "Таймс" – это бесполезно. Она постоянно насквозь злобой пропитана. А вот немецкие... Рекомендую "Дойче цайтунг" от 14 июля: на третьей полосе оч-чень интересная статья. О мужестве командира и экипажа "Адзумы", "в неравном бою нанесшего тяжелейшие повреждения численно превосходящему противнику". Рекомендую ознакомиться... А пока продолжим о наших баранах. Напомните мне, Иван Владимирович, "Лена" при встрече передавала семафором сведения о том, что крейсера Камимуры два дня назад имели бой с Владивостокской эскадрой?

   – Так точно!

   – Где находиться база 2-й боевой эскадры Соединенного флота Японии?

   – В Сасебо, господин контр-адмирал!

   – Давайте-ка, без чинов, Иван Владимирович, расстояние от Хоккайдо до Сасебо?

   – Около тысячи миль, Всеволод Федорович.

   – То есть за двое суток "Адзума" в принципе не могла бы дойти до Сасебо и вернуться обратно. Так? Какой ближайший порт мог обеспечить Камимуру углем и мелким ремонтом?

   – Хасидате... Но... Но этот порт не предусматривает базирование броненосных кораблей, там нет боеприпасов для главного калибра... Да "Адзума" же после боя шла, с повреждениями и неполным боекомплектом! У нее времени было только-только раненых сгрузить и на перехват пойти...

   – Ну вот... Не прошло и полгода, как Вы поняли то, что должны были понять сразу, как только опознали противника. Вы все еще считаете, что Николай Готлибович – человек, способный на неоправданный риск? Или согласитесь с моим мнением, что капитан 2-го ранга Рейн умеет думать и принимать решения?

   – Всеволод Федорович! Ну... Ну, не было у нас шансов догнать "Адзуму"!

   – Пресвятые Угодники!! Броненосный крейсер, вернее броненосец второго класса, крейсер первого ранга и вспомогательный крейсер против броненосного крейсера противника, имеющего ход не более 15-и узлов, проблемы с управлением и не функционирующую кормовую башню главного калибра! Вы рапорт Рейна читали? Он на своей восемнадцатиузловой "Лене" с полупустыми угольными ямами догнал. А вы, на девятнадцатиузловой "Авроре" с ямами почти пустыми, значит, "шансов не имели"?

   Да, добить его было бы сложно, но, наверное, все же возможно. Это орден святого Георгия, как минимум, для вас, и гвардейское звание для корабля, по статуту. А умело составить представление – так, глядишь, и орлы на погонах заведутся. У меня вот завелись в подобной ситуации.

   – Всеволод Федорович! Да один снаряд главного калибра "Адзумы" и мой крейсер пойдет на дно! Вы же поймите меня... Я уж не говорю про "Лену"! Если бы Рейн этот снаряд словил, то оставил бы весь наш отряд сидячими утками без угля...

   Сухотин что то говорил еще, но Петрович его уже не слышал. Этот человек больше был ему не интересен...

   "Бесполезно. Гнать? Или что? Суд чести? Ну, Василий, пожалуй, его бы просто шлепнул посредством дуэли... Да и Рейн, поговаривают, может... Нет, это, пожалуй, сейчас перебор... Торопиться не будем. Пока просто в отпуск по болезни. Скорее всего, типичный представитель породы "командиров для мира", увы, именно их и штампует сейчас система. Негативный отбор. Как и у нас там... Ну, да этого "у нас там", теперь уже не будет... И слава Богу, наверное... Или Вадикову папочке вкупе с одним олигархом! Э-эх... Так ведь и не построит, бедолага, самую большую яхту 21 века!"...

   Петрович вдруг поймал на себе растерянно настороженный взгляд Сухотина, которому улыбка, скользнувшая по губам контр-адмирала, показалась неуместной, после всех доводов и аргументов, которые он так тщательно излагал.

   "Так, господин-товарищ Руднев, хорош ностальгировать! Что у нас тут получается в сухом остатке... Дрянь дело. Он то в этом, может, и не виноват, но мне на мостике крейсера такой капраз на хрен не нужен"...

   – Иван Владимирович... Любезный, на мой взгляд... А ведь Вы БОЛЬНЫ! Давайте-ка, сейчас Вас доктор осмотрит, и если я прав, лекарства пропишет, подлечит. В Крыму отдохнете, поправитесь, да и вернетесь к нам, грешным, япошек колотить!

   – Всеволод Федорович! Но... Мы... Я... Я что то не то сказал?

   – Довольно, спасибо. Вы свободны, вот выправлю сейчас направление к врачу... Берите, и не тяните с этим. Он Вас осмотрит и скажет свое мнение о состояние Вашего здоровья. Если здоровы – вернетесь к исполнению обязанностей командира крейсера. А с больного человека – какой спрос.

   Когда обескураженный Сухотин покинул кабинет, Руднев снял трубку телефона.

   – Коммутатор? Медчасть!

   – Добрый день, Вячеслав Степанович, Руднев беспокоит. Сейчас к Вам подойдет каперанг Сухотин. Есть у меня подозрение, что у него нервное расстройство на фоне общего истощения организма. Длительный переход в тропиках, нервное напряжение, бой этот, неудачный... Просто перенапрягся человек. Вы его осмотрите и, если мои подозрения подтвердятся, устройте Ивану Владимировичу отпуск по состоянию здоровья на полгода... Крым или Кавказ. Отдохнет человек на курорте, подлечится. А там, глядишь, и вернется к исполнению обязанностей... До свидания!.. И Вам не болеть...

   – Коммутатор! "Корейца"!

   – Вахта! Командующий эскадрой на проводе. Связь с командиром корабля!

   – Добрый день, Павел Андреевич! Руднев беспокоит. Скажите, на ваш взгляд старший офицер Засухин способен командовать крейсером?.. А Анатолий Николаевич подготовил себе замену? Да, открылась вакансия, но Вы ему не говорите ничего, просто вечером направьте ко мне, чаи погоняем, поговорим...

   После решения кадрового вопроса с "Авророй", и распределения работ на кораблях на первоочередные и "терпящие отлагательство" (в последний пункт попал и ремонт трофейного японского эсминца, уже получившего имя "Восходящий", но опять выброшенного из дока – ремонт крейсеров был более приоритетной задачей) настало время главного – планирования будущих операций.

   В который раз Петрович поймал себя на том, что он полностью сменил приоритеты. То, что в Москве перед компом казалось самым главным – перевооружение кораблей и смена тактики, сейчас стояло на последнем месте в списке приоритетов. Ну, какой смысл перевооружать корабли и мечтать о красивых и эффективных маневрах, при таком уровне подготовки матросов и командиров? Первым все равно из чего промахиваться, из старой восьмидюймовки или новейшего орудия Армстронга, а вторые... Тут еще хуже. Только на обучение сносному маневрированию ВОКа ушли месяцы! А теперь, с приходом "Осляби" и "Авроры", надо начинать мочало с начала... Напиться что ли? Так и этого нельзя, сегодня еще в штабе веселье предстоит...

   – Господин адмирал, к вам Лейков, прикажете пустить? – раздался из приоткрытой двери голос вестового.

   – Да уж, конечно... – задумчиво потянул Руднев, прикидывая, что именно могло понадобиться от него человеку, который собственно и заварил всю эту кашу с перемещениями в прошлое.

   До сегодняшнего дня лже-Лейков старался не попадаться на глаза адмирала без крайней необходимости. Так что его визит был для Руднева сюрпризом, и весьма интриговал. После должного приветствия бывший профессор перешел к делу.

   – Всеволод Федорович, это Вы в Питер Вадику отправляли мои соображения по поводу того, чем я могу помочь Русскому флоту?

   – Ну, положим, не "Вадику", а доктору Банщикову, лицу приближенному к императору, без пяти минут отцу русского дворянства и тому подобное, не забывайтесь... Да, отправлял, для участия в умственном штурме, что мне одному-то голову ломать? А в чем, собственно, дело? Только быстро, у нас в штабе через час кое – что запланировано, опаздывать никак не могу.

   – Это для вас он, "особа приближенная", а я его с пяти лет знаю... На глазах вырос, можно сказать. Ну, да не суть. Просто ему моя идея с магнитными минами понравилась, и он...

   – Стоп. В эту войну нам это физически не успеть, это же на годы работа. Дай Бог к Первой мировой поиметь работающий образец, достаточно компактный для установки в мину. Ну, ведь обсуждали мы это уже с вами! Чего опять-то, по второму разу...

   – Нет, я не про мину. Просто нашему мальчику, – Руднев поперхнулся чаем, и сделал мысленную заметку, обязательно напомнить Вадику, кто он есть такое, по версии Фридлендера, – пришла в голову интересная идея, как можно эти наработки использовать при Дворе...

   – Что??? Использовать магнитные мины? При НАШЕМ царском Дворе? Не в Токио? Хотя, я конечно и сам готов там половину перемочить, но ведь они то, в отличие от кораблей, магнитного поля земли не возмущают. Только народные массы, своим образом жизни и жадностью, ну точно наши олигархи и госчинуши 21-го века...

   – Нет, нет! Не мины конечно, магнитный колебательный контур. У него кроме мин есть еще пара интересных применений, вот о них меня Вадюша в телеграмме и спросил. Но чтобы это собрать, мне надо быть в Питере самому. Может, отпустите?

   Спустя полчаса, взяв с Лейкова клятвенное обещание закончить монтаж и отладку новых радиостанций на всех кораблях эскадры перед отбытием в Питер, Руднев в принципе согласился на его отъезд в столицу. Дело, если оно выгорит, и правда того стоило. А во Владике Лейкову больше работы не оставалось, даже подшипники на "Варяге" поменяют и без него. Это же не радиотехника, а простая паровая машина тройного расширения, по ней и тут спецов хватает...

* * *

   Очередной, уже рутинный для штаба ВОКа выход в крейсерство «ловчего трио», подходил к концу. Еще пару дней на проверку транспортов со шхунами, и уголь неизбежно заканчивался, предопределяя дальнейший курс пары «Аврора» и «Лена»: Владивосток. Вначале с ними шла еще и «Кама», ВОК продолжал исповедовать удачный принцип охоты тройками: два ВсКр на один нормальный крейсер. Но замученный постоянными поломками ее машины, новый командир «Авроры» отослал ее в базу с первым, и пока единственным, захваченным транспортом-контрабандистом. Ну, кто, спрашивается, заставлял владельцев большого американского парохода «Фриско ранер», порт приписки Сан-Франциско, везти кардиф в Японию во время войны? А уж попытка уйти от «Камы» была скорее не смелостью, а просто глупостью. Русский корабль хотя и не обладал запасом скорости для догона 13 узлового парохода до темноты, может в расчете именно на такой случай его и назвали «раннером», но зато в рубке кормовой надстройки преследователя стоял искровой телеграф, в пользовании которым на ВОКе тренировались ежедневно.

   У "Авроры" было достаточно времени, чтобы по передаваемым с "Камы" данным о курсе и скорости "бегуна" спокойно и без спешки его перехватить. Обживавшийся на мостике "Богини утренней зари", Анатолий Николаевич Засухин после рапорта досмотровой партии радостно потирал руки. Теперь он мог убить двух зайцев одним выстрелом. Он не только добыл для Владивостокской эскадры пять тысяч тонн высококачественного угля, но заодно и заработал командам всех трех крейсеров неплохую прибавку к жалованию. И теперь, сославшись на важность груза приза, мог отослать, наконец, "Каму" во Владивосток, с наказом обязательно довести "американца". А приватно указать ее командиру, или перебрать машины бывшего японского парохода перед следующим выходом в море, или искать себе другой крейсер в попутчики. Теперь, не связанная медленной "Камой", пара могла дать при необходимости драпа или догона 18 узлов...

   По-правде говоря, рутиной этот выход был не для всех его участников. Если команды и командиры "Лены" и "Камы" уже привыкли к недельному рысканью где-то там "у косоглазых в огороде" в поисках добычи, то для экипажа "Авроры" и ее командира такая задача была пока в новинку. Причем для командира – вдвойне, он и крейсером-то командовал всего три недели и четыре дня. Еще девять месяцев назад он был старшим помощником на маленькой деревянной канонерке, стационировавшей в занюханном корейском порту. И даже мечтать не мог, получить под команду что-либо крупнее истребителя в ближайшие пять лет – "его величество" ценз не позволял.

   Но... Но канонерка эта называлась "Кореец". В том памятном бою, Засухин даже не был на борту своего корабля. Он, как ошпаренный носился по палубам и трюмам незнакомого ему "Варяга", командуя второй партией борьбы за живучесть, составленной из таких же, как и он "чужаков на борту", матросов с "Корейца" и "Севастополя". Прорыв слился для него в непрерывное тушение пожаров и латание пробоин в бортах. Дальше – больше. Новый "Кореец", огромный, броненосный и при этом – абсолютно незнакомый, построенный по чужим, итальянским правилам и канонам кораблестроения. И его надо – сначала забункеровать на ходу; потом довести до Владивостока; потом в пожарном порядке осваивать стрельбу из орудий незнакомых систем; потом, слава богу, уже не в должности И.О. командира, а в родной и знакомой – старпома, осваивать маневрирование, учиться не только стрелять, но и попадать. А потом снова был бой... Снова пожары, пробоины, беготня по палубам и трюмам, налет на Пусан, возвращение во Владивосток, с ежечасным ожиданием атаки миноносцев...

   И только он, после всего этого, надеялся насладиться заслуженным, видит Бог, отдыхом, как снова... Опять новый корабль, и теперь уже он – командир. Без всяких приставок И.О. Первый после бога. "Старик". Н-да-с... А ведь он всего месяц назад на самом деле думал, что именно старпомом быть тяжело. Но организовав за три недели установку на его (ЕГО!!!) "Авроре" щитов для орудий и подкрепление их фундаментов, понял – командирский хлеб еще горше. А ведь подобную работу порт выполнял уже далеко не в первый раз, вроде все должны знать, что им надо делать... И спать приходилось даже меньше чем на прежней "собачьей" должности.

   Столь скоропалительная, без всякого согласования со шпицем, смена командиров кораблей в очередной раз взбудоражила владивостокское офицерство. Никто не мог понять, в чем же так провинился капитан первого ранга Сухотин, что его отправили сопровождать в Петербург поправляющегося после ранения Вирениуса. Точный ответ на этот вопрос знал только Засухин, но он предпочитал помалкивать. Ему Руднев при назначении на должность высказался откровенн: "Я не знаю, могла ли "Аврора" поспособствовать утоплению "Адзумы", может быть и нет. Но видя, что "Лена" начала преследование, и по ней кормовые восьмидюймовки не стреляют, попытаться он был обязан. Хотя бы за компанию, что ли"...

* * *

   Крейсерство подходило к концу, угля оставалось меньше половины, когда во время очередной встречи кораблей Рейн с борта «Лены» невинно предложил:

   – Анатолий Николаевич, а не пробежаться ли нам на обратном пути ко входу в Цусимский пролив? А то тут океан как вымер, погода роскошная... Ну, сколько можно одни рыбацкие шхуны топить?

   Немного поколебавшись, Засухин согласился, ему и самому хотелось в его первый командирский выход свершить чего-то эдакого... Да и выводы из напутствия Руднева он сделал соответствующие. В итоге именно это, принятое наспех решение и привело к бою, вошедшему во все учебники по морской тактике, и впоследствии изучавшемуся всеми командирами крейсеров мира.

   "Лена" и "Аврора" шли строем уступа, привычно разбежавшись на 60 миль, больше было чревато как потерей радиоконтакта, так и возможности в случае чего оперативно прийти друг другу на помощь. Причем "Аврора" намеренно отставала на пару десятков миль, чтобы прикрыть "Лену" в случае бегства от более сильного противника. Солнце только-только перевалило через полуденную отметку, чем не преминул воспользоваться штурман для уточнения координат крейсера, когда на мостик "Авроры" прибежал запыхавшийся прапорщик Брылькин.

   Бывший телеграфист с Владивостокского телеграфа был самым гражданским существом на борту крейсера. Даже любимец команды – дворняга Рыжуха была гораздо грознее и воинственнее его, особенно при попытке отобрать у нее честно украденную с камбуза кость. Но зато с его появлением радиотелеграф стал устойчиво работать на невиданной дистанции в сотню миль, а иногда и больше. Хотя Засухин подозревал, что тут свою роль сыграл внезапно заинтересовавшийся радиотелеграфами Лейков с "Варяга". Он две недели, сразу после памятного всем боя у Кадзимы, мотался по всем кораблям эскадры, что-то шаманя в рубках радиотелеграфа, и перетягивая антенны между мачтами.