Текст книги "Владивосток - Порт-Артур"

Автор книги: Александр Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

   Ладно, это лирика все. Вас, голубчик, вижу, уже к стулу примотали... Ну, да, вроде надежно. Итак – начнем, дружочек мой. Вопросы вы слышали, игла под ноготки Вам на спиртовке уже калится, начинайте же рассказывать, я вас умоляю...

   Вадик выбрал из нескольких разложенных на крышке стерилизатора шприцов наиболее брутально выглядящий, и положил его десятисантиметровую иглу острием в пламя спиртовки, на которой медленно дистиллировался раствор красителя. Затем он накинул черный, кожаный фартук, хранившийся в лаборатории на случай работы с кипящими растворами, и повернулся к побледневшим от его зловещих приготовлений Оченькову и солдату.

   – Спасибо. Идите пока, товарищи. За свои необходимые злодеяния, я сам перед богом и людьми отвечу, вы тут не при чем. Сейчас я – хирургический скальпель, отделяющий гнилую, смердящую, гангренозную плоть от здорового организма нашей с вами многострадальной Родины – России! – замогильным голосом произнес Вадик, – сюда никого не впускать, даже государя императора, паче чаянья тот появится.

   Его поза-, поза-, позапрошлая подружка, из-за которой он на 2 месяца завис в готской тусовке, сейчас могла бы им гордится. Впрочем, Вадик, и в правду, был на грани того, чтобы засадить идиоту террористу пару раскаленных иголок под ногти. А потом, в припадке гуманности, обработать раны не доведенным до клинического применения, смертельно опасным еще стрептоцидом. А лучше всего актер играет ту роль, в которую он сам верит, и которая соответствует его внутреннему настрою.

   К счастью, до игл не дошло – Яша оказался не "профессиональным боевиком", а профессиональным агитатором... Ну, если честно – почти не дошло. Клиент раскололся при первом касании его плоти раскаленным металлом, когда и самого Вадика уже почти стошнило. К счастью для них обоих, Яша принял гримасу сдерживаемой рвоты на его лице за оргазм палача-садиста и "запел".

   Вскоре Банщиков знал, что мерзавец напросился на это задание сам, чтобы лично свести счеты с сорвавшим его полугодовую работу в порту докторишкой, как только руководство ячейки приняло решение о его ликвидации. Это и объясняло некую топорность работы, обычно не свойственную боевым организациям партии СР.

   Спустя еще полчаса, Вадик уже записал на последней страничке лабораторной тетради все интересующие его подробности, включая адрес явочной квартиры и фамилии руководителей ячейки. Единственное, чего он по-прежнему не знал, это ОТКУДА поступил заказ на его ликвидацию. Но этого, увы, не знал и сам Бельгенский, сейчас скорчившийся с кресле, с лужей под ним (гуманность Вадика не распространялась на то, чтобы сводить поддонка в туалет), с ужасом взирая на спокойно курящего сигару и рассуждающего Вадика, ожидая выстрела в голову или укола в вену.

   Светская беседа, отягощенная пытками, была прервана лихорадочным стуком в дверь.

   – Ребята, ну, я же русским матерным языком сказал – никого не впускать! Даже государя императора! Если кто из полиции – посылайте их к главному полицмейстеру, – раздраженно вскинулся Вадик, на самом деле обрадованный тем, что его прервали.

   Первоначальный запал был весь растрачен на "беседу" с Яковом, и пристрелить его сейчас рука просто не поднималась, но отпускать его было нельзя, а передавать дело законным властям пока преждевременно.

   – А про меня почему не проинструктировал, опять забыл, горе мое? – раздался в коридоре взволнованный голос Ольги.

   – Душа моя, прости, но сюда тебе нельзя. Подожди меня в зале, минут пятнадцать, пожалуйста...

   Ну, друг ситный, – вполголоса, обернувшись к по-прежнему привязанному к креслу агитатору, прошипел Вадик, – Вот ведь забавная ирония судьбы. Именно явление особы той самой царственной фамилии, смерти которой вы так искренне добиваетесь, спасло вам жизнь.

   И, дождавшись облегченного вздоха "подследственного", Вадик, зловеще усмехнувшись, многозначительно добавил:

   – На сегодня. Никита! Этого в подвал, запереть и глаз не спускать. И почему до сих пор полиция меня даже не попыталась побеспокоить, интересно?

   – Так эта, товарищ доктур, – довольно усмехнулся выворачивая руку Якову кочегар Оченьков, – мы ж на улице всем растрезвонили, что бонбиста энтого разорвало его же адскою машинкой. Вот они уже час как и пытаются его руки-ноги отыскать. А вас спрашивали. Но мы сказали, что вы после взрыва в обмороке, и просили никого кроме государя императора и главного полицмейстера Петербурга не беспокоить.

   – Ну, молодцы. С этим все пока, ведите его с глаз долой. Да смотрите, не перепачкайтесь...

   И тут Яков, на свою голову решивший, что последнее слово сегодня должно остаться за ним, подал голос. То ли на него повлияло появление зрителей, то ли он хотел доказать самому себе, что его дух не сломлен... Так или иначе, слова он выбрал на редкость неудачные и не подходящие к мизансцене.

   – Ползи-ползи к своей великосветской шлюхе, палач царский! Теперь я понял, чем тебя Николашка купил – своей потаскухой-сестрой! Но помни, если я сегодня промахнулся, то другие придут за мной! И рано или поздно, мы до вас всех доберемся, вот тогда то и тебя, и ее разорвет на мелкие кусочки мяса, как...

   Вадик потом как ни старался, не мог вспомнить, как именно он схватил револьвер. Оченьков же, в свою очередь, до конца дней своих при мыслях об этой минуте, зябко передергивал плечами, когда вспоминал ГЛАЗА, своего такого веселого, спокойного и мирного "доктора" – командира... Именно этот взгляд, а вовсе не вид нагана, зажатого в его руке, и заставил бывалого матроса ничком броситься на пол. Крик Вадика перекрывался семью выстрелами, и звучал примерно так:

   – Мне б... БАХ! глубоко по х... БАХ! как ты БАХ! лаешь меня или Николая, выб... БАХ! ...ок, но Ольгу ты своим сра... БАХ! ...м языком не трогай!!! И х... БАХ! тебе, а не мое мясо на тротуар, гандон е... БАХ! ...ый!!! И всех гнид, кто за тобой ЩЕЛК! (барабан револьвера опустел, и тот теперь вхолостую щелкал бойком) приползет, я точно так же уничтожу! ЩЕЛК! До кого дотянусь сам, а до кого нет, ЩЕЛК! друзья и товарищи помогут! ЩЕЛК! (поняв наконец, что револьвер пуст, Вадик отбросил его в сторону). Встань, сука! Встань, я тебя своими руками придушу!!!

   – Михаил Лаврентьевич, батюшка, да как же он встанет, вы ж ему в пузо то раза три попали! – опасливо выговорил, выбираясь из-под тела агитатора, и косясь на трясущиеся руки доктора, Оченьков.

   В кабинет подобно вихрю, ворвалась Ольга, походя оттолкнув хрупким плечом с дороги весящего не менее центра матроса.

   – Что случилось! Ты жив?! Господи! Спаси и помилуй... А это кто??!! – взгляд ее упал на лежащее в луже расплывающейся крови подергивающееся тело.

   – Я... Он... А я... – Вадик никак не мог прийти в себя после первого в жизни убийства, пусть и совершенного "в состоянии аффекта".

   – Тут энтот бонбист, он вырваться попытался, да еще и вас порешить обещал, Ваше Высочество, – неожиданно для самого себя пришел на помощь командиру Оченьков, – ну, товарищ доктор осерчали значить, и это... Весь барабан, в общем, в него и выпулили. Но больше они уже никому вреда не причинят, не извольте беспокоится!

   Постепенно успокаивающийся Вадик благодарно кивнул матросу и попытался увести разговор на другую тему:

   – С этим всем я потом разберусь, солнышко мое, а пока пойдем, побеседуем с нашими бурятскими товарищами, которые, пришли уже, наверное.

   – Так точно! В зале ждут. Доложимшись уже...

   – Какая беседа, ВадИк? Да на тебе лица нет, подождут до завтра, – попыталась образумить его Ольга, но как обычно, доктор Вадик прислушивался только к мнению доктора Вадика.

   – Если они завтра в шесть утра не будут на пароходе, который отходит в Гамбург, а оттуда в Шанхай, то мы потеряем еще неделю. Пойдем душа моя, да и пока я с ними буду разбираться, про ублюдка этого, – Вадик снова поежился, и ткнул пальцем в труп на полу, – забуду побыстрее...

   В эту ночь Ольга в первый раз осталась ночевать у Вадика. На его вопрос, "а как же муж", последовал выразительный взгляд и тяжелый вздох.

   – Какие же вы мужчины все же глупые... Ты же видел – мое личное проклятие на самом деле существует. Муж – одно название, первый любимый человек – шрапнель в голову, а теперь и тебя чуть не разорвало на части... Я не хочу больше терять времени... А муж... Он, в конце концов, только перед людьми, и уж точно никак не перед Богом. Да и не только тебе надо сегодня забыть про этот воистину ужасный день...

   Наутро, донельзя довольный, и безмерно удивленный Вадик, никак не ожидавший, что после нескольких лет замужества, пусть и за конченым педиком, красивая женщина может все еще быть... технически не совсем женщиной, встретился с представителями полицейских властей. В его ушах до сих пор сладчайшей музыкой звучали слова любимой – "счастье мое, да если бы я только знала, что это может быть настолько хорошо, я бы столько не ждала"... И пребывая в чрезвычайно приподнятом состоянии духа, Вадик был готов на любые подвиги.

   Решив не мелочится, он начал сразу с министра внутренних дел Плеве. Пару часов спустя, "слив" министру абсолютно вымышленную, как он был уверен, информацию о готовящемся на того покушении боевиков ПСР, Вадик получил карт-бланш на любые действия против партии эсэров.

   До известной доктору Вадику даты, когда императрица должна была произвести на свет наследника, оставалась еще пара недель. В списке Петровича и Балка почти все позиции помечены галочками. Доказывать и убеждать уже ничего и никому не надо, только проверять и подгонять периодически. Значит, за эти недели можно приложить максимум усилий на решение проблемы с покушениями. А если получится, то и в целом с партией социалистов революционеров. Ну, или хотя бы с ее вменяемой частью. Кроме одного персонажа. Петрович в шифрованной телеграмме предупредил Вадика, что Василий строго-настрого запретил даже близко приближаться к Борису Савинкову. Если удастся – отслеживать местонахождение. И не более того.

* * *

   Дикий грохот потряс, казалось, весь дом, пробуждая его от утренней тишины.

– Откройте, полиция!

   За дверью молчали. Наблюдатели на улице увидели, как одно из окон третьего этажа осветилось светом свечи, потом мимо окна промелькнула чья-то тень. И тишина. Добропорядочные граждане должны были открыть дверь немедленно, как только прозвучали эти слова.

   Вот только добропорядочных граждан за дверью не было. А недобропорядочные граждане открывать полиции не стали. Городовые молотили по двери сапогами и рукоятками револьверов еще минуту. Потом начальство поняло, что в этот раз что-то пошло не так.

   – Ломайте дверь! – заорал ротмистр в голубом мундире.

   Двое здоровенных городовых, разогнавшись, врезались в дверь. Именно так они всегда врывались в воровские притоны. Опыт подсказывал, что после такого удара дверь вылетала чуть ли не к противоположной стене притона. Но не в этот раз. Ощущение было такое, словно плечом пытались проломить скалу. После второго удара что-то хрустнуло и один из гигантов, матерясь, схватился за плечо. Второй недоуменно замер.

   – Так это, вашбродь, не открывается...

   – Фельдфебель! Крикни, чтобы ломали черный ход!

   Черный ход ломали долго. Дверь черного хода ничуть не уступала двери парадного по толщине и прочности, а из инструментов у полиции были только кулаки, шашки и рукояти револьверов. Еще через пять минут, ротмистра осенило:

   – Степан! Найди дворника!

   Распространяющий смесь чеснока и махорки дворник принес топор. Прорубив в двери отверстие, городовой заорал

   – Вашбродь! Тут решетка!

   Принесли кувалду. От могучих ударов с потолка сыпалась штукатурка, лопались стекла и гудело в голове.

   – Не надоело? – молодой человек в элегантном костюме с медицинским чемоданчиком в руках укоризненно посмотрел на ротмистра, напоминающего мельника в своем засыпанном штукатуркой мундире.

   – Доктор Банщиков? – ротмистр удивленно посмотрел на костюмоносителя, которому обещал показать, "как надо арестовывать бомбистов" – Но мы же...

   – Перекрыли все выходы. Знаю, знаю. Но я Вас перехитрил и вышел через вход! И перестаньте ломать дверь. Не поможет. Сейчас я ее открою, и Вы сможете посмотреть на засовы и решетки. А еще посмотрите вот на это, – молодой человек сунул руку в докторский саквояж, достал оттуда здоровенный маузер и начал стрелять прямо в дверь.

   – Там стены досками обиты, потом посмотрим, как глубоко пули в дерево вошли, – прокомментировал он удивленные взгляды городовых, рассматривающих пробоины в нижней части двери, – за сим тренировку по проникновению в помещение, где находятся заговорщики, объявляю законченной. Ибо они уже сбежали, через лаз в потолке в квартиру этажом выше, и далее через крыши. Теперь давайте Я ВАМ (выделил голосом укоризненно глядящий на жандармов доктор) расскажу, как надо вламываться в квартиру, полную вооруженных и готовых к бою злоумышленников...

   Неудавшийся террорист рассказал все, что знал. В том числе и адрес конспиративной квартиры, где его инструктировало руководство ячейки. Все аккуратно и цивильно. Никаких трущоб, никаких потайных ходов и прочего, чем грешат авторы романов про Пинкертона. Обычный доходный дом на обычной улице, семь минут пешком до Невского. В этом доме братья Блюмкины снимают две квартиры. В одной живут, а другую, этажом ниже, приспособили под фотостудию. Очень удобно. Пришел человек, заказал себе фотокарточку, или фотопортрет, или еще чего. Люди ходят постоянно, потому как фотография нужна всем, особенно, если хорошая. А если кто кроме фотографий и прокламации с гектографа унесет, так оно незаметно, да и одно другому не мешает... Проблема была в том, что брать эту парочку надо было быстро, тихо и так, чтобы братья ничего не успели уничтожить.

   В принципе, жандармы дураками не были. В основном... Вот только данный конкретный ротмистр с "редкой" фамилией Сидоров и еще более редким именем Иван... То ли и вправду дурак, то ли ничему не обучен. В голове Банщикова всплыли строки из старой книги: "Когда в дом начали ломиться, перед тем, как уйти через черный ход, я разрядил в них магазин браунинга прямо через дверь. Стрелял не целясь, стремясь притормозить жандармов, и с удивлением узнал, что двое из них были ранены, причем один позднее скончался. В верноподданническом рвении они столпились перед дверью, хотя и знали, что мы вооружены и терять нам нечего..."

   Оружие руководство ячейки партии социалистов-революционеров имело. Как и основания отстреливаться до последнего патрона. В случае поимки, по новому "Уложению о наказаниях" им грозила виселица. А вот жандармам их нужно было брать исключительно живыми и не особо избитыми. Собственных "групп быстрого реагирования" у Жандармского отделения не было, полицейские не годились из-за возраста и плохой реакции.

   Пришлось идти на поклон к командиру Лейб-гвардии атаманского казачьего полка за казаками, которым и было оказано доверие "захватить бомбистов, собирающихся взорвать царя-батюшку за денежку аглицкую"...

* * *

   Во дворе дома N3 по улице Обводного канала стоял дым коромыслом. В самом прямом смысле этого выражения. По какой-то причине на чердаке загорелся всякий хлам, который всегда образуется там, где долго живут. Ринувшиеся на тушение пожара обитатели дома обнаружили, что двери на чердак заперты, а замки заржавели. К счастью, на пожарной каланче заметили дым и через пару минут во двор, звоня колоколом, въехали сразу две пожарные телеги с водяными бочками, насосами и раздвижными лестницами.

   Брандмейстер умело распоряжался. Телеги подвели поближе к дому, опустили опоры, лестницы начали подниматься к крыше, разматывая за собой рукава пожарных шлангов. По одному пожарному вбежало в каждый подъезд, стуча в двери квартир и требуя, чтобы жильцы немедленно выходили во двор. Вот лестницы достигли края крыши и пожарные, таща за собой рукава, скрылись в слуховом окне. Запыхавшиеся от быстрого бега городовые встали у подъездов "всех выпускать, никого не впускать". Их коллеги замерли у черного хода Из подъездов выбегали немногочисленные по полуденному времени жильцы, волоча с собой кошек, канареек, ежиков и прочих домашних любимцев. Последними вышли топорники, крича брандмейстеру, что дом эвакуирован.

   – Все жильцы покинули объект возгорания? – спросил городовой у дворника.

   Тот встал на пожарную телегу, повертел головой и начал шевелить губами, загибая пальцы. В это время четверо городовых на улице достали из кармана какие-то обрезки труб, дернули за свисающие веревочки и, дождавшись шипения и густого дыма, со всей молодецкой силушки швырнули полдюжины обрезков в окна квартиры на втором этаже, а еще пяток – этажом ниже.

   – Аркадия Блюмкина нет! – закончил свои подсчеты дворник.

   – У моего брата срочная работа! – закричал Михаил Блюмкин – невысокий человечек с грустными глазами, проталкиваясь к городовому. – Он не может сейчас выйти из дома!

   – Александр! – заорал брандмейстер подчиненному, – Мухой в подъезд, выведи этого работягу. Сгорит ведь, дурень!

   – Вы не понимаете! – начал Михаил, но закончить не успел. Гродовой, коротко оглядевшись по сторонам и убедившись, что все смотрят на работу пожарных, резко пробил ему кулаком в область сердца, и подхватив подмышки охнувшего и начавшего оседать на землю Блюмкина, со словами "Вот сейчас к доктору отведем и тебе полегчает", полуповел, полупонес активиста партии социалистов-революционеров к карете скорой помощи.

   Тем временем, посланный в подъезд пожарный поколотив в дверь руками, ногами и даже каской, выбежал во двор и отрапортовал старшему, что "двери прочные, закрыты, никто не отвечает, а из-за них дымом тянет". Возница подтвердил, что в окне первого этажа, забранном прочными решетками ничего не видно из-за сизого дыма. Одна из пожарных телег опустила свою лестницу до окна второго этажа и сразу трое пожарных под крики брандмейстера "Маски! Маски не забудьте, а то отравитесь!" запрыгнули в окно.

   Еще трое их коллег вбежали в подъезд, уперли опоры домкрата в стену рядом с дверью кв. N1, закрепили удлинительную штангу, уперли окованную металлом подпорку в дверь кв. N2 и бодро заработали рычагами. Через какую-то минуту искореженная дверь вместе с засовом и косяком рухнула внутрь квартиры. В подъезд повалил вонючий дым, а тройка пожарных, нацепив на лица смоченные водой плотные повязки, рванулась внутрь. Через несколько минут они вернулись, неся на руках заходящегося в диком кашле второго активиста-эсера, которого аккуратно и бережно положили в другую карету скорой помощи.

   Готовя техническое обеспечение захвата, Вадик вспомнил все, что рассказывал ему преподаватель об органической химии вообще и ее использовании правоохранительные органами в частности.

   Идеально для бескровного захвата подходил ХАФ (хлорацетофенон), слезоточивый газ, используемый для разгона демонстраций. В просторечии – "черемуха". Тот же преп рассказывал, уже после занятий, как в голодном 93-м году весь их факультет зарабатывал на жизнь тем, что создавал самодельные газовые баллончики со слезоточивым газом на базе институтской лаборатории. И рассказал заинтересовавшимся студентам нехитрую, в общем, технологическую цепочку.

   Этот эпизод привел еще и к тому, что до выхода в море из Одесского порта вспомогательного крейсера "Ингул", которму предстояло миновать Проливы под флагом Доброфлота, лучшие фармацевтические предприятия Санкт-Петербурга, Киева и Одессы две недели работали в две смены. В итоге, на борт парохода, в добавление к обычным бочкам с составом для постановки дымовых завес, были загружены три десятка бочек, с весьма секретным и дурно пахнущим содержимым...

   За кадром "пожара" на Обводном осталось то, как накануне, глубокой ночью, казаки затащили на чердак железный лист с дымошашкой, запал которой был подсоединен к будильнику, а перед возвращением аккуратно налили клея в дверные замки.

   Жильцы дома остались обсуждать доблесть мужественных пожарных, а арестованных тихо отвезли в "жандармские застенки" для приведения в нормальное состояние и последующей "разработки"...

* * *

   Доктор Банщиков вел светскую беседу с господином Гоцом, который все еще нервно протирал слезящиеся глаза платком.

   – Итак, ваша еврейская ячейка партии СР откуда то получила заказ на мое устранение, господин Поц...

   – Не Поц, а Гоц, я попрошу вас... И почему еврейская? У нас и русских патриотов полно, и малороссов, в составе центрального комитета и латыш есть и финны участвуют, и поляки. Мы выше всего национального...

   – Конечно! И в руководстве сплошные Штейны и Зоны. Зато взрывать себя отправляете все больше русских студентов-недоучек и дурочек из "благородных девиц" с запудренными мозгами. В этом плане ваш Яша оказался удивительным исключением...

   Так что, кому вершки, кому корешки, это нам понятно. Хоть для конспирации фамилии поменяли бы что ли, господин Гоц, или хоть ввели бы в бюро пару не евреев. Ну, да и до этого дорастете, если вам позволить... Хотя – теперь, в этот раз, наверное, не позволим. А "поц", в вашем случае не фамилия, тут вы правы... Это эпитет. Ну, кто посылает на боевую акцию близорукого как крот исполнителя?

   – Да! Переполнилась чаша терпения моего народа! Почему в России как не год, где то проходит кровавый еврейский погром? Почему мы – единственная страна мира, где есть "черта оседлости"? Почему для евреев установлена процентная квота в институты? Вы считаете все это справедливым, господин доктор?

   А Яков... Он сам попросился, вам должок отдать. Лично я считал, и считаю, что на работе в массах он был куда полезнее. Эх, горячность...

   – Нет, конечно, не справедливо. Поэтому господа "русские" журналисты, типа небезизвестного Вам Жаботинского на "собранные русским народом гроши", приплывшие от Леебов да Кунов из-за океана, и печатаются. Провоцируя своим бумагомаранием эти самые погромы. Или возражать станете? Только по существу, если можно...

   Черта оседлости, "кухаркины дети"... Согласен, кстати: не справедливо. Правда, я не понимаю, как мое убийство, например, могло все это исправить. Вот вызвать очередной еврейский погром да, таки могло. Хотя я мог бы вам тоже напомнить, откуда именно растут ноги у всех вами перечисленных эксцессов. Если бы я вам по пять раз на дню говорил, искренне в это веря, что "я лучше вас по праву рождения", что я "богоизбран", что вы гой, сиречь "недочеловек, по отношению к которому мне все дозволенно", сколько бы интересно вы все это терпели?

   Что тут смешного? Ну, может быть вы и я – достаточно образованные люди, чтобы отнестись к этому с юмором, особенно если ВЫ начнете шутить по этому поводу первым. Но требовать того же от темного российского мужика, который и читать то в массе своей не умеет, – извините, не могу-с. Да и не только российского, вы же сами говорите, что евреи преследуемы ПОВСЮДУ В МИРЕ. Поверьте, по сравнению с тем, что может произойти в Германии лет так через 30, все наши российские погромы, это такая сущая мелочь... Там процесс будет индустриализирован, и уж в этом винить русских будет сложно.

   Может все же вы тоже как то этот процесс со своей стороны инициировали и подпитываете? Кроме евреев столь же гонимой нацией являются только цыгане, ну, там то все понятно – кочуют, попрошайничают, воруют лошадей, нигде не работают... Короче – их образ жизни раздражает. Вы понимаете намек?

   – Так и что делать бедным евреям (тут Вадик не смог удержаться от ухмылки), если власти им просто не дают нормально, по-человечески работать? Есть списки запрещенных для нас профессий, городов проживания...

   – Вот прямо так-таки и не дают? Ну, кто, вот, к примеру, контролирует в России торговлю главным продуктом экспорта, хлебом? А кто производит? А ведь народ видит, что тот, кто хлебушек посеял, вырастил, собрал да обмолотил, имеет с пуда в разы меньше, чем тот, кто его всего-навсего перепродал! А кто перекупает по дешевке товар у ворот рынков, чтобы потом продать с прилавка втридорога? За такое и я бы удавил, поверьте... С образом "бедного еврея" это не очень коррелируется. По "черте оседлости" – судя по результатам еврейских погромов в городах, где евреев официально просто быть не может, это правило все одно не работает. Хотя, если хотите знать мое мнение, конечно, все это может и должно быть отменено. И оседлость, и квоты, и прочие оскорбительные искусственные ограничения.

   Но главное – я считаю, что у евреев, как у любой другой нации, должна быть своя страна. Тогда у вашего народа будет выбор – строить свое общество, как оно вам самим видится на СВОЕЙ земле, или жить в чужом, но меняя свои идеи и принципы под выбранное место жительства. А не наоборот. Я вот, к примеру, если перееду жить в Лос Анджелес, в шубе, треухе да валенках по улицам ходить не буду. А если буду настолько туп и не гибок, что стану – то должен буду смириться, что надо мной окружающие ковбои хихикают. А иногда и стреляют, до политкорректности этот мир пока не дорос... И, слава Богу!

   Вот вы, Абрам Рафаилович, какое именно место бы вы выбрали, для создания еврейского государства?

   – В этом мире, молодой человек, есть только одно место, которое любой еврей, даже самый не религиозный признает своей родиной, – слегка обалдевший от столь оригинального монолога Гоц, которому на решение еврейского вопроса вроде было совсем наплевать, вдруг выпрямился в кресле, и, кажется, начисто забыл о своем положении, – но туда нам, евреям, путь заказан уже тысячу лет. А уж о создании там своего государства, об этом и мечтать бесполезно... Бесполезнее даже, чем о построении скажем в России справедливого общества, в котором к человеку будут относиться не исходя из национальности и происхождения, а только исходя из его способностей и талантов.

   – Вы почему то забыли добавить "не исходя и из его наличного капитала и капитала его семьи". Но самое смешное – я ничего против построения такого общества не имею. Я только не хочу, чтобы во время этой стройки пришлось перебить и выгнать за кордон четверть населения страны. Тогда идея теряет смысл, в долгосрочной перспективе.

   А насчет еврейского государства у стен Иерусалима, – при имени этого древнего города атеист и революционер Гоц нервно вздрогнул, – это то, что в моем разумении, совсем не так уж и невозможно. И не только в моем.

   – И как Вы себе ТАКОЕ представляете? Это просто бред какой то! Фантастика!

   – Напротив, любезный Абрам Рафаилович. Представляю как нечто вполне даже реальное, причем, если обстоятельства сложатся удачно, в перспективе всего нескольких лет. Ну, или максимум, полутора-двух десятилетий. Открою Вам один маленький секрет: через пару дней Государь встречается с господином Герцлем. Вам ведь знакома эта фамилия. И Император решил поддержать его идеи. Словом и делом... Может валерьяночки попросить? Нет? Хорошо, тогда продолжу.

   Как вам прекрасно известно, у России есть свой интерес и давняя мечта на Востоке – проливы и Константинополь. Для овладения ими Империи, так или иначе, придется разобраться с Турцией, а при ее развале и разделе организация некоего государства на одном из ее осколков – это дело техники и международных конгрессов. Если бы евреи боролись за это с той же энергией и одержимостью, с которой они пытаются раскачать фундамент государства российского, то эта идея могла бы быть осуществлена лет так через 10-15, самое позднее... Это при условии поддержки исторического движения России вашим народом, естественно. Да и погромы под это дело прекратить можно практически мгновенно.

   – А погромы то с чего прекратятся, где тут логика? – оторопело выдавил из себя лидер ячейки ПСР.

   – Мы, русские – народ жалостливый. Отношение изменится, как только начнется нормальная продуманная пропагандистская программа, что надо дать бедным, обиженным всем миром евреям свой собственный дом... А заодно и хлебом торговать можно будет без их навязчивого посредничества, и квашенные огурцы с капустой на рынок спокойно возить (тут Гоц слегка поморщился). И никто им в этом не хочет помочь, кроме простого русского мужика, которому всего-то и надо для этого, в очередной раз победить Турцию... Ну, как можно громить того, кого сам же жалеешь? За кого, ради этой жалости, кровь свою готов пролить?

   Но вот тут евреям придется "вернуть мяч". Жалеть и помогать тем, кто желает твоей стране проиграть войну, пытается организовать финансовую блокаду, ведет пропаганду против царя, призывающего весь мир дать евреям возможность самим жить в своем государстве, да еще и устраивает взрывы на улицах... Это никак невозможно...

   – То, что Вы сейчас говорите, это тоже не только Ваше мнение, но и...?

   – На той неделе, после разговора с Теодором Герцлем, государь-император собирается устроить встречу с несколькими уважаемыми раввинами и крупнейшими еврейскими банкирами. Не сомневаюсь, что лидеры ПСР будут информированы об ее итогах во всех подробностях. На ней мы попытаемся разъяснить нашу позицию по еврейскому вопросу. Да, черту оседлости надо отменять. Согласен. Возможно, что сразу после войны император сделает это. Возможно, посчитает, что это уже дело Думы, которая будет созвана сразу после победы.

   – Но почему, если царь сам так думает, нужно ждать до конца войны?

   – Ну, Вы же умный человек, господин Гоц, сами не догадываетесь, разве?

   – Нет, если честно...

   – Причина-то в Вас, в основном. А почему такие удивленные глаза? Или Вы думаете, что государь Мировой Империи может принимать решение под давлением действий банды террористов? Николай Александрович просто НЕ МОЖЕТ потерять лицо. Ему проще с жертвами и кровью передавить вас всех как ядовитых пауков, но не потерять лицо в глазах остального мира... Это просто не приемлемо. Вы меня хорошо понимаете, надеюсь?

   – Вполне. А что Вы говорили по поводу Парламента? Наша партия сможет иметь там представительство, или все это "карманная лавочка" и фикция? Не ошиблись ли вы?

   – Нет, я не оговорился. Государь планирует созвать парламент – Государственную Думу. Только вот тешить себя мыслью, что это прямой результат революционного самопожертвования и террора вам не стоит. Просто для императора и близкого круга его советников и министров стало очевидным, что без серьезных изменений в политической системе, России труднее будет в будущем вести экономическое соревнование с нашими противниками на мировой арене. Увы, его искренняя мечта о всеобщем мире растаяла как утренний туман после взрывов первых японских торпед в Порт-Артуре. Так что ничего личного, как говорится...