Текст книги "Тени Арго (СИ)"

Автор книги: Александр Баженов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Вот таким способом ты сможешь легко справляться с Умга «Дронами».

Фиво остолбенел. Осознание накрыло его с новой силой: речь идёт не о гипотетическом сражении двух кораблей, а о его непосредственном участии в этом сражении.

– Я боюсь, капитан...

– Фиво... друг, – я придвинулся ближе. – Давай я расскажу тебе одну историю... Во времена великой Римской империи, когда легионы наводили страх на врага самим своим видом, один стратег сказал: «Мало кто рождается храбрецом. Большинство становится храбрецами благодаря дисциплине и тренировке». И я знаю, ты сможешь, – я пристально посмотрел в его единственный, бегающий от страха глаз. – Я верю в тебя!

Я указал на дверь:

– Посмотри туда. Там стоят Игорь и Лиза...

При слове Лиза Фиво встрепенулся. Кажется, за последние недели эта холодная, как лунный лёд, женщина неожиданно для всех стала его лучшим другом. Она не требовала храбрости, не подшучивала над ним, а просто молча делилась с ним чаем, печеньками и слушала его сбивчивые рассказы о Спассиве – его родном мире. И сейчас он представил, как «Дымящийся» вспыхивает под разрушительным лучом дезинтегратора, и его лучший друг исчезает навсегда, оставляя после себя лишь безмолвную пустоту космоса. И кажется, в этот момент страх потери друга перевесил в нём все предыдущие страхи.

– Я... я просто зажмурюсь и нажму на газ... А дальше... нужно просто маневрировать и использовать самонаводящуюся ракетницу в корме корабля... – в этих простых, выстраданных словах не было решимости, но всё же это была своего рода клятва. Тихое и дрожащее согласие сражаться.

Я почувствовал, как огромная тяжесть упала с моих плеч и сменилась почти отеческой гордостью.

– Вот и отлично! – я обнял его, и улыбка сама появилась на моих губах. – Мы сделаем из тебя настоящего римского легионера!

Глава восьмая. Две тени за спиной капитана

Третья неделя перехода к Бете Наугольника тянулась томно и однообразно. «Арго», затерянный в бархатной пустоте гиперпространства, превратился в летучего голландца космоса, в замкнутый мирок, где реальность причудливо переплелась с легендой.

С одной стороны – серая, будничная реальность, в которой Малинин, как я и предполагал, побоялся подавать на меня очередной рапорт, хотя инцидент на совещании, где Басов вывел его чуть ли не за руку, давал ему формальный повод. Но он явно недооценил реакцию офицерского состава. Он был тактиком бюрократической войны, а не полководцем. Одно дело – втихаря делать мелкие пакости, и совсем другое – выйти с открытым забралом на превосходящего тебя по численности и боевому духу противника. Но я знал его – он не сдастся. Он заляжет на дно, как подводная лодка, и его молчание будет куда опаснее его докладных. А пока кипучая энергия старпома находила выход в терроризировании рядового состава: внезапных проверках и придирках к всевозможным незначительным нарушениям. Но экипаж быстро научился жить с этим, как с фоновым шумом.

С другой стороны – космическая сага, главным героем которой стал Фиво. Легенда, где вокруг одного робкого существа неожиданно закипела невероятно интенсивная бурная деятельность. Он стал магнитом, к которому устремились все чаяния, энтузиазм и вера команды. И если бы мне год назад сказали, что сердцем и душой этого стального корабля станет дрожащее от страха существо со щупальцами, я бы посоветовал проверить психическое здоровье говорящего. Но времена меняются.

А началось всё прозаично: Поначалу Фиво тренировался на симуляторе в довольно тесной специализированной симуляторной комнате, но внезапно вспыхнувший ажиотаж экипажа всколыхнул корабль куда сильнее, чем любая турбулентность. Матросам и техникам надоело толпиться в дверном проёме, пытаясь украдкой взглянуть на это виртуальное побоище.

В итоге ко мне поступило официальное обращение!

Самая что ни на есть настоящая петиция с формулировкой, достойной народного вече: «О временном переносе тренажёра пилотов в помещение комнаты отдыха в целях повышения боевого духа личного состава и моральной поддержки оператора». Документ, под которым стояли несколько десятков подписей и даже пара шуточных рисунков Барсика, сражающегося с «Дроном», был подан мне с торжественной серьёзностью, не оставлявшей сомнений в важности просьбы.

Я не стал возражать. Здраво рассудив, что Фиво сейчас важна любая поддержка, а искренний энтузиазм экипажа вселяет уверенность лучше любого приказа, и я наложил резолюцию: «Не возражаю. Обеспечить».

То, что последовало дальше, можно смело назвать маленьким чудом. Громоздкий симулятор, чья официальная процедура переустановки занимает семьдесят два рабочих часа, был разобран, перенесён и собран на новом месте силами добровольцев буквально за одну смену. Это был не перенос, а народная стройка. Техники, забыв об отдыхе и обеде, с азартом разбирали массивный симулятор. Матросы таскали блоки аппаратуры, координируя действия чёткими, интуитивными жестами, словно делали это всю жизнь. А Карма Сингх лично принёс ящик с прохладительными напитками «для рабочих», что было высшим знаком одобрения.

И вот теперь симулятор, громоздкий и величественный, стоял в углу просторной комнаты отдыха.

Воздух комнаты отдыха, обычно пахнущий тоской и переработанным кислородом, теперь был наполнен энергией предвкушения. И когда Фиво, что-то стеснительно бормоча, занимал своё место, его окружал не холодный свет ламп, а тёплое, одобрительное молчание десятков людей, видевших в нём не неудачника-Спасси, а своего героя. И это, возможно, был самый главный тренажёр – тренажёр веры в себя.

Наш новоявленный легионер за эти недели буквально сросся с боевым симулятором. Его жизнь превратилась в бесконечную, изматывающую схватку с виртуальными «Дронами». Но самым невероятным зрелищем был даже не его медленный, но верный прогресс, а метаморфоза, произошедшая с Лизой Чен... Наша снежная королева, чьё лицо обычно хранило ледяное спокойствие, превратилась в его личного тренера, в сурового и безжалостного адепта пути воина.

Её стройная фигура, как мраморная статуя, неподвижно стояла возле кресла пилота, и лишь её ровный, холодный голос был саундтреком к этому виртуальному побоищу:

– Он разворачивается. Реверс. Сейчас будет реверс. Вираж девяносто, сейчас! Ракеты, не жди! Выпускай ракеты!

И когда юркий «Заяц» на гигантском экране успевал в последний миг увернуться от ослепительного прожектора дезинтегратора, у неё на лице появлялась короткая, сдержанная, но совершенно однозначная улыбка одобрения.

А вокруг симулятора образовалось нечто вроде античного амфитеатра. Матросы, техники, даже повара из камбуза – все, у кого появлялась свободная минута, приходили смотреть на сражения и болели с таким азартом, будто это был не тренировочный бой, а финал чемпионата мира. И каждый раз, когда кораблик Умга взрывался яркой вспышкой, по отсеку прокатывалось гулкое, ликующее «Ура!»

Парадокс в том, что наш робкий Фиво, которого ещё недавно все жалели, сам того не ведая, сплотил экипаж прочнее любой уставной дисциплины.

А в другом углу комнаты отдыха кипели не менее интересные литературные страсти. После моего строгого запрета на «наскальную живопись» кто-то догадался повесить в комнате отдыха большую белую доску. Теперь весь поэтический вандализм был локализован и легализован. Выяснилось, что самый плодовитый и популярный поэт – зелёный маркер. Вслед за ним шёл синий, замыкал тройку лидеров оранжевый. Они вели свою ожесточённую битву. Битву за умы и сердца экипажа.

Однажды, проходя с Билли мимо комнаты отдыха, мы остановились у поэтической доски, которая изобиловала новыми творениями.

– А что же чёрный маркер? Не даст им бой? – спросил я, глядя на пёстрое полотно, усеянное стихами о «Барсике-Герое» и «Барсике-Победителе».

Билли улыбнулся, и в его глазах мелькнула лёгкая ностальгия.

– Я давно повесил перчатки на гвоздь, капитан.

– И совсем не хочется вернуться в большой спорт?

Я посмотрел на Билли, оценивая его реакцию.

– Нет, капитан, – он лишь мягко покачал головой и улыбнулся, и в этой улыбке читалось окончательное смирение и душевный покой. – Большой спорт не для меня.

– А что там дальше было с танком? – не сдержал я улыбки.

Билли на мгновение застыл, пытаясь сообразить, о чём вообще речь.

– С каким танком?

– Ну, «Люблю тебя, моя родная, моя любовь, как танк – стальная...», – начал я нараспев.

– А-а... – рассмеялся он так заразительно, что в уголках его глаз собрались лучики морщин. – «Пусть грянет гром, пусть вьюга воет, моя броня тебя укроет!»

Я посмотрел на доску. Среди четверостиший о Барсике-герое зрелый, опытный чёрный маркер смотрелся бы как Ван Гог на детском конкурсе.

– А мне кажется, чёрный маркер очень даже зря повесил перчатки на гвоздь! Он мог бы ещё дать бой молодёжи!

– Да что вы, капитан! Там уже целый «Литературный кружок» оформился, – пояснил Билли. – Стихи о Барсике вышли на новый уровень. Появился анонимный поэт, пишущий уже не четверостишия, а целые поэмы в стиле космического эпоса о «Подвиге Барсика против Синей Искры». Их зачитывают по вечерам прямо тут под одобрительный гул. А потом вывешивают вон там, правее.

Он указал на лист, прикреплённый сбоку от доски.

Поэма заканчивалась мощно:

... И в синем вихре, страха не тая,

Взмывает «Заяц», властелин огня!

«Вы все бегите прочь с дороги!

Я Барсик! Меня боятся даже боги!

– Талант! – отметил я, чувствуя, как растёт моё уважение. – Похоже на зелёного.

– Похоже, – согласился Билли. – Но мы всё ещё не знаем, кто это. Он тщательно скрывается.

Я позволил себе ещё немного поглазеть на это народное творчество с выражением блаженного умиления, прежде чем вернуть на место деловое выражение лица.

– Но это ещё не всё, – воодушевлённо продолжил он. – Творчество нашего экипажа не ограничивается только стихами. Один из техников – Дживо Кумар, вы его знаете, тот самый, что с золотыми руками, вдохновлённый подвигом Фиво, собирает в своём цеху из списанных деталей уменьшенную, идеально детализированную модель «Зайца» в масштабе 1:100. Говорят, он даже хочет подсветку внутри сделать, чтобы глаз Фиво светился зелёным огоньком.

А ещё один умелец – рядовой Хендрикс, рисует комиксы о приключениях Барсика в космосе, которые расходятся быстрее, чем горячие пирожки!

Билли замолчал и, улыбаясь, обвёл взглядом поле поэтической битвы.

– Кстати, ты провёл инспекцию второго челнока? – вернулся я к делам.

– Провёл. Всё сделано качественно, добротно, и я с чистой совестью подписал акт приёмки, – Билли поморщился. – Один индикатор, правда, там чудит, но он и на первом челноке такой же. Похоже, вся партия бракованная. Я не стал придираться.

– Это правильно, – кивнул я. – Если мы начнём уподобляться Малинину и цепляться к каждой мелочи, корабль превратится в концлагерь. А мне нужно, чтобы экипаж был сплочённым и поддерживал друг друга, а не маршировал лицом в пол, заложив руки за спину. Сильвестр, поди, обрадовался, что ты не стал его терроризировать из-за индикатора?

– Ещё как! – Билли весело хмыкнул и перешёл на пародийно-аристократические интонации, удивительно точно копируя манеру третьего помощника: – «Лейтенант Робинсон, ваша прагматичность и умение отделять существенное от второстепенного вызывают глубочайшее уважение. Подобный подход, надо сказать, нечасто встретишь среди представителей... боевых шахтёров».

Я усмехнулся. Какой-то он всегда чересчур учтивый. И вот это лёгкое, почти неосязаемое пренебрежительное «боевых шахтёров», приправленное безупречной вежливостью. Я слегка поморщился.

– Интересно, кем он был на Веле?

– А вы разве не знаете? – Билли посмотрел на меня с искренним удивлением. – Это его сначала хотели назначить командиром «Арго».

Меня будто током ударило. Удивление, вероятно, было написано у меня на лице крупными буквами.

Увидев такую реакцию, Билли даже слегка смутился:

– Я думал, вы в курсе.

– Нет, – медленно проговорил я, чувствуя, как в мозгу щёлкнул какой-то переключатель. – А почему не назначили?

Билли оглянулся и отвёл меня в сторону, подальше от пары матросов, горячо спорящих о рифме к слову «Спасси».

– Да я точно не знаю, капитан. Но ходили слухи... очень странные. Как-то он себя повёл... неадекватно. Ну а потом уже вас назначили.

Неадекватно? Сильвестр фон дер Кампф? Этот лощёный аристократ, чьи манеры отточены, как бритва? Тот, кто всегда говорит правильные слова, и чья любезность порой кажется неестественной? Что он мог такого сделать или сказать?

– А ты не припомнишь, что именно он сделал?

– Да говорили, его рассуждения были похожи на жёсткую, циничную математику. Будто он раскладывал всё по полочкам, безо всяких эмоций. Мол, если для достижения стратегической цели потребуется пожертвовать третью экипажа – это приемлемая цена. Если нужно бросить крейсер на верную гибель, чтобы флагман ушёл, – это логично и оправдано. Поговаривают, начальству это не понравилось. Решили, что такой циник не может командовать таким количеством ЖИВЫХ людей. Что он глазом не моргнёт, отправив их на бойню.

Вот оно что!

Это был не просто карьеризм. У Сильвестра была своя, чёткая и, вероятно, бесчеловечная идеология. И он, выходит, считал, что корабль и миссия должны были достаться ему. Он видел себя не капитаном-собирателем, а капитаном-трибуном, готовым на любые жертвы. Он бы, вероятно, не отступил от тех зондов... Бросил бы крейсера Волкова и Чен в мясорубку, посчитав потери оправданными... А теперь он мой третий помощник. Идеально вписывался в команду. Горячо поддерживает мои решения...

– Понятно, – сказал я, ощущая, как в голове складывается новая тревожная картина, словно пазл из осколков тёмного стекла. – А почему его тогда вообще рассматривали на роль командира флагмана? Откуда такая высокая стартовая позиция?

– Так он же был командиром крейсера, на котором прибыла первая экспедиция на Велу, – сказал Билли, как о чём-то само собой разумеющемся.

– Так вот оно что! – выдохнул я.

От этой новости у меня перехватило дыхание. Теперь понятно откуда корни его амбиций и его холодной уверенности!

– Ты прямо вываливаешь одну новость за другой. Я где-то случайно у тебя внутри не открыл ящик Пандоры?

Билли смущённо улыбнулся.

– Я думал, это общеизвестный факт.

– Но мы же вылетели с Велы с «Сокрушительным», это ведь тот самый крейсер? Его, получается, и оттуда сняли?

– Именно так. Его сняли с командования, крейсер передали Волкову, а Сильвестра... понизили до третьего помощника на флагмане.

«Оч-чень интересно... – мысли пронеслись вихрем. – Похоже, наш Сильвестр не так-то прост. Он не просто обиженный карьерист. Он – падший князь, вынужденный прислуживать тому, кого он, вероятно, считает выскочкой. И он выжидает. Но чего? Своего часа? Моей ошибки? Надо держать с ним ухо востро».

– Ладно, Билли, спасибо, что рассказал. Не распространяйся пока об этом.

– Так точно, капитан.

Я снова посмотрел на доску со стихами, услышал отдалённый гул триумфа, долетевший со стороны симулятора... Мой корабль был полон жизни, юмора и преданности. Он был тёплым, шумным, почти родным. Но под этой живой, пульсирующей поверхностью, в её теневой холодной части тихо шевелились две очень разные, но равно опасные угрозы. Одна – в лице педанта, вооружённого уставом. Другая – в лице аристократа, вооружённого холодным, безжалостным расчётом.

И пока мы летели навстречу «Дронам» Умга, настоящая, тихая и необъявленная война уже вовсю шла прямо здесь, на борту «Арго». И я должен быть готов сразиться на обоих фронтах.

Глава девятая. Жребий брошен, или Рубикон длиной в коридор

– Совсем немного осталось, капитан, – Басов откинулся в кресле, впервые за несколько часов оторвавшись от мониторов.

Его рука сама собой потянулась к пластиковому контейнеру с орешками – тайному запасу, о котором знали только мы.

– Гиперпространственное поле почти сошло на нет. Ещё пять-десять минут, не больше.

Я кивнул, глядя на главный экран, где алое зарево гиперпространства медленно угасало, уступая место безжалостной черноте космоса. С гиперпространством всегда так – ни в каких расчётах нельзя быть уверенным наверняка. Даже Басов, педант, превративший точность в форму искусства, мог дать лишь приблизительную оценку.

– Алекс, навигационные карты обновили? А то летаем по манускриптам, которые актуальны на момент конца войны, – я с силой растёр переносицу, ощущая накопившуюся усталость. – Они устарели уже лет на двадцать. На них до сих пор отмечены сферы влияния Ченджесу и Мур-муров, которых уже нет, а в их пространстве повсюду кишат Ильрафы, чего на картах, наоборот, не отмечено. Чувствуешь себя археологом, а не капитаном.

– Карты и правда больше напоминают исторический архив, – согласился Басов. – Однако я вчера ударно поработал и загрузил все последние обновления. Внёс всё, с чем мы сталкивались в последнее время.

Он перекинул на мой персональный экран слоистую карту.

Я видел полупрозрачные контуры старых границ, поверх которых светились новые данные, добытые нами ценой пробоин и тревог. Появились новые сферы влияния: Ильрафов и Ур-Куанов – предположительно. И в то же время исчезли старые: Ченджесу, Мур-муров, Спасси... И это вызывало какое-то щемящее чувство. Целые цивилизации, покорившие космос, были загнаны на свои планеты под рабский щит или вовсе перестали существовать.

– Теперь это лучшее, что у нас есть, – заключил Басов. – Будем обновлять их по мере поступления новых данных... Или по мере того, как сами будем эти данные создавать.

– А как там наш легионер? – спросил я, переводя взгляд на значок «Зайца».

На экране всплыла статистика Фиво. Цифры и графики говорили сами за себя.

– За последние двое суток – четырнадцать часов на симуляторе, – констатировал Басов с ноткой профессионального одобрения. – Результативность против «Дронов» стабильно растёт. Лейтенант Чен лично проводит с ним по три тренировочные сессии в день.

– Откуда у неё берётся столько терпения?

– Согласно моим наблюдениям, она находит его... по-детски наивным и... человечным, – Басов мельком взглянул на меня. – Сказала, что у него «здоровое, не испорченное цинизмом мировосприятие». Я процитировал дословно.

Значит, она разглядела в этом дрожащем комочке нервов что-то настоящее. Алмаз, требующий огранки. Страшно подумать, какую сталь она выкует из этого «человечного» материала.

– А что там у нас по системам?

– Все системы в норме. Командиры крейсеров докладывают о готовности в любой момент занять боевые посты. Билли уже выходил на связь. Говорит, что его команда «сгорает от нетерпения окунуться в неизведанное и найти, наконец, что-нибудь эдакое...»

Я представил Билли, который наверняка уже в третий раз проверил герметичность каждого скафандра, и усмехнулся.

– Прекрасно. Значит, встречаем реальность во всеоружии.

Я обвёл взглядом мостик. Привычная, отработанная до автоматизма церемония пробуждения корабля.

– Как думаешь, насколько эти древние карты нас подведут на этот раз?

– Допускаю погрешность в полмиллиона километров, – без тени улыбки ответил Басов. – Но, как говорится, это добавит остроты ощущений... Пятнадцать секунд, – его голос вновь стал твёрдым и сосредоточенным. Он сфокусировался на мониторах и привычно обхватил рычаги тонкой коррекции. – Готовьтесь к переходу.

Я глубоко вдохнул, чувствуя привычное напряжение перед возвращением в нормальное пространство. За иллюминатором бушевали алые вихри гиперпространства, закручиваясь в последний бешеный танец.

– Три... два... один... Выход.

Алая пелена за иллюминатором схлопнулась в сверкающую точку и исчезла, уступив место бездонной пустоте, усеянной ледяными бриллиантами звёзд. А в центре этого великолепия, затмевая всё своим холодным сиянием, горела белая звезда Беты Наугольника – самый огромный и совершенный алмаз в величественной небесной диадеме.

– Выход завершён. Координаты... в пределах расчётных, – отчёт Басова был сух и точен. – Погрешность триста тысяч километров. Приступаю к сканированию.

Я не сводил глаз с экрана. Посмотрим, что за сокровища хранит для нас эта одинокая звезда.

Первые мгновения в новой системе всегда были самыми тревожными. Тишина перед возможной бурей. И длилась она ровно до того момента, пока голос Басова не разорвал её пополам, а с ней и наши надежды на спокойную разведку.

– Капитан, у нас проблемы! – голос Басова был подобен лезвию ножа – холодный и острый.

Кажется, где-то я уже это слышал...

Он указал на главный экран, где десятки кораблей Умга были разбросаны по всей системе, словно рой металлической саранчи на стерильно-чёрном бархате космоса.

– Это что такое? Засада? – вырвалось у меня. Адреналин резко и знакомо ударил в виски. – Откуда они здесь? До их сферы влияния ещё несколько дней пути!

Басов, не отрываясь от экрана, покачал головой, разворачивая тактическую карту.

– На засаду не похоже. Они не сконцентрированы. Движутся хаотично. Судя по энергетическим следам и траекториям... они занимаются обычной хозяйственной деятельностью. Собирают ресурсы, буксируют астероиды. Нас пока не видят, – он на мгновение встретился со мной взглядом. – Или делают вид, что не видят.

От этого легче не стало.

Рой на пасеке тоже выглядит мирным...

– Алекс, срочно. Готовность номер один! – скомандовал я, и через секунду по всему кораблю завыли сирены.

Я представил, как сейчас по всем палубам, словно муравьи из растревоженного муравейника, бросились на свои боевые посты матросы, техники и экипажи крейсеров. Заскрипели люки, защёлкали переговорные устройства, загудели механизмы подготовки орудий.

– Внимание, боевая тревога! Все по местам! Экипажам «Дымящегося» и «Сокрушительного» подготовиться к возможному выходу из ангара! – голос Басова, абсолютно бесстрастный, разносился по кораблю, внося в нарастающий хаос привычный порядок.

Я видел на мониторах, как загораются индикаторы готовности крейсеров. Волков и Чен уже докладывали о занятии позиций.

– Перекличка! – скомандовал я. – «Дымящийся»?

– В строю, орудия готовы к бою! – чёткий голос Лизы.

– «Сокрушительный»?

– Готовы к веселью, капитан! – отозвался Волков, в голосе которого не было и намёка на веселье, лишь стальная хватка.

– Разведка?

– Мы тоже на местах, капитан. На всякий непредвиденный случай! – доложил Билли. – Хотя, как я понимаю, вылазка за минералами отменяется... Эх, а там такая перспективная планетка на сканах светилась...

И тут я осознал, что не хватает одного, самого важного на сегодня голоса.

– А где Фиво? – спросил я, обводя взглядом мостик. – Кто-нибудь его видел?

Воцарилась неловкая пауза. Басов нахмурился и начал пролистывать данные с внутренних камер.

– Может, спит? – предположил кто-то из операторов.

– В такой-то тревоге? – я встретился взглядом с Басовым. – Проверь его каюту.

– Датчики биологической активности в каюте: пусто, – почти сразу доложил Басов, не отрываясь от экрана. – Система жизнеобеспечения не фиксирует его ни в одном из жилых отсеков. Камеры не находят его ни в машинном отделении, ни в медблоке. Нигде нет, капитан, – наконец, констатировал Басов. – Ни на камбузе, ни в столовой, ни... в моём санузле.

– У тебя что, в санузле камеры стоят? – ошарашенно спросил я.

Басов повернулся ко мне – живое воплощение безупречной служебной выдержки.

– Капитан, вы серьёзно? Вы действительно хотите обсуждать это сейчас? Вы же прекрасно знаете регламент видеонаблюдения. В личных каютах и санузлах – только датчики присутствия.

Я махнул рукой. В стрессовых ситуациях его чёрный юмор всегда доходил до меня с опозданием.

– Куда он мог деться? – мозг лихорадочно перебирал все возможные и невозможные места.

Тревожные мысли множились, как грибы после дождя.

– Сингх, – я обратился к завхозу по связи. – Он у тебя среди ящиков не спрятался, по старой памяти?

– Уже проверил, сэр, – донёсся спокойный голос сикха. – Всё опечатано, контейнеры целы.

– Может, в гидропонной оранжерее? – раздался голос Волкова по общему каналу. – Там тепло и влажно, он же вроде такое любит?

– Проверяю, – откликнулся Басов. – Нету, капитан... И в грузовых трюмах, и в фильтрационных отсеках... нигде.

Пауза затягивалась. На мостике все старались не смотреть друг на друга. Все помнили, как Фиво мастерски прятался даже от воображаемых угроз, а теперь, когда опасность стала реальной, он мог забиться в самую микроскопическую щель.

– Алекс, расширь сканирование на вентиляцию и смежные с ней технические отсеки, – скомандовал я, чувствуя, как нарастает тревога.

– Уже делаю, капитан. Пока безрезультатно. Учитывая, что он Спасси, я могу предположить даже несанкционированный выход в открытый космос. Но я очень надеюсь, что такое не пришло ему в голову.

– Капитан, – вышел на связь Билли, его голос был напряжённым. – Мои ребята прочёсывают отсеки. Его нет ни в одном из гальюнов, ни в душевых. Даже в санузле Басова проверили.

Он сделал многозначительную паузу.

– Я не пойму, это шутки у вас такие, что ли, про туалет Басова?

– Капитан, – голос Билли был сдавленным, он явно бежал, – это... долгая история. Как-нибудь в другой раз.

И тут на связь вышла Лиза Чен. Её голос, обычно абсолютно ровный, звучал странно надтреснуто:

– Капитан, разрешите покинуть пост. Я... я проверю симулятор. Может, он тренируется и не слышит сигнал тревоги... или... – её голос стал совсем тихим, – может, он просто уснул там...

– Оставайтесь на месте, лейтенант! – отрезал я. – Алекс, камеры симулятора!

Изображение на экране показало пустую тёмную комнату отдыха. Огромный экран симулятора был потухшим и безжизненным. Только безмолвный стикер рядом с рычагами управления гласил: «Барсик, мы с тобой!»

Отчаяние начало перерастать в нечто иррациональное. Он не мог просто испариться!

– Малинин! – обернулся я к старпому. – Вы же вечно за всеми следите! Какая-то польза должна от этого быть?!

Тот, бледный, оторвался от своего планшета.

– Капитан, я... вёл наблюдение за графиком тренировок, а не за его перемещением в нерабочее время! Это не входит в...

По всей видимости, сейчас я выглядел настолько сурово, что он даже не решился закончить фразу.

Казалось, мы обыскали уже каждый сантиметр корабля...

И в этот момент на мостике включился экран связи. Билли стоял у ближайшего коммуникационного терминала, опираясь рукой о колено, и тяжело дышал.

– Капитан, есть! Только что доложили... Рядовой Гомес чистил фильтры в вентиляции на D-3... Он видел Фиво несколько минут назад. Тот... шёл по коридору. Медленно. В сторону ангара.

– В сторону ангара? – не поверил я своим ушам. – А в «Зайце» искали?

На мостике снова повисла тишина, на этот раз смущённая. Идея, что Фиво мог добровольно, без принуждения, угроз и хитроумных планов «Барсик» направиться к своему кораблю, была настолько чужеродной, что никто даже не подумал проверить это первым делом.

Камера ангара включилась на главном экране.

И мы увидели его.

Маленькое зелёное существо, одиноко бредущее по огромному, освещённому аварийными огнями ангару... Он шёл медленно, почти ритуально... шёл как на эшафот. Будто в замедленном кино. Его щупальца были поджаты, а единственный глаз был устремлён прямо на «Зайца», который стоял, словно гробница, ожидая своего жертвоприношения.

Я представил, что творилось у него внутри. Этот всепоглощающий, выворачивающий душу наизнанку страх, с которым он жил каждую секунду. И этот тихий, невероятный ужас, который надо было преодолеть, чтобы просто... сделать шаг. Потом ещё один. И вот он уже подходит к трапу, замирает на несколько секунд... ... ... а потом решительно заходит внутрь.

«ЭТО КАКОЕ ЖЕ МУЖЕСТВО НАДО ИМЕТЬ?! – пронеслось у меня в голове. – Не отсутствие страха, а его полное, тотальное преодоление. Ради нас. Ради Лизы. Ради того, чтобы его новый дом не погиб».

– Алекс, вызови «Зайца», – тихо, почти шёпотом приказал я.

Раздались три протяжных сигнала вызова.

– Фиво, это капитан. Ты... на месте?

Последовала короткая пауза, и в динамиках послышался его голос. Тихий, уставший, но не панический. В нём была какая-то новая, незнакомая нота – решимость обречённого:

– Да, капитан. Я тут, – он сглотнул, и мы услышали, как скрипнули ремни. – Я пристегнулся... и... И зажмурился.

В этот момент на мостике время остановилось.

Басов замер, его палец, занесённый для очередной команды, так и завис в воздухе. Он медленно поднял голову и посмотрел на динамик. На его строгом лице отразилось то безоговорочное уважение, которое заслуживают немногие. А старший оператор связи, наша рыжая Элизабет Эванс, прижала ладонь ко рту, словно боялась выпустить наружу собственное дыхание. Её широко открытые глаза отразили весь её шок. Казалось, сам корабль затаил дыхание, услышав этот тихий голос из ангара. Голос, признававшийся в своём страхе и всё равно готовый идти в бой.

В динамике снова раздался голос Фиво:

– Капитан... Мне кажется, я не смогу сам нажать на газ, – он сделал длинную мучительную паузу. – Вы не могли бы меня выстрелить, как в прошлый раз?

Эванс громко выдохнула, и в её глазах застыло немое восхищение этим титаническим актом воли. А Басов вообще выглядел так, словно только что смахнул скупую мужскую слезу.

– Хорошо, Фиво.

Я сделал паузу и оглянулся вокруг.

На мостике стояла гробовая тишина. Все смотрели на меня, но в глазах команды я прочитал безраздельную гордость и ту самую холодную решимость, что рождается перед боем.

– Тогда слушай внимательно, – продолжил я и постарался придать голосу стальную уверенность, вливая в него всю силу, которую видел в глазах своей команды. – Сегодня мы не будем убегать. Сегодня мы всем покажем, что самый храбрый во всём космосе – не тот, кто ничего не боится, а тот, кто в состоянии решительно шагнуть навстречу своему страху!

Глава десятая. Цирк уехал, клоуны остались

– Ну что, Алекс, – я посмотрел на карту системы, – нам нужно место для контакта. Такое, где поменьше «Дронов». Чтобы мы и поговорить успели, и Фиво не пришлось отбиваться от целого карнавала.

Басов быстро пробежал пальцами по тактическому экрану, вырисовывая зону патрулирования Умга. Быстрыми уверенными движениями он наполнял карту всё большим и большим количеством важной информации – траектории, скорости, зоны видимости – всё это сливалось в сложный узор, который читать как открытую книгу мог только он.

– Вот неплохое местечко, в секторе S-31. Там всего два «Дрона», – его указательный палец коснулся экрана, очерчивая небольшой участок космоса вдали от основной активности.

– Далековато лететь, да и планета там поблизости, – покачал я головой. – Боюсь, оттуда может прийти подмога. Зачем нам лишний риск?

Его пальцы вновь заскользили по панели, отбрасывая одни варианты и приближая другие. Казалось, он водил не по экрану, а непосредственно по пространству системы, ощущая его пульс и ритм.