Текст книги "Тени Арго (СИ)"

Автор книги: Александр Баженов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Понял, капитан. Будет сделано, – Билли встал, на его лице застыло выражение решимости. – Разберём его по винтикам.

***

Прошло двенадцать часов тягучего, нервного ожидания, пока «Арго» неумолимо приближался к Бете Геркулеса-2. Я пытался сосредоточиться на картах планеты, отмечая возможные убежища Эскадрона, но мысль упрямо возвращалась к Билли, к тёмному ангару, к двум фигурам, сговаривающимся в полутьме коридора. Не просто бюрократ и амбициозный офицер, а союз. Это меняло всё. Это делало угрозу конкретной и смертельно опасной.

И когда сигнал связи разорвал тишину, я уже почти ждал этого. Голос дежурного врача был сдавленным.

– Капитан, срочно в лазарет. С лейтенантом Робинсоном что-то не так.

Я влетел в лазарет. Билли безмятежно лежал на койке. Его лицо было неестественно спокойным, глаза закрыты, дыхание ровное, но слишком медленное. Возле него суетилась Мари Пастер, наш главный медик и ксенобиолог.

– Что с ним? – с замиранием сердца спросил я, подходя.

– Не знаю, – Мари скрестила руки на груди. – Кома? Глубокий сон? Физиологически – всё в порядке. Сердцебиение, дыхание, давление, активность мозга в пределах нормы здорового сна. Никаких следов травм. Я пыталась стимулировать – тактильно, звуком, слабым разрядом. Безрезультатно. Как будто... его просто отключили.

– Отравление?

– Пока неизвестно. Я проверяю на всё, что могу. Но это требует времени.

Внутри всё сжалось в тугой, холодный узел.

– Спасибо, Мари. Как только появятся какие-то новости, сразу дайте мне знать.

– Обещаю. И, капитан... будьте осторожны.

Её взгляд был красноречивее любых слов.

Я смотрел на безмятежное лицо Билли. Слишком большое совпадение. Слишком. Атака была точечной, изящной и невероятно эффективной. Не попытка мятежа, не открытый конфликт – а тихое устранение помехи. Я отдал приказ проверить челнок – и тот, кто должен был это сделать, внезапно выбыл из игры. Следующим на очереди, без сомнения, был я.

Враги действовали из тени, и эта тень становилась всё гуще. Во мне закипала холодная, беззвучная ярость. Теперь я был слеп на один глаз. И, кажется, на корабле завелась крыса. Или даже две.

***

В течение следующих часов моя каюта превратилась в штаб-квартиру круга доверия. Первыми пришли Волков и Чен.

– Капитан, – начал Волков, отбросив формальности. Его лицо, на котором обычно сияла простодушная улыбка, сейчас было твёрдым, как гранит. – Это не внезапная болезнь. И не несчастный случай. Кто-то действует. Действует тонко. И мы прекрасно знаем, кто эти «кто-то»! Удар нанесён не по кораблю, а по нашему другу. Долой формальности! Взять их обоих, Малинина и этого аристократа, в экспедицию и «случайно» забыть в самом глубоком каньоне. Местные условия быстро закроют вопрос.

– Мы не можем это игнорировать, – тихо, но чётко добавила Чен. Её тёмные глаза были полны холодной ярости, которую она сдерживала лишь железной волей. – Они выбивают ключевые фигуры. Очищают поле. Сначала косвенными намёками и интригами, теперь – вот этим. И... – она сделала крошечную, но весомую паузу, – следующая цель – вы, капитан. Мы этого допустить не можем.

Я кивнул. Её слова повисли в воздухе тяжёлым, неоспоримым фактом.

– Ты права, Лиза. Нам всем придётся быть осторожней. Но и подавать вида, что мы догадываемся, кто за этим стоит, тоже не стоит. Это только спровоцирует их на дальнейшие действия. Пусть Мари доведёт расследование до конца, а там посмотрим. А вот лазарет под охрану взять надо. Отбери со своего корабля несколько самых проверенных ребят. Пусть подежурят в медотсеке под предлогом беспокойства о здоровье лейтенанта Робинсона. А я скажу Мари, чтобы она временно переехала в лабораторию, чтобы нам не пришлось её охранять по дороге к каюте и не вызывать подозрений. Врач, забывший о сне и еде у постели пациента, – это они поймут.

– Сделаю, – коротко ответила Чен, а её взгляд уже вычислял кандидатов.

Я перевёл взгляд на Волкова.

– Игорь, твой метод решения проблемы радикален, но не для нашего корабля. У нас нет доказательств. Только подозрения и больше ничего. Этого мало для официальных действий против старпома и третьего помощника. Да и будь у нас такие доказательства, я бы просто отдал приказ взять их под стражу до трибунала.

– Подозрения иногда достаточны для того, чтобы принять меры в наш, с позволения сказать, партизанский век, – проворчал Волков. – Мы не на параде. Нас могут прирезать во сне.

– Если мы начнём действовать на одних подозрениях, без железных улик, – возразил я, – мы сыграем им на руку. Они ждут паники, необдуманных шагов, которые дискредитируют нас в глазах экипажа. Этого я допустить не могу. Терпение и готовность – вот наш новый боевой устав.

***

Следом пришёл Карма Сингх, принёс чай, но его обычно добродушное лицо было омрачено. Он поставил термос и вздохнул.

– Экипаж встревожен, капитан. Новость о лейтенанте Робинсоне уже разнеслась по кораблю: «С лейтенантом Билли стряслось неладное», «Что-то нечисто на корабле». Это подрывает моральный дух. А наш Барсик... – Сингх качнул головой, – он всё дежурит в коридоре у медотсека, принёс туда свою пайку питательной пасты, говорит: «Для Билли, когда проснётся». Уперся, и всё. Люди это видят. Это... и трогательно, и ещё больше нагнетает.

– Ясности пока нет, Карма, – честно сказал я, и комок встал в горле при мысли о Фиво с его жалкой пайкой у дверей лазарета. – Нам нужно продержаться ещё немного. Донеси это до людей, как сумеешь. Через чай, через разговоры. Мы – команда. И мы выстоим.

А Фиво... Я свяжусь с Мари, чтобы она пустила его внутрь. Там и ему будет удобней, да и людей у дверей лаборатории смущать не будет.

***

Потом появился Басов, молча сел напротив, а его умное, усталое лицо было красноречивее любых слов. Он просто посмотрел на меня, и в этом взгляде был весь наш долгий путь, все битвы и все невысказанные тревоги.

– Иногда мне кажется, Алекс, что командовать кораблём во враждебной галактике гораздо проще, чем командовать людьми, которые забыли, зачем мы здесь... Сейчас главная задача – не дать им спровоцировать нас на первый выстрел. Потому что тогда виноваты будем мы. Нужно заставить их ошибиться первыми. И быть готовыми к этому моменту. Держи ухо востро, старик. Мне нужен кто-то, кому я могу доверить спину без оглядки.

Он молча кивнул. Поднялся, по старой привычке похлопал меня по плечу и вышел. Никаких слов больше не требовалось.

***

И тогда пришёл он. Сильвестр фон дер Кампф. Безупречный в своей форме, с лицом, на котором читалось искреннее, глубокое беспокойство.

– Капитан, я только что узнал о лейтенанте Билли, – начал он, и в его бархатном голосе звучали подлинные, отточенные годами нотки озабоченности. – Это ужасно. Я... мы все в шоке. Как такое могло произойти? Вы в порядке, капитан? Я понимаю, вы с лейтенантом были близки по службе. Это не могло не сказаться на вас. Если вам нужна помощь с управлением, с любыми вопросами – я к вашим услугам.

Я смотрел на него, слушал этот бархатный, полный участия голос и думал: «Какой же ты искусный лицемер! Хоть бы не приходил. Неприкрытая вражда была бы честнее этой сладкой отравы». Но моё лицо оставалось спокойным, даже дружелюбно-усталым.

– Спасибо за заботу, Сильвестр, – сказал я нарочито успокаивающим, добродушным тоном, словно ободрял переживающего юнгу. – Я понимаю, ты беспокоишься за товарища. Не надо так сильно волноваться. Доктор Пастер – лучший специалист, она делает всё возможное. Мы обязательно найдём причину. А пока главное – всем нам сохранять хладнокровие и продолжать выполнять свои обязанности... И спасибо тебе, что зашёл. Именно поддержка друзей и помогает мне не унывать.

Я видел, как на миг в его ледяных глазах дрогнула уверенность. Его безупречный расчёт, готовый к любой сложной контригре, дал сбой, столкнувшись с моим спокойным, почти простодушным ответом. Он не мог понять: перед ним наивный простачок, принявший лицемерие за чистую монету, или куда более опасный игрок, чей ответ был неотличим от естественной реакции. Для мастера интриг эта неразрешимая дилемма была страшнее открытой угрозы. Замешательство длилось всего доли секунды, прежде чем он вновь обрёл контроль и лишь ещё почтительнее склонил голову.

– Разумеется, капитан. Ваша выдержка служит примером для всех нас. Мои молитвы – с лейтенантом. Если что-то понадобится, я всегда на месте.

Когда дверь закрылась, я позволил себе горькую усмешку.

Блестящий ход!

Сильвестр не только укрепил в глазах потенциальных свидетелей свой имидж лояльного, сопереживающего офицера, но ещё и подставил Малинина, который так и не соизволил проявить беспокойство. И всё это – одним визитом.

Ай да Сильвестр, ай да умница!!!

Настоящий мастер интриг. Профессионал подковёрной возни!

***

Тем временем «Арго», как тень, вышел на низкую орбиту Беты Геркулеса-2. Планета лежала внизу потрёпанным временем барельефом. Застывший, мёртвый ландшафт, изъеденный глубокими провалами каньонов. Мы замерли, вглядываясь в этот рисунок. Охота началась.

Работа шла методично. Сканеры, словно щупальца света, прочёсывали каждый метр поверхности, ища соответствия параметрам, описанным Фиво: экваториальная зона, глубокие каньоны, желательно с геотермальной активностью для маскировки тепловых сигнатур, специфическая плотность пород, способная скрыть обширные пустоты. Компьютер, помигивая, выдал три вероятных локации, которые Басов в привычном ему творческом ключе отметил на карте как: «Альфа», «Бета» и «Гамма».

– Три лотерейных билета, – пробормотал я, глядя на проекцию. – Хоть бы один оказался счастливым.

– Предлагаю тянуть по очереди, а если ни один не будет выигрышным, заставим компьютер печатать новый тираж.

– Спасибо, Алекс, всегда рад твоему безудержному оптимизму. Он согревает душу.

– Я не оптимист, капитан. Я штурман. Моя задача – считать вероятности и быть реалистом.

Первый челнок, небольшой и вёрткий «Гефест-1», отправился к точке «Альфа». Экспедицию возглавил лейтенант Итан Ригби, наш ксенотехник, временно заменивший Билли. Ригби был хорошим специалистом – педантичным, внимательным к деталям, но ему не хватало природной интуиции Билли. Идеальный солдат для чёткого приказа, который он и получил:

– Обнаружив любые признаки искусственных структур – немедленно прекратить сближение, найти любое укрытие поблизости и вести наблюдение. Ни в коем случае не приближаться. Никаких активных действий, тем более попыток установить контакт. Ваша задача – глаза и уши, не более. При малейшем признаке угрозы или необъяснимой активности – немедленный возврат на «Арго». Всё ясно?

– Так точно, капитан. Глаза, уши и тихий уход.

На мостике воцарилось то самое нервное ожидание, знакомое каждому командиру. Мы с Басовым, как два сфинкса, молча наблюдали за тактическим экраном, где крохотная метка челнока ползла по поверхности планеты. Тишину нарушали лишь периодические, лаконичные доклады Ригби, приступившего к обследованию точки «Альфа»: «Сектор A-1, чист... Переходим к сектору B-1... Никаких аномалий».

Минуты растягивались в часы. Взгляд сам собой соскальзывал на значок лазарета на боковом мониторе. Бледное лицо Билли – живое напоминание об ударе исподтишка.

Тревога заставила сердце сжаться. Паранойя – заразная штука. Но в космосе параноик – это просто трезвомыслящий человек, который ещё не знает, откуда прилетит следующий снаряд.

– Точка «Альфа» чиста, – наконец донёсся голос Ригби, вырвав меня из тягучих размышлений. – Перемещаемся к точке «Бета».

В этот момент Басов обернулся ко мне. Его взгляд был тяжёлым и вопрошающим.

– Капитан. Когда мы её найдём... вы всё ещё намерены спускаться лично?

Вопрос повис в воздухе, гнетущий и мучительный. Басов редко задавал вопросы, на которые уже знал ответ. Когда он это делал – значит, это беспокоило его гораздо серьёзней, чем казалось на первый взгляд.

– Да, Алекс, – ответил я без колебаний. – Не передумал.

– Это безрассудство, – сказал он, не как обвинение, а как констатацию погоды за иллюминатором. – Мы ищем не дружелюбных исследователей... Мне это не нравится.

Он помолчал, его взгляд упёрся в схемы корабля на боковом мониторе.

– Мне тоже, – честно признался я. – Но альтернативу предложишь?

Басов медленно, почти незаметно покачал головой.

– Это всё равно не делает идею хорошей... Спуститься в логово параноиков, которые сделали карьеру на превентивных ударах... Это как сунуть голову в пасть дракону и попросить не дышать огнём... Доверьте это Ригби. Он уже на месте, он видит обстановку. Или Волкову. Да кому угодно, лишь бы флагман не остался без командира.

– Вспомни ВУКСов, Алекс, – сказал я, переводя взгляд на главный экран, на плывущую внизу планету.

Он хмыкнул. Историю «Великого Оскорбления» знал наизусть каждый земной офицер. Как капитан Джеффри Л. Рэнд, увидев командира ВУКСов на экране, сказал своему помощнику: «Боже, и это лицо называют разумным? Надо же, какие уродцы бывают». Он не знал, что автоматический переводчик ВУКСов проводил калибровку почти моментально – в отличие от земных аналогов. Эти слова, переданные дословно, навсегда сделали человечество объектом абсолютного отвращения для целой расы. И сколько потом дипломаты Альянса ни пытались загладить вину «Великого Оскорбления», все их попытки разбивались о глухую стену абсолютного презрения.

Ур-Куаны же ловко использовали этот раскол. Обида была настолько глубокой, что ВУКСы предпочли стать воинами-невольниками Ур-Куанов, чем иметь что-то общее с теми, кто их высмеял.

– Одно неосторожное слово, Алекс, – тихо сказал я. – Одна неправильная интонация, один неверно истолкованный жест. И вместо флота союзников мы получим орду фанатиков, которые решат, что следующая угроза, которую нужно устранить превентивно, – это мы. Цена ошибки здесь – не моя жизнь. Цена ошибки – это «Арго», «Дымящийся», «Сокрушительный», все наши люди. И, возможно, последний шанс Земли. Если я доверю первый контакт кому-то другому, и он провалится... Я никогда себе этого не прощу.

Я замолчал и тяжёлое молчание повисло между нами.

– Ты всё ещё считаешь, что я могу доверить это Ригби? Или Волкову? Или даже тебе?

Басов долго молчал. Тяжело, почти физически переваривая мои слова с той же тщательностью, с какой просчитывал гиперпрыжок. Лишь по едва заметному движению скулы можно было понять, какую работу проделывает его разум, примеряя этот груз на себя.

– Нет, – наконец выдохнул он. – Не могу. Потому что, если бы это доверили мне, и я бы облажался... я бы тоже никогда себе этого не простил.

Наши глаза встретились. Он медленно, тяжело кивнул. Одного этого движения было достаточно. Решение было принято.

А дальше всё стало просто и понятно. То, что нужно было сказать, уже прозвучало. Спорить было не о чем. И мы просто ждали очередных новостей, изредка пересекаясь взглядами. Каждый такой взгляд был мимолётным кивком подтверждения: да, мы оба здесь. Да, мы оба знаем. Иного выхода нет.

Периодически тишину прорезал голос Ригби – ровный и сухой, как сводка погоды.

А потом в его голосе появилась та самая, долгожданная хрипотца. Едва заметная, но оттого ещё более пронзительная – смесь азарта и сдержанного трепета.

– «Арго», приём! Каньон «Гамма»! Мы нашли! Но, капитан... они мастера! Если бы не показания приборов, мы бы прошли мимо, даже не заметив. Всё врезано в скалу и замаскировано под породу... Но это искусственное сооружение. Металлическая стена. И большие ангарные ворота! Ждём указаний!

Сердце ёкнуло. Басов выпрямился, его пальцы замерли над консолью. Вот он. Момент истины. Я кивнул Басову, и он, не дожидаясь команды, вывел картинку на главный экран.

На экране застыло изображение, переданное с камер челнока: тёмный, величественный разлом каньона, погружённый в глубокие тени. Стена и ворота были покрыты камуфляжем, повторяющим фактуру и цвет камня. База была замаскирована так изящно, что её почти невозможно было отличить от окружающего пейзажа. Никаких надписей. Никаких опознавательных знаков. Только искусная маскировка и абсолютное безмолвие.

Тишина на мостике стала абсолютной. Мы нашли их. Мы нашли логово Чёрного Эскадрона.

– Отлично сработано, Ригби. Оставайтесь на позиции. Держите дистанцию. Никаких самостоятельных действий. Я скоро буду.

Я отключил связь и повернулся к Басову. Он смотрел на меня, и в его взгляде больше не было сомнений. Было лишь холодное, непоколебимое принятие.

– Алекс, готовь второй челнок. Полный боевой расчёт в лёгких скафандрах и только необходимое снаряжение. Без фанфар.

– Уже делаю, – кивнул Басов, отдавая необходимые распоряжения. – А как же наши... внутренние проблемы?

– А это мне придётся оставить на тебя, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Придётся тебе последить, чтобы с нашего корабля мне не выстрелили в спину.

Басов выпрямился и бодро отсалютовал.

– Будет сделано, капитан. Доброй охоты.

Я кивнул и вышел. Путь вёл вниз, к челноку. Туда, где всё должно было решиться. Успех или провал. Победа или крах. Со щитом или на щите. Но это был мой риск, мой выбор. И за последствия отвечаю только я.

Глава семнадцатая. Чёрная метка

Ангар гудел, как растревоженный улей. Шум систем жизнеобеспечения, шипение гидравлики и приглушённые голоса техников сливались в низкочастотный рокот. В эпицентре этого хаоса, в свете прожекторов, стоял «Гефест-2». Его корпус, покрытый паутиной мелких царапин, выглядел как шкура старого боевого зверя. Открытый люк казался не входом, а чёрной дырой, порталом в иное пространство, где кончались мои полномочия и начиналась игра без гарантий.

Доверяй, но проверяй. Фраза билась в висках навязчивым ритмом. Я проверил всё, что мог. Оружие на бедре. Герметичность шлема. Канал связи с Басовым. Но как проверить пустоту за спиной, где могла таиться тень, отбрасываемая твоим же кораблём?

Облачённый в лёгкий скафандр, я подошёл к трапу. Техник, стоявший рядом, шагнул навстречу и, отдав честь, отрапортовал:

– Рядовой Ковальски, сэр! Все системы проверены. Давление, герметичность, связь, двигатели. «Гефест-2» к выполнению задачи готов.

– Ковальски... Ковальски... – Фамилия зацепила что-то в памяти. – Высадка на Плутоне, кажется...

– Однофамилец, сэр! – отчеканил техник, выпрямившись ещё сильнее.

– Спасибо, рядовой. И поблагодарите от меня всю бригаду.

– Так точно, сэр! Будет сделано!

Я посмотрел поверх его плеча, в глубину ангара, где метались в предстартовой лихорадке другие фигуры. Следующий шаг – внутрь челнока – был шагом из условной безопасности в абсолютную неизвестность. И пришло время его сделать.

***

Челнок, рассчитанный на двенадцать человек, встретил меня гулом готовых к работе систем. Второй состав – десять разведчиков во главе с лейтенантом Майклом Талбо, уже сидели на своих местах. Из глубины челнока доносился сдавленный, но чёткий шёпот Талбо: «Дженкинс, Хендрикс, Фукасава, сколько можно повторять, что пристёгиваться при спуске положено по инструкции? Давайте живо, с нами капитан! Не позорьте меня».

Я занял кресло командира, привычным движением защёлкнув ремни безопасности. Сердце колотилось где-то в горле. Неужели мы их нашли? Неужели наши поиски были не напрасны?

По иронии судьбы, самые трусливые существа в галактике обладали самыми эффективными кораблями для уничтожения Ур-Куанских Дредноутов. И мы очень нуждались в этих кораблях.

Талбо, завершив «дружественные» наставления, опустился в соседнее кресло и застегнул ремни.

– «Арго», челнок «Гефест-2» к вылету готов, – доложил я на мостик.

– Полёт разрешён, капитан. Удачи, – отозвался Басов.

В его голосе звучала едва уловимая нотка беспокойства человека, посылающего друга в пасть неизвестного зверя.

– Не переживай, Алекс. В крайнем случае напишем мемуары: «Как мы почти спасли галактику», – сказал я, стараясь придать голосу твёрдость.

Ответом была многозначительная тишина. Алекс, как всегда, сомневался в разумности всего сущего. И чаще всего был скорее прав, чем нет.

Челнок отстыковался и, управляемый автопилотом, устремился вниз, к тусклому, испещрённому тенями диску планеты.

***

Из иллюминатора открывалась картина, от которой на миг перехватило дыхание. Сначала космос во всём его холодном великолепии – бархатный, усыпанный мерцающими точками далёких солнц. Красота столь совершенная, что на мгновение заставляла забыть, зачем мы здесь.

Потом, по мере погружения в верхние слои атмосферы, вокруг начало разливаться слабое фосфоресцирующее свечение. Оно постепенно нарастало, теплело, переходя из индиго в тёмно-синий, затем в лазурно-голубой, пока сама тьма не стала светиться изнутри, отступая перед рождающимся светом.

И вот тогда явилась она. Ослепительная во всей своей невозможности – поверхность.

Это был океан. Бескрайний, белоснежный и невероятный. Сплошной покров облаков сверкал в лучах местного солнца, замершего в бездонной выси. Поверхность казалась не просто яркой, а твёрдой: причудливые завитки и башни кучевых облаков создавали иллюзию фантастического ландшафта – сияющих горных хребтов, заснеженных долин, гигантских мраморных дворцов. Свет играл на этих неровностях, отбрасывая глубокие, бархатные тени и создавая стереоскопическую, почти осязаемую глубину.

Фантазия услужливо рисовала картину, что стоит лишь снизить скорость – и шасси мягко коснётся этой пушистой, сияющей тверди, оставив на ней след. А мы, поддавшись нелепому, детскому желанию, выйдем, ступая босыми ногами на прохладную, упругую гладь, и пойдём по облакам в безмятежной, невозможной прогулке. А над нами – лишь вечное, безоблачное небо и яркое, одинокое солнце.

Казалось, даже воздух в кабине наполнился этим светом – чистым, сверкающим, обещающим чудо.

Иллюзия достигла своего пика, когда до облачного щита оставались считанные сотни метров. Он заполнил весь обзор, превратившись в настоящую твердь, в ту самую землю под ногами. Я невольно напрягся, ожидая лёгкого толчка посадки.

И в этот волшебный момент челнок начал входить в облачный слой.

Сначала всё лишь слегка затянуло пеленой – словно дым от костра едва заслонил пейзаж. Очертания сияющих дворцов и долин поплыли, стали мягкими, начали терять резкость. Дымка стремительно густела, превращаясь в молочно-белый, плотный туман. Он заволакивал всё с бешеной скоростью: последние проблески света гасли, и вот уже мир вокруг бесследно растворился в абсолютной белизне.

Иллюзия незыблемой поверхности и мира над ним была настолько полной, что мозг начал протестовать против этой утраты, отказываясь верить в белую пустоту. Глаза, ещё совсем недавно видевшие сияющие ландшафты, теперь напряжённо вглядывались в однородную мглу, пытаясь различить хоть какие-то очертания. Но вокруг простиралась лишь непроглядная, всепоглощающая пелена.

Возникло ощущение, что протяни руку – и даже она исчезнет в этом густом тумане.

Все красоты закончились. Смотреть стало решительно не на что. Я перевёл взгляд на панель приборов и, всё ещё улыбаясь от былого восторга, увидел его. В самом низу, в стороне от основных жизненных показателей, тот самый индикатор, который бессистемно и интенсивно помаргивал.

Время замедлилось. Мысли пронеслись со скоростью света.

«Я совсем про него забыл! Билли не успел проверить!!!»

Не было ни секунды на раздумья. Только инстинкт и та самая паранойя, которая не раз спасала мне жизнь.

– ВСЕМ ДЕРЖАТЬСЯ! – заорал я изо всех сил и вмазал по большой красной кнопке АВАРИЙНОГО КАТАПУЛЬТИРОВАНИЯ.

Последнее, что я увидел внутри челнока, – это ошарашенные лица моей команды. И их вытаращенные глаза, полные непонимания, на которых застыл только один немой вопрос: «Что происходит?»

В этот миг сработала автоматика – с шипящим звуком визор моего шлема опустился, окрасив всё в тёмно-серый, и мир померк.

Чудовищная, сминающая перегрузка вдавила меня в кресло, выжимая воздух из лёгких. Мир пропал, растворившись в рёве и темноте. Я ощутил, как кресло вырывается из пазов, как его швыряет в непроглядную пустоту. А потом – только хаос выстреливаемых кресел. Короткие, яркие вспышки в белой мгле, когда катапульты одно за другим выплёвывали их наружу. И тишина.

Где-то над головой с глухим хлопком, который я почувствовал телом, раскрылся купол парашюта. Падение замедлилось, превратившись в монотонное, покачивающееся парение в бескрайнем ничто. Только белизна. Беззвучная и абсолютная.

Вопреки всякой логике, я всматривался в сплошную молочную пелену, пытаясь силой воли прорезать её, найти смутные тени своих ребят. Это было безумием, и я понимал это. Единственным ответом мира было моё собственное тяжёлое дыхание в шлеме, звучавшее как гулкий отсчёт времени.

«Без паники... Всё должно быть штатно», – эта мысль стала единственной точкой опоры.

Прошло всего пара минут, когда тишину разорвал взрыв. Глухой удар, пришедший снизу сквозь толщу облаков. Без вспышки, только тяжёлый, сокрушающий грохот, от которого содрогнулся воздух. Челнок. Это мог быть только он. И он даже не успел долететь до земли – его разорвало в воздухе.

А спустя несколько минут новый звук, от которого сжалось сердце. Нарастающий, знакомый рёв реактивных двигателей. Резкий, яростный. Это был первый челнок, рванувший с поверхности на полной тяге.

Далёкий рокот, быстро переросший в гул, прошёл прямо подо мной и умчался куда-то ввысь. «Гефест-1». Уходил на орбиту.

Почему?

Если Басов видел взрыв, он бы не отозвал челнок, а приказал искать выживших. Басов цеплялся бы за любой шанс до последнего. Это было непохоже на него. Значит, что-то случилось. Что-то, о чём я не знал.

Прошло минут десять, прежде чем эта туманная пелена стала редеть, превращаясь из густой молочной в сероватую дымку, сквозь которую начали проступать неясные очертания поверхности. Затем в просветах стали вырисовываться силуэты. Сначала один расплывчатый контур слева. Потом ещё один – справа. Ещё. И ещё.

Я принялся считать, ловя взглядом каждое покачивающееся пятно. Один, два, три... десять, одиннадцать. Все. Все на месте. И на каждой фигуре под куполом – характерный блик опущенного визора. Автоматика сработала штатно. Все живы.

Спуск казался бесконечным. Наконец, жёсткий удар встряхнул кресло, а парашют протащил его по земле ещё несколько метров. Я отстегнул ремни и поднялся на ноги, отряхиваясь. Вокруг, на пустынной, песчано-каменистой равнине, один за другим опускались остальные капсулы. Я видел, как мои ребята выбирались из кресел и отстёгивали ремни. Молча, без суеты, потрёпанные, но живые, они начали сходиться ко мне.

Мы собрались на краю каньона, постепенно приходя в себя после жёсткого приземления. Адреналин ещё пульсировал в висках, и в ушах стоял оглушительный грохот взрыва, которого мы не видели, но который почувствовали всем телом. Я сделал быструю перекличку – все живы, всё в порядке, раненых нет.

Именно тогда мой взгляд скользнул по экрану браслета, и я замер. Среди стандартных служебных уведомлений висело одно, выделяющееся красной рамкой приоритета. Входящее сообщение. Время получения... Примерно через тридцать секунд после нашего катапультирования.

В той чехарде, что творилась – оглушительный хлопок, перегрузка, раскрытие парашюта, – я его не видел и не слышал. А сейчас, когда самый угар отступил и команда собралась вместе, оно маячило на экране, словно метка.

Талбо, бледный как смерть, первым нарушил молчание:

– Капитан... Что это было? Почему вы...

Я не ответил. Мой взгляд был прикован к персональному браслету. С ледяным спокойствием я нажал кнопку воспроизведения.

Из динамика раздался ровный, холодный, до боли знакомый голос. Голос Сильвестра фон дер Кампфа. Он звучал панибратски – полный злобы и торжества, приправленный ядовитым презрением.

«Капитан, я крайний противник перехода на личности, но от того бардака, который творится в твоей голове, становится немного не по себе. Рекомендую меньше общаться с зелёными слюнтяями и больше думать о миссии. Хотя зачем тебе теперь мои рекомендации? Не буду скрывать, это сообщение содержит небольшую программу, которая прямо сейчас заблокировала механизм катапультирования, и через минуту ты умрёшь. Можешь прожить целых пять, если прыгнешь в открытый люк. Тогда вместо мириадов мелких кусочков ты станешь мокрой лужицей на дне каньона, но кому теперь какое дело, как именно ты закончишь свою никчёмную жизнь?»

И тут он снова вернулся к своим аристократическим интонациям и театральной манерности, которая в этих условиях звучала даже более отвратительно, чем его хамско-панибратский стиль секундой ранее. Он звучал как актёр, играющий Гамлета. Пафосно. Явно упиваясь и моментом абсолютной власти, и тем, как красиво он облекает банальную подлость в шелуху высокопарных фраз:

«Кто решил, что моя безупречная служба – это одобрение вашего авантюрного стиля? Кто счёл моё служебное рвение за признание вашего стратегического гения? Кто истолковал мою вынужденную лояльность за ваш командирский талант? Кто принял мою вежливость за признак того, что я смирился со своей ролью?»

Голос сделал идеальную, театральную паузу, чтобы придать весомость своей речи.

«Вы – баг в системе командования, который я устраняю. Вы самое слабое звено, прощайте», – сообщение оборвалось.

В наступившей тишине был слышен только ветер, гуляющий по каньону.

Талбо смотрел на меня выпученными глазами, его мозг явно отказывался складывать пазл.

– Капитан... это... это же был Сильвестр... – он запнулся. – Но как? Откуда оно на вашем личном браслете?

Остальные разведчики смотрели на меня с тем же немым вопросом.

Я медленно опустил руку. Моё лицо, как мне казалось, ничего не выражало, а внутри всё застыло, как титановая болванка.

Я медленно поднял голову.

– Стандартный протокол, лейтенант, – мой голос прозвучал удивительно ровно и спокойно, как на лекции. – Регламент связи, пункт 7.4: «Все важные сообщения, адресованные командиру челнока, в обязательном порядке дублируются на его персональный браслет».

Талбо качнул головой, всё ещё не понимая.

– Но... вы нажали на кнопку до того, как оно пришло!

– Диапазон браслета на открытой местности может достигать нескольких километров. Мы катапультировались, но всё ещё оставались в зоне уверенного приёма. – Я увидел, как в его глазах промелькнуло озарение. – Челнок получил этот ядовитый «подарок» Сильвестра и автоматически переслал копию мне.

Другой разведчик, помоложе, кажется, Хендрикс, робко спросил:

– Капитан... а если бы... если бы это была паранойя... ну, то есть ошибка? Просто сбой индикатора? И вы зря нас всех вышвырнули?

– Рядовой Хендрикс?

– ТАК ТОЧНО, СЭР!!! МАРК ХЕНДРИКС! – молодой разведчик резко выпрямился, будто ждал этого момента всю жизнь.

– На ваш вопрос, Марк, «что если это паранойя?», ответ очень прост: если бы я ошибся, челнок благополучно спустился бы на автопилоте на поверхность, а мы бы потратили несколько лишних часов на упаковку парашютов и установку кресел обратно.