Текст книги "Тени Арго (СИ)"

Автор книги: Александр Баженов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Мы не могли вернуться. Не сейчас. Не после всего. Сказать Хейсу: «Мы нашли, где пропал Эскадрон. Они ослепли и умерли. Всё. Конец миссии»? Нет. Это было бы предательством. Предательством надежды, предательством долга, предательством всего, ради чего мы сюда летели.

Но что мы могли сделать?

Искать их вслепую в бескрайней зелёной пустоте?

У нас не было их курсов, не было их последних координат. Только шестнадцать алых дверей и одна пёстрая, манящая неизвестность.

Я остановился.

Вокруг было тихо. Только гул двигателей и та самая, внутренняя музыка. Я поднял голову и прочитал табличку на переборке:

«СЕКТОР G-7. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН».

Я не планировал сюда приходить. Ноги принесли сами. Туда, где в переоборудованном санузле сидели те, кто хотел моей смерти. Малинин. Сильвестр. И их подручные.

На мгновение я замер, прислушиваясь к себе. Может быть, подсознательно я надеялся, что они, с их циничным умом, увидят то, чего не вижу я? Какую-то деталь, закономерность, ключ...

Я усмехнулся. Глупо, конечно. Но терять всё равно нечего.

Охрана у дверей вытянулась при моём появлении. Я махнул рукой – не надо церемоний.

– Как они? – спросил я, кивнув на дверь.

Дежурный – сержант с усталыми глазами – козырнул и доложил без лишних эмоций:

– Психуют, капитан. Особенно после того, как это началось, – он постучал пальцем по виску. – Требуют, чтобы убрали ЭТО из головы. Орут, стучат. Некоторые уже охрипли.

– Все себя так ведут?

– Не все, сэр. – Сержант помедлил. – Двое ведут себя иначе.

Я уже догадывался, кто эти двое, но всё равно решил уточнить:

– Кто именно?

– Капитан фон дер Кампф, – сержант невольно понизил голос. – Он... рычит, сэр. Как зверь. Глаза безумные, мечется по камере. Когда кто-то из нас проходит мимо, бросается на дверь как одержимый. Нам немного не по себе. Прикажете вмешаться?

Я покачал головой.

Одержимый Сильвестр? Ледяной, расчётливый аристократ, который всегда всё контролировал – сейчас рычал и кидался на людей. Значит, его драгоценный интеллект не справляется с тем, что звучит в его голове?

– А второй? – спросил я. – Малинин?

Сержант молча кивнул.

– Он... не такой, сэр. Сидит тихо. Голову опустил, обхватил руками – и молчит. Даже когда другие орут, он не поднимает глаз. Такое ощущение... – сержант замялся, подбирая слово, – будто он просто подавлен, сэр.

Я молчал, переваривая услышанное. Малинин – вечный борец за устав, за порядок, за букву закона, сидит тихо, обхватив голову?

Я подошёл к двери, за которой была камера Малинина.

– Откройте. Мне нужно поговорить с заключённым.

Охранник замешкался:

– Капитан, это небезопасно...

– Знаю, – перебил я. – Открывайте.

Дверь с шипением отъехала в сторону. И я шагнул внутрь.

Он сидел на краю койки, спиной к стене, в той самой позе, которую описал сержант. Голова опущена, плечи ссутулены. Прозрачная дверь закрылась с тихим шипением, отрезая шум коридора, но он даже не пошевелился.

В камере было тихо. Только ровный, едва слышный гул систем корабля – и это зелёное свечение, которое теперь, кажется, проникало даже сюда.

– Здравствуй, Александр, – сказал я тихо.

Он медленно поднял голову. Взгляд... такого взгляда я у него не видел никогда. Пустой, бесконечно уставший. Словно из него вынули стержень, вокруг которого когда-то накручивались все его принципы, амбиции и претензии.

– А-а-а, капитан... – голос его звучал хрипло, обречённо. – Пришли прочитать мораль? Или объявить приговор?

Я прислонился к косяку и просто смотрел на него... И вдруг понял, что злости нет. Совсем. Была только усталость, какое-то горькое любопытство и даже жалость к этому сломленному человеку.

– Приговор вынесет трибунал на станции, – ответил я. – Я пришёл поговорить. Как человек с человеком.

Но он просто молчал, глядя вниз.

– Зачем, Александр? – спросил я. – Ты же вроде неплохой человек. Педант, зануда, каких поискать, но не подлец. Зачем тебе это всё? Захват корабля, аресты, покушение на Билли... на меня?

– Я только хотел навести порядок... – его голос дрогнул.

– Порядок, – повторил я. – Ты на «Арго» человек новый. Пришёл с «Последнего Рубежа» на смену Морисону. Увидел корабль, который, на твой взгляд, болтался без руля. И решил навести свой порядок.

Я сделал паузу. Он поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на недоумение.

– Но вот чего ты, Александр, скорее всего, не знаешь. Место капитана изначально готовили не для меня. Его готовили для Сильвестра фон дер Кампфа. Он был командиром «Сокрушительного». Но его сняли. За циничный расчёт, за готовность платить любую цену – чужими жизнями. Понизили до третьего помощника на «Арго». И в его душе поселилась месть. Всем. И в первую очередь – тому, кто занял его кресло. Мне.

Малинин смотрел на меня, и я видел, как в его голове куски этой разрозненной головоломки пытаются сложиться в единую картину.

– Он и тебя использовал, – сказал я негромко. – Как отмычку. Изучил тебя, твой формализм, веру в устав. И начал мягко давить на болевые точки. Превратил твою принципиальность в оружие против меня. Ты стал главным действующим лицом. Бунт праведного педанта.

– Он... – Малинин сглотнул, его голос сел. – Он говорил о долге, о порядке... О том, что вы ведёте корабль к гибели.

– И ты поверил, – кивнул я. – Потому что хотел верить. Это льстило тебе. Быть спасителем «Арго»... Но задайся вопросом, Александр: долго бы ты пробыл главным? Ты был и.о. командира. Он – и.о. старпома. Один шаг. Думаешь, он стал бы его откладывать?

Я смотрел, как до него начинает доходить. Это было похоже на то, как трещина ползёт по льду – медленно, но неотвратимо.

– В лучшем случае – кома в лазарете, как у Билли. В худшем... – я кивнул туда, где за толщей металла простирался открытый космос. – Роль ледяной глыбы, которая вечно дрейфовала бы в системе Беты Геркулеса. Ты был расходником, Александр. Разменной монетой в чужой игре.

Он молчал, но я видел, как его лицо медленно каменеет. Пальцы, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.

– Хочешь увидеть, как он «ценит» тех, кто стоит у него на пути?

Я достал планшет, нашёл запись. Ту самую, что мы получили перед взрывом челнока. Голос Сильвестра заполнил камеру – холодный, ядовитый, с тем ледяным презрением, которое я успел подзабыть за последние недели.

«Баг в системе... Мокрая лужица... Вы самое слабое звено, прощайте...»

Я смотрел на Малинина. По его лицу прошла судорога. Сначала он просто слушал, потом его руки, сжимавшие планшет, задрожали. К концу записи его лицо стало пепельно-серым.

Голос Сильвестра смолк, и на несколько секунд в камере воцарилась мёртвая тишина.

Малинин медленно поднял на меня глаза. В них был ужас. Не страх наказания – ужас осознания. Ужас человека, который вдруг понял, что всё, во что он верил, все его праведные порывы были лишь чужими марионеточными нитями.

– Я... – голос его сорвался. – Я не знал про взрыв челнока... Сильвестр сказал, что предусмотрел там запас провизии на два месяца. Что после того, как мы наведём порядок, мы вернёмся за вами. А потом... а потом я уже увяз в этом по уши...

Планшет выпал из его рук и с металлическим звоном ударился о пол. Он схватился за голову, и я увидел, как его тело содрогнулось в беззвучном, сухом рыдании.

Я молча поднял планшет и смахнул пыль.

– Лично я, Александр, на тебя зла не держу, – сказал я устало. – Ты был слепым орудием. Опасным, но всего лишь орудием... Держать зло на молоток, которым тебе пытались проломить голову, – глупо. Ответственность несёт тот, кто держит этот молоток.

Он не поднимал головы, только плечи его вздрагивали.

– Но за свои поступки отвечать придётся, – продолжил я. – Мятеж, лишение свободы, соучастие в покушении... По возвращении – трибунал. Скорее всего – бессрочное заключение на станции.

Он кивнул, не в силах говорить. Кивнул, словно принимал не только приговор, но и всю тяжесть того, что успел осознать за эти несколько минут.

Смотреть на этого сломленного человека было невыносимо. Но и помочь я ему не мог. Пора было возвращаться. Я уже хотел уйти, когда Малинин вдруг спросил:

– Капитан, что это за тихая дудочка, которая постоянно играет тоскливую мелодию?

– Это голос твоей души, Александр.

Я вспомнил Сильвестра. Как он неистово зарычал, когда я посмотрел на него. Вероятно, там унылой дудочкой и не пахнет. Даже страшно представить, какие медные трубы играют похоронный марш во всю свою мощь. Хотя кто, кроме него самого, может знать, какая адская мелодия звучит в его голове?

Я шагнул к двери, но на пороге обернулся.

– Я рад, что смог с тобой поговорить, Александр. И что ты увидел, во что превратился в чужих руках. И что... – я сделал паузу, подбирая слово. – Что раскаялся. Значит, не всё убила твоя вера в параграфы. Значит, разговор был не зря.

Я взялся за ручку.

– Капитан... – донеслось из-за спины. Голос хриплый, сдавленный, но в нём прорезалось что-то, чего не было в начале разговора.

Я оглянулся.

Малинин поднял голову. Глаза его были опухшими, но в них уже не было той пустоты, с которой он встретил меня. Там горело что-то другое. Может быть, последняя искра того самого человеческого, что я пытался разглядеть в нём всё это время.

– Не сдавайся, – сказал он. – Я вижу, что-то не так. Вижу, у тебя проблемы. Не сдавайся, капитан. Иди до конца.

Я смотрел на него несколько секунд. А потом просто кивнул.

И вышел.

Глава двадцать пятая. Голос во тьме

В моей каюте было тихо. Только ровный гул систем корабля – и та самая музыка, которая теперь звучала в голове у каждого из нас. Моя симфония никуда не делась, просто я перестал её замечать, как перестают замечать биение собственного сердца.

Я никак не мог перестать думать о Чёрном Эскадроне. О тех, кто прошёл этим путём несколькими месяцами ранее. Лучшие пилоты Спасси. Легенды.

Мы нашли ответ. Мы узнали правду. Чёрный Эскадрон Спасси вошёл в квазипространство, ослеп, заметался в панике и умер. Где-то здесь, в этой бескрайней пустоте, дрейфуют их корабли – чёрно-красные призраки с мёртвыми экипажами.

Смириться с этим я не мог. Отдать приказ лететь дальше – тоже не мог. А без готового решения идти на мостик не имело смысла. Там сейчас нужен тот, кто знает, что делать.

Я закрыл глаза. Всего на минуту. Просто чтобы дать им отдохнуть.

Проснулся я от тихого сигнала двери и бросил быстрый взгляд на часы. Оказалось, я проспал шесть часов! Шесть часов корабль висит в этой зелёной бездне, пока его капитан спит беспробудным сном.

– Входите, – хрипло сказал я, садясь на кровати и растирая лицо ладонями.

Дверь открылась, и в каюту шагнул Басов. Выглядел он свежим – видимо, успел поспать и перекусить. В руках у него был планшет и... кружка с дымящимся чаем. Он поставил её передо мной на столик.

– Ваш любимый, капитан. С жасмином.

Я усмехнулся. Проявляя заботу, Басов не суетился вокруг с причитаниями – он просто ставил чай и молчал.

– Свою смену отработал, – сказал он, устраиваясь в кресле напротив. – Освободился. Билли заступил.

– Хорошо, – кивнул я, делая глоток.

Чай был крепкий, ароматный, не очень горячий – как я любил.

Басов помолчал, потом заговорил с той осторожной интонацией, которая означала: «Я знаю, что у вас проблемы, и я не буду лезть, но давайте я отвлеку вас ерундой».

– Капитан, помните, вы давали мне задание? Найти неуловимого Зелёного Маркера. Поэта нашего.

Я посмотрел на Басова с восхищением. Он напоминал мне сжатую пружину. Чем сильнее его сжимали обстоятельства, чем больше препятствий возникало на пути, тем неудержимее он распрямлялся. Такие люди не умеют отступать – они давят, давят, давят, пока стена не рухнет!

– И что, нашёл?

– В свободное от вахт время, – Басов достал планшет, – я составил список мест, где обычно находили распечатки со стихами. Поставил там дополнительные камеры наблюдения. Скромные, незаметные. И сегодня система сработала.

Он развернул планшет ко мне экраном. На записи была техническая палуба, сектор С-4. В кадр вошла Лиза Чен.

– Командир «Дымящегося», – прокомментировал Басов будничным тоном. – Заходит к техникам, о чём-то с ними разговаривает... Вот, видите?

На записи Лиза о чём-то переговорила с двумя техниками, пожала плечами и направилась дальше по коридору. Через несколько шагов она свернула в туалетную кабинку.

– И что? – спросил я. – Люди иногда ходят в туалет.

– Терпение, капитан. Смотрим дальше.

Запись ускорилась. Через два часа из той же кабинки вышел Гомес. В руках у него был листок бумаги, и он размахивал им с таким видом, будто выиграл в лотерею. Через секунду до нас донёсся приглушённый динамиком голос, радостно зачитывающий стихи:

Пусть твердят – пути нет, и жребий не твой —

Мы разделим с тобой этот путь, этот бой.

Пусть восстанет весь мир, вздымаясь волной,

В этой схватке неравной мы будем с тобой.

За тобою пойдём мы сквозь страх и обман.

Не сдавайся! Мы верим в тебя, капитан!

Я невольно улыбнулся. Стихи были искренними и до невозможности душевными.

– Волков всё это время был на вахте на «Сокрушительном», – добавил Басов. – Алиби стопроцентное.

Я снова посмотрел на запись. Лиза вышла из туалета через три минуты после того, как зашла. Лицо у неё было... довольное. Чуть-чуть, едва заметно, но я знал это выражение. Так выглядит человек, который только что сделал что-то хорошее и уверен, что никто не узнает.

Снежная королева. Командир «Дымящегося». Женщина, которая никогда не повышает голос, никогда не улыбается прилюдно, всегда холодна и безупречна. И она пишет стихи. Трогательные, неуклюжие, отчаянно поддерживающие стихи.

Я представил, как она сидит где-нибудь в углу техпалубы, при свете аварийного фонаря, и тихонько вбивает рифмы в свой потёртый планшет. Как прячет его в карман, прежде чем выйти. Как распечатывает. Как ждёт потом, когда какой-нибудь Гомес найдёт их и прочитает вслух.

Интересно, о чём она думает в эти моменты? О чём молчит, когда Волков отпускает свои грубоватые шуточки, а Билли улыбается своей полуулыбкой? Какой внутренний мир живёт внутри этой ледяной женщины, о котором никто даже не догадывается?

– Ну что, капитан? – Басов смотрел на меня выжидающе. – Будем разоблачать?

Я покачал головой.

– Нет, Алекс. Не надо.

Он удивлённо посмотрел на меня.

– Пусть это останется её маленькой тайной, – сказал я. – И нашей. Пусть творит. Пусть поднимает дух людей. Это неоценимая работа. И если она считает, что для этой работы ей лучше оставаться инкогнито... значит, пусть так всё и будет.

Басов помолчал, обдумывая сказанное, потом кивнул. Понимающе. Без лишних слов.

Он взял свой планшет, убрал его в карман и какое-то время просто сидел молча, глядя в стену. Я знал это выражение. Он собирался с мыслями. Подбирал слова.

– Капитан, – наконец, сказал он. – Надо принимать решение. Мы не можем висеть здесь вечно.

Я вздохнул. Чай вдруг показался горьким.

– Знаю, Алекс. Собери круг доверия на мостике. Билли, Сингх, Сантана, Талбо, Волков, Чен... и Фиво.

– Есть, капитан, – он поднялся, но на пороге задержался. – Через полчаса?

– Да. Через полчаса буду. Мне надо собраться с мыслями.

Дверь закрылась, оставляя меня одного. Я смотрел на кружку с остывающим чаем и понимал, что до сих пор не знаю, что скажу этим людям. У меня не было ответа. Только пустота.

***

Полчаса спустя я стоял на пороге мостика.

Они уже собрались – те, кого я привык называть своим кругом доверия. Билли у пульта старпома, Басов у штурманского поста, Карма Сингх в кресле связиста с планшетом в руках, Лукас Сантана – скромно в углу, Талбо у входа – подтянутый, готовый к любому приказу, Волков – опершись о спинку кресла, Чен рядом с главным экраном – ледяная статуя с непроницаемым лицом, и Фиво, который сидел на специально принесённом высоком стуле, тихонько насвистывая что-то весёлое.

Все смотрели на меня. В их взглядах было что-то, отчего стало не по себе. Они ждали. Ждали решения. Ждали, что капитан скажет им: «Делаем то-то и то-то». А я до сих пор не знал, что им сказать.

– Ну что, капитан? – Басов нарушил тишину. – Что будем делать?

Я прошёл к своему креслу, опустился в него, обвёл всех взглядом. И принял решение, которое казалось мне единственно верным.

– Я хочу услышать вас, – сказал я. – Пусть каждый скажет, что думает.

На мгновение воцарилась тишина. Потом Билли шагнул вперёд.

– Надо лететь дальше, капитан, – голос его был спокоен, но в нём чувствовалась та же горечь, что и у меня. – Мы не можем ничего для них сделать.

Басов кивнул:

– Надо, капитан.

Карма Сингх развёл руками:

– Капитан, от того, что мы тут будем висеть, ничего ведь не изменится? Мы только теряем время. И ресурсы.

Сантана, поймав мой взгляд, слегка смутился:

– Извините, я человек новый... я, наверное, воздержусь.

Талбо, как всегда, был краток:

– Пора заняться разведкой, капитан. Семнадцатая точка не ждёт.

Волков хлопнул ладонью по спинке кресла:

– Пора, капитан! Надо принять, что они погибли. И лететь дальше. Сколько можно резину тянуть?

Все посмотрели на Чен. Она стояла неподвижно, глядя на главный экран, на котором разливалось зелёное сияние. Потом медленно перевела взгляд на меня и произнесла тихо, почти без интонации:

«За тобою пойдём мы сквозь страх и обман,

Не сдавайся! Мы верим в тебя, капитан!»

На мостике повисла тишина.

Волков вытаращил глаза:

– Лиза! Ты чего?! Не ожидал от тебя... Чего ждать?! Они погибли! Бессмысленно тут болтаться!

Чен посмотрела на него с тем же невозмутимым выражением, с каким всегда смотрела на всех.

– Я сказала своё слово, – ответила она холодно.

Волков открыл рот, чтобы возразить, но я остановил его жестом и перевёл взгляд на Фиво. Наш Барсик сидел на своём высоком стуле, напряжённо следя за происходящим, а в его единственном глазу горел какой-то странный огонёк.

– Фиво? – спросил я. – Что скажешь?

Он встал во весь рост прямо на стуле, выпрямился – насколько это было возможно для Спасси – и громко произнёс:

– Не сдавайся, капитан!

Все разом обернулись к нему. На лицах читалось удивление, смешанное с чем-то вроде растерянности. Даже Басов, обычно невозмутимый, выглядел изумлённым.

А потом все эти взгляды медленно, как по команде, переместились на меня.

Я выдержал паузу.

– Вот и Малинин мне несколько часов назад сказал то же самое, – тихо произнёс я. – «Не сдавайся, капитан. Иди до конца».

Волков взорвался:

– Капитан! Мы теперь ещё и Малинина будем слушать?! Этого предателя?..

Я поднял руку, останавливая его.

– Не знаю, Игорь. – Я посмотрел на зелёное сияние на главном экране. – Ну не хочу я верить в то, что они все погибли. Не могу.

Басов вздохнул:

– Капитан, даже если они живы... Они ничего не видят! Они слепые, как новорождённые котята!

Я поднял глаза. «Слепые, как новорождённые котята... Слепые котята! Слепые!!!»

Это было как удар током.

– Алекс! – вырвалось у меня. – Ты гений!!!

Он уставился на меня, не понимая, что происходит.

– Новорождённые котята! Они же ничего не видят! – Я вскочил с кресла. – Но они слышат!!! Они ориентируются на слух!

Я повернулся к Билли:

– Билли! Дуй к гиперволновому передатчику! Врубай его на спасской волне SOS! Тот самый сигнал, что мы передавали с Беты Геркулеса!

– Капитан... Но это же гипер-передатчик, а не квази. Думаете, он будет работать?

– А у нас есть выбор? – спросил я. – Мы что-то теряем?

Я обвёл взглядом мостик. Все молча смотрели на меня. Возразить было нечего.

– Врубай, Билли!

Билли кивнул и бросился к передатчику.

Я остался стоять, глядя на зелёное сияние на главном экране. Где-то там, в этой бездне, дрейфовали они. Слепые котята. И если у них ещё есть уши...

– Пусть услышат, – прошептал я. – Пусть услышат.

***

Неделя – это сколько? Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч минут. И шестьсот тысяч секунд. Если считать каждую из них как удар сердца – больше полумиллиона ударов впустую.

Мы висели в этой зелёной пустоте уже семь дней.

За это время я успел перебрать в голове все возможные варианты. Все «что если», все «а вдруг». Я успел поссориться с самим собой, помириться и снова поссориться. Я успел выучить наизусть каждую трещинку на переборке над моим креслом.

А радар всё молчал.

Сигнал SOS просто бесследно уходил в пустоту...

Сначала все ещё держались бодро. Басов с Чен даже развлеклись наукой – выяснили, что корабли здесь, как и в гиперпространстве, окружены пузырём, а внутри этой сферы визуальное наведение работает без обмана. Лиза на «Дымящемся» вышла из дока и спокойно вернулась.

Но с каждым днём Басов становился всё тише и задумчивей – хотя вида не подавал. Приходил на мостик, сменял Билли, молча сидел за пультом и только изредка поглядывал на меня с выражением, которое я не хотел расшифровывать.

На восьмые сутки он не выдержал.

– Капитан, – голос его звучал мягко, почти виновато. – Наверное... пора двигаться дальше.

Я посмотрел на него. В его глазах была даже не усталость – там была жалость. Ко мне. И от этого стало ещё хуже.

– Я знаю, Алекс, – ответил я тихо. – Ты прав. Мы не можем стоять тут вечно.

Он молчал, давая мне договорить самому с собой.

– Но давай... давай ещё немного подождём.

– Сколько, капитан? – Басов не настаивал, не давил. Просто спросил. – Мы уже неделю тут. У нас даже нет данных, работает ли вообще гиперволновой передатчик в квазипространстве. Может, он в принципе не подходит для этого. А может, наш сигнал глохнет, не пройдя и ста километров.

– Возможно, – кивнул я. – Но давай ещё немного...

– Сколько?

Я посмотрел на зелёное сияние на экране. На семнадцатую точку вдалеке. На пустой радар.

– Сутки. Ждём ещё сутки. Потом движемся к уникальной аномалии. К той, что дальше всех. К семнадцатой.

Басов кивнул, принимая решение.

– А мне, – я поднялся с кресла, чувствуя, как затекло всё тело, – похоже, пора выспаться.

И вышел с мостика, оставив его одного следить за пустотой.

***

Шесть часов сна. Шесть часов без снов. Я провалился в темноту, как в омут, и выбрался оттуда только от резкого сигнала вызова.

Настойчивый и пронзительный сигнал тревоги ворвался в каюту, вырывая из забытья. Я схватил гарнитуру с тумбочки и одним привычным движением закрепил её за ухом.

– Капитан!!! – голос Басова в динамике был нечеловеческим. Таким я его ещё не слышал. – Капитан, радары кого-то засекли! Движется прямо на нас!

Я вскочил, натягивая китель.

– Билли! – крикнул я на бегу, нажимая кнопку вызова. – Инструкция у тебя на браслете! Как только скажу – сделаешь! Понял?

– Есть, капитан! – в голосе Билли не было вопросов. Только готовность.

Через несколько минут я уже влетел на мостик. Басов стоял у пульта, вцепившись в край так, что побелели костяшки.

На радаре, там, где ещё несколько часов назад была только пустота, горела точка.

Одна. Маленькая. Но она двигалась. Прямо к нам.

– Ещё одна! – выпалил оператор. – Тоже движется к нам!

Я смотрел на эту точку и боялся дышать. Медленно, но неумолимо она двигалась в нашу сторону. А на экране загорались новые точки. Сначала две, потом три, потом пять. Они не шли строем – они рыскали, виляли, будто нащупывали дорогу в полной темноте. Но общий вектор был один. К нам.

– Сколько? – спросил я тихо.

– Уже семь, – Басов впился взглядом в экран. – Восемь... девять...

– Есть десятая! – крикнул оператор.

***

К концу дня радар заполонили новые цели. Счёт шёл уже на десятки. Они двигались со всех сторон – справа, слева, сверху, снизу, – будто стая, собирающаяся вокруг вожака. Будто вся вселенная вдруг ожила и потянулась к нам.

Мы смотрели на них, затаив дыхание.

Каждая новая точка приближалась в своём чёрном, непроницаемом пузыре – таком же, как в гиперпространстве. Идеальные сферы, скрывающие то, что внутри.

Мы замерли. На главном экране сфера росла, заполняя собой обзор. Абсолютно чёрная, матовая, не отражающая даже вездесущего зелёного свечения. Она двигалась к нам, как кусок ночи, вырезанный из ткани самого космоса, – безупречно круглая, плотная, безмолвная.

– Пятьдесят километров, – продолжал отсчёт Басов. – Двадцать. Десять. Пять...

На миг мне показалось, что время остановилось. Две сферы – наша, невидимая, и его, чёрная – соприкоснулись идеально ровными краями. Ни звука, ни вспышки. Просто тишина, которая длилась целую вечность.

А потом мы увидели его.

Спасский «Клинок». В неизменном чёрно-красном камуфляже, который ни с чем не спутаешь. Он находился прямо перед нами – живой, настоящий, во плоти.

Я коснулся браслета:

– Билли! Пора! Выключай передатчик!

– Есть!

Сигнал затих.

Эффект был мгновенным. Все эти десятки чёрных точек, которые ещё секунду назад неумолимо приближались к нам, вдруг замерли. А потом часть из них заметалась. Несколько целей начали удаляться, сбитые с курса. Остальные просто остановились, как слепые котята, которые вдруг потеряли голос матери.

На мостике повисла тишина. На меня смотрели недоумевающие глаза офицеров.

Я обвёл их взглядом и сказал то, что, похоже, было очевидно только мне:

– Мы не знаем, до чего сможем договориться с ними, – пояснил я. – И очень не хотелось бы оказаться в окружении нескольких десятков «Клинков», если выяснится, что договориться не удастся.

Дальше объяснять не пришлось. Мысль была предельно проста и понятна. Басов кивнул первым, за ним – остальные. Возражений не было.

Я перевёл взгляд на единственный корабль, который уже был здесь. Который уже видел нас. Который уже знал, что мы – не мираж.

– Алекс, – сказал я тихо. – Открывай канал.

***

– Говорит Джек О'Салливан, капитан корабля «Арго», – произнёс я в эфир. – Назовите себя.

Экран ожил – и я увидел его. Капитана «Клинка».

Измученный, осунувшийся, с бегающим взглядом и подрагивающими щупальцами – всё выдавало чудовищное напряжение. Но он держался.

– Говорит клинок «Молния», капитан Луффо, – он сглотнул, с трудом подбирая слова. – Вы... слышите нас? Мы не сошли с ума? Вы настоящие?

В голосе Спасси было столько отчаянной надежды, что у меня самого перехватило дыхание.

– Настоящие, Луффо. Мы настоящие. И мы вас слышим.

Динамик взорвался чем-то средним между всхлипом и смехом.

– Пять месяцев! – голос Луффо дрожал. – Пять месяцев мы болтаемся в этой зелёной пустоте! Мы уже думали... что никогда... Мы думали, что сгинем здесь. Вы даже не представляете, как мы рады вас слышать.

– Представляем, – сказал я. – Мы примерно догадываемся, что произошло, но хотелось бы услышать из первых уст.

Луффо сделал паузу, собираясь с духом. Было видно, как он борется с собой, с эмоциями, с тем, что пришлось пережить. Потом глубоко вздохнул и начал рассказ.

Он говорил сбивчиво, перескакивая с одного на другое, но картина вырисовывалась мрачная.

Они нырнули в аномалию, а когда оказались по эту сторону портала поняли, что радары «мертвы». Только зелёный шум. Но визуально... визуально портал был рядом. Они попытались вернуться. Летели прямо на него, но он уходил. С каждым манёвром – дальше и дальше. А через три дня он исчез.

– Мы ждали. Почти месяц. Пока аномалия не появилась опять, – голос Луффо дрогнул. – Мы попытались снова. Но оказалось, что в прошлый раз, стараясь приблизиться, мы только удалились от неё. Другого выбора не было. Мы летели к ней, но она пропадала через трое суток, а через месяц, когда появлялась, оказывалась всё дальше и дальше.

Я представил это. Месяц за месяцем. Надежда – и снова пустота.

– Через три месяца, – продолжал Луффо, – когда аномалия должна была появиться опять, мы уже ничего не увидели. Решили, что она оказалась за пределами визуального наблюдения. Тогда мы... просто полетели. Куда глаза глядят. Сначала вперёд. Потом испугались, что удаляемся, и повернули назад. Или нам так казалось. А когда поняли, что, даже двигаясь назад, тоже можем удаляться, – решили больше не двигаться. Чтобы не улететь совсем в бесконечность. Мы думали, что умрём здесь.

Тишина на мостике стала абсолютной.

– Так прошло несколько месяцев, – закончил Луффо. – Вы даже не представляете, капитан, что творилось на корабле, в каком состоянии был экипаж. А потом... потом мы получили сигнал. Спасский SOS. Мы смогли ориентироваться на него как на маяк. Как на слух. Когда мы шли прямым курсом, сигнал был самым мощным. Как только отклонялись – слабел.

Я вспомнил, как точки на радаре виляли из стороны в сторону.

– Мы видели, – сказал я. – На радарах. Вы рыскали, как будто шли на ощупь.

– Так и было, – подтвердил Луффо. – Приходилось постоянно искать верное направление. А вы... видели нас всё это время?

– Да. – Я кивнул. – На «Арго» стоят радары Предтечей. Они показывают истинную картину.

– Предтечи... – потрясённо произнёс Луффо. – Вот оно что... Капитан. У меня есть вопрос. – В голосе Спасси слышалась озабоченность. – Когда наши пузыри слились сигнал пропал. Это... из-за слияния? Это такой эффект? Или...

– Луффо, мы отключили сигнал специально, – сказал я честно. – Несколько десятков боевых кораблей, которые двигаются к нам со всех сторон... это может быть опасно.

Луффо шумно выдохнул и посмотрел на меня с каким-то странным выражением.

– Капитан, мы пять месяцев провели в этой пустоте. Мы молились всем богам, которых знаем, чтобы кто-нибудь случайно пролетал мимо и помог нам. И вы думаете, что, получив этот шанс, мы атакуем? – Его щупальца заметались, выдавая искреннее недоумение. – Мы не Умга, капитан. И не Ильрафы. Мы не нападаем на тех, кто нас спас.

– Луффо, – сказал я. – Послушай внимательно. Мы здесь не случайно мимо пролетали. Мы искали именно вас.

– Нас?! Вы искали именно нас?! – в голосе Спасси появилось такое искреннее, детское изумление, что я невольно улыбнулся. – Но... зачем? Кто вы такие? Откуда вы знаете про нас?

Я сделал глубокий вдох. Хотелось сказать: «Да про вас уже вся галактика знает! Такого шороху навели». Но сейчас надо было сказать всё правильно. Сказать так, чтобы он поверил.

И я поведал ему всё, что нам удалось узнать о Кор-А и той опасности, которая грозит всей галактике. Что Кор-А не порабощают – они уничтожают всё живое. Просто потому, что оно живое. Что они побеждают в войне с Ур-Куанами. И что, если мы не объединимся и не найдём способ их остановить, скоро в этой части космоса не останется никого.

На мгновение воцарилась тишина. Луффо переваривал услышанное. Я почти видел, как в его сознании рушится одна картина мира и возникает другая.

– Кор-А... – прошептал он наконец с дрожью в голосе. – Я никогда не слышал о них. Но если они такие, как вы говорите... если они действительно побеждают...

– Они побеждают, Луффо. У нас нет причин врать.

Луффо молчал, а я не торопил. Такие вещи не переваривают наспех. И в этом молчании уместилась целая вечность – от неверия до принятия.

– Капитан... – его голос стал чуть твёрже, хотя, дрожь никуда не делась. – Присоединимся ли мы к вам, будет решать Уббо, наш командир. Но перед лицом такой угрозы даже гипотетическая возможность нападения с нашей стороны исключена. Абсолютно. Я знаю своих... Пожалуйста, – голос Спасси звучал почти умоляюще, – включите снова маяк. Нам нужно собрать всех. Тех, кто ещё жив.