Текст книги "Тени Арго (СИ)"

Автор книги: Александр Баженов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

А дальше началось то, чего мы ещё никогда не видели. Раньше «Заяц» был приманкой – теперь он стал охотником.

Юркий «Заяц», ведомый не паникой, а холодным, выверенным расчётом, танцевал вокруг бьющих в его сторону молний Слайландро. Он не просто уворачивался и безостановочно обстреливал «Зонд» из кормовой ракетной установки, но временами ещё разворачивался к «Зонду» носом, чтобы окатить его очередью из своей скорострельной пушки. А потом отскакивал, уворачивался и снова заходил на очередной виток. В этот раз он был не жертвой, а полноценным бойцом!

Я так заворожённо смотрел на этот танец, что не сразу заметил, как Фиво что-то кричит в общий канал.

– Алекс, что он там так воодушевлённо вещает?

– Он говорит: «Подножмём, братья-человреки!»

– Подножмём?

– Так точно. «Подножмём», – кивнул Басов. – Через «О».

Два земных крейсера ударили с двух сторон – тяжёлые ракеты «Сокрушительного» и «Дымящегося» обрушились на «Зонд». Щиты вспыхнули, по корпусу забегали разряды, а крейсера, не сбавляя темпа, вколачивали снаряд за снарядом в уже почерневшую броню.

Очередная ракета прошила синий корпус, щиты вспыхнули и тут же погасли.

Все системы «Зонда» отказали одновременно, и только по инерции он всё ещё продолжал вращение. А затем на мгновение замер и разорвался ослепительным сгустком энергии, осыпав пространство осколками и тишиной.

На тактическом экране горела лишь одна зелёная точка, слегка потрёпанная, но несокрушимая. «Заяц» развернулся и неторопливо пошёл домой.

Когда корабли один за другим вернулись в доки, на мостике повисла торжественная тишина. Басов поднял взгляд от тактического экрана и посмотрел на меня.

– Капитан, полагаю, мы не можем пропустить этот момент.

***

В ангаре «Арго» творилось что-то невообразимое! Не знаю, остался ли хоть кто-то смотреть за тем, куда мы вообще летим, но казалось, здесь собрался вообще весь экипаж. И когда люк «Зайца» открылся, гул сменился напряжённым ожиданием.

И вышел он. Не выполз, не выкатился дрожащим комочком. Фиво вышел твёрдым, размеренным шагом. Его щупальца не метались, а были спокойно опущены вдоль тела, а единственный глаз обводил толпу с непривычным для него выражением достоинства.

Тишину взорвал рёв:

– УРА БАРСИКУ! УРА!! УРА!!!

И тогда его щупальца взметнулись вверх, как флаги победы. Не в беспомощном жесте, а высоко над головой, в древнем, универсальном, победном жесте триумфатора.

– КАЧАТЬ! – пронеслось по толпе.

И десятки рук бережно подхватили его.

Его подбросили в воздух. Он взмывал вверх, и каждый раз на пике подъёма из его груди вырывалось громкое, звонкое и ликующее:

– УРА!

Это было «ура» не толпе. Это было «ура» самому себе. Ура своей решимости, которая, оказалось, сильнее врождённого страха. Ура новому себе – тому, кто нравился ему самому бесконечно больше, чем прежний, вечно дрожащий Фиво. Он не избавился от страха. Он научился смотреть ему в глаза и шагать вперёд, сквозь него. И в этом был величайший подвиг маленького зелёного существа, которое навсегда перестало быть просто «Барсиком», а стало полноправным, легендарным воином экипажа «Арго» – лейтенантом Нового Альянса Свободных Звёзд.

Я стоял рядом с Басовым и смотрел, как над морем голов взмывает и кричит «Ура!» наш самый робкий храбрец. И впервые за долгое время чувствовал не тяжесть ответственности, а чистую, ничем не омрачённую гордость. За него. За всех нас.

– Ну что, Алекс, – сказал я, не отрывая взгляда. – Кажется, наш легионер наконец-то получил свою триумфальную арку.

– И он заслужил это, капитан, – тихо добавил Басов. – Собственной волей. Самым ценным ресурсом во Вселенной.

Глава двадцать третья. У порога

По расчётам мы должны были прибыть к аномалии на пять дней раньше её появления. Пять дней висеть в пустоте, глядя на пульсирующие графики и строя гипотезы, – удовольствие ниже среднего. Поэтому на маленьком совете, собранном в кают-компании, вопрос решили быстро и единогласно: идём в Гамму Циркуля. Система лежала почти по курсу, прямо рядом с местом аномалии, и предварительный спектральный анализ обещал хорошую добычу. Хоть мы и пополнили пустые трюмы «Арго» после нашей импровизированной пальбы минералами, но место ещё оставалось. Да и диагностика всех систем корабля перед серьёзным приключением никогда не бывает лишней.

Разведка новых миров и пополнение запасов – что может быть лучше?

Гамма Циркуля не обманула ожиданий. Пятая и седьмая планеты при ближайшем рассмотрении оказались откровенно бедноваты, четвёртая и вовсе газовым гигантом, бесполезным для наших целей. Но четыре оставшиеся воистину ломились от богатств.

Однако наши трюмы были не в силах вместить всё добро, поэтому мы не сильно расстроились, когда выяснилось, что первая планета пылает раскалённой атмосферой, делая добычу смертельно опасной, а третью трясло так, словно тектонические плиты устроили соревнование по прыжкам в длину – работать там было решительно невозможно.

Оставались две: вторая и шестая.

Богатые, доступные, с условиями, позволявшими работать без героических усилий. К тому же времени у нас было ровно столько, чтобы успеть «снять сливки» с обеих и двинуться дальше.

Работа закипела. И тут я в который раз убедился, что кадровые решения, принятые после мятежа, были абсолютно верными.

Талбо на своей новой должности проявил себя блестяще. Чётко, без суеты, с той спокойной уверенностью, которая отличает настоящего профессионала, он организовал разведку и координацию групп на поверхности. Я почти не вмешивался – просто наблюдал и отмечал про себя, что этот человек вырос на глазах.

Но главным открытием стал Лукас Сантана.

Он работал так, словно всю жизнь только и делал, что руководил добычей ресурсов в незнакомых системах с жёстким лимитом времени. Склады заполнялись ровно тем, что нужно, ровно в тех объёмах, которые мы могли увезти, и ровно в том порядке, который обеспечивал максимальную эффективность при укладке. Ни грамма лишнего, ни секунды промедления.

Карма оказался прав на все сто!

Глядя, как он носится, координируя работу, сверяясь с планшетом и успевая подбодрить каждого техника, я поймал себя на мысли, что такие люди – настоящий цемент, скрепляющий экипаж.

Парень был на своём месте. И дело своё делал выше всяких похвал.

Когда последний контейнер скользнул в ячейку, а створки трюма с лёгким шипением закрылись, на мостике воцарилась атмосфера тихого удовлетворения. «Арго» снова был полон под завязку, все системы работали идеально, экипаж, уставший, но довольный, разошёлся по каютам, а Басов с удовлетворением констатировал, что наша «минеральная пушка» снова заряжена.

Мы развернулись и взяли курс на точку рандеву с аномалией.

***

На месте мы оказались в расчётное время.

Аномалии ещё не было. Только холодная чернота космоса и далёкие звёзды, равнодушно взирающие на наше ожидание. Никаких признаков того, что через несколько часов здесь разверзнется зелёное нечто.

Я стоял на мостике, вглядываясь в звёздное небо, транслируемое на главный экран, и думал о том, сколько таких вот мгновений ожидания было в моей жизни. Перед боем, перед прыжком в неизвестность, перед встречей с тем, что невозможно предсказать. Все они были похожи друг на друга – та же тишина, те же ровно горящие приборы, те же лица офицеров, старающихся не показывать волнения.

Басов молча возился с настройками сканеров, хотя мы оба знали, что пока аномалия не появится, сканировать здесь нечего. Элизабет Эванс сидела чуть напряжённее обычного, но держалась молодцом – ни тени той паники, что могла бы возникнуть у кого-то другого в ожидании встречи с неизведанным.

И где-то там, в глубине пустоты, уже зрело то, чему предстояло изменить всё. Зелёный свет, который мы видели только с огромного расстояния, уже готовился прорвать ткань реальности и явить себя нам.

Оставалось только ждать.

И мы ждали.

А потом появилась ОНА.

Зелёный свет вспыхнул буквально из ниоткуда, разрывая черноту космоса ярким, почти неестественным сиянием. На таком расстоянии уже стало видно, что это не звезда – это была воронка, провал, разрыв в ткани пространства. И свет прорывался ИЗ него, словно из открытой раны мироздания.

– Красота какая... – восхищённо произнесла Элизабет, и в её голосе не было страха – только благоговение.

Басов подался вперёд, вглядываясь в показания приборов, и через мгновение повернулся ко мне:

– Капитан, это же... это напоминает ту воронку, которая появляется перед входом в гиперпространство. Только она не красная. Она зелёная.

Я смотрел на воронку, разрастающуюся на экране и заслоняющую собой звёзды, а где-то в глубине сознания щёлкал тумблер – догадка, сопоставление, узнавание.

– Ты прав, Алекс. Это оно. Только цвет другой.

Элизабет, услышав наш разговор, перевела взгляд с аномалии на меня и обратно. Её глаза горели тем же восторгом, что и в тот день, когда она впервые увидела зелёную звезду на экране.

– Что будем делать, капитан? – спросил Басов, и в его голосе звучало то самое спокойное любопытство, которое я так ценил.

Я медленно повернулся к Элизабет.

– Элизабет, ты хотела посмотреть на это чудо поближе?

Она моргнула, не сразу поняв вопрос. Потом её лицо озарилось улыбкой – той же, что тогда, на мостике, когда она вскочила с кресла при виде зелёной звезды.

– Да, капитан! Очень хотела!

Я перевёл взгляд на Басова.

– Алекс, не будем разочаровывать нашего оператора связи. Полный вперёд!

Элизабет резко повернулась ко мне. Восторг на её лице сменился почти комическим ужасом.

– Я... совсем не то имела в виду, капитан!

Басов, не поворачивая головы, хмыкнул:

– Поздно, леди. Экскурсия оплачена. Пристегните ремни.

«Арго» медленно двинулся к зелёному сиянию. С каждой секундой воронка росла, заполняя собой всё больше пространства на экране. Свечение становилось ярче, гуще, оно уже не просто прорывалось из разрыва – оно текло, пульсировало, жило своей неведомой жизнью.

А потом началось то, что мы так хорошо знали по сотням гиперпереходов, но что сейчас казалось совершенно новым, почти священным действом.

Звёзды поплыли в стороны. Сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее, словно кто-то невидимый раздвигал ткань вселенной, освобождая путь. Зелёное сияние впереди расползалось, проникало в каждую щель, в каждый уголок видимого пространства. Оно было везде – на лицах, на приборах, на стенах. Сияние заполонило собой всё, превратившись в бескрайнее море света.

Я покосился на Элизабет. Она вцепилась в подлокотники, но не отрывала глаз от экрана. В них был всё тот же восторг – только теперь к нему примешалось что-то ещё. Понимание, что она видит то, чего не видел никто из людей. То, что останется в истории.

Зелёное свечение начало закручиваться.

Медленно, величественно, оно превращалось в вихрь – точно такой же, как алые водовороты гиперпространства. Гигантская воронка разрасталась, увлекая корабль в самую гущу ослепительного свечения. Мы чувствовали, как дрожит «Арго», но мы сами выбрали этот путь. Зелёные спирали обвивали нас со всех сторон, ускоряя вращение, пока всё вокруг не слилось в однородный, пульсирующий поток.

И корабль провалился в это всепоглощающее зелёное море.

Глава двадцать четвёртая. Симфония души

Первым пришло ощущение.

Острое, щемящее, сладкое – оно подкатило к горлу, сдавило грудь, заставило сердце биться быстрее. Вдохновение. Чистое, как горный родник, и мощное, как удар током. Я вдохнул – и воздух на мостике показался мне нектаром. Каждая клеточка тела пела, каждая мышца желала действия. Страха не было. Был дикий, первобытный восторг бытия.

А потом пришла Музыка.

Она родилась где-то внутри головы, из ничего, и разлилась по сознанию, заполнив собой всё существо. Это была не мелодия в человеческом понимании. Это была симфония сфер, сплетённая из звона мириад хрустальных колокольчиков, пения невиданных птиц, вздохов далёких звёзд и глубокого, фундаментального гула самой материи. Она была бесконечно сложной и абсолютно простой одновременно. Она вселяла необъяснимый покой и в то же время – лихорадочную жажду действовать, творить, любить и жить.

Я открыл глаза.

Мостик был залит тем же ровным ярко-зелёным светом, что и всё снаружи. Операторы сидели за консолями, застыв. Кто-то закрыл глаза, кто-то смотрел в пустоту. Элизабет Эванс сидела неподвижно, и по её щеке медленно катилась слеза.

– Вы слышите? – прошептала она, не поворачиваясь.

– Слышу, – ответил я, и голос мой прозвучал хрипло и незнакомо.

Рядом раздался голос Басова – непривычно приглушённый и лишённый обычной иронии:

– Капитан. Пси-атака? Воздействие на центры удовольствия?

– Не думаю, Алекс. Это не атака. Это... скорее приветствие. Или фон.

Я тряхнул головой, пытаясь вернуть себе хватку командира. Это было трудно – музыка звала раствориться в ней, забыть о долге, о корабле, обо всём.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться и собраться с мыслями... И включил общий канал.

– Всем постам! Доложить состояние!

Голоса посыпались в эфир, и все без исключения были окрашены одними и теми же нотами изумлённого, почти детского восторга.

Первым отозвался Карма Сингх. Его обычно сдержанный, чуть насмешливый голос сейчас звенел, как у мальчишки:

– Капитан! Всё в норме, но я... э-э-э... чувствую себя лет на двадцать моложе, ей-богу! Голова ясная, руки не дрожат, хочется... работать хочется!

Следом – Мари Пастер, и в её голосе я с удивлением уловил ту же растерянную радость:

– Медотсек, Пастер. Физиологических нарушений нет. Пульс, давление – в норме. Но эмоциональный фон... у всех эйфория. Неконтролируемая. Люди плачут, смеются, обнимаются. Я... я тоже, капитан. Это очень странно. И... приятно.

Билли, как всегда, пытался держать себя в руках – сказывалась выучка разведчика:

– Капитан, эффект ослабевает, если сосредоточиться на задаче. Пробую стабилизироваться. Докладываю: нижние палубы в порядке, но люди... они в прострации.

И так – каждый пост, каждый отсек. Со всех концов корабля поступали одни и те же доклады: всё в порядке, всё работает, но люди... люди были в эйфории.

– Фиво, это капитан. Что у тебя?

– Капитан! Это же ситарка! – голос нашего Барсика звенел, как колокольчик – в нём было столько восторга, что я невольно улыбнулся.

– Что ещё за ситарка?

– Это такая... Спасская дудочка! – голос Фиво вибрировал от восторга. – На ней играют во время праздников! Очень красиво! Только... я никогда не слышал, чтобы она звучала ТАК! Это... это лучшая ситарка в моей жизни!

Я переглянулся с Басовым.

– Пытаюсь зафиксировать, – он уже склонился над терминалом, запуская программу. – Тишина... На записи только наши голоса. Она не фиксируется приборами. Она... в нас.

Мы замолчали, прислушиваясь к неслышимому. Это был парадокс, от которого звенело в ушах.

– Хансен, – вызвал я командира «Теней». – У тебя там есть Фукасава, он композитор. Пусть запишет то, что слышит.

– Есть, капитан.

В динамике послышался приглушённый голос, дающий указания, а затем Хансен снова вышел на связь:

– Фукасава уже за планшетом. Сейчас всё сделаем.

Через несколько минут раздался голос Фукасавы:

– Капитан, я записал. Получилось... ну, примерно то, что я слышу.

– Давай, Хидэюки, включай.

В динамиках зазвучала мелодия. Простая, красивая, с восточными интонациями. Она лилась плавно, убаюкивающе, в ней были и колокольчики, и переливы струнных.

– Очень красиво, – сказал я искренне. – Но это не то, что слышу я.

– И не то, что я, – отозвался Басов.

– И не то, что я, – подтвердила Элизабет, и в её голосе звучало изумление. – У меня совсем другая. Более... высокая. Как пение птиц, но не земных.

Мы переглянулись. Озарение пришло одновременно.

– Выходит, – медленно произнёс я, – мы все слышим разную музыку. У каждого она своя. Неповторимая.

– Как отпечаток пальца, – кивнул Басов. – Только звуковой. Индивидуальная симфония души.

– Красиво сказано, Алекс. Для протокола не годится, но красиво.

Мы смотрели друг на друга с блаженными улыбками на лицах, заслушавшись симфонией сознания, которое внезапно обрело своё материальное выражение, как вдруг в общем канале прозвучал напряжённый голос Билли:

– Капитан, у нас проблема на нижней палубе. Техник...

Он не договорил. Из динамика прорвался посторонний звук. Кто-то кричал. Не от восторга – от ярости.

– КАК ЭТО УБРАТЬ?! – голос был искажённый, почти нечеловеческий. – ВЫКЛЮЧИТЕ ЭТО! Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ!

За криком слышались удары, возня, чьи-то голоса.

– Техник Гарсиа, – голос Билли пробивался сквозь шум и крики в эфире. – У него... обратная реакция. Вместо эйфории – кошмар. Какофония в голове. Он в истерике, капитан. Бьётся о стены. Мы пытаемся его держать, но он в разнос.

– Есть ещё, – добавил Басов, пробегая по спискам вызовов. – Техник Духанина. Та же картина. Жалуется на «музыку ада».

– И третий, – вмешалась Пастер из медблока. – Санитар Аблай Диа. Та же реакция – агрессия, неприятие, попытки заглушить звук физическим воздействием.

Я нахмурился. Трое из нескольких сотен. Статистика ничтожная. Но что-то здесь было не так.

– Алекс, проверь их. Личные дела, контакты, перемещения за последние недели.

Басов работал молниеносно. Через несколько минут он поднял на меня глаза, и в них читалось то самое выражение, которое я видел каждый раз, когда он находил последнюю деталь пазла, и ему открывалась вся картина целиком.

– Гарсиа и Духанина, капитан. Они были в списке подозреваемых после мятежа. Первичная проверка их не выявила, но сейчас, с учётом новых данных... они оба пересекались с людьми Сильвестра. Неоднократно. В малых группах, в неформальной обстановке.

– Значит, и третий?

– Не обязательно, – Басов покачал головой. – Диа чист по контактам. Возможно, это просто... индикатор. Лакмусовая бумажка. Музыка обнажает суть.

– Индикатор порядочности? – горько усмехнулся я. – Звучит как название дешёвого романа.

– Тем не менее, – Басов пожал плечами. – Картина складывается именно такая.

К концу часа обнаружились ещё двое. Всего пятеро. Люди, у которых вместо симфонии в голове звучала какофония. Два человека, чьи контакты с бывшими мятежниками теперь, при повторной проверке, вылезли наружу, как шрамы. И ещё трое, абсолютно чистых. Никаких контактов с заговорщиками, никаких подозрений. Только какофония. Индикатор порядочности сработал и на них – показал, что с этими троими что-то не так. А может, и всё не так.

Я распорядился изолировать их до завершения расследования. Никакой агрессии, никакого насилия – только временное отделение от остальных.

– Есть, – отозвался Билли. – Сделаем.

Но история не закончилась. Обнаружилась ещё одна группа – около двадцати человек по всему кораблю, которые не слышали ничего. Ни восхитительных мелодий, ни ужасающих. Просто тишина.

– Пограничный случай, – предположила Мари Пастер. – Их поведение ситуативно: они могут стать как лучше, так и хуже, впитывая нормы той группы, в которой находятся. Если основной экипаж «Арго» – это люди, слышащие райские колокольчики и думающие об общем благе, то и эти со временем начнут копировать их поведение. Тяготеть к большинству. Эффект социального окружения.

– То есть лечить средой?

– Именно, капитан. Не изоляцией, не наказанием. А примером.

– Хорошо, Мари. Составим списки. Будем вести наблюдение. Пусть слушают свою тишину. И смотрят на тех, кто слышит музыку. Посмотрим, что из этого выйдет.

Я отключил связь и поймал себя на мысли, что мы уже полчаса обсуждаем психологию, пока корабль висит неизвестно где. Я постарался сосредоточиться, заставив себя отвлечься от внутренней симфонии.

– Ладно, – я перевёл взгляд на Басова. Он, похоже, явно ждал этого момента. – Восторги восторгами, Алекс, но где мы?

– Квазипространство, – кивнул Басов с довольным видом.

– Чего?

– Квазипространство, – повторил он с удовольствием человека, только что придумавшего новый термин. – От латинского «quasi» – «вроде» или «почти». Потому что это, знаете ли, не совсем гипер. Хотя очень на него похоже. Как кофе без кофеина – вроде кофе, а вроде и нет.

Я невольно усмехнулся. Басов в своём репертуаре – даже перед лицом неизведанного он находил место для иронии.

– Капитан, – он смотрел на меня с видом первооткрывателя, – утверждаю термин «Квазипространство» для служебного пользования. Возражения?

– Ты штурман, тебе виднее, как это называется, – ответил я. – Только не знал, что ты латынью увлекаешься.

Басов медленно кивнул, явно наслаждаясь моментом, и с невозмутимым видом произнёс:

– Капитан, любой незнакомый термин придаёт вес отчётам. А латынь... – в его глазах мелькнул довольный огонёк, – латынь для этого подходит идеально. Вы же знаете старую истину: вставляешь в рапорт название «квазипространство» – начальство кивает, думает, что мы знаем, о чём говорим. Это половина успеха в нашем деле.

Я переглянулся с Элизабет. Та только ещё шире заулыбалась.

– Ладно, Алекс, – кивнул я. – Квазипространство так квазипространство. Что показывают приборы?

Он вывел на экран карту.

– Звёзд здесь нет. Вообще. Ни одной. Пустота. Но... – он увеличил масштаб, и на карте вспыхнули точки. – Радар показывает кое-что другое.

Перед нами возникла схема. В центре – наша метка и портал, через который мы вошли. А вокруг, на разном удалении, горели пятнадцать чётких пульсирующих точек. Они мерцали ровным алым светом.

– Шестнадцать объектов, – Басов ткнул пальцем в ближайшую. – Излучение в алом спектре. Точное совпадение со свечением гиперпространственного перехода. С вероятностью девяносто девять процентов – это выходы. Обратные порталы в гиперпространство.

– Значит, мы не в ловушке, – я облегчённо кивнул сам себе. – У нас есть пути назад.

– Есть. Шестнадцать путей. Но вот этот...

Он уменьшил масштаб и переместил обзор правее. В стороне от основного скопления, значительно дальше от нашей позиции, горела семнадцатая точка. Она была вдвое крупнее остальных. И её свечение было иным – сложным, пёстрым, оно переливалось множеством оттенков, словно внутри неё пульсировала целая вселенная.

– Этот – другой, – тихо сказал Басов. – Совсем другой.

Где-то внутри начал разгораться тёплый огонёк надежды. Мы были не в ловушке. Мы были в узле. В месте, где сходились пути. Семнадцать дорог. Шестнадцать – назад. И одна – неизвестно куда.

– А следы Эскадрона? – спросил я, уже почти веря в чудо. – База? Корабли? Хоть что-нибудь?

Басов покачал головой, и искра надежды начала стремительно угасать.

– Ничего, капитан. Кроме этих аномалий и фонового зелёного излучения – абсолютная пустота. Ни обломков, ни сигналов, ни следов работы двигателей. Ничего.

В этот момент в общем канале раздался голос Волкова. В нём не было эйфории – только озадаченность, граничащая с тревогой.

– «Арго», это «Сокрушительный»! О каких порталах вы говорите? У нас экран радара залит зелёным шумом! Никаких целей, ничего! Или у нас полный сбой навигационных систем, или...

На мгновение я замер, переваривая услышанное. Что-то здесь было не так. Но что именно?

– «Дымящийся», подтвердите!

Голос Лизы Чен был спокоен, но в нём явно слышалось напряжение:

– Подтверждаю, капитан. Наши сенсоры слепы. Только однородный фон. Ни единого сигнала.

– «Заяц»! Фиво, что у тебя?

На мгновение повисла напряжённая тишина. Потом вздох и бодрый, но сдавленный ответ:

– Всё зелёное, капитан! Красиво, конечно, музыка... но лететь некуда. Целей нет.

Прозрение наступило мгновенно, жестокое и неумолимое.

Я медленно повернулся к Басову. Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидел то же самое понимание.

– Алекс... – начал я, и даже голос прозвучал как-то хрипло. – Радары «Арго»... это же технология Предтечей.

Басов едва заметно кивнул. В нём чувствовалось напряжение – то самое, когда ответ уже висит в воздухе, и осталось только сложить слова в предложения.

– А у «Клинков» Чёрного Эскадрона... чисто спасские. Как на «Зайце».

Он терпеливо ждал, пока я закончу. Но я не мог. Слова застряли в горле. Он произнёс их за меня, тихо и чётко, как приговор:

– Если Эскадрон нырнул сюда на своих «Клинках»... они ослепли. Они не видят эти выходы. Они видят только зелёную пустоту.

Тишина на мостике стала абсолютной. Даже внутренняя симфония на мгновение стихла, заглушённая грохотом этой мысли.

***

Тишину нарушила Элизабет. Её голос прозвучал робко, но в нём чувствовалось желание найти спасительную лазейку:

– Капитан... а если они просто... ну, смотрели на аномалию и летели к ней? Визуально. Они же могли нырнуть назад. Не обязательно было оставаться здесь, если они видели портал своими глазами.

Басов посмотрел на неё с неподдельным уважением.

– Хорошая мысль, Элизабет. Давай проверим, – поддержал я. – Выведи визуальную картинку на главный экран.

– А если электроника тоже врёт? – подал голос Басов. – Сигнал с камер может подвергаться тем же искажениям, что и радары.

– Логично!

Я нажал кнопку коммуникатора.

– Билли, ты нас слышишь?

– Я здесь, капитан! – донёсся голос Билли.

– Иди к ближайшему иллюминатору, откуда видна аномалия. Видишь наш входной портал? Тот, через который мы только что вошли?

Несколько секунд в эфире висела тишина, а затем раздался голос Билли.

– Вижу чётко, капитан! Алый! Прямо как гипер! Висит сзади и слева от нас.

– Отлично. Сейчас ты будешь нашими глазами. Мы будем медленно двигаться к нему. А ты корректируй курс. Чисто визуально. Смотри на портал и говори, куда рулить. Понял?

– Понял! Рулю!

«Арго» дрогнул и плавно тронулся с места. Я не отрывал глаз от тактического экрана, где наша метка и метка портала были чётко видны – чёрная и алая, на небольшом расстоянии друг от друга.

– Курс... так, чуть левее... теперь прямо на него... – командовал Билли в микрофон. – Ещё немного... прямо, прямо...

На экране происходило нечто невозможное.

Наша метка не приближалась к цели. Она удалялась!

Чем увереннее Билли правил «прямо на портал», чем чётче он видел его своими глазами, тем быстрее мы отходили в сторону. Расстояние росло. Цель уплывала влево, хотя Билли клялся, что мы идём точно на неё.

– Стоп! – скомандовал я. – Остановить ход. Алекс, что происходит?

Александр уже анализировал нашу траекторию, а лицо его было сосредоточенным. Было видно, как в его голове складывается новая картина реальности.

– Визуальное восприятие пространства здесь... иллюзорно. Оно не просто искажено. Оно ложно. Глаза обманывают. Чтобы попасть в точку А, нельзя смотреть на точку А и двигаться к ней. Ты промахнёшься. Нужен другой алгоритм.

– Данные радара «Арго», – понял я. – Они дают истинную картину?

– Скорее всего, да. Надо проверять.

Я посмотрел на главный экран, где алый портал, висящий, казалось бы, в прямой видимости, тонул во всепроникающем зелёном сиянии. И вспомнил старую земную книжку.

– Как в детской сказке. Помнишь, Алекс? Где дорога, по которой идёшь, приводит совсем не туда, куда смотришь.

– Точнее не скажешь, – согласился Басов. – С той лишь разницей, что у нас, к счастью, есть карта. Попробуем двигаться по данным радара?

– Да, пробуем. Веди нас, Алекс.

Басов взял управление на себя. Он игнорировал визуальную картинку, смотрел только на экран с координатами и вёл корабль, ориентируясь исключительно на цифры.

Движение было странным. Визуально казалось, что мы делаем зигзаги, петли, временные отдаления. «Арго» то уходил в сторону, то закладывал вираж, то, казалось, пятился назад. Билли сообщал, что алый портал то приближается, то отдаляется, то вообще исчезает из виду. Мы видели ту же картину на главном экране. Но на радаре наша метка неумолимо ползла к цели.

Через пятнадцать минут мы висели в непосредственной близости от алого пульсирующего разрыва – нашего окна обратно в гиперпространство. Достаточно близко, чтобы рассмотреть его в деталях – идеально ровный круг, который светился тем самым алым, знакомым до боли светом. За ним угадывалась ткань гиперпространства.

Дверь была рядом. Вот она – только протяни руку и, кажется, коснёшься пальцами алого сияния. Однако видимость здесь ничего не решала. Как только что доказал Билли, смотреть на неё – верный способ промахнуться.

Наступила тишина. Даже внутренняя музыка казалась теперь похоронным маршем.

Басов медленно повернулся ко мне. В его глазах не было вопроса. Был приговор.

– Теперь понятно, что случилось с Эскадроном, – его голос звучал как голос компьютера, зачитывающего некролог. – Они вошли. Поняли, что приборы не работают. Увидели портал. Попытались вернуться, ориентируясь визуально. И... отдалились. Чем усерднее они пытались, тем дальше уходили.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Или с силами.

– А через трое суток портал закрылся. Они остались здесь. В зелёной пустоте. Слепые. Без ориентиров. Скорее всего, они метались, пытались лететь «вперёд» или «назад», теряя последние следы исходной точки...

Он замолчал, не в силах договорить.

Я договорил за него, и каждое слово обжигало губы:

– И теперь они дрейфуют где-то здесь. Навсегда. Мы нашли ответ, Алекс. Мы узнали правду об их исчезновении. Это зелёное море стало их последним пристанищем... Их братской могилой.

Горькая пилюля. Она встала комом в горле. Весь наш путь – от заброшенной планеты Мур-муров до яростной схватки с Умга, от интриг Сильвестра до ликования экипажа, от лекций Фиво о храбрости до этого зелёного порога – всё упёрлось в стену этой немой, прекрасной и безжалостной зелёной бездны.

Мы пришли за силой. За легендарным эскадроном. За союзниками.

А нашли эпитафию.

Несколько минут мы стояли поражённые, не в силах вымолвить ни слова. Даже Элизабет молчала, вцепившись в подлокотники, и по её щеке снова катилась слеза – и теперь уже не от восторга.

– Что прикажете делать, капитан? – Басов вернул меня в реальность. Его тон был почти сочувствующим. – Начинаем обследование аномалий? Я предлагаю начать с крупной цели. Семнадцатая точка. Она уникальна. Все остальные, скорее всего, просто выходы в гипер. А эта – может быть чем-то другим. Вратами куда-то. Или... чем-то ещё, чего мы не понимаем.

Я смотрел на экран, на семнадцатую, мерцающую разными цветами точку. Разум кричал: «Да! Исследовать! Двигаться! Это логично! Мы пришли за ответами – так вперёд!»

Но что-то внутри, что-то упрямее разума, восстало. Ярость. Горечь. Нежелание принимать этот приговор.

– Нет! – вырвалось у меня. – Я не могу так просто сдаться! Не могу принять, что они все погибли, а мы просто... как ни в чём не бывало пойдём дальше!

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы.

– Мне надо подумать. Алекс, ты за старшего. Я... я скоро вернусь.

И вышел с мостика, оставив за спиной тишину и шестнадцать алых дверей домой.

***

Ноги сами несли меня по коридорам.

Я просто шёл, не выбирая дороги. Погружённый в свои мысли, перебирая варианты, отбрасывая их один за другим и снова возвращаясь к исходной точке. Музыка в голове звучала, но теперь она казалась насмешкой. Симфония для обречённых.