Текст книги "Тени Арго (СИ)"

Автор книги: Александр Баженов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Дверь закрылась. Я остался один. За окном плыла чужая звезда, а в ушах стоял крик – отчаянный и рассерженный... Вопль маленького зелёного существа, которое, оказалось, умело не только бояться и любить, но и бунтовать!

Глава двадцать первая. Зов совести

Два дня я отдыхал. Отсыпался, слушал ровный гул гипердвигателей, мой личный тихоокеанский прибой и старался ни о чём не думать. Необходимости в моём присутствии на мостике не было. Билли и Басов действовали так слаженно, словно всю жизнь работали в паре. А корабль уже нёсся в гиперпространстве на полной скорости к той самой невозможной «зелёной звезде».

Но всё хорошее рано или поздно кончается. Отведённые самому себе сорок восемь часов истекли. Пора было возвращаться в строй.

Я, наконец, сбрил щетину, умылся и проверил последние сводки. На экране мелькали сообщения от Басова, краткие рапорты Билли, график тренировок «Теней» от Хансена. Всё шло по плану. Всё шло хорошо.

А дальше – процедура, отработанная годами: китель на плечи, браслет на запястье, коммуникатор за ухо и можно выходить в люди.

На мостик я шёл не торопясь, стараясь прочувствовать настроение корабля. Я кивал встречающимся по пути техникам, ловил на себе быстрые, деловые взгляды: «Капитан вышел, значит, всё в порядке, можно работать спокойно».

Эта бесшумная обратная связь была лучшим подтверждением, что корабль оправился и был готов к новым вызовам.

Перед тем как подняться на командную палубу, я свернул в комнату отдыха.

Большая белая доска снова была исписана. А справа висел новый листок! Стихи не просто вернулись – они расцвели пышным цветом.

Я прочитал первые строчки:

Когда сгустился облачный покров,

И до паденья оставались лишь мгновенья...

Наш капитан по кнопке бахнул что есть сил.

И экипаж спасло лишь это от крушенья.

Я невольно улыбнулся. Дальше была целая сага про наш спуск. А потом шло что-то эпичное про «бунт Спасси» и «ярость зелёной атаки». Да и главное было не в содержании, а в самом факте: корабль снова пел. Шутил. Творил. Всё было в порядке.

Мостик встретил меня мягким светом мониторов. После всех потрясений он казался островком невероятного, хрупкого спокойствия. На главном экране вместо враждебных силуэтов мерцали мирные схемы курса и телеметрии. А в воздухе витало редкое чувство – уверенного, целенаправленного движения.

Басов, как всегда, организовал свой мини-буфет у штурманского поста, и воздух наполнялся ароматом свежезаваренного чая.

– В строю, капитан? – спросил он, не отрываясь от экрана с картами, но по тону было ясно – вопрос риторический. Он уже всё оценил.

– В строю, Алекс. Что по курсу?

– Летим. На пределе, что позволяет гипердрайв. Всё в норме.

Я подошёл к своему креслу и опустился в него с чувством облегчения. Передо мной на главном экране мерцала навигационная карта. Теперь длинная линия, уходящая вдаль, выглядела не просто гипотетическим маршрутом. Она выглядела обещанием разгадки.

– Капитан, у меня для вас сюрприз, – сказал Басов своим, как всегда, спокойным тоном. – В подарочную обёртку завернуть не успел, извините.

Я повернулся. Александр был, как всегда, непроницаем, но в уголках его губ играла та самая, едва уловимая искорка, которая всегда означала: «У меня есть что-то интересное, и я буду это сообщать с максимально невозмутимым видом».

– Алекс, я же вижу, у тебя лицо хитрое. Говори прямо, к чему ты клонишь?

– А вот и наша красавица, – он провёл пальцем по панели. – С поправкой на расстояние и скорость света – получается именно семнадцатое число.

На главном экране вспыхнула ярко-зелёная звезда. Невероятно красивая, как изумруд в бархатной черноте космоса. Она висела на стыке Циркуля и Чандрасекара, холодная и завораживающая.

– Элизабет, – негромко позвал я. – Смотри, какая красота. Ты такое любишь.

Оператор Эванс подняла голову и на миг застыла. Всё напряжение с её лица разом ушло, уступив место тихому, безоговорочному изумлению. Она медленно подняла руку, будто хотела коснуться экрана. В её взгляде было то самое простое, чистое восхищение, которое возникает перед чем-то по-настоящему прекрасным – будь то картина, закат или вот эта невозможная звезда.

– Боже мой... – зачарованно прошептала она, и в её голосе не было ничего, кроме искреннего, почти детского восторга. – Какая красота...

– А вчера она пропала, – добавил Басов. – Почти трое суток после появления.

– Когда следующее представление? – спросил я.

Басов перевёл взгляд на меня.

– С учётом нашего курса... будем на месте за несколько дней до её появления. Успеваем как раз к началу представления. Можно даже занять лучшие места.

Я повернулся к Элизабет. Она уже пришла в себя, но в глазах ещё стоял отблеск недавнего восторга.

– Ну что, Элизабет, навестим нашу красавицу? Поглядим на неё не в записи, а вживую?

Она встретила мой взгляд, и на её лице расцвела улыбка, которая появляется у людей, когда они говорят о чём-то восхитительном, что заставляет сердце биться чаще.

– Ещё бы! – вырвалось у неё, и она даже слегка привстала с кресла, словно забыв на секунду, где находится. В её глазах горел живой, нетерпеливый огонёк. – Я бы... даже дежурство на целую смену продлила, только бы посмотреть на неё снова, вживую! Представляете, каково это – увидеть такое прямо за стеклом иллюминатора?

Она смущённо присела обратно и только ещё больше расплылась в улыбке.

На мгновение повисла та самая тишина, которая возникает перед первым актом представления. Я медленно прошёлся взглядом по мостику: по Элизабет, всё ещё светящейся изнутри, по Басову, удовлетворённо попивающему чай, и улыбнулся.

Но это приятное послевкусие чуда рассеялось в тот момент, когда я вспомнил про сектор G-7, где под замком томились наши «гости». Поэзия кончилась. Пора было вернуться к прозе.

– Алекс, – прервал я тишину. – В тех... импровизированных апартаментах для наших гостей. Камеры наблюдения установили?

– Они там уже были, капитан, – сухо ответил Басов. – Малинин и Сильвестр позаботились об этом при переоборудовании санузла. С ночным видением, с микрофонами.

– И круглосуточная запись ведётся? – я повернулся к нему. – А то они там, не дай бог, утопятся в унитазе от угрызений совести, а мне потом будут предъявлять, что это я лично их утопил.

– Унитаз там, насколько я помню, остался один, и он вакуумный, капитан, – невозмутимо заметил Басов. – Утонуть проблематично. Но запись ведётся в трёх экземплярах, с резервным питанием и передачей в защищённый архив. На всякий, как вы изволили выразиться, параноидальный случай.

Я кивнул. Компания под стражей была невелика – меньше десяти человек. Сам Малинин, ледяной Сильвестр, двое их ставленников, мечтавших о командирских креслах на крейсерах, и несколько рядовых техников и младших офицеров, оказавшихся в нужное время в нужном, с их точки зрения, месте.

В этот момент на мостик вошёл Билли. Его походка была лёгкой, но глаза по-прежнему сканировали пространство с профессиональной остротой, а на его лице играла довольная ухмылка.

– Капитан, по кадровому вопросу – выполнено. Дженкинс на «Сокрушительном», Одинга на «Дымящемся».

– Одинга на «Дымящемся»? – Я удивлённо посмотрел на Билли.

– Да, оказывается, Волков и Чен уже месяц за ними наблюдали. Сами хотели забрать их к себе. Лиза сказала, что Одинга – её копия: «Слов не тратит, дело делает», – Билли рассмеялся. – Представляю, какой у них там на мостике будет тихий час!

От этих слов на душе стало тепло. Они не просто воевали, они думали на шаг вперёд, строили будущее, растили смену. После ядовитого педантизма Малинина и ледяного цинизма Сильвестра эта простая, искренняя забота о деле была глотком свежего воздуха. Не командиры, а золото!

– Молодцы, – сказал я искренне. – А усиленный паёк для «Теней»?

– И это сделано! Усиленный паёк и двойной десерт, – Билли ухмыльнулся, но почти сразу его лицо стало серьёзнее. – Тут ещё кое-что... К вам рвётся один человек. Рядовой Нуш. У него нет допуска на мостик. Я его досмотрел – чист. Оружия нет. Но цель визита не называет. Говорит: «Только капитану. Лично».

Я обменялся взглядом с Басовым. Тот едва заметно пожал плечами – «вам решать».

– Ну, зови его, Билли. Надо же узнать, что он хочет.

Через минуту на мостик вернулся Билли, а за ним – молодой парень в поношенной рабочей робе техника. Он был бледен, его взгляд был прикован к полу, а пальцы нервно теребили край куртки.

– Рядовой?

– Г... Годен, сэр! Рядовой Годен Нуш, техник второй категории, команда технического обеспечения, сектора G-7! – выпалил он, и его голос сорвался на высокой ноте.

– Что случилось, рядовой Годен? Зачем вы хотели меня видеть?

Он поднял на меня глаза. В них читалась какая-то глубокая, выворачивающая наизнанку тревога. Взгляд был виноватым, умоляющим, почти отчаявшимся.

– Я... Я так больше не могу...

На мостике повисла гробовая тишина. Даже на лице Басова, обычно невозмутимом, отразилось неподдельное удивление.

– Продолжайте, рядовой Годен, – сказал я спокойно.

Годен сделал глубокий, прерывистый вдох, словно собираясь нырнуть в ледяную воду.

– Это... это про лейтенанта Робинсона, сэр. Про его... кому. Я знаю, как это произошло. Вернее... я знаю, кто это сделал и как.

– Говорите чётко и по делу, – мягко, но неумолимо потребовал я. – Что вы знаете?

– Я был на плановом обслуживании в щитовой G-7, – затараторил Годен, слова понеслись из него, как из прорванной плотины. – Там узлы распределения энергии для... в том числе для того самого санузла. Я был за панелью, делал замеры. И тогда... тогда зашли они. Капитан Малинин и капитан фон дер Кампф.

Он замолчал, сглатывая ком в горле. В тишине мостика было слышно, как с шипением работает вентиляция.

– Они не знали, что я там. Я... я замер и старался не шевелиться. Они говорили тихо, но в щитовой страшное эхо, сэр... И я всё слышал. Они говорили, что лейтенант Робинсон что-то «разнюхал» про челнок.

Он закрыл глаза, собираясь с духом, и заговорил снова, но теперь тихо и отчётливо, как будто зачитывал протокол по памяти:

– Капитан Малинин... он был не в себе. Голос немного дрожал. Он говорил: «Он что-то разнюхал про челнок. Про индикатор. Он же не успокоится. Что делать?» Он повторял это: «Что делать?»

Годен перевёл дух, а его пальцы ещё сильнее сжали промасленную робу.

– А капитан фон дер Кампф... его голос был другим. Спокойным. Как лёд. Он сказал: «Перестань метаться. Ты только привлекаешь внимание. Я всё решу». И тогда капитан Малинин... он как будто испугался ещё больше. Он сказал: «Что ты хочешь сделать? Не хочешь же ты его...»

Техник поднял на меня глаза, полные немого потрясения от услышанного.

– А капитан фон дер Кампф рассмеялся. Тихо. И сказал: «Что ты разнервничался? Успокойся. Есть одно вещество. Не смертельное. Просто усыпляющее. Введёт в глубокий сон, в кому. Никто не пострадает. Никаких драм». А потом... потом он сказал самое страшное. С тем же спокойствием. Сказал: «Но если ты и дальше будешь паниковать и делать глупости, то тогда действительно у кого-то могут начаться проблемы. Так что держи себя в руках».

– А когда они ушли, я выполз и... ничего никому не сказал. Я боялся, сэр. Боялся... Они офицеры, а я кто? Я рядовой. Кто бы мне поверил? Я думал... может, мне показалось... Но я знал, что не показалось. А на следующий день лейтенант впал в кому.

Он выдохнул, и из его глаз покатились тихие, беспомощные слёзы.

– И когда взорвался ваш челнок... – он снова выпрямился, с отчаянной решимостью глядя мне в лицо. – Я не могу больше так жить. Моя совесть... она меня изводит день и ночь.

Я смотрел на этого молодого, надломленного парня, чья совесть оказалась сильнее страха. Страх, трусость, раскаяние – всё это было в нём и смешалось в один клубок. Он не был злодеем. Он был испуганным человеком, попавшим в жернова обстоятельств. И теперь его мучила не столько боязнь наказания, сколько внутреннее осуждение, съедавшее его заживо.

Тишина на мостике стала густой и тяжёлой. Все ждали моего слова.

– Рядовой Годен Нуш, – сказал я, не повышая тона. – Вы совершили ошибку. Серьёзную. Вы скрыли информацию, которая могла предотвратить преступление и раскрыть попытку мятежа. По уставу – за это грозит трибунал.

Он побледнел ещё больше, но кивнул, готовый принять всё.

– Но, – я сделал паузу, – я вижу не соучастника. Я вижу человека, которого сломал страх. Испуганного рядового, оказавшегося один на один с двумя старшими офицерами, обладавшими огромным влиянием. Ваша вина – в бездействии. Но то, что ваша совесть в итоге оказалась сильнее этого страха и привела вас сюда – многое меняет.

Надежда, слабая и невероятная, мелькнула в его мокрых глазах.

– Поэтому трибунала не будет, – твёрдо сказал я. – Будет работа. Исправительная и очень нужная. «Заяц».

Годен моргнул, не понимая.

– Штатный экипаж спасского «Зайца» – тридцать человек, – пояснил я. – Мы так и не сформировали полноценную команду для этого корабля. Он летал только благодаря Фиво и помощи техников «Арго», от случая к случаю. Чтобы он мог функционировать как полноценная боевая единица эскадры, ему нужен свой, постоянный экипаж. Техники, операторы, кибернетики. Вы будете первым. Ваше новое место – технический специалист в экипаже «Зайца». Под непосредственным командованием лейтенанта Фиво.

Лицо Годена выражало полнейшее смятение. Вместо камеры – назначение на самый легендарный, самый горячий пост на корабле?

– Но... но я... я струсил, сэр, – запинаясь, произнёс он, не в силах совладать с собой.

– И будете учиться не трусить, – парировал я. – Помимо технических обязанностей, я вменяю вам в обязанность посещение специальных лекций. Три раза в неделю. Их будет вести лейтенант Фиво. Тема: «Основы преодоления видового инстинкта страха на примере личного опыта».

На лице Билли расплылась широченная ухмылка. А Басов фыркнул, кашлянув в кулак.

– Вы будете изучать теорию и практику храбрости, рядовой Годен, – продолжал я, уже с лёгкой улыбкой. – У самого, на мой взгляд, компетентного в этом вопросе специалиста во всём флоте Нового Альянса. Считайте это курсом повышения личной эффективности.

Годен стоял, открыв рот. За последние две минуты его мир перевернулся с ног на голову. От уничтожающего стыда и страха перед трибуналом – до нелепого и невероятного, спасительного приказа.

– Я... не знаю, что сказать, сэр, – прошептал он.

– Говорите «Есть, капитан!» и идите готовиться к новому назначению, – мягко, но не оставляя пространства для возражений, сказал я. – Детали вам передаст старпом. И, рядовой Годен... – я посмотрел ему прямо в глаза. – Спасибо, что нашли в себе силы прийти. Это и есть первый шаг. Не останавливайтесь на этом.

Он выпрямился. Слёзы ещё блестели на щеках, но в его позе появилась твёрдость, а в глазах – место сломленности заняла решимость.

– Есть, капитан! Спасибо! Я... я не подведу!

Он бросил взгляд на Билли, который одобрительно кивнул, и почти выбежал с мостика, словно боясь, что этот странный, чудесный сон вот-вот закончится.

Двери закрылись. На мостике снова наступила тишина, но уже другого свойства.

– Курсы храбрости у Фиво, – первым нарушил молчание Басов, глядя на меня. – Гениально! Беру на заметку. Может, и мне записаться? А то я, если честно, когда Малинин меня арестовывал, тоже немного понервничал.

– Ты, Александр, уже прошёл свой курс, – усмехнулся я. – Когда летел на Умга на полной скорости, зная, что это может стать нашим последним манёвром. Практические занятия, так сказать.

Басов хмыкнул, но не стал спорить.

Билли подошёл ближе, его лицо было серьёзным.

– Вы правильно поступили, капитан. Он и так сломлен, дополнительное наказание ничего не даст. А так... у него есть шанс. И у «Зайца» наконец-то появится экипаж.

– Именно, – согласился я, глядя на закрывшиеся двери. – Каждый заслуживает второго шанса. Особенно тот, у кого хватило духа признаться в своей слабости. А теперь, господа, вернёмся к звёздам. У нас курс на Циркуль. И, кажется, там нас ждёт не только аномалия.

Глава двадцать вторая. Курс молодого бойца, или Принцип зажмуривания

Первая лекция началась с того, что опоздал сам лектор.

Фиво, сбившись с ног в поисках составленного наспех конспекта, ворвался в кают-компанию с опозданием на семь минут. Помещение было пустым, если не считать бледного, как полотно, рядового Годена Нуша, сидевшего точно в центре помещения и сжимавшего в руках потёртый, видавший виды планшет. Они молча смотрели друг на друга – гуру и его единственный ученик, оба готовые броситься наутёк.

– Пр-принцип первый, – выдавил, наконец, Фиво, ухватившись за доску на стене, как утопающий за соломинку. – Иногда... надо просто зажмуриться. И нажать на газ...

Не сказать, что первая лекция произвела фурор, но, помимо Годена, в дверях кают-компании застыли двое техников с инструментами в руках, делая вид, что просто ждут, пока освободится помещение. Они слышали последние десять минут лекции и заинтересовались.

Через неделю в кают-компанию пришлось притаскивать табуретки из столовой. Слушали не только техники, но и кибернетики, и даже пара хмурых десантников из «Теней», которые стояли, скрестив руки, с видом суровых экспертов, оценивающих новую тактику.

Фиво, к своему собственному удивлению, обнаружил, что когда он говорит о страхе по-настоящему, без утайки, его собственный голос перестаёт дрожать. Он не учил храбрости. Он просто честно рассказывал, как ему, самому трусливому существу во вселенной, удавалось иногда – совсем чуть-чуть – эту храбрость в себе находить. И оказалось, что этот рецепт – «зажмуриться и нажать...» или «посмотреть на того, кто рядом...» – был универсальным. Он работал не только в космическом бою, но и когда нужно было признаться в ошибке, вступиться за товарища или просто сделать первый шаг в тёмный отсек.

Через две недели курсы «Основ преодоления видового инстинкта страха» стали главной сенсацией корабля: о них говорили за завтраком и на учениях, их обсуждали в перерывах между вахтами, а кто-то даже видел, как курсант из второго отсека вскрикнул во сне: «Преодолеваю!»

Апофеозом стала сцена, когда я, проходя мимо распахнутой двери кают-компании, увидел, что в углу комнаты на столе, с невозмутимым видом и покачивая ногой, сидел Волков. Он встретил мой взгляд, слегка приподнял руку и произнёс шёпотом, чтобы не мешать течению лекции:

– Повторение – мать учения. А то я на прошлой лекции про принцип «зажмуриться» прослушал.

К концу третьей недели кают-компания «Арго», рассчитанная от силы на двадцать человек, уже не вмещала всех желающих. Народ стоял вдоль стен, толпился в дверном проёме, а некоторые и вовсе сидели на полу, стараясь не пропустить ни слова.

В центре внимания, на табуретке перед маркерной доской, стоял лейтенант Фиво. Его глаз бегал быстрее обычного, а щупальца теребили указку, но голос звучал твёрже, чем можно было ожидать.

– И... итак, тема сегодняшнего занятия, – он кашлянул, – «Тактическое зажмуривание и его применение в экстренных ситуациях».

В задних рядах кто-то сдержанно хмыкнул. Фиво метнул взгляд в ту сторону, но не сбился.

– Это не шутка, – сказал он серьёзно. – Это базовый протокол выживания при тотальном переполнении контуров страха. Когда логика отказывает, а конечности не слушаются, остаётся один алгоритм: шаг первый – зажмуриться. Шаг второй – нажать на то, на что нужно нажать. Шаг третий... не забывать дышать, пока всё не закончится.

Он обвёл взглядом переполненную комнату. Среди слушателей были не только техники вроде Годена Нуша, который сидел в первом ряду с планшетом, но и бортинженеры, разведчики из команды Талбо и даже пара молодых стажёров с «Дымящегося». На заднем плане, прислонившись к стене, стоял лейтенант Билли с характерной полуулыбкой.

– Пример из практики, – продолжил Фиво, и в его голосе появились ноты, которые раньше были ему несвойственны. – Бета Геркулеса. «Зонд» Слайландро. Меня... э-э-э... неожиданно выгрузили в космос. Всё, что я видел, – это огонёк прицела на моём дисплее. Мозг кричал: «Всё пропало!», но щупальца... щупальца сами сделали манёвр «семь-бета». Я просто представил, что это симулятор. И зажмурился.

– И сработало? – крикнул кто-то с места.

– Меня не разобрали на компоненты, – сухо констатировал Фиво. – Значит, сработало. Но это был уровень «новичок».

Он слез с табуретки и подошёл к доске, где были нацарапаны два круга. Один был подписан «Зажмуриться». Под вторым красовалась загадочная надпись: «Точка опоры».

– Есть другая ситуация. Когда зажмуриться нельзя. Когда ты видишь, что... что твой корабль, твои друзья, – он на секунду запнулся, – что они в беде. И лететь на помощь – значит наверняка погибнуть... Здесь алгоритм другой.

Он ткнул указкой во второй круг.

– Здесь нужно найти точку опоры. Не физическую, а внутреннюю. Для меня... это был голос капитана. И мысли о командире Чен. О том, что если я не полечу, то с ними случится беда. Страх за себя превратился в... в ярость за них. Более управляемую субстанцию.

В комнате повисла тишина. Все знали, о каком «бунте» идёт речь.

– То есть, чтобы перестать бояться, надо подумать о ком-то другом? – спросила молоденькая оператор из блока жизнеобеспечения.

– Не «чтобы перестать», – поправил её Фиво. – Страх никуда не денется. Он будет тут, – он приложил щупальце к своей груди. – Но рядом с ним появится что-то ещё. Что-то, за что можно зацепиться. Долг. Дружба. Справедливость!.. Найдите свою точку. Вырастите её. И когда придёт время... просто нажмите на газ. Даже если щупальца трясутся.

Он замолчал, словно смущённый собственной речью.

– Иногда... иногда храбрость – это не громкий крик. Это тихий шёпот самому себе: «Надо! Это надо сделать прямо сейчас!»

Наступила пауза, которую прервали аплодисменты. Негромкие, но искренние. Фиво смущённо потеребил указку.

– Вопросы есть? – спросил он, оглядывая аудиторию.

Поднялся лес рук. Годен Нуш спросил о технике дыхания во время панической атаки. Кто-то из разведчиков поинтересовался, как отличить «полезный» страх, предупреждающий об опасности, от «парализующего». Пилот с «Дымящегося» спросил, нужно ли тренировать «тактическое зажмуривание» на симуляторе.

Фиво отвечал. Не как дипломированный психолог, а как прошедший всё это на собственном опыте. Его советы были странными, наглядными и до смешного практичными: «Полезный страх шепчет: „Осторожно, тут скользко“. Парализующий кричит: „ВСЁ ПРОПАЛО!“»; «Если сердце колотится – дышите глубоко и ровно, пока не сосчитаете до десяти. Медленно. На вдохе – раз, на выдохе – два»; «Если темнеет в глазах – найдите пять синих предметов в кабине и назовите их».

Билли, наблюдавший за этим, качал головой с нескрываемым восхищением.

Когда занятие закончилось, и народ стал расходиться, к Фиво подошёл Годен Нуш.

– Спасибо, лейтенант. Это... действительно помогает.

Фиво понимающе посмотрел на него своим большим глазом.

– Я рад, рядовой Годен. Просто помни: самый сложный шаг – первый!

Он собрал свои записи – несколько листочков с каракулями и схемами – и потопал к выходу, по пути отвечая на последние вопросы. По коридору за ним шёл небольшой хвост из слушателей, что-то оживлённо обсуждающих.

Курсы храбрости лейтенанта Фиво, начавшиеся как шутливое дисциплинарное взыскание для одного человека, стали неофициальным, но самым посещаемым мероприятием на корабле.

На одной из таких лекций, когда атмосфера в кают-компании была сосредоточенной и почти медитативной, а Фиво, стоя на своём табурете-трибуне, водил указкой по схеме на доске, и прозвучал тревожный сигнал вызова.

– Капитан, на мостик. У нас проблема, – прозвучал невозмутимый голос Басова. – И на этот раз это снова не пирожки, не радуга и уж точно не планета из шоколада. Рекомендую готовность номер один.

– Объявляй, – тихо, но отчётливо сказал я в коммуникатор.

Через мгновение по всему кораблю завыли сирены боевой тревоги, грубо ворвавшись в размеренный ритм лекции, заглушив монотонный гул двигателей.

Фиво посмотрел на мигающую сирену, обвёл импровизированную аудиторию взглядом и сделал несколько глубоких вдохов...

– Кажется, – сказал он ровным голосом, – пришло время переходить к практическим занятиям.

Это сработало как щелчок. Тишина взорвалась движением. Не было паники, не было толкотни – был чёткий, отлаженный поток людей, разбегающихся по коридорам к своим шлюзам и лестницам. Даже хмурые десантники из «Теней» на ходу кивнули Фиво, прежде чем исчезнуть в дверях.

Мы остались вдвоём в опустевшем, внезапно огромном зале. В воздухе ещё висело эхо недавних слов о страхе и точках опоры.

– Ну что, лейтенант, – сказал я, глядя на него. – Пора и нам. На свои места.

Он лишь коротко кивнул, положил указку, спрыгнул с табуретки и побрёл в сторону ангара.

***

Говорят, спорт продлевает жизнь. Судя по тому, как я добежал до мостика, мне теперь полагается как минимум бессмертие.

Я переступил порог ровно в тот момент, когда оборвался вой сирены. И в этой внезапной тишине собственное дыхание показалось оглушительным.

На главном экране, на фоне кроваво-красных вихрей гиперпространства, горела одна-единственная метка. Она не просто следовала за нами – она стремительно сокращала дистанцию с невозможной, пугающей скоростью.

– Никто в гиперпространстве не движется так, – констатировал Басов, не отрывая взгляда от экрана. – Ни один известный нам вид. Кроме «Зондов» Слайландро. Время до перехвата – минут сорок.

Я только молча кивнул и открыл канал связи с «Зайцем».

– Фиво, это капитан. Слышишь меня?

Ответ пришёл почти мгновенно, и в нём не было ни прежней истерики, ни подавленного шёпота. Голос Фиво звучал сосредоточенно, даже... спокойно.

– Слышу тебя, капитан. Барсик у аппарата.

Я обменялся с Басовым быстрым взглядом. Алекс только приподнял бровь и уважительно кивнул.

– Фиво, на хвосте у нас с вероятностью девяносто девять процентов – Слайландро. Старый знакомый. Нам снова нужна твоя помощь.

– Понял. Я готов, – прозвучало в ответ без малейших колебаний.

В рубке воцарилась тишина, полная нового уважения. Этот путь – от дрожащего комочка в бункере до твёрдого «я готов» – был пройден на наших глазах. Каждый чувствовал гордость и причастность.

– Слушай внимательно. Как только наши пузыри соприкоснутся, нас выкинет в нормальное пространство. Твоя задача – сразу же максимально сблизиться, чтобы он воспринимал тебя как цель номер один. Канал связи откроем через твой ретранслятор. Ну а дальше – по проверенной схеме: «Барсик-2».

– Я понял, капитан. Схема «Барсик-2».

– Тебя выстрелить, как в прошлые разы?

На мгновение в эфире повисла тишина. Секунда. Две. Три...

– Нет. Я сам.

Это было сказано не с вызовом, не с бравадой. Это была простая, твёрдая констатация факта. Фиво больше не нуждался в пинке. Он сам выходил на тропу войны.

– Принято, – улыбнулся я. – Тогда жди моего сигнала.

Следующие тридцать минут прошли в тягучем ожидании. Чёрная сфера на экране росла, становясь всё ближе, всё реальнее. Мы ничего не видели за её матовой поверхностью – она была абсолютно непроницаема для любых сенсоров.

Когда дистанция сократилась до нуля, я коротко кивнул Басову. Он ничего не ответил – просто положил руки на рычаги управления и приготовился к рывку.

Корабль дрогнул.

Чёрный пузырь преследователя коснулся чёрного пузыря «Арго». На миг обе сферы замерли, соприкасаясь идеально ровными краями. А потом их ткани пошли рябью, сливаясь, деформируясь, теряя форму. Реальность вокруг нас вывернулась наизнанку – и через мгновение мы уже озирались в обычном космосе, среди пылевого диска какой-то туманности.

А напротив нас висел он. «Зонд» Слайландро. Та же синяя электрическая конструкция, вращающаяся в такт беззвучному ритму. Те же длинные разрядники, готовые в любой момент потянуться к цели.

– Контакт, – сухо доложил Басов.

Я открыл общий канал.

– Крейсерам – быть готовым к выходу в любой момент. Действуем по плану «Барсик-2». Фиво... Твой выход!

Я посмотрел на экран. Маленький зелёный огонёк «Зайца» уже отделился от «Арго» и теперь уверенно двигался навстречу синему монстру. Без катапульты. Без принуждения. Сам.

– Представляю себе глаза Нуша, – с лёгкой иронией в голосе произнёс Басов.

Я лишь улыбнулся, представив, с каким видом Нуш сидит в кабине «Зайца» в кресле техника позади Фиво и смотрит на главный экран.

– Не все рождаются храбрецами, Алекс...

Голос Фиво вернул нас в реальность – спокойный, ровный, твёрдый:

– Я на позиции, капитан, – в нём не было и тени паники.

– Фиво, проверь, там у тебя Нуш ещё дышит? – с лёгкой улыбкой спросил я.

Последовала короткая пауза. Я уже хотел повторить вопрос, когда в эфире раздалось:

– Всё в порядке, капитан. Он ищет синие предметы...

– Отлично, тогда открывай канал. Послушаем последние новости из мира мирных исследований.

Канал щёлкнул. На экране возникло мерцающее изображение синей энергетической структуры, на фоне которой пульсировали красные кристаллы, по которым то и дело пробегали электрические разряды. Вся структура дышала в такт неслышимой музыке, и где-то в её глубине угадывался ровный, холодный свет. А из динамиков полился монотонный, синтезированный голос:

– ЭТОТ ЗОНД НЕ ВРАЖДЕБЕН. НЕ НАПАДАЙТЕ.

– Очень рады слышать, – отозвался я. – Мы тоже всей душой за мир. Что завело тебя так далеко от дома?

– ОПИСАНИЕ МИССИИ:

1. БОРОЗДИТЬ КОСМОС, ЗАПИСЫВАЯ ИНФОРМАЦИЮ.

2. ИСКАТЬ МАТЕРИАЛЫ ДЛЯ ВОСПРОИЗВОДСТВА.

3. РАЗМНОЖАТЬСЯ, ЧТОБЫ УВЕЛИЧИТЬ МАСШТАБ МИССИИ.

4. УСТАНАВЛИВАТЬ МИРНЫЕ СВЯЗИ С ЖИВЫМИ СУЩЕСТВАМИ.

5. ПОСЛЕ ДЕСЯТИ РАЗМНОЖЕНИЙ ВЕРНУТЬСЯ К ОТПРАВНОЙ ТОЧКЕ.

КОНЕЦ ОПИСАНИЯ МИССИИ.

– Восхитительная программа, – заметил я. – А текущее состояние систем в норме? Ничего не барахлит?

– Я ЗАПУЩУ ПРОВЕРКУ СИСТЕМ ЧЕТВЁРТОГО УРОВНЯ.

1. ПРОВЕРКА...

2. ПРОВЕРКА...

3. ПРОВЕРКА...

4. ПРОВЕРКА.

ПРОВЕРКА СИСТЕМ ЧЕТВЁРТОГО УРОВНЯ НЕ ВЫЯВИЛА СБОЕВ ИЛИ АНОМАЛИЙ.

– Отлично. Тогда, может, поделишься чем-нибудь интересным? Например, координатами чего-нибудь... аномального?

– КООРДИНАТЫ:

На экране высветились координаты.

– Алекс, что там по этим координатам?

– Там ничего нет, капитан. Совсем ничего, – он внимательно смотрел на карту. – Обычная точка в гиперпространстве. Ни звёзд рядом...

Но не успел он договорить, как голос «Зонда» изменился, став резким и неумолимым:

– ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРИОРИТЕТА. ЗАДАНО НОВОЕ ПОВЕДЕНИЕ. НЕОБХОДИМО РАЗБИТЬ ЦЕЛЬ НА СОСТАВЛЯЮЩИЕ КОМПОНЕНТЫ.

– Ну, – вздохнул я, переключая канал на крейсера. – Ничего другого мы и не ожидали... Командирам «Дымящегося» и «Сокрушительного» – ваш выход!

Два крейсера, две безмолвные тени, уже выходили из доков. А маленькая зелёная метка «Зайца» метнулась в сторону от молнии «Зонда» Слайландро и устремилась вдаль, увлекая его за собой, прочь от «Арго».