Текст книги "Тени Арго (СИ)"

Автор книги: Александр Баженов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Но почему?

Может, он сам метил в капитаны?

Или я когда-то, по незнанию, перешёл ему дорогу – отверг какое-то его «гениальное» предложение и ущемил его самолюбие?

Все эти версии крутились в голове, но ни одна не казалась исчерпывающей. Слишком уж примитивно для такой отточенной, ледяной натуры. Значит, есть какая-то другая причина, лежащая глубже, вне поля моего зрения, которую я пока не разглядел.

И эта мысль была тревожнее самой стычки.

– Скажи честно, Алекс, у тебя в каюте вода есть?

– Так точно, капитан. Подача не отключалась.

– А душ свободен?

– В настоящее время – да.

– Тогда, – я глубоко вздохнул, – будь другом, поделись электронным ключом от своей каюты. Капитанство капитанством, а гигиена прежде всего.

– Ключ отправлен на ваш персональный браслет, – без тени улыбки в голосе доложил Басов. – Разрешите также предложить мой запас геля для душа с ароматом «Свежесть ледников Каледонии». По субъективным ощущениям, он идеально соответствует «утреннему» настроению.

Вот за что я люблю Басова. Он не просто предлагает решение – он делает это с такой лёгкой, почти невидимой иронией, что самая досадная ситуация вдруг начинает казаться просто очередным рабочим моментом, а не личной трагедией.

– Спасибо, Алекс. «Свежесть ледников» – это то, что нужно. Благодарю за понимание и готовность помочь. А Малинин... – я снова взглянул на безжизненный душ, – ...с Малининым определённо надо что-то делать. Вот только я пока не знаю что...

Я отключил связь, взял свой гигиенический набор и направился к двери. В голове крутилась одна и та же навязчивая мысль, ироничная и горькая одновременно: «Вот так всегда. Думаешь, что воюешь с Ур-Куанами за будущее галактики, а на деле самая яростная борьба разворачивается с теми, кто ближе всего».

Мысль обрастала деталями, становясь горче. Где-то там, в глубинах космоса, Верховный Командующий Ур-Куанов, вероятно, строил коварные планы порабощения рас. А я в это время вёл переговоры о доступе к санузлу. Великие битвы, угрозы всему живому – и всё отступало на второй план перед одним педантичным занудой с томиком Устава в руках.

«Сейчас – война за душ. Завтра что? – продолжил я мысленную тираду, уже подходя к каюте Басова. – Битва за право выбрать курс? Война за кают-компанию? Осада камбуза?»

Эта абсурдная цепочка мыслей внезапно перестала казаться смешной. Ведь это и есть та самая тень, которую отбрасывает любая тирания – большая или маленькая. Она не всегда начинается с пушек и вторжений. Иногда она начинается с мелких пакостей. С уверенности, что твоя правота важнее общей цели.

Ур-Куаны порабощают расы открыто – силой. Их тирания видна невооружённым взглядом. Но тирания Малинина была страшнее своей банальностью. Она не ломала врата штурмом, а медленно, по капле отравляла колодец изнутри, пользуясь правилами, написанными для защиты этого колодца.

Приложив свой персональный браслет к двери Басова, я почувствовал, как горькая ирония постепенно сменяется ощущением стальной пружины, сжимающейся внутри.

Было чёткое понимание: Игра только начинается, и настанет момент, когда эту пружину придётся отпустить.

***

Каюта Басова, как и всё, что он делал, была образцом функционального порядка. Ни одной лишней вещи, терминал с заставкой – схема ближайших звёздных систем, кровать аккуратно заправлена, и стойкий, бодрящий запах «Свежести ледников», который, как я теперь понимал, для Алекса был тем же, чем для меня – условное «утро».

Все мы пытались окружить себя приятными условностями, которые грели душу и помогали пережить тяготы похода. И если у меня это утро на берегу Тихого океана – солнце, волны и тёплый бриз. То у Басова это водопады кристально чистой воды, бегущей по склонам с самых ледников Каледонии.

Несколько минут под струёй горячей воды с этим гелем стали актом не только гигиены, но и морального очищения. Я стоял, закрыв глаза, и чувствовал, как напряжение медленно, но неотвратимо отступает, уносясь в слив, вместе с водой.

Я уже застёгивал китель, и капли воды с ароматом «Свежести ледников Каледонии» ещё не успели окончательно высохнуть на затылке, когда из встроенного в стену динамика раздался тот самый сигнал, что заставляет сердце замирать. Резкий, настойчивый сигнал тревоги.

Я тут же потянулся к своей личной гарнитуре, лежащей на тумбочке. Одним привычным движением закрепил её за ушной раковиной, чувствуя, как устройство мягко завибрировало, подтверждая соединение.

– Капитан, срочно на мостик, – голос Басова прозвучал с той самой стальной нитью, которая означала: «Проблема».

– Бегу, – бросил я в ответ, пулей вылетая из каюты.

Микрофон гарнитуры чутко уловил мои слова, даже сквозь учащённое дыхание.

Через несколько минут я уже влетал на мостик. Картина на главном экране говорила сама за себя. Две синие, мерцающие цели, похожие на вращающиеся шестерёнки, вышли из-за горизонта первой планеты и безошибочно легли на курс перехвата.

– Ещё два этих... шестерёночных эмиссара. Те, что вещают про мир от имени Слайландро, – доложил Басов, загружая в тактический модуль данные для расчёта вариантов. – Конструкция та же. Вероятность, что они тут просто гуляли сами по себе, стремится к нулю. Вывод: первый зонд успел передать сигнал перед уничтожением.

Я тяжело опустился в кресло. Один такой зонд мы победили с помощью военной хитрости и двух крейсеров. Два... Это уже совсем другая история.

– Оценка, Алекс? – спросил я, глядя на то, как две синие точки неумолимо движутся в нашу сторону.

– Прямое столкновение с двумя целями маловероятно без значительных потерь, – констатировал Басов. – «Дымящийся» и «Сокрушительный» не смогут эффективно противостоять сразу двум зондам. Вероятность потери хотя бы одного крейсера – 94%. Вероятность потери двух крейсеров – 27%. Если «Заяц» тоже будет вести активные действия, хотя бы метаться по сложной траектории и отстреливаться, вероятность положительного исхода боя близка к 100%. Вероятность серьёзных повреждений флагмана минимальна.

Цифры были безжалостны. Эйфория от вчерашней победы испарилась окончательно. Да, мы можем выиграть эту битву, но один из крейсеров будет почти гарантированно уничтожен.

Кого я больше никогда не увижу? Жизнерадостного Волкова? Непроницаемую Лизу Чен?

Нет. На это я пойти не мог.

– Нет, Алекс. Победа, добытая такой ценой, больше похожа на поражение. Меня такая пиррова победа не устраивает. – Я с досадой посмотрел на метки зондов. – Успеем уйти в гипер?

Басов бросил взгляд на расчёты, его лицо оставалось невозмутимым.

– Так точно. Они выйдут на дистанцию атаки примерно через тринадцать часов. А нам для выхода на безопасную от светила дистанцию для осуществления прыжка потребуется около семи часов. Времени более чем достаточно.

В рубке воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гудением приборов. Я мысленно представил ровный, лишённый эмоций голос Малинина: «Капитан, ваше решение о бегстве без принятия боя – это вопиющая демонстрация слабости, граничащая с предательством. Подобные действия не просто наносят ущерб боевому духу – они создают культуру избегания ответственности. Экипаж начинает воспринимать осторожность как оправдание трусости! С сегодняшнего дня каждый рядовой будет знать: когда появится реальная угроза, командир предпочтёт отступить. Лавина некомпетентности начинается с одного такого решения. Сегодня – уклонение от боя. Завтра – невыполнение приказа. Послезавтра – потеря корабля...»

Эта мысленная реплика прозвучала настолько чётко, что я почувствовал, как сжимаются кулаки. Он всегда найдёт способ превратить разумную осторожность в трусость, а тактический расчёт – в предательство.

Ретироваться всегда неприятно, даже если это тактически оправдано. Особенно от бездушных кусков металла. Но великий полководец – не тот, кто всегда побеждает, а тот, кто знает, когда нужно отступить и перегруппироваться.

– Ладно, – наконец сказал я, и в моём голосе звучала не досада, а холодная решимость. – Значит, не судьба сегодня с ними танцевать. Придётся вернуться к Бете Геркулеса позже, с более вескими «аргументами».

Я обвёл взглядом мостик, встречаясь глазами с каждым офицером. В их лицах читалось понимание и одобрение. Короткие кивки, скупые, но поддерживающие жесты рук – все эти мельчайшие реакции сливались в единый неозвученный ответ.

Они видели те же цифры, что и я, и понимали: это не бегство, это единственно правильное решение, а бой лучше принимать тогда, когда мы сможем выиграть его без неоправданных жертв.

– Внимание всем! Разворачиваемся. Плавно, без лишней суеты. Начинаем подготовку гипердвигателя к прыжку. Делаем всё чётко и последовательно. Без спешки. Время у нас есть.

Я повернулся к Басову.

– Алекс, как у нас с топливом? Сможем дотянуть до сферы влияния Умга и потом вернуться к Земле?

Он снова погрузился в изучение данных.

– Расчёты показывают, что топлива хватит. Даже с запасом.

– А если мы на обратном пути сделаем ещё одну попытку тщательно изучить Бету Геркулеса?

– Впритык, но хватит. Останется даже небольшой резерв на непредвиденные манёвры.

Это была хорошая новость. Очень хорошая.

«Так и запишем: Это было не паническое бегство, а стратегический манёвр!»

– Отлично. Значит, наш путь лежит к весельчакам-хохмачам. Может, они знают что-то про Чёрный Эскадрон. А может, просто пошутят так, что нам потом сто лет смеяться...

Корабль развернулся и медленно начал набирать скорость. Звёзды на экране поплыли в стороны. Я посмотрел на две синие точки, которым не суждено было нас догнать.

Через несколько часов впереди появилось дрожащее алое свечение – гиперпространство отвечало на вызов двигателей. Скоро свечение начнёт нарастать, закручиваясь в вихрь, пока чёрный космос за иллюминаторами не станет уплывать из-под ног, как вода в воронке. А потом ещё немного – и корабль провалится в гипер, оставив за спиной враждебную систему и её стальных стражей.

Я откинулся в кресле, глядя, как зонды на экране превращаются в едва заметные искорки.

Проиграли бой?

Нет. Мы его не приняли.

И в этом есть своя особая мудрость. Мудрость, которую мне, как капитану, предстоит объяснить экипажу. И особенно – одному старпому, для которого тактическое отступление наверняка является «доказательством стратегической несостоятельности».

Глава шестая. Стихотворный десант

По дороге в оперативный центр нас с Билли сопровождала почти медитативная тишина. Гул систем, редкие шаги, знакомый стерильный воздух рециркуляции – идеальный момент, чтобы собраться с мыслями перед совещанием.

Идеальный, если бы не стены.

Очередная порция народного творчества встретила нас прямо напротив входа в медотсек: «Барсик утром людям рад, веселит он весь отряд!»

Я остановился и с некоторой усталостью уставился на свежую надпись, выведенную аккуратным почерком.

– Ну вот что это за наскальные надписи? – с возмущением спросил я, повернув голову к Билли.

– Пещерные люди, – поддержал он меня.

– «Барсик утром людям рад, веселит он весь отряд!» – снова перечитал я.

– Четырёхстопный хорей, – бодро прокомментировал Билли.

– Это уже четвёртая надпись за два дня. А вчера на дверях туалета прочитал: «Не горюет и не тужит, с Барсиком кто дружит». Вот что это такое?

– Типичные образцы позднего городского фольклора, – с улыбкой прокомментировал Билли.

– А ты что, в стихах разбираешься? Откуда ты знаешь про хореи? Ты же разведчик, а не филолог.

– В юности баловался, – смутился Билли. – Мама хотела, чтобы я стал поэтом...

– И что? Не сложилось?

– Стихи получались слишком... военными. «Люблю тебя, моя родная, моя любовь, как танк – стальная...» Мама плакала. Но не от умиления, – Билли вдруг оживился. – А давайте им ответим!

Он лихо выхватил из кармана маркер и уже было потянулся к стене...

– Билли, ты в своём уме?! Не хватало, чтобы ещё мы с тобой начали писать на стенах.

– Ну, капитан, я подумал, если остроумно ответить, то одумаются.

– Ага, одумаются. Так скоро весь экипаж начнёт вести настенную переписку. Вы мне весь корабль за месяц превратите в домовой чат. Дальше что? Граффити начнут рисовать? Потом откроем филиалы Лувра и Александрийской библиотеки? Вы где вообще эти маркеры достали?

Билли потупил взгляд.

– Там... у Барсика в бункере валялись.

– И что?

– И я взял чёрный...

Это какой-то сюрреализм!

Коты, конечно, метят территорию, но, кажется, наш Барсик превзошёл их всех. Ему даже не нужно ничего делать – его растущая армия фанатов сама метит за него весь корабль... Стихами... Четырёхстопным хореем, чтоб его... Теперь у нас есть собственный домашний питомец и его фан-клуб, который работает активнее и слаженнее, чем связь между мостиком и машинным отделением во время манёвров. Если так и дальше пойдёт, то скоро они создадут «Оперативный штаб Барсика» с графиками дежурств и системой ротации маркеров.

Я представил эту картину: утро, смена заступает на вахту, и первым делом не проверка систем, а изучение свежих стихотворных опусов в коридоре.

Я, конечно, хотел, чтоб на корабле стало повеселее, но не до такой же степени!

Так, это написано зелёным. Какой была надпись на туалетной двери я не запомнил.

– Ладно, Билли, пойдём.

Но не успели мы пройти и двадцати метров, как нас встретило очередное народное творчество: «Барсик наш теперь герой, мы за Барсика горой!»

– Хорей?

– Хорей, – подтвердил Билли.

– Четырёхстопный?

– Четырёхстопный.

Опять зелёный маркер. Хорей его побери...

– Билли, кто взял зелёный?

Билли сейчас выглядел как нашкодивший ребёнок. Его лицо выражало такую вину, будто он только что продал Ур-Куанам схему обороны Земли.

– Я не видел, – он смотрел куда-то в район моих ног.

– Билли, а чем ты был занят в тот момент?

– Капитан, я не могу сказать.

Кажется, это было вообще впервые, когда я видел Билли таким виноватым и отказывающимся отвечать.

– Это ещё почему?

– Мне стыдно...

– Билли?!

– Ну, я... как бы правильнее сказать... Проверял, пишет ли маркер.

– Скажи, пожалуйста, – тщательно выговаривая слова, обратился я к Билли, – то, что ты написал в том бункере, было хотя бы цензурным?

Он молчал с выдержкой, которой позавидовал бы любой разведчик.

– Билли, что... ты... написал? – произнёс я, тщательно отделяя слова.

– Здесь был Билли.

Я лишь покачал головой. И просто смотрел на него. Молча. Только взгляд, который я обычно приберегал для особо одарённых курсантов.

В голове уже вовсю гремел оркестр – скрипки, трубы, барабаны...

А из-за кулис выходил конферансье в смокинге, с обворожительной улыбкой и микрофоном. Делал театральную паузу, обводил взглядом невидимый зал и громогласно провозглашал:

«Дамы и господа! Разрешите представить: Цвет поколения! Элита человечества! Гроза Ур-Куанов! Лейтенант Вооружённых сил Альянса! Командир разведывательного отряда „Арго“!..»

– Так, Билли! Все маркеры собрать! Стены оттереть! Стихи Фиво читать только в устной форме! Всё ясно?!

– Так точно, капитан!!! Разрешите приступать?

– Действуй. Только быстро! И бегом ко мне в оперативный центр. Через полчаса совещание.

Глава седьмая. Легионер в космосе

Оперативный центр – мозг корабля – был полон встроенных экранов и пультов управления. Во всю стену светился главный тактический дисплей, его мерцающая синева отбрасывала холодные блики на сосредоточенные лица офицеров. В центре зала, в этой цитадели принятия решений, за массивным стальным столом собрался почти весь командный состав. Последним, слегка запыхавшись, вбежал Билли, выполнявший маркерное задание. Впрочем, он не опоздал.

– Присаживайся, Билли, ждали только тебя, – кивнул я.

Он плюхнулся в кресло, стараясь дышать потише.

– Теперь, когда все в сборе, можно начинать.

Я обвёл взглядом подчинённых. В углу, утонув в кресле, сидел Фиво, стараясь выглядеть как можно менее заметным, но уже без прежней паники.

– Я проведу перекличку, а вы отзывайтесь... Уж такой регламент, извините.

Я сделал небольшую паузу, позволив почти незаметной улыбке коснуться уголков губ.

– А то с регламентом теперь у нас строго, можно и без компота за ужином остаться... за несоблюдение.

Я бросил взгляд на Малинина. Он был невозмутим, будто высечен из гранита. Конечно, чего ему беспокоиться? Он сейчас упивается собственной находчивостью и бюрократической неуязвимостью.

Я заметил, как Басов краем глаза покосился на Малинина. Тоже хочет оценить реакцию «архитектора наших проблем». Остальные офицеры сохраняли спокойные, служебные лица. Они даже не подозревали, о каком именно «компоте» идёт речь. Но самое интересное – мне показалось, что слегка заёрзал в своём кресле Сильвестр, мой третий помощник.

Показалось?

Или он в курсе инцидента с водоснабжением?

– Итак, приступим, – голосом, лишённым всяких эмоций, начал я. – Первый помощник, капитан Александр Малинин?

– Здесь, – последовал чёткий, выверенный, как по уставу, ответ. Ни единой лишней интонации.

– Второй помощник, капитан Александр Басов.

– Здесь, – Басов ответил с той же формальной чёткостью, но я уловил в его голосе лёгкий оттенок нашей общей усталой солидарности.

– Третий помощник, капитан Сильвестр фон дер Кампф.

– Присутствую, господин капитан, – его голос прозвучал чуть более вежливо, чем того требовал устав, почти по-аристократически учтиво.

Я смотрел за ним внимательно – уж очень мне не понравилось, как он нервно отреагировал на мою шутку про регламент. Но больше ничего подозрительного.

– Четвёртый помощник, лейтенант Карма Сингх.

Наш завхоз, невысокий, но широченный в плечах сикх с умными, спокойными глазами и невозмутимым, как Гималаи, лицом.

– Здесь, сэр! – он кивнул с достоинством и такой стальной решимостью, что верилось: пока этот человек у складов, ни одна консерва не пропадёт.

– Командир крейсера «Сокрушительный», лейтенант Игорь Волков.

– В строю! – отрапортовал Волков с той самой жизнерадостной улыбкой, которая пропадала только в особо напряжённые моменты.

– Командир крейсера «Дымящийся», лейтенант Лиза Чен.

– Здесь, – её голос был холоден и чист, как вакуум за бортом.

– Командир разведки, лейтенант Билл Робинсон.

– Так точно! – Билли сидел прямо, но в его глазах читалось облегчение – тема маркеров, кажется, была закрыта.

– Командир Спасского «Зайца»... Фиво.

Последовала короткая пауза:

– Я... э-э-э... вроде как здесь! То есть я здесь! Определённо здесь!

– Командир флагмана «Арго», капитан Джек О'Салливан. Присутствую.

Теперь, когда процедура соблюдена и весь высший командный состав в сборе, объявляю заседание открытым. Уж извините за долгое вступление, – я развёл руками, – регламент.

Я обвёл взглядом собравшихся.

– Итак, господа офицеры. Мы летим в гости к Умга. Нам предстоит решить несколько вопросов.

Первое: система для контакта... Основное созвездие Умга – Орион. Ближайшие звёзды в их зоне влияния: Дельта, Гамма и Эпсилон Ориона.

Я открыл на главном экране звёздную карту, где три системы Умга пульсировали оранжевым ореолом.

– Второе: будем ли мы делать вылазки за ценным сырьём по пути? Есть перспективное созвездие прямо на границе их зоны влияния – Наугольник. Это не крюк, а почти по курсу.

Я прочертил на карте три траектории.

– Вариант первый: по очереди исследуем системы Бета и Альфа Наугольника, а затем летим к Умга на Эпсилон Ориона. Относительно короткий путь.

Вариант второй: Дельта и Эпсилон Наугольника. – Оранжевая линия сделала небольшую петлю. – Тут будет небольшой крюк, если исследовать обе системы. Дальше летим к Гамме или Дельте Ориона для контакта.

Вариант третий: летим сразу к Умга. Быстро, но с пустыми трюмами.

Я обвёл офицеров взглядом, специально задержавшись на Сингхе.

– Карма, насколько заполнены трюмы?

– Сорок три процента, сэр. Места достаточно для серьёзной добычи.

– Сильвестр, вы привели в порядок второй челнок?

Сильвестр поднялся плавно, словно выходил на сцену, и изысканным жестом поправил манжеты.

– Господин капитан, позвольте заверить вас, что второй челнок приведён в безупречное, я бы даже сказал, эталонное состояние. Все системы, без малейшего преувеличения, функционируют в строгом соответствии с техническим регламентом.

– Почему так долго? Я просил заняться этой проблемой ещё во время экспедиции к Ченджесу.

– Капитан, выскажусь с предельной откровенностью. К сожалению, нам пришлось столкнуться с целым рядом более насущных задач, если позволите так выразиться, – Сильвестр плавно развёл руки и изящно, по-аристократически сложил их в замок. – Помимо замены фильтров системы жизнеобеспечения, о которой я недавно упоминал, потребовалось экстренное вмешательство в систему искусственной гравитации – тот самый досадный сбой в секторе G-7. Затем конечно же внеплановая диагностика маневровых двигателей – внезапно проявившаяся асимметрия тяги требовала немедленного вмешательства, калибровка сенсоров дальнего действия, тщательная диагностика гипердвигателя после последнего, не могу не отметить, весьма напряжённого прыжка.

Он сделал многозначительную паузу, давая мне возможность оценить весомость перечисленного.

– Вы, как человек глубоко понимающий тонкости корабельной механики, несомненно, осознаёте, сколь пристального внимания требовали эти вопросы.

«Что-то не так, – мелькнуло у меня. – Слишком долго чинили».

– Ясно. Тогда к делу. Я склоняюсь к тому, чтобы пополнить трюмы. Минералы лишними не бывают, – я подался вперёд. – Не забывайте, что только благодаря добыче мы можем оснащать флагман новыми отсеками и оборудованием. Именно это даёт нам возможность строить новые крейсера.

Я посмотрел на Лизу, затем на Волкова.

– Лично мне было очень неприятно смотреть, как тот «Зонд» несётся к Лизе, а я бессилен помочь. Нам нужно орудие для флагмана.

Волков одобрительно хмыкнул. Лиза, как обычно, была невозмутима, но по её глазам я понял – мы прекрасно поняли друг друга, и никто из нас не хочет ещё раз пережить подобный момент.

– Ваше мнение, господа?

Малинин поднялся, нарочито отчётливо произнося каждое слово:

– Капитан. Прямой курс к Дельта Ориона. Любая задержка – неоправданный риск. Что касается орудия для флагмана... – он чуть помедлил, – сначала следует обеспечить выполнение основной задачи. Оборудование – вопрос второстепенный.

«Ну, конечно, – подумал я. – Сиди без зубов, но по уставу. Удобная позиция – всегда можно сказать „я предупреждал“, когда что-то пойдёт не так».

– Ещё кто-то? – я перевёл взгляд на остальных, давая понять, что мнение Малинина услышано, но не является окончательным.

Первым, как и ожидалось, поднялся Волков:

– Капитан, я целиком за Наугольник! Моим ребятам нужна практика. Лучше потренироваться на астероидах, прежде чем входить в бой с Умга. И насчёт орудия... – он бросил выразительный взгляд на Малинина. – Зубы нужны, чтобы кусаться. А не просто для красоты, как некоторые думают.

Лиза Чен кивнула, всё так же сдержанно:

– Поддерживаю вариант с Наугольником. Лучше Бета и Альфа, где минимальный крюк и максимальная выгода. Что касается орудия... – её взгляд скользнул по моему лицу. – «Арго» не должен быть беззащитным. Только не подумайте, что я беспокоюсь за себя, но, если не будет Волкова и меня, кто защитит флагман?

Все прекрасно понимали, что стоит за этим «если не будет Волкова и меня», но никто не решился что-либо добавить.

– Лейтенант Сингх? – обратился я к завхозу.

– Сэр, в этом и есть моё предназначение. Вы добываете сколько сможете, а я складирую так, чтобы поместилось ещё немного, – Сикх говорил с невозмутимостью горного потока. – Я за Наугольник.

Басов, до сих пор молчавший, слегка наклонился вперёд:

– Капитан, вариант с Наугольником даёт нам дополнительное время для анализа тактики Умга и тренировок. Это может оказаться ценнее любых минералов.

В этот момент Сильвестр поднялся с мягкой, почти невесомой грацией, его лицо выражало благородную озабоченность.

– Господин капитан, если позволите... – он изящным жестом поправил воротник. – Не могу не присоединиться к здравому смыслу, высказанному коллегами. Заход в Наугольник – это не просто пополнение запасов. Это демонстрация нашей основательности и предусмотрительности, – он многозначительно посмотрел на Малинина, затем на меня. – Иногда кажущееся отклонение от прямого курса является единственно верным путём к цели.

«Искусно, – подумал я. – Не просто поддержка, а возведение моего решения в ранг высшей стратегической мудрости, одновременно подчёркивая ограниченность подхода Малинина. И всё это с видом заботливого советника».

Я выдержал паузу, дав себе немного времени оценить этот мастерский ход, а затем поднялся.

– Благодарю всех за высказанные мнения, – я посмотрел на карту, где всё ещё светились три траектории. – Летим через Наугольник. Бета и Альфа, затем на Эпсилон Ориона.

Я провёл окончательную линию на экране.

Малинин сжал губы, но промолчал. Сильвестр же, поймав мой взгляд, чуть заметно кивнул – так, будто он был главным союзником в этом решении.

– Теперь главное: битвы, увы, не избежать. Каждый раз после «дружеской» беседы нас будут поджаривать. Нужно выработать тактику...

Хотя корабли Умга сами по себе очень слабы, земной флот всегда старался избегать боя с ними, потому что не мог эффективно им противостоять.

Я вывел на экран схему «Дрона» Умга.

– Напоминаю характеристики: во-первых, они очень медленные. Медленнее земных крейсеров. Во-вторых, вооружение – мощнейший дезинтегратор, но очень маленького радиуса действия. И если бы это было всё, они бы не представляли опасности. Крейсера расстреливали бы их с почтительного расстояния, не давая им приблизиться. Но у «Дронов» есть одна особенность... – я сделал паузу. – Реверсивный двигатель, развивающий невероятную скорость. Они разворачиваются задом, как будто собираются выйти из боя, и внезапно – бац! – уже у тебя на хвосте. Наши крейсера просто не в состоянии быстро выйти из зоны поражения. Первое же такое сближение зачастую заканчивается плачевно. Именно поэтому Альянс предпочитал выставлять против них более манёвренные корабли. Нам же придётся справляться тем, что есть, – я посмотрел на собравшихся. – Ваши предложения, господа.

Следующие полчаса прошли под знаком растущего безумия. Мы перебирали варианты, и эфемерный огонёк надежды, вспыхивавший при рождении каждой новой идеи, гас с удручающей регулярностью, оставляя после себя лишь горький дым разочарования. Каждый новый вариант, как бы сильно мы ни старались, оказывался хуже предыдущего.

Я чертил на экране схемы, стирал их и чертил снова. Волков предлагал массированные лобовые атаки, Чен – какие-то сложные манёвры, Малинин – варианты, как можно попытаться сохранить дистанцию. Но все эти построения рассыпались в прах при первой же эмуляции боя.

Тишина стала тягучей и звонкой. Я видел, как Басов бессильно сжал кулак, а Чен отвела взгляд от экрана, на котором тактическая схема превратилась в кладбище неудачных решений. Мы упёрлись в стену, и все это понимали. Наши крейсера слишком медленные.

Билли поднял голову. Его взгляд, пустой от бессилия, медленно пополз по комнате, зацепился за Волкова, перешёл на Чен, скользнул по непроницаемому лицу Басова и, наконец, остановился на Фиво, который безуспешно пытался раствориться в углу. Его взгляд, до этого пустой и уставший от бессилия, начал медленно менять выражение. Сначала в нём появилась рассеянная осмысленность, будто он увидел что-то знакомое, но не смог сразу понять что... Потом зрачки сузились, а взгляд стал острым, цепким. Ещё пара коротких мгновений – и он уже смотрел на него, как удав на кролика.

Волков, сидевший напротив, перестал чертить что-то на столе и поднял голову, его глаза, проследив за взглядом Билли, тоже уткнулись в Фиво и мгновенно расширились. Та же мысль, тяжёлая и неотвратимая, отразилась на лице Лизы Чен. А затем, словно подхваченная цепной реакцией, эта немая догадка прокатилась волной по всему залу. Даже Басов перестал изучать кончики своих пальцев и медленно поднял взгляд.

Кажется, нас всех осенило одновременно и в наступившей тишине эта мысль прозвучала как приговор: Единственное по-настоящему быстрое и манёвренное, что есть на нашем корабле и может хоть как-то противостоять реверсу Умга... это спасский «Заяц»!

Все смотрели на Фиво. А он сидел, вжавшись в кресло, и его единственный, широко открытый глаз бегал по нашим лицам. Он понял, о чём все думают. Понял раньше всех.

– Я... – его тихий голос сорвался. Он сглотнул и попытался снова: – Я не могу... – Фиво закрыл глаз на мгновение, словно собираясь с духом. В его голосе слышалась не паника, а горькая, выстраданная решимость: – Я боюсь...

Я обвёл взглядом собравшихся.

– Так, ребята, я очень прошу всех выйти ненадолго. Мне нужно поговорить с Фиво наедине.

Офицеры начали молча подниматься, но в этот момент тишину нарушил Малинин:

– Капитан, это прямое нарушение регламента проведения оперативных совещаний. Пункт 4.12 чётко гласит...

– Алекс, – я даже не дал ему договорить, – выведи капитана Малинина из помещения. Если будет сопротивляться, можешь применить силу.

– Есть, капитан, – отрапортовал довольный Басов.

«Он что, улыбнулся, или мне показалось?» – не поверил я своим глазам.

– Можешь сразу к ближайшему терминалу, где он, не откладывая в долгий ящик, сможет написать на меня очередной рапорт о нарушении, чтобы мне теперь ещё и канализацию отключили... – я посмотрел на старпома. – И учтите, Малинин, в этом случае я буду делать это у вас под дверью... Всё. Теперь оставьте нас.

Когда дверь закрылась, я повернулся к Фиво.

– Фиво, давай представим, что ты ни с кем сражаться не будешь...

И в этот момент он выдохнул с таким шипящим свистом, словно в паровом котле открылся предохранительный клапан, сбросивший избыток давления. Я даже чуть не вздрогнул от такой неожиданной реакции.

«Но это хорошо, – подумал я, – теперь, когда отступил этот всепоглощающий страх, можно будет хоть что-то донести до его сознания».

Следующие пять минут я рассказывал ему, как теоретически – я не забывал повторять этот термин почаще, – мог бы действовать «Заяц» против «Дрона». Кажется, он даже немного расслабился. Для него сейчас это были просто изображения корабликов, на сражение которых он смотрел со стороны.

– ...а если он начинает разворачиваться задом, то «Заяц»... – я намеренно употреблял название корабля вместо личного местоимения, чтобы он, не дай бог, не представил себя в кабине, и его бы опять не переклинило. – ...вот видишь, тогда «Заяц» сразу начинает максимально разрывать дистанцию, чтобы у него было больше времени на манёвр уклонения... А когда он включает реверсивный двигатель, «Заяц» сразу закладывает вираж девяносто градусов и уходит с линии движения «Дрона»...

Я посмотрел на Фиво...

«Извини, друг, – мысленно сказал я, – но сейчас придётся тебя виртуально переместить в кабину „Зайца“».