355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Музафаров » По следам исчезнувшей России » Текст книги (страница 20)
По следам исчезнувшей России
  • Текст добавлен: 19 сентября 2016, 13:21

Текст книги "По следам исчезнувшей России"


Автор книги: Александр Музафаров


Жанр:

   

История


сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Захватив Аланды, союзники решили передать острова Швеции. Предполагалось, что Стокгольм не откажется вернуть себе утраченные полвека назад земли, а Россия получит нового врага на западных рубежах. Но шведы трезво оценивали ситуацию и от такого «подарка» отказались. Тогда, взорвав все укрепления крепости, союзники покинули острова. Уже к концу сентября 1854 года возобновила свою работу русская администрация.

По условиям Парижского мирного трактата 1856 года Аландские острова были объявлены демилитаризованной зоной. Здесь запрещалось строительство укреплений, базирование военных кораблей, дислокация войск. Любопытно, что один из пунктов договора запрещал населению иметь стрелковое оружие (кроме полиции). Крепко же запомнили интервенты меткие пули аландских стрелков!

Дорога к Бомарзунду начинается в современной столице Аландских островов, городе Мариехамне, о котором будет рассказано ниже. Узкое шоссе с первоклассным покрытием пересекает главный остров архипелага. Мелькают по сторонам возделанные поля, пасущиеся стада белоснежных коров местной породы, небольшие села с аккуратными домиками. Где-то в середине пути с левой стороны можно наблюдать полуразрушенный древний замок Кастельхольм, в котором находится весьма интересный музей. К концу пути местность становится менее цивилизованной, по краям дороги подступает густой северный лес. Неожиданно шоссе выходит на открытое место, и перед путешественником открывается панорама руин бывшей цитадели. Дорога проходит прямо сквозь них к мосту через пролив, а мы свернем налево, где совсем рядом с остатками крепостного вала находятся автостоянка, небольшое кафе и уютный кемпинг.

Поднявшись на вал, можно оценить размер и величие центрального укрепления. Даже в виде кольца руин оно производит впечатление. Наверное, так взирали герои толкиеновского «Властелина колец» на руины крепостей Нуменора и Гондора. На гранитной облицовке – следы попаданий английских ядер. В одном из них – желтые цветы…

На валу – два чудом уцелевших крепостных орудия, поставленных на деревянные опоры.

Темный и холодный чугун стволов не несет никаких украшений, кроме изящных и лаконичных двуглавых орлов. На цапфах можно разобрать клеймо «Александровский завод»…

Между руинами и берегом – памятник из красного полированного гранита с золотыми надписями на английском языке. Его поставило в 2004 году военное министерство Великобритании в память о моряках, погибших при штурме крепости. И невольно думаешь – молодцы англичане, помнят свою историю…

По другую сторону дороги – небольшой камень с надписью на русском и шведском языках – «Русским воинам, защитникам крепости Бомарзунд». Это единственный памятник гарнизону крепости, поставленный властями острова.

Неподалеку от памятника – большой информационный стенд. На нем – схема крепости, гравюра с изображением осады, компьютерная реконструкция внешнего вида форта и даже интерьера гарнизонного храма. Подробные надписи на четырех языках (шведском, английском, немецком и русском) коротко сообщают об истории крепости, несостоявшегося города и Аландских островов. Поднявшись на руины горжевой части форта, можно увидеть через пролив расчищенные археологами фундаменты башни «Z».

Непосредственно в лесу за кемпингом можно встретить руины построек города. Дома и прочие строения были разрушены еще до начала осады русским гарнизоном, чтобы лишить неприятеля возможности незаметно подбираться к форту. После боев строительство города на этом так и не было возобновлено. Еще чуть далее в лесу можно отыскать руины укреплений «С» и «U». Особенно живописны первые – интервенты не стали взрывать уже уничтоженную взрывом боеприпасов башню, поэтому она сохранилась лучше прочих.

Что заставляет жителей Аландских островов бережно хранить руины чужой им войны? Величие событий? Ведь никогда прежде и никогда потом не проходили тут военные действия такого масштаба. Или еще и то чувство, что заставило полторы сотни мирных аландцев взять в руки оружие и встать в ряды русского гарнизона в далеком 1854-м? На флагштоке крепости Бомарзунд развевается аландский флаг – красно-желтый крест на синем поле. И хотя Аландские острова по-прежнему являются демилитаризованной зоной, а их граждане не служат в вооруженных силах и по-прежнему не имеют права приобретать стрелковое оружие, старая крепость находится под надежной защитой.

Гавань Императрицы Марии

Об истории города Новый Скарпанс известно весьма немного. В нем располагались штаб командующего русскими войсками на Аландах, почта, госпиталь, рынок, дома местных и русских купцов, поставлявших припасы строителям Бомарзунда. Да и просуществовал он менее 20 лет, но даже за это короткое время жители островов успели оценить важность городского центра, а купцы – выгоды торговли с местным населением.

Поэтому после отказа от восстановления Бомарзунда, местные жители и некоторые купцы обратились к Государю Императору Александру II с ходатайством разрешить строительство нового города-порта на главном острове Аландского архипелага. Чтобы выразить свои верноподданнические чувства, они предложили назвать новый порт в честь супруги царя Императрицы Марии Александровны. 4 февраля 1859 года Высочайшим Манифестом было Всемилостивейше разрешено основание города Мариехамн (Гавань Марии).

Место для нового города было выбрано в южной части главного острова на берегу незамерзающего залива Свибю (глубокая бухта). О том, насколько тщательно подошли основатели города к выбору места постройки, свидетельствует тот факт, что небольшой по числу жителей город (11 146 человек на 2010 год) является третьим по пассажирообороту портом Финляндии.

План нового города разработал архитектор Георг Теодор Поликрон фон Шевитц, швед по происхождению, много работавший в Великом княжестве Финляндском. С1852 года он работал в Або-Бьёрнеборгской губернии Финляндии и был архитектором города Або (Турку). Официально новый город был открыт 20 февраля 1861 года {134} .

Проще всего попасть в Мариехамн именно из Турку на пароме. Огромные поместительные и быстрые суда компаний «Викинг лайн» (последняя, к слову, имеет Аландскую юрисдикцию) и «Силья лайн» отходят от терминалов порта несколько раз в сутки. Больше всего в этих огромных гигантах поражают даже не размеры, а уровень организации. Огромный паром входит в гавань, где разгружает 2500 пассажиров и полтысячи автомобилей, а потом принимает на борт такое же количество новых. И уже через 40 минут отдает швартовы.

Все происходит так быстро, что, поставив машину на автопалубу, едва успеваешь подняться на корму, чтобы увидеть момент отплытия. Вот чуть сильнее заработали мощные двигатели, за кормой поднялись буруны, и древний замок Турку стал уменьшаться в размерах. Выйдя на трассу, судно развивает полную скорость и идет через серое море, оставляя острова и островки Финского архипелага порой всего в 20 – 30 метрах от борта.

Сам Мариехамн – типичный североевропейский приморский город, в котором ничего, на первый взгляд, не напоминает о русском происхождении. На центральной улице Турггатан можно увидеть неоновую вывеску крупного торгового центра – Galleria Sitkkoff, а рядом – бронзовую статую человека в длинном сюртуке с цилиндром в одной руке и тростью в другом. Это памятник одному из основателей города, русскому купцу и общественному деятелю Николаю Михайловичу Ситкову.

Его отец, купец Михаил Ситков, перебрался в Финляндию вскоре после присоединения ее к Российской империи. Здесь же в городе Савонлинна родился и его старший сын Николай, продолживший дело отца. В 1834 году Михаил Ситков перебрался в строящийся Бомарзунд. Разгром крепости, уничтожение значительной части имущества, подкосило старого купца, и он передал дело сыну. Именно Николай Ситков стал одним из деятельнейших сторонников основания нового города на Аландах. Он входил в состав комиссии по формированию юродской управы, занимал пост городского казначея и члена городского суда. Эти должности были выборными, что позволяет говорить о том, что русский купец пользовался доверием аландского общества.

Будучи судовладельцем, он много сделал для развития судоходства в Мариехамне. Обустройство порта, навигационное оборудование фарватеров, создание условий для моряков – во многом его заслуга.

Он умер в 1887 году и был похоронен на городском кладбище. Писатель Владимир Лобынцев, побывавший на Аландах в 90-е годы XX века, решил проверить, знают ли местные жители, кто такой Николай Ситков:

«В светлые майские сумеркив кафе «у Ситкова» собирается молодежь. Снимаю, как мне кажется, незаметно, одну молодую пару. В ответ получаю явно дружественный взмах рукой. Подхожу, здороваюсь. «Кто это: аландец, финн?» – спрашиваю, кивая на бронзового человека.

– Нет, это – русский Ситков, он основал здесь торговлю, – слышу в ответ» {135} .

Значит, помнят.

В 2011 году Мариехамн торжественно отметал свое стопятидесятилетие. И первым событием стал выпуск аландской почтовой марки с портретом Императрицы Марии Александровны {136} .

Незадолго до отбытия с Аландских островов мы посетили древнюю церковь в селе Эркерё. Храм был построен в XIII веке (первые упоминания о нем относятся к 1280 году). Сохранились древние фрески, а главное – тот удивительный дух древности, что присущ каждому старинному памятнику.

И совершенно неожиданно следы России обнаружились на маленьком сельском кладбище. На могильном памятнике семьи Фагерстрём глаз зацепило непривычное для здешних мест имя – Olga Eufrosine – Ольга Ефросинья! Кто она?

Русская девушка, вышедшая замуж за аландца Франца Августра Фагерстрёма? Но двойное имя, нехарактерное для нашей традиции. Может быть, она дочь смешанного брака, которой дали русское имя, или чистокровная шведка, получившая русское имя в силу верноподданнических чувств родителей? Кто знает, что было тут в далеком 1888-м. Но след остался, еще один след исчезнувшей России.

ИЗ РОССИИ В РОССIЮ И ОБРАТНО
Последний рейс старого лайнера

Утром 24 сентября 2011 года в московском аэропорту Внуково готовился к вылету необычный рейс. Необычным он был по нескольким причинам: во-первых, выполнявшая его авиакомпания «Кавминводыавиа» с 1 октября прекращала свою деятельность, передавая свои рейсы, самолеты и прочее имущество «Аэрофлоту»; во-вторых, самолет Ту-154М, выделенный для этого рейса, тоже доживал свой век – сертификат летной годности истекал через 4 дня; в-третьих, необычным было место назначения самолета – греческий остров Лемнос, что находится в Эгейском море чуть южнее Дарданелл. Пассажиры, что готовились вылететь этим рейсом и стояли в ожидании начала регистрации, также отличались от обычной публики греческих рейсов. Они переговаривались между собой, здоровались, знакомились, хотя было заметно, что многие давно знают друг друга. У многих на одежде были видны небольшие значки в виде черного креста с надписью: «Лемносъ».

Билеты на этот рейс не продавались в кассах, его организатором выступил фонд «Русский Лемнос», уже несколько лет не оставляющий этот греческий остров своим вниманием.

Из посадочного вестибюля было видно, как в стоящий на перроне лайнер грузили багаж и какие-то контейнеры. Объявили посадку. Старые продавленные кресла, «танец» стюардесс, наглядно объясняющих правила техники безопасности, хмурое и низкое подмосковное небо за иллюминаторами. Погас свет, взвыли на взлетном режиме двигатели, самолет начал разбег. Ускорение вжимает в кресло, тряска нарастает и вдруг исчезает совсем – мы летим. Мелькнули аэродромные постройки, маленькие аэропланы на земле, лес, уже начавший желтеть, и все утонуло в светлосерой пелене облаков. Двигатели стали работать тише, по салону пронесся легкий гул оживления. Вот и надпись: «пристегните ремни» погасла. Полет продолжается около трех часов, и почти все время земля внизу скрыта плотными, ослепительно-белыми в солнечном свете облаками. Пассажиры тихо беседуют, многие отдыхают после раннего отлета, читают и ждут. Вот эта атмосфера ожидания очень хорошо чувствуется на борту. Встреча с чем-то очень важным ждет всех на борту лайнера там… Наконец, гул двигателей изменился, зажегся транспарант «пристегните ремни», экипаж сообщил о начале снижения. Нос самолета опустился, облака стали редеть, и внизу яркой голубизной выступило Эгейское море. Лазурная гладь приближалась, коричнево-рыжими пятнами обозначились острова. Лайнер описал широкую дугу вокруг острова и начал заход на аэродром Лемноса. С глухим урчанием сработала механизация крыла, толчок сообщил о выпуске шасси, а море все ближе. Вот мелькнула желтая полоска берега, и в иллюминаторы стали видны приближающиеся пустынные холмы с редкими домиками, дороги, машины. Гул двигателей стал особенно громким, под крылом мелькнула голубая поверхность Мудросского залива, затем увитая колючей проволкой ограда, и Ту-154М касается полосы аэродрома. В окне мелькают полукруглые военные ангары, истребитель F-4 «Фантом» на постаменте… Лайнер съезжает с полосы и останавливается в назначенном для него месте. Мы прибыли. Но что привело сотню русских людей со всех концов России и зарубежных стран на маленький греческий остров?

Когда же русские вспомнят о своих?

Апрельским днем 2004 года три русских дипломата ехали по грунтовой дороге греческого острова Лемнос. Целью их поездки было старое кладбище, заброшенное 80 лет назад.

«Вокруг море колючек, дальше – настоящее море, островок с церквушкой, противоположный берег залива. Молча бредем с Алексеем по заросшему полю и натыкаемся на край ушедшей в землю плиты. Руками расчищаем, читаем: Елизавета Ширинкина. Вот еще плита, расколотая, но слова читаются: Таня Мухоротова. В десятке метров от нас Артур, зовет – нашел надгробие: Георгий Абрамов. Вместе с нами поле уже прочесывают и греки. Указали на едва различимые могилы. Смогли прочитать только имена – Александр, Анна. И все. Как все? Ведь здесь должны быть сотни могил. Да, говорят греки, их здесь не меньше трехсот, еще в конце 60-х годов на могилах были кресты. Но прошло столько лет с октября 1921 года, когда русские покинули остров…

Потрясенные, мы стояли на холме залитого солнцем Лемноса. Тишина, морская гладь и далеко-далеко Россия. “Давайте споем”, – неожиданно предложил Алексей, и мы запели “Христос Воскресе!”. Пели и плакали, обернулись – греки тоже плачут, говорят: «А мы все думали, когда же русские вспомнят о своих” {137} .

С этого эпизода начинается книга «Русский Лемнос», автором которой является генерал-лейтенант Службы внешней разведки РФ Леонид Петрович Решетников. Что заставило его, дипломата и разведчика, приехать сюда. Служебный долг? Но нашедшие свой последний приют на греческой земле русские люди не были гражданами ни СССР, ни его правопреемницы Российской Федерации. Российские дипломаты не обязаны заботиться об их памяти. А действовать против белой эмиграции органы внешней разведки перестали еще в 70-е годы прошлого века. Тогда что?

На первых страницах этой книги уже говорилось о разрыве между традиционной русской и советской государственностью. Разрыв этот был настолько резок, что массовое сознание, несмотря на всю мощь советской пропаганды, не восприняло его – за исключением небольшой части городской молодежи. Это, в свою очередь, привело к корректировке пропагандистской доктрины. Разрыв не то чтобы не признавался, но всячески вуалировался, поддерживая иллюзию наличия некоторой преемственности. Особенно активно этот аспект использовался в годы Великой Отечественной войны. Но при всех коррекциях пропагандистской линии, советское государство ни на йоту не отошло от юридического разрыва с традиционной Россией [61]61
  Весьма показательным является вопрос о ношении дореволюционных наград. В 1943 году был подготовлен проект указа Президиума Верховного Совета СССР о разрешении ношения наряду с советскими дореволюционных наград, полученных за военные заслуги в войнах против внешнего врага. Более того, такая практика неофициально проводилась в жизнь в частности в отношении ордена Св. Георгия Победоносца и Знака отличия военного ордена (Георгиевского креста). Известны фотографии советских солдат и офицеров с советскими и дореволюционными наградами. Однако, несмотря на существующую практику, проект указа так и остался проектом и официально царские награды так и не были признаны в СССР.


[Закрыть]
. К концу существования советской государственности этот разрыв начал осознаваться обществом. Отсюда заметное возрастание интереса к истории Гражданской войны, революции, и Российской империи в целом. Это удивительно, но через шесть десятков лет после победы красных в стране появились белые. И это были не потомки эмигрантов, а люди, с детства посещавшие советскую школу, смотревшие советские кинофильмы и читавшие советские книги. Социологические исследования позволяют оценить численность этой группы примерно в 15 – 19%. Мало? После 70 лет советской промывки мозгов – это очень много. К тому же надо учесть, что никакого юридического оформления итогов Гражданской войны в России, подобно тому, как это было в США, не произошло. Ни одно из белых правительств не подписало какого-либо соглашения о мире или перемирии с большевиками, а значит, юридически, гражданская война продолжается.

Да, боевые действия не ведутся. Но без преодоления этого разрыва русской истории невозможно никакое развитие России [62]62
  Отметим, что такое положение, которое любому нормальному человеку кажется неприемлемым, вполне устраивает определенную часть российской политической элиты, которая и не заинтересована в развитии страны.


[Закрыть]
. Как преодолеть этот разрыв? На основе чего возможно воссоединение русской истории? Для начала – на основе восстановления памяти. Памяти обо всех русских людях, погибших в смуте начала XX века. Но память – это не абстрактные слова и мысли, это действия. Восстановление русского кладбища на Лемносе – один из первых шагов по пути навстречу России.

«Далеко-далеко Россия». Эти слова можно понимать двояко. Можно буквально – до границы России тут и впрямь, больше тысячи верст. Хотя, что такое тысяча верст в наш век реактивных самолетов? Полет не от границы, а от столицы нашей страны на Лемнос занимает не более трех часов. Да и кто из миллионов россиян, отдыхающих в Греции, скажет, что это далекое путешествие. Но далеко другая Россия, настоящая, историческая, та, в которую не попасть на самом быстром аэроплане, от которой нас отделяет 90 лет забвения. Пришло время преодолеть это расстояние.

Двадцатый год, прощай, Россия! [63]63
  Эта подглава написана по материалам книги Л.П. Решетникова «Русский Лемнос», первое издание которой увидело свет в 2009 году. В настоящее время выходит третье издание, существенно дополненное.


[Закрыть]

В начале 1920 года Вооруженные силы Юга России во главе с генералом Деникиным – самая сильная и боеспособная часть белых армий, сражавшаяся с большевизмом, потерпела поражение. Не будем подробно распространяться о его причинах – на эту тему написаны тома военно-исторической литературы, объективный и наиболее лаконичный вывод, из которых один – удивительно не то, что белая армия была разбита, а то, что она два года с переменным успехом вела борьбу с большевиками. Каждому, кто знаком с соотношением сил и средств между красными и белыми, очевидно, что у последних, если рассуждать с военной точки зрения, шансов на победу не было. Часто, говоря о поражении белого дела, говорят о его духовных причинах, Говорят, что народ не отвернулся от белой идеи, а просто не нашел ее в армиях Колчака, Деникина, Врангеля, но этот вывод говорил не в пользу народа. Он не увидел белой идеи среди тех, кто сражался и умирал за нее. Может, потому не увидел, что ослеп духовно, поддался дьявольскому соблазну, а вернее всего – просто был оглушен катастрофой уничтожения многовековой русской монархии, когда же он пришел в себя, было уже поздно…

Но вернемся в 20-й год. Красные прорвали тонкий фронт белых армий и стремительно наступали, не давая им опомниться и прийти в себя, В феврале 1920 года началась эвакуация Одессы. Организована она была из рук вон плохо – никто не ожидал такого поворота событий и заранее к ней не готовился. Обстановка паники также не способствовала успеху. Генерал Деникин вспоминал: – «25 января в город ворвались большевики, и отступавшие к карантинному молу отряды подверглись пулеметному огню. Английский флот был пассивен. Только часть людей, собравшихся на молу, попала на английские суда, другая, перейдя в наступление, прорвалась через город, направляясь к Днестру, третья погибла.

На пристанях происходили раздирающие душу сцены. Вывезены были морем свыше 3 тысяч раненых и больных, технические части, немало семейств офицеров и гражданских служащих, штаб и управление области. Много еще людей, имевших моральное право на эвакуацию, не нашли места на судах. Разлучались семьи, гибло последнее добро их, и нарастало чувство жестокого, иногда слепого озлобления» {138} .

Эвакуация из Новороссийска была организована несколько лучше, там за порядком следил сам генерал Кутепов, но и тут условия для гражданских лиц и раненых были крайне тяжелыми. Пароходы уходили от причалов переполненными без всякой меры, без запасов провизии и воды, без четкого понимания, куда плыть. Воинские части и все, способные держать оружие, отправлялись в Крым, ставший последним оплотом белой борьбы на юге России. Пароходы с ранеными, больными и гражданскими лицами собирались на рейде Константинополя. В условиях скученности, отсутствия медикаментов и врачей, на пароходах вспыхивали эпидемии. Союзники отнюдь не спешили с оказанием помощи.

Мария Дмитриевна Шереметьева, которой было в 1920 году 8 лет, вспоминала об условиях той эвакуации:

«Трюм без окон, без коек, на полу разбросаны маты, лежали на них тело к телу, палубы заполнены, скамеек не было, сидели кто на чем. Первые два дня нас не кормили, на третий день дали сухую провизию. Через 36 часов пришли из Новороссийска в Константинополь, где простояли неделю. На берег не пускали, так как на пароходе выявились сыпной тиф и скарлатина. Однажды вечером неожиданно отплыли и на следующее утро увидели перед собой почти пустынный остров, гористый. Вдали были видны какие-то постройки, похожие на сараи, и больше ничего» {139} .

Это и был Лемнос. В заливе Мудрое пароходы с беженцами простояли несколько недель, ждали, когда из Египта подвезут палатки и потребное для лагеря снаряжение. Ждали, во все тех же ужасных условиях и при весьма скудном питании. На берег увозили только больных – их принимал английский госпиталь. Все остальные на берег не допускались. Даже матерям не позволялось сопровождать маленьких детей на лечение. Само лечение было поставлено «из рук вон плохо» [64]64
  Объективности ради, отметим, что медицина того времени имела весьма ограниченный арсенал средств для лечения таких болезней, как сыпной тиф или скарлатина. Эффективная вакцина против сыпного тифа была разработана только в начале 1940-х годов, а скарлатина в настоящее время лечится антибиотиками (опять же появившимися в 40-е годы). До их изобретения процент смертности от этой болезни достигал 20%, то же относилось и к воспалению легких. Главным оружием медицины того времени против эпидемий были профилактика и принятие карантинных мер, чего в ситуации с беженцами было не применимо.


[Закрыть]
.

На плохую организацию медицинской помощи на Лемносе жаловались еще сами англичане во время битвы за Галлиполи. Английский историк Алан Мурхед так описывает работу госпиталей: «Предполагалось, что госпитали должны создаваться на полуострове вскоре после первого десанта, но, когда это не удалось, в спешном порядке построили базу под тентом на острове Лемнос, а тяжелораненых отправляли в Египет, на Мальту и даже в Англию, Скоро Лемнос оказался переполнен все поступающими ранеными, и не хватало кораблей, чтобы справиться с этим потоком.

Повозки на лошадях с больными и ранеными, стукаясь о камни, спускались к берегу, а там проходили часы ожидания на лихтерах под палящим солнцем перед тем, как их наконец увозили. На островах условия были ненамного лучше. На Лемносе больные лежали на земле в своих плотных плисовых брюках, а над ними роились мухи. Противомоскитных сеток не было, а часто и кроватей, и даже пижам» {140} .

Пасху беженцы встречали на кораблях:

«На Святой Вторник отец Георгий Голубцов в нашем трюме провел общую исповедь и отслужил обедню. Кто мог, дали свои образа, получилось красиво, что-то вроде алтаря. Во время исповеди и службы почти все плакали» {141} .

Наконец привезли палатки. Армейского образца, брезентовые, без пола. Беженцам выдали солдатские одеяла и котелки. Центральная часть Лемноса – одно из самых негостеприимных мест острова. Там мало поселений, нет рощ, садов, источников. Только сухая колючая трава и сильный, никогда не стихающий ветер.

И хотя Греция много южнее России, в апреле там совсем не жарко. Лагерь обустраивали силами самих изгнанников – «Все забыли, кто здесь граф, барон, а кто мелкий чиновник или простой станичник – ели из одного котла, убирали лагерь, добывали дрова, помогали друг другу как могли».

А ведь большинство беженцев составляли женщины, старики, и дети. Последним приходилось особенно тяжело. Комендант Лемносовских лагерей генерал-лейтенант П.П. Калитин доносил новому главкому ВСЮР генералу Врангелю – «Заболеваемость и смертность огромна. За три недели уже около 50 могил. Повально косит детей скарлатина, корь, воспаление легких» {142} .

Тяжелое положение русских беженцев начало изменяться к лучшему лишь к июню. Во-первых, на острове стало теплее, во-вторых, усилия самих беженцев по благоустройству лагеря и налаживанию в нем жизни стали давать результаты, и, в-третьих, Русская армия генерала Врангеля успешно отразила первый натиск красных на Крым, а в июне – сама перешла перекопские укрепления, начав успешное наступление в Северной Таврии. Стало ясно, что белая борьба еще не окончена, что Русскую армию еще рано сбрасывать со счетов. Последнее разительно изменило отношение к беженцам со стороны англичан. Сыграли свою роль также и многочисленные публикации в европейских СМИ, воздействовавшие на общественное мнение, с которым было вынуждено считаться британское правительство. И, наконец, русские земские организации, действовавшие за рубежом, сумели собрать средства для помощи Лемносу.

Документы свидетельствуют: «Экстренно были посланы представители высшего английского командования с инструкциями из Лондона обследовать русских беженцев и облегчить им жизнь. На Лемносе появились великолепно оборудованные госпитали, врачи, медикаменты. За последние три недели (июня) вовсе не было эпидемических заболеваний. Всех женщин и девочек одели, а Константинопольский комитет российского общества Красного Креста послал для них обувь.

На пароходе «Астерия» на остров было отправлено 13 500 рационов добавочного питания для 450 русских детей.

Всероссийским Земским Советом организованы сапожная, столярная и протезная мастерская.

Англичане сияли все запреты, рогатки, проволочные заграждения. Привезены походные кухни, улучшена водопроводная сеть и канализация» {143} .

Численность русских беженцев на острове не была постоянной – помимо умерших, были и отъезжающие (в том числе офицеры в действующую армию) и родившиеся. В июне на Лемнос были переведены полторы тысячи человек с турецкого острова Принкипо, где условия были еще хуже, продолжали прибывать из Крыма семьи офицеров, раненые и т.д. К сентябрю 1920 года общее число русских достигло, по-видимому, максимума и составило 4617 человек.

Почти четверть от этого числа составляли дети. Для них 1 июня 1920 года были открыты гимназия и школа. Были организованы также занятия и для оказавшихся на острове кадетов. Учителями стали сами беженцы, среди которых оказалось немало преподавателей. Большую роль в заботе об обучении детей сыграл генерал-лейтенант П.Н. Лазарев-Станищев, бывший до революции начальником Донского Императора Александра III кадетского корпуса. Он отказался присягать Временному правительству и принял активное участие в белой борьбе. Приложив колоссальное усердие к устройству беженцев и особенно детей, он умер 20 сентября 1920 года, когда практически все возможное но обустройству было выполнено.

Читаешь описание жизни русских людей на Лемносе и поражаешься не только их мужеству, но и навыкам к самоорганизации, воле к действию, трудолюбию и усердию. Лишенные какой-либо властной организации (большинство беженцев были гражданские люди), они сумели не просто выжить, но и сохранить честь и достоинство русского человека. Никто не видел русских с протянутой рукой, как бы ни было трудно, люди не теряли веры и присутствия духа. Поневоле задаешься вопросом – а если мы, в наше время окажемся вот также выброшенными на чужой берег, сумеем ли выдержать это испытание так, как выдержали они – подданные Российской империи?

В ноябре 1920 года состав русских на Лемносе радикально сменился. Большая часть гражданских беженцев разъехалась с острова, но в это же время Русская армия генерала Врангеля не смогла сдержать натиск большевистских войск, рвущихся в Крым, и была вынуждена навсегда оставить Россию.

Штаб хорошо продумал порядок эвакуации, учтя печальный опыт Одессы и Новороссийска. На этот раз никакой паники не было. Войска, и эвакуируемое гражданское население организованно грузились в портах Крыма на заранее подготовленные пароходы, с собой брали необходимое имущество, сохранялись организация и управление войсками. В военном отношении эвакуация 126 тысяч солдат и гражданских лиц была выполнена образцово.

На острове Лемнос были размещены эвакуированные из Крыма казачьи части – Кубанский казачий корпус генерала М. А. Фостикова, численностью около 16 тысяч человек, к которому в декабре присоединились донские казаки во главе с генерал-лейтенантом Ф.Ф. Абрамовым. Последний и возглавил образованную Лемносскую группу войск общей численностью 25 тысяч человек, к которым надо добавить и три с половиной тысячи гражданских беженцев. Казаки были размещены в лагерях вокруг все того же Мудросского залива. Кубанцы заняли полуостров Калоераки, донцы – противоположный берег, на окраине самого города Мудрое. Общая численность русских войск на Лемносе превышала теперь все население острова (около 20 000 человек).

Положение эвакуированной Русской армии было крайне сложным в политическом отношении. Западные державы вовсю налаживали отношения с советским режимом, и белые, бывшие законными наследниками исторической России, им только мешали. С одной стороны, выдать их советскому правительству было не так-то просто, а, с другой, – тоже не выгодно политически (прочность режима большевиков в России оценивалась невысоко). Поэтому союзники сделали ставку на разложение и распад Русской армии, по принципу – исчезнет армия, не станет и проблем. Руководство Белого движения во главе с бароном Врангелем вело сложные переговоры о переселении русских в дружественные славянские государства – Объединенное королевство Сербов, Хорватов и Словенцев (так тогда называлась Югославия) и Болгарию.

Русские войска в лагерях на Лемносе и в Галлиполи находились фактически на положении интернированных. Было изъято оружие (за исключением офицерского и небольшого количества винтовок для караульной службы), лагеря окружены постами союзных войск, выход за их территорию допускался только по пропускам, которые весьма неохотно выдавались. Но даже в этих условиях ожидаемой союзниками дезорганизации и распада не произошло. Армия продолжала оставаться армией. Действовал в полном объеме устав, соблюдался воинский распорядок, рядовые сохраняли полное повиновение своим офицерам.

Продолжались занятия в юнкерском училище, которое произвело даже выпуск офицеров, была создана офицерская школа для отличившихся в боях казаков, работали мастерские, все работы по благоустройству лагерей выполнялись четко и организованно.

В отличие от первой волны беженцев, казаки не испытывали проблем с медицинским обеспечением – вместе с войсками на Лемнос эвакуировались три госпиталя, с врачами и прочим персоналом. Снабжение лекарствами и медикаментами обеспечил американский Красный Крест. Квалификация русских врачей была столь высокой, что союзное командование направляло своих солдат лечиться в русские госпитали. Соблюдение воинского порядка и дисциплины позволяли предпринимать эффективные профилактические меры против эпидемий. Лемносцы много занимались спортом. Футбольные команды юнкерских училищ не только сражались между собой, но и выигрывали матчи у англичан и французов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю