Текст книги "Новый порядок. Часть 1 (СИ)"
Автор книги: Александр Dьюк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)
Здесь физически было невозможно жить. И тем не менее здесь жили. Без тепла и воды, без крыши над головой, рискуя каждое утро проснуться под грохот обвалившихся балок и кирпича. Или не проснуться вовсе, задохнувшись дымом или сгорев в очередном пожаре. И все-таки жили. Те, кто не прижился даже в Модере, не смог платить ренту, налоги и поборы. Те, кого выгнали из тесного угла доходного дома. Просто обманутые и лишившиеся последнего заработка, но не сумевшие пересилить себя и прибиться к одной из многочисленных уличных банд. Поодиночке и целыми семьями. Ведя борьбу за пропитание, олт, сивуху и место у общего костра.
Здесь вообще никогда не видели полицию. Даже банды Большой Шестерки забредали сюда лишь тогда, когда нужно быстро избавиться от трупа – уже к утру в полуразвалившейся коробке находили голое тело. Иногда даже целиком. Иногда без ноги и пары органов. Но чаще всего – одну лишь голову в луже запекшейся крови.
Местные называли это «благотворительностью».
* * *
– Мagnifique, – буркнула Даниэль, выглянув в окошко кареты. – Quelle vue magnifique.
– Видела бы ты Белльжардан в Сирэ, – усмехнулся Гаспар.
Лицо чародейки было очень близко, почти касалось лбом. Она капризно поморщилась.
– Там еще хуже?
– Уж точно не лучше, – сказал менталист, отстранившись от окошка. – Я там родился.
– Хо-хо! – хохотнула Даниэль, подпрыгнув на сиденье. – Ты никогда не рассказывал. Неужели месье комиссар родом из неблагополучного района?
– Я бы там и остался, если бы не Ложа, – признался Гаспар, – которая дала мне выбор: или перевоспитание, учеба и дальнейшая карьера в Комитете Следствия, или изоляция в полной темноте и одиночестве в ящике в тридцати футах под землей.
– Ты сделал мудрый выбор, – склонила головку набок Даниэль, пристально изучая менталиста.
Гаспар прикрыл глаза, предавшись воспоминаниям. Даниэль дернула цепочку на шее.
– Я часто возвращался в Белльжардан по службе, пока меня не перевели в имперский отдел. Через день поступали заявки о темных обрядах, убийствах и изнасилованиях демонами и ритуальном каннибализме.
– А на самом деле? – обреченно вздохнула Даниэль.
– Просто убийства, изнасилования и обычный каннибализм.
– И ни одного мускулистого демона с пугающе необъятным фаллосом ниже колен? – смущенно хихикнула чародейка.
– Ни одного, – серьезно ответил Гаспар. – Работа в Комитете Следствия имеет один существенный недостаток: перестаешь верить в магию. И удивляться людям, которые способны на непостижимые уму чудовищности без всякого колдовства и демонов.
Даниэль уже пожалела, что пожаловалась: когда у менталиста было скверное настроение, он начинал портить его и ей мрачными разговорами о безысходности и невыносимости бытия. Чародейка не без оснований считала, что даже если встать на колени, спустить с него штаны и ублажить ртом, Гаспар продолжит ныть, что все плохо. Заткнуть его мог только лауданум. Это бесило чародейку, било по самолюбию. Она не любила соперниц, особенно если соперница – дрянь в зеленой бутылке.
– Если бы я знала, что этот гадюшник вызовет у тебя воспоминания о тяжелом детстве и вгонит в меланхолию, даже папочка не заставил бы меня сюда ехать, – проворчала Даниэль, накручивая цепочку на пальчик.
– Прости, – вздохнул менталист. – Не все родились на пуховых перинах и выросли в богатом дворце.
– Много ты знаешь о том, где я родилась и где выросла, – холодно бросила Даниэль.
Гаспар переполошился, как перепуганный мальчишка, пойманный матерью на познании собственного тела.
– Прости, Авро…
Чародейка зло шикнула и приложила палец к губам. Гаспар напряг память, хмуря лицо от натуги.
– Нижайше прошу извинений, – медленно проговорил он, – ваша светлость графиня Даниэль Луиза Каролина…
– Шарлотта, – строго поправила его чародейка. – Но ты делаешь успехи. Надо почаще отбирать сладости и пользоваться кнутом.
– Надеюсь, только фигурально? – насторожился Гаспар.
– Конечно, – ласково заверила Даниэль, гладя себя по коленке.
Карета остановилась. Качнулась. Послышались уверенные шаги – и дверца бесцеремонно распахнулась. В кабину заглянул сутулый слуга, нагло разглядывая хозяев.
– Че расселись? – прохрипел он и бросил злобный взгляд на дремлющего Андерса. – Буди шваль, сыроед.
Гаспар скривил лицо – ему не хотелось мешать ученику Даниэль витать в амурных фантазиях. Однако таскать его на себе хотелось еще меньше.
Напье потер руки, напрягся, чувствуя мерзкий, болезненный стук в висках, и послал иглу.
Андерс Энганс тут же подскочил и завертелся, не понимая, где он, что он и зачем он. Даниэль ласково улыбнулась, протянула к нему ручки, выпячивая соблазнительную грудь, подалась, чтобы обнять и прижать с заботливой и теплой улыбкой. Гаспар схватил его за рукав, дернул на себя. Энганс крякнул, ударился взлохмаченной головой о крышу кабины. Менталист протащил его к выходу и вытолкал в спину. Андерс вылетел на улицу и растянулся бы по грязной дороге, если бы не подхвативший недотепу Эндерн. Полиморф поставил его на ноги, выразительно замахнулся ладонью. Энганс моментально пришел в себя, втянул голову в плечи и принялся торопливо извиняться. Полиморф коротко объяснил, что думает об извинениях и о наверняка покойной матушке Андерса, зачавшей сына в сильном подпитии, в неудобной позе и через не то отверстие, и полез за багажом, закрепленным на крыше. К Энгансу подошел маленький человечек с хитрым лицом, небрежно держа под мышкой цилиндр и пытаясь прикурить сигару от спички.
Гаспар неуклюже выбрался из кабины, ступил на землю и закачался – от уличного воздуха закружилась голова. Вовсе не потому, что после духоты, пропитанной приторными духами, свежий воздух выбил землю из-под ног. Нет, улица смердела и вышибала дух, наворачивая слезы на глаза. Смердела знакомо, хоть Гаспар и пытался всячески забыть эту вонь гари, мочи, дерьма, козлятины и прокисших вод в забитых стоках.
Геллер, раскуривая сигарету, поспешил было на помощь, но менталист оперся о стенку кареты и отмахнулся. Тогда Геллер быстро затянулся и предложил руку выходившей Даниэль, но его опередил и оттолкнул бросившийся к своей учительнице Андерс. Доверенный Паука несколько раз сжал и разжал кулак, безразлично пожал плечами и вынул изо рта сигару, выпустив в небо густое облако дыма.
– Ох, Mon Dieu! – закашлялась чародейка, зажав носик рукой в перчатке. – Что это за вонь?
– То? – Геллер деланно удивился. – Фирмово амбре Веселой Бездны. Привыкай, drogapani.
Он представился так, встретив Гаспара, Даниэль и Энганса в порту, и менталисту не понравился сразу. Однако его разум был открыт, и Гаспар уловил в сознании типа, что Геллер – доверенный Паука, который и должен обеспечить связь с начальником. Правда, говорить, где именно, он не пожелал, вероятно, чтобы не шокировать едва ступивших на твердую землю после растянувшегося больше чем на две недели плавания путешественников.
Судя по тяжелому акценту, Геллер был родом из приграничья западных провинций или самого Крайласова, который уже больше ста лет входил в состав Поморской державы.
– Ну где там гнида эта сушеная? – злобно крикнул Эндерн сверху. – Лови сундук, пока в лысину, сука, не прилетело!
Андерс покорно кинулся принимать багаж.
Даниэль осмотрелась. Их привезли к самому приличному на разваливающейся улице дому. По крайней мере, внешне он не грозил обвалиться от малейшего дуновения ветра. У него даже имелись не битые стекла почти всех окнах, кроме заколоченных досками на первом этаже. И даже дверь. Дом был старым, но жить в нем было не только не опасно, но и можно. В отличие от халупы напротив, из-за угла которой выглядывала пара тощих, оборванных детей. Вдалеке ковылял одноногий оборванец на костыле. Больше на улице никого не было, не считая дрыхнущего у крыльца нищего.
Но больше всего поражала давящая, зловещая, вызывающая мурашки по коже тишина, нарушаемая лишь многоэтажной руганью Эндерна, матерящего неуклюжего Андерса. Пожалуй, только она привносила немного жизни в эту смердящую мертвую выгребную яму. Еще никогда Даниэль так не радовалась мату неотесанного мужлана и не хотела, чтобы он остановился хотя бы на секунду.
– Здесь всегда так? – поежилась чародейка.
– Не-а, – затянулся Геллер. – Ночью – песни, пляски, драмы, трагедии, пытки, казни, жертвоприношения и погони за едой. В общем, полный, kurwa, набор дурдому и филиалу Бездны на земле. Потому и Веселая, pani. Но не волнуйся, за пару дней привыкнешь и будешь спать, jak безгрешна девственница.
– Я не проведу здесь ни одной лишней минуты, – непреклонно заявила Даниэль.
– А это, droga pani, уж как получится, – загоготал Геллер и стал чем-то непередаваемо похож на Эндерна.
Когда полиморф на пару с Андерсом спустили все четыре чемодана, а Гаспар расплатился с извозчиком, карета умчалась настолько быстро, будто за ней гнался гусарский эскадрон или того хуже, альбарские хинеты с саблями наголо.
Геллер, с наслаждением потягивая сигару, дождался, когда Андерса нагрузят чемоданами, кивнул и направился к крыльцу парадного входа, у которого дрых скорчившийся оборванец. Доверенный проворчал что-то сквозь зубы, выпустил в небо облако дыма, подскочил к нищему и со всей силы пнул его под ребра.
– А ну пшел, chuj jebany!
Оборванец тут же проснулся, застонал и заворочался, схватившись за ребра.
– Я те, kurwa, ile razy mówiłem, больше cię tutaj не видел⁈ – рявкнул Геллер.
– Я… это, ну, это… – испуганно просипел оборванец.
– Co to, kurwa? – он выплюнул сигару, бросил цилиндр, схватил оборванца за остатки грязной рубашки и потащил к дороге. – Nie ma nic i nie będzie! Pierdol się stąd, skurwysynu! – он пнул его под зад, и оборвыш пополз, по грязи, прежде чем умудрился встать и, прихрамывая, заковылял прочь.
Даниэль и Гаспар посмотрели на нищего растерянно, Эндерн цинично усмехнулся. Андерсу было не до того: он тужился и пыхтел под весом тяжеленных чемоданов, которых стало на два больше потому, что не только Даниэль не удержалась, чтобы не заглянуть на знаменитый шамситский Эльбазар-Вазири перед отплытием.
– Przepraszam, – одышливо проговорил Геллер, нагибаясь за цилиндром. – С местным контингентом иначе нельзя. Только дашь слабину – сразу набегут, оккупанты pojebani.
Все же он был крайлосовцем. Даже спустя сто лет они продолжали считать менншинов оккупантами, несмотря на несколько веков в составе Империи. Впрочем, поморскую цесарицу они тоже величали оккупанткой.
– Про́шу до моего скромнего дому, – поклонился Геллер, приглашая жестом. – Всех четверых.
Он подошел к двери, дернул ручку. Дверь не поддалась. Он подергал ее активнее, пнул – с тем же результатом.
– Zaraza! – зло рыкнул Геллер и отошел, задрав голову и высматривая что-то в окнах второго этажа. – Да ты издеваешься! Э! – крикнул он и, сунув пальцы в рот, оглушительно свистнул на всю улицу. – Otwórz, durniu!
Крайласовец приложил ладонь к уху, прислушался, через несколько секунд снова протяжно свистнул. Никто не ответил. Он бросился к двери и заколотился в нее с бешеной силой. Было даже несколько странно, что хлипкое на вид дерево выдерживает такие удары и пинки.
– Oto mandagłucha! – бросил он в сердцах и спохватился, оглянувшись на Даниэль. – То не тебе, droga pani. Мой компаньон, – он виновато кивнул на дом. – Ни на минуту одного оставить нельзя.
– Ну и что же делать? – поинтересовался Гаспар, скрестив руки на груди.
– Ждать, – развел руками крайласовец. – Ale…
– Ale сам открою, – смачно сплюнул Эндерн.
– О-о-о, – протянул Геллер, – пан так в этом уверен?
– На червонец забьемся? – ухмыльнулся полиморф.
– Nie, – упрямо помотал головой крайласовец. – На два?
– Na trzy.
– Zgoda, – охотно протянул руку он.
– Zgoda, kurwa! – пожал ее Эндерн.
Даниэль часто моргнула, не уверенная, что зрение не подводит ее. Ей казалось, что Эндерн вдруг раздвоился и смотрит друг на друга с таким видом, что уже обдурил другого себя.
Ярвис кивнул, чтобы Гаспар разбил, но менталист не тронулся с места. Полиморф лишь недовольно фыркнул и самодовольно ухмыльнулся, глядя на хитро усмехающегося крайласовца в предвкушении легкого заработка. Нетерпеливо потер руки, хрустнул суставами и шеей, расправил плечи, пробежался на месте и пружинисто попрыгал, высматривая что-то под крышей дома.
– Готовь червонцы, шляхта голожопая, – повелел он. Крайласовец покивал с ироничной улыбкой на губах.
Эндерн поднял руки, резко взмахнул ими, и большой филин, издевательски ухнув, взмыл в небо. Геллер выругался, инстинктивно отшатнулся. На миг на его хитром лице отразилось волнение и сомнение, когда филин подлетел к крыше. Птица попыталась пристроиться у окошка под карнизом, ударилась обо что-то и отлетела назад, ухая и конвульсивно взмахивая крыльями, чтобы замедлить падение. В нескольких футах над землей филин вытянулся, принял форму человека и с диким воплем рухнул спиной на вытоптанный газон.
Даниэль изменила зрение и секунду впилась горящими бирюзой глазами в дом. Всего лишь на мгновение – и, крепко зажмурившись, отвернулась, закрываясь рукой. Гаспар мягко приобнял чародейку за талию, не дав упасть. От магии защитных сигилей, рун и заклинаний здание горело, светилось, мигало и переливалось всеми цветами радуги, как елка в ярком свету, увешанная отражающими гирляндами и игрушками.
– С-сука, это че за хуерга⁈ – рявкнул Эндерн, едва смог продохнуть.
Крайласовец подошел к нему, вновь вздрогнул, увидев совершенно другого человека, жилистого, лохматого, как черт, с совиным лицом, кустистыми бровями, хищным крючковатым носом и желтыми глазами. Однако все же протянул руку, помогая встать.
– To jest, – Геллер надел цилиндр и встал в позу господина с прекрасным лицом, – новейшая разработка нашей скромной компании – pole ochronne «Ша тридцать шесть триста девятнадцать ноль шестнадцать дробь четыре». Исключает с гарантией вторжение в ваше жилище нежеланных elementów: от непрошеных gości до вдруг нагрянувшей тещи. Wiem, wiem, – поднял он руку. – Над названием надо работать, но объявление, kurwa, звучит, а? Szkoda, товар пока в единичном экземпляре, мы тестируем прототип. Ale wkrótce…
– Пошел ты на хуй со своим типом! – огрызнулся Эндерн, держась за бок. – Ты почему, гнида, ничего не сказал?
– А ты чему, гнида, nic не спы́тал? – улыбнулся крайласовец.
– Драть тебя, сука, кверху… – сквозь зубы проворчал полиморф, потирая ушибленный зад.
– Три червонца, – протянул ладонь Геллер. – Proszę pana.
Эндерн прорычал в бессильной злобе.
– Нету, – кисло признался он. – Потом отдам. Да не ссы, я не поп и не легавый, у меня все честно.
– Это все прекрасно, – строго проговорила Даниэль, нетерпеливо притопывая ножкой. – Но мы все еще на улице. Не хочу показаться грубой и бестактной, но мне бы хотелось поскорее опробовать вашу… дамскую комнату.
– Тха-ха! – рассмеялся Эндерн и тут же болезненно скривился. – Ежили невтерпеж, Графиня, сядь вон на дорогу и сери. Все ж свои.
Чародейка сердито глянула на него и показала язычок.
– Раз droga paniнастаивает… – карикатурно поклонился крайласовец и полез в карман своего мундира.
Немного пошарив, он выудил восьмигранную коробочку, закрытую крышкой – вокс. Открыв ее, прошептал активатор и принялся ждать. Через несколько секунд вокс затрещал. Еще через минуту из него донесся тихий скрежет, а потом послышался неживой и бездушный голос:
– Да.
– Механик! – рявкнул в вокс крайласовец. – Ты где, skurwiel, есть?
– В мастерской.
– В мастерской⁈
– Тебя все не было, я решил… – оправдался вокс.
– А ну открывай дверь! – заорал в вокс крайласовец.
– Подожди минут двадцать. У меня тут…
– OTWÓRZ!
Вокс несколько секунд шипел, кряхтел и скрипел.
– Иду, – покорился вокс и затих.
Крайласовец захлопнул коробку, невнятно бормоча себе под нос изощренные словесные обороты.
– Хуже дитя малего, ей-богу, – пожаловался он, засунув вокс в карман.
Через несколько минут щелкнул замок. Крайласовец поднялся по крыльцу, потянул дверь на себя. Откашлялся в кулак.
– Прошу до моего скромнего дому, – повторил он. – Всех четверых, – и отступил в сторону.
Первой вошла Даниэль, за ней прихрамывающий Эндерн, потом Гаспар и последним протиснулся бочком трясущийся и обливающийся по́том Андерс с необъятными и тяжелыми чемоданами. Крайласовец дежурно посмотрел по сторонам, погрозил какой-то женщине с апатичным опухшим и посиневшим лицом – та стояла над лужей посреди дороги и задрала грязную изодранную юбку, бессовестно открыв расставленные кривые ноги и то, что обычно не показывают. Геллер быстро скрылся, не желая видеть то, что остановить уже невозможно.
Четверка гостей стояла в коротком коридоре. По правую руку он упирался в лестничный пролет, а по левую – вел в темный коридор поуже, к забаррикадированной задней двери. По обе стороны были дверные проемы в просторные темные комнаты. Здесь было неуютно, серо, голо, ободранные стены навевали тоску, однако в доме почти не воняло улицей. Все перебивал запах магии, машинного масла, железа, кожи, газа, лука, чеснока и жареной рыбы.
– Прошу, располагайтесь, – сказал Геллер, швырнув цилиндр на вешалку, на которой висел целый набор шляп, плащей и сюртуков. – Сраль… эта самая комната вон там, – он указал в узкий коридор. – Тутай гостевая, – он ткнул направо, – а тутай кухня или что-то вроде.
– Как… миленько, – хмыкнула Даниэль.
– А то, – ударил себя в грудь крайласовец.
– Почему «Геллер»? – вдруг спросил Гаспар.
– А потому, что не Грош, – улыбнулся тот, как самый честный жулик.
– Почему не Гульден?
– Już zabrany, pan Manda.
– Мондэ, – поправил Гаспар.
– Да мне в общем-то насрано, – пожал плечами Геллер. – Шеф велел вас встретить, расположить, если trzeba, обеспечить связь. Любить вас и целовать w dupę уговору не было. Jasne? – он смело взглянул на менталиста и обвел взглядом остальных.
– Jak słońce, – скрестила на груди руки Даниэль и насмешливо изогнула бровь.
– Piękne, – отозвался Геллер, несколько стушевавшись. – Располагайтесь. А я налажу контакт с начальством, – он загрохотал туфлями по лестнице, торопливо поднимаясь на второй этаж. – Механик, еб твою мать! – заорал он. – Где ты, cholerny idiota⁈
– А он мне уже нравится, – заметил Эндерн, широко улыбаясь.
Андерс не выдержал и грохнул чемоданами об пол.
– А мне нет, – хмуро проговорил менталист.
– Тха! – рассмеялся полиморф. – Значит, точно сработаемся.
– Ты только что проиграл ему тридцать крон, – услужливо напомнила Даниэль.
– Это да, – почесал затылок Эндерн. – С вами, идиотами, свяжешься – не так, сука, потупеешь.
Глава 8
Механиком был мужчина лет сорока, очень тощий, серый и нескладный, в очках, поднятых на лоб, засаленной рубашке и плотном обильно заляпанном маслом фартуке с карманом, из которого торчали отвертки, щипцы и ключи. Очки представляли сложную конструкцию из темных и увеличительных стекол для защиты глаз и ювелирной работы с мелкими деталями.
О таких людях обычно принято говорить «Не от мира сего». Хотя справедливее было бы назвать его «Слишком далек от мира сего». Это был ярчайший пример одержимости своим делом, когда мирская жизнь уже рассматривается исключительно как неприятная, но вынужденная необходимость.
Пожалуй, Механик был действительно лучшим мастером-артефактором из ныне живущих. Гений, способный превратить кусок меди и пару кристаллов в эффективный талисман, а набор шестеренок, винтов и деталей – в сложный механизм, поражающий воображение.
Однако, несмотря на всю гениальность, оборудование, на котором ему приходилось работать, оставляло желать лучшего. Да и неудачные эксперименты оставляли следы.
У Механика полностью отсутствовала левая нога – ее заменял подвижный протез из купритового сплава. Протез был закреплен сложной сетью медной проволоки и управлялся вживленным в хребет контрольным камнем, подчинялся всем инстинктам, как родная нога, но обеспечить полной и естественной подвижности все же не мог. Из-за этого артефактор косолапо переваливался и тяжело хромал, подволакивая ногу и гремя по полу металлической стопой при каждом шаге. Но он двигался, а это для него было главным. На правой руке отсутствовали безымянный палец и мизинец, но для работы с отверткой и щипцами Механику хватало и трех пальцев. На левой руке было мало живого места от кислотных ожогов.
Правая сторона головы была сильно обожжена и напоминала маску из плавленого сыра и томатной пасты. Вместо правого уха имелся жалкий рудимент, напоминающий пережженный сухарь. Волос не хватало – с левой стороны торчал жидкий клок. Брови отсутствовали. Под левой скулой красовался длинный, криво заштопанный шрам, наверняка собственноручно. Неизвестно еще, что было под одеждой. Никто из гостей мастерской Механика не горел желанием выяснять.
Комната одновременно напоминала мастерскую ювелира, шлифовальщика, часовщика, плотника, столяра, жестянщика, сапожника, портного, точильщика и гробовщика. По крайней мере, гроб здесь имелся и, кажется, Механик в нем спал. Помещение было заставлено шкафами, верстаками, столами, завешано полками, однако здесь царила относительная чистота и порядок. Инструмент был развешан на стенах и разложен по ящикам, заготовки и материалы были сложены подальше, чтобы ненароком не свалиться на ногу. Наверно, инструмент оставался единственной связью с реальностью.
Когда в мастерскую вломилась толпа народа, Механик вскочил с табурета перед верстаком с синей лампой, в свете которой он ковырялся отверткой в мелкой детальке, зажатой в тисках. Мастер замахал руками и принялся ковылять из угла в угол, спешно то накрывая чехлом груду железа на соседнем верстаке, то скручивая и пряча чертежи, то смахивая в ведро россыпи драгоценных камней, стекляшек, куски медной проволоки, патрубки, железные обрезки и монеты.
– Daj spokój, – поднял руку Геллер. – Гости пришли z panem szefem потрепаться. Им твои шестеренки до козьей жопы. Ты настроил свою приблуду?
Механик замер, уронил ведро, растерянно уставился на крайласовца, словно впервые его увидел. Геллер крепко зажмурился, мученически простонал и уткнулся физиономией в ладони.
– O żesz kurwa, ja pierdolę… – проворчал он. – Механик! – крикнул он. – Я те что сказал?
– Я… – запнулся растерянный мастер, обтирая руки. – Не помню…
– Panie miłosierny! Ты меня вгонишь в grób, sukinsynu! – заскрипел зубами Геллер.
– Прости, – смутился Механик. Голос у него был мягкий, тихий и располагающий. – Я отвлекся. Мне надо было кое-что доделать…
– Крути свой pieprzony магограф и магографуй, – прошипел Геллер. – Chodź! Już! – похлопал он в ладоши, подгоняя мастера.
Механик захромал в угол мастерской, где на маленьком столике стояло сложное устройство. Хотя выглядело оно как деревянный ящик с тремя штырями, обмотанными и соединенными между собой медной проволокой. На каждом штыре имелось овальное зеркало, обращенное внутрь очерченного мелом треугольника, в центр начерченной на крышке гексаграммы. К лицевой панели была приколочена деревянная подложка с прикрученными к ней счетами. Во всяком случае, чем-то, сильно напоминающим счеты.
Механик открыл углубление в ящике сбоку, выдвинул ручку и принялся ее крутить.
– Придется ждать, пока заведет бесову машину, – пояснил Геллер, утерев лоб рукавом. – С ним zawsze так. Бесполезно внушения делать.
Гости молча расположились в мастерской: Даниэль предложили табурет, но она отказалась, боясь испачкать юбку. Сел Гаспар. Чародейка встала позади, положив ему руки на плечи. Эндерн запрыгнул на верстак, сочтя его достаточно чистым. Андерс остался на кухне, или чем-то вроде, блуждать по закоулкам эротических снов.
– Ежели хотите, ознакомлю с материалами вашего дела.
Гаспар недоверчиво посмотрел на крайласовца. Геллер хитро ухмыльнулся:
– Daj spokój, pan Манда. Я в курсе, кто вы есть, зачем приехали.
– Он тоже в курсе? – Гаспар перевел взгляд на спину увлеченного делом Механика.
– Nie, – беззаботно отмахнулся Геллер. – Но ему все равно. Он нас и не слышит. А коли услышит, od razu zapomni. Пять раз повторишь – все w dupie вылетит. Но спроси за устройство холернего grudka железу со стекляшкой – выложит без запинки. Albo за пятый возвратно-обратный-разъебаный закон magiczny. Вот и думай, как у него башка устроена.
– Непостижимый образ мысли творца, – тихонько проговорила Даниэль.
– Творюги, psiakrew, – буркнул Геллер.
– Ну хорошо, какие у вас имеются материалы? – спросил Гаспар. Чародейка оправила ворот его сюртука.
– Najlepszy, – самодовольно усмехнулся Геллер. – Анрийские газеты. Покупал на свои кровные.
Менталист задрал голову, прижавшись затылком к животу Даниэль, посмотрел на нее снизу-вверх. Чародейка пожала плечами.
– Газеты? – раздраженно фыркнул Гаспар. – Ты издеваешься или шутишь?
– Ani jeden, ani inny, pan Манда, – со вселенским спокойствием ответствовал Геллер. – Газеты – самый надежный источник informacji. Если в газете написано, то правда. И папка какая-то – pan szef велел передать. А что вы с tym zrobicie – nie moja sprawa. Nie jestem шпигем, jestem приватным предпринимателем. У меня своих дел хватает.
Механик крутанул ручку в последний раз, поднес к зеркалу медную трубку с вырезанными в ней знаками. Вспыхнуло, щелкнуло. Магограф зажужжал, по медной проволоке заискрились змейки молний. Из всех трех зеркал потянулись полосы переливающегося радугой света, собираясь в один луч, и в треугольнике образовалось маленькое окошко, подергиваемое рябью.
– Заработало! – хлопнул в ладоши Геллер и подошел к Механику. – Передавай по буквам: «Прибыли-встретил-готовы-kurwa-до-obrony-отчизны-ждут-rozkazy-точка».
Артефактор принялся ловко и быстро щелкать бусинами счет и проговаривать:
– П-р-и-б-ы-л-и-в-с-т-р-е-т-и-л-г-о-т-о-в-ы-к-у-р-в-а-д-о…
– Stój! – рявкнул Геллер, схватив Механика за плечо и шлепнув его ладонью по руке. Набираемые буквы в буквальном смысле вылетали светящимися литерами в мерцающее окошко. – Na chuj ты курву, kurwa, набрал⁈
– Ты сам сказал, – невинно ответил Механик.
– О kurwa… – выдохнул Геллер, пялясь в жадное окошко магографа. – Ушло, так?
– Ну да, – шмыгнул носом мастер.
Крайласовец безнадежно махнул рукой.
– Дальше набирай.
Механик потянулся к счетам, но вдруг застыл в растерянности и с надеждой посмотрел на компаньона:
– А что там дальше было?
Геллер затрясся, зашипел закипающим чайником, сжимая дрожащий кулак.
– Слышь, сыроед, – мерзко хихикнул Эндерн, – ты ему, сука, еще и не доверяешь? Глянь, какие пытки терпит во благо, драть ее кверху сракой, родины!
Со второй попытки все прошло удачно.
Геллер вернулся к гостям, а Механик принялся возиться с затихшим устройством, откручивая лицевую панель.
– Откуда вы взяли магограф? – поинтересовался Гаспар. – Даже у Ложи он есть не в каждом Arcanum Dominium.
– Ну так zrobili то сами, – пожал плечами Геллер.
– Без оборудования мастерских Ложи и деталей, сделанных профессиональными артефакторами?
– A kim jesteśmy? Obwisłekutasy? – возмутился оскорбленный Геллер. – У нас фирма́! Все с gówna и палок, ale работает не хуже заводскего артефакту! За то draniu kocham.
– Я заметила, что между вами искрит настоящая мужская любовь, – саркастично проговорила Даниэль, посматривая на Геллера и Механика.
– Когда придет ответ? – спросил Гаспар.
– Шеф отвечает, когда хочет и может. Бывает, день ждешь, бывает, два.
Менталист приложил к виску пальцы. Опять разболелась голова.
– Надеюсь, в вашем скромном доме, pan Нидер, найдется, чем накормить гостей с дальней дороги?
– Ну уж нет! – возмутилась Даниэль, обняв себя под грудью и недовольно нахохлившись. – Я немедленно отсюда съезжаю в какую-нибудь приличную гостиницу!
– Тха! Ну давай, милости, сука, прошу, – Эндерн указал на дверь. – Я даже посмотрю, как далеко ты уйдешь, пока тебя не разденут и не засадят по гланды.
– А я возьму Андерса, – растянула губы в коварной усмешке чародейка, кокетливо накручивая локон волос на палец. – Он меня от всего защитит, а я его потом отблагодарю на пуховых перинах. Разрешу поцеловать ножку, пока буду потягивать вино и кушать креветок.
– Ты останешься здесь, – непреклонно приказал Гаспар. – Это не обсуждается. Займете лучшую комнату, если тебя это утешит.
Даниэль молча проглотила обиду. Лишь плотнее прижалась к спине менталиста и крепко стиснула пальцы на его плечах.
– Можем скрасить досуг за чтением газет, – кашлянул менталист, чувствуя, как прохладные ладошки скользят к его шее. – Pan Нидер, не будете ли так любезны?..
– Принесу teraz, – сказал Геллер, не обидевшись на новое прозвище, и вышел из мастерской.
Некоторое время гости провели в молчании, пока Механик увлеченно ковырялся во внутренностях магографа и что-то там менял, достав из ящика стола холщевый сверток. Делал он все быстро и точно. Даже Эндерн не успел заскучать, когда мастер прикрутил к магографу панель и заковылял к верстаку, оккупированному полиморфом. Гаспар заметил в руке Механика спутанную бороду тонкой купритовой проволоки, серебряных нитей и почерневший, растрескавшийся граненый кристалл.
Менталист не разбирался в артефакторстве, очень мало в нем понимала Даниэль, но оба, не сговариваясь, решили, что каждое отправленное сообщение влетало спекулянту и фарцовщику с радужного рынка Геллеру в круглую сумму: кристаллом был саламанов кварц – крайне редкий минерал, добываемый всего в двух копях Саламановой Граты. Для большинства человечества он стоил не больше обычного кварца, но чародеями ценился дороже золота. Поэтому копи принадлежали им. Еще кайзер Конрад, отец Сигизмунда Льва, личным указом 1473 года от Сожжения Господня передал кварцевые копи в вечное пользование молодой тогда Ложе в счет уплаты долга за выигранную войну с поморами. Это был последний раз, когда чародеи напрямую вмешались в военный конфликт. Больше ни один ландрийский правитель не требовал от Ложи выступить на поле боя, справедливо решив, что после такой победы нечем будет править.
Доковыляв до верстака, Механик неприязненно посмотрел на Эндерна, но ничего не сказал. Полиморф нахально ухмыльнулся и спрыгнул на пол, посторонился, изображая насмешливый поклон. Артефактор поджал растрескавшиеся губы и бросил отработанный материал в ведро. Вдруг охнул, постучав увечной рукой по лбу, и полез ковыряться в мусоре.
– У вас очень интересная мастерская, – тепло улыбнулась и заворковала Даниэль, перебирая пальцами звенья цепочки.
Механик хмуро глянул на нее и пожал плечами.
– Мне никогда не доводилось бывать в мастерской артефактора, – продолжила она. – Я думала, здесь все по-другому.
– Ну… – хмыкнул Механик.
– Мне казалось, здесь должны быть демоны в клетках, пентаграммы, имплефилеры, порталы на Ту Сторону, древние гримуары…
– Жертвенные алтари и подвешенная целка с трубкой в дырке, чтоб кровь при течке собирать, ага, – добавил Эндерн. Чародейка злобно шикнула на него.
