Текст книги "Новый порядок. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Dьюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

– Господа, господа, – успокоил их Пристерзун. – Не наседайте так сильно на нашего нового друга. Мы должны сначала соблюсти традицию.

Хефлиги умолкли и с многозначительными ухмылками посмотрели на Гаспара. Разве что Нойверк по-прежнему оставался серьезен и изучал менталиста с таким видом, словно подозревал в свершении преступления, но забыл, в каком именно.

– Какую традицию? – насторожился Гаспар.

– Славную, майнхэрр, – улыбнулся Пристерзун, весело сверкая глазами. – Каждый новоприбывший обязан испытать свою удачу и попытаться обыграть меня, – он повернулся и указал ладонью на бильярдный стол.

– Ну что ж, – развел руками Гаспар, поглядывая на поле битвы, – тогда не будем нарушать славные традиции.

– Вы должны мне услугу, хэрр Напье, – взяв его под локоть и отведя подальше, прошептал Александер. – Я только что спас вас и ваши семейные деньги от этих беспринципных акул. Надеюсь, когда-нибудь вы мне ее вернете.

Катать шары, по крайней мере, на бильярдном столе менталист умел не очень хорошо, поэтому проиграл. Благо, играли не на завод, а всего лишь на интерес, подкрепленный сотней крон. Звонок, как сам смущенно признался, был профессиональным игроком, а игра в клубе – его маленьким бизнесом, способом скопить состояние, чтобы реализовать прожекты, на которые пока не нашлись спонсоры.

Они вернулись к длинному столу. Гаспар сел в одном ряду с Бюхером, слева от Векера, Пристерзун – рядом с менталистом. Напротив сидели Альфред и Альфред и Нойверк.

– А я вам говорю, ничего не изменится, – настойчиво утверждал Альфред.

– Разве? – вежливо улыбнулся Альфред. – А вы забыли, что уже вчера их акции на бирже стремительно обвалились?

– Неужели? А позвольте узнать, хэрр Альфред, кто скупил их еще до того, как открылись торги? Уж не банк ли Винсетти?

– Позвольте-позвольте, хэрр Альфред, уж не намекаете ли вы, что «Вюрт Гевюрце» вступили в сговор с банком Винсетти?

– Мне кажется, хэрр Хальбах прямо говорит, что «Вюрт Гевюрце» просто вернули свое, – сказал Бюхер.

– А, вы все об этом, господа, – тоскливо буркнул Звонок, состроив кислую мину.

Гаспар растерянно посмотрел на хефлигов. В их головах плавали яркие мысли и слишком много, чтобы ухватиться за одну конкретную. Конкретная мысль тонула в нагромождении скучных цифр, которые сейчас для деловых господ имели куда большее значение.

– Простите, о чем? – осторожно поинтересовался Гаспар, ища поддержки у Пристерзуна.

– Вы разве не знаете? – искренне удивился Звонок.

– Я приехал совсем недавно, – виновато улыбнулся менталист, – не успел втянуться в бурную анрийскую жизнь.

Прибыл чопорный лакей с подносом и поставил на стол перед Гаспаром маленькую чашечку с арамским кофе из междуречья Тейх-Арама, которую менталист заказал еще на входе. Кофе обошелся ему в двадцать две кроны. Чаевые – в тридцать крон. Десять пришлось отдать слуге в гардеробе, десять – дворецкому, проводившему в зал, и десять – лакею. Настоящий хефлиг не скупится на чаевые, когда нужно поощрить обслугу за исполнительность.

– На прошлой неделе произошло убийство, – пояснил Бюхер, когда лакей удалился. – Убили Вальдера Ратшафта, владельца компании «Вюрт Гевюрце». Слышали о ней?

– Что-то краем уха, – уклончиво признался менталист. – Но ничего определенного.

– Анрийский гигант, – сказал Векер, поглядывая на часы. – Один из двух. Когда-то занимались импортом специй, теперь занимаются всем, до чего дотянутся. Кроме стали и чугуна, конечно, – он улыбнулся, захлопнув часы. – Металлургией у нас владеет «Гутенберг-Фишер». Хэрр Флик, хэрр Хальбах, – часовщик многозначительно посмотрел на Альфреда и Альфреда, – являются почетными акционерами этой скромной фирмы, которая великодушно спасла их заводы от банкротства в прошлом году.

Альфред и Альфред только пожали плечами.

– Это было неизбежно, – сказал Альфред со спокойствием фаталиста.

– И выгодно, – сказал Альфред.

– Уж в сравнении с перспективами – точно, – поддержал Альфред.

– «Гутенберг-Фишер» – член всеимперского объединения промышленников, – сказал Альфред.

– А со всеимперским объединением промышленников лучше дружить. Или…

–…или подыскать себе другое занятие.

– Кстати, ваш отец еще не вступил в этот союз? – невзначай осведомился Нойверк, занятый своими ногтями, которые были ухоженнее, чем у Графини.

Менталист в ответ уделил все свое внимание кофе и сделал маленький глоток на пробу. Чашка действительно была из тейминского фарфора, а кофе был неплохим, но не арамским. Гаспар в этом кое-что понимал: каждый менталист начинает карьеру с кофе, переходя с чашки для бодрости на целый чайник, чтобы разлепить глаза поутру, а заканчивает олтом. Или инсультом. В зависимости, что быстрее случится: передозировка или апоплексический удар. Кофейную стадию своей карьеры Гаспар прошел еще лет шесть назад. В этом смысле она у него была головокружительной.

– Нет, когда мы виделись в последний раз, – честно признался менталист и спокойно посмотрел Нойверку в глаза. – Я уже год в разъездах, рассматриваю предложения здесь, там… Недавно вот побывал в Шамсите. Чудесный город, должен признать.

Хефлиги ухватились за благотворную тему и согласно покивали, каждый вспоминая о своем. Пристерзун лишь тоскливо вздохнул – в Кабире ему бывать не доводилось.

– Говорят, султан не против начать сотрудничество с ландрийской промышленностью и подумывает открыть у себя пару сталелитейных заводов по ландрийскому образцу, – проговорил Альфред.

– Хотя, зная султана, держать он их будет в ежовых рукавицах, – усмехнулся Альфред.

– Предпочтет сам властвовать и всем владеть.

– И получать всю прибыль.

– Неужели в Шамсите не нашлось ни одного достойного предложения? – Нойверк сделал вид, что менталист на секунду стал ему интереснее ногтей.

– Я, – Гаспар отпил из чашки, – не договорился с предполагаемым партнером.

– Вам все-таки стоило обаять его красноречием, а не ехать в Анрию, – улыбнулся Векер вежливо и тактично. – Анрия – не лучший город, чтобы расширять семейное предприятие, хэрр Непьер.

– Как знать, как знать, – улыбнулся Гаспар столь же вежливо, тактично и фальшиво. – Но, кажется, вы говорили об убийстве?

Хефлиги единодушно выразили плохо скрываемое недовольство: тема не достойна обсуждения в подобном обществе, но не обсуждать ее они не могут, поэтому вынуждены.

– Кто-то застрелил Ратшафта в его же кабинете и спокойно вышел. Убийцу никто не видел, – нехотя произнес Бюхер, всем своим видом показывая, насколько все это ему неинтересно.

– Если бы я читал анрийские газеты, – заметил Векер, изучая циферблат часов, – сказал бы, что это дело рук Анрийского призрака.

– Того самого призрака?

– Хэрр Непьер, – Векер изобразил усталость, – я не читаю анрийские газеты, я выписываю только проверенные и надежные издания.

– К счастью, их читаю я и с большой охотой, – с готовностью вклинился в разговор Звонок. – Ответственно заявляю: Анрийский призрак не при чем. Дело куда более серьезное. Если изволите знать мое мнение…

– Не изволим, – перебил его Нойверк, осуждающе покосившись на молодого человека.

– Мы его уже прекрасно знаем, спасибо, – Векер резко захлопнул крышку часов и сунул их в карман жилетки. – Не слушайте его, хэрр Непьер, – улыбнулся он Гаспару. – Хэрр Пристерзун склонен к излишнему драматизму.

– А вы, господа, не боитесь, что вас постигнет та же участь? – усмехнулся Звонок.

– Нет, не боимся, – заверил Нойверк. – В отличие от Ратшафта мы играем по правилам. И нам не нужно напоминание о невидимой руке рынка.

– И вреде монополии, – буркнул Бюхер, покосившись на Альфреда в обоих воплощениях.

– И необходимости здоровой конкуренции, – добавил Векер, качая головой, словно в такт секундной стрелке.

– Хотя все же нельзя не отметить некоторые подозрительные совпадения, – заметил Нойверк.

– Да бросьте, – радушно улыбнулся Векер. – Давайте признаем честно: беспринципность и цинизм «вюртов» не могут не вызывать восхищения и зависти. Убийство Ратшафта на самом деле пошло им только на пользу, – доверительно поделился часовщик. – «Вюрты» получили внимание, поддержку, сочувствие, клятвенное заверение Шталендхэрра генерал-губернатора найти мерзавцев из-под земли и прижать главарей анрийской преступности, а пресса по горячим следам сделала пару скандальных сенсационных заявлений, обвинила несколько контор в преступном сговоре. Ставлю тысячу крон, через неделю эти конторы объявят о банкротстве или намерении объединиться с «Вюрт Гевюрце».

– Хэрры Альфреды уверяли, что их акции упали, – потер висок Гаспар.

– Упали, – подтвердил Альфред.

– А завтра взлетят до небес, – добавил Альфред.

– И все, кто их продал, будут кусать локти. Просто поражаюсь деловой хватке «вюртов»: даже убийство собственного владельца сумели продать с тристапроцентной прибылью, – рассмеялся Векер. Хефлиги дружно поддержали его.

– Но ведь акции компании скупил банк.

– Да, банк Винсетти, – подтвердил Векер как само собой разумеющееся. И даже глянул на Гаспара, не понимая, зачем он должен что-то объяснять. – Очень древний и надежный милалианский банк, открытый семьей вилканских патрициев много веков назад.

– А сегодня банк Винсетти – это международная финансовая корпорация, которая финансирует крупных ландрийских предпринимателей и промышленников. В том числе и вашего отца, – Нойверк оторвался от своих ногтей и поднял на Гаспара глаза. – Или вы об этом забыли?

Менталист даже не стал пытаться скрыть, что загнан в угол, к вящему удовольствию Нойверка. Хефлиг, хоть и не подал вида, но был доволен, что наконец-то подловил Гаспара.

Гаспар нервно хмыкнул, поправляя галстук, и наклонился к столу.

– Я должен открыть вам страшную тайну, хефлигхэрры, – сказал он виновато полушепотом, – я понятия не имею, откуда мой отец берет деньги. Никогда об этом не спрашивал.

В головах собеседников зашевелились мысли, мгновенно обрастая домыслами. Гаспар не уловил их в точности, но почувствовал зависть и обиду. К тридцати годам колесить по миру и проматывать отцовское состояние на развлечения, не задумываясь, откуда оно берется, – это ли не мечта?

Нойверк нехорошо прищурился и ядовито усмехнулся, возвращаясь к ногтям.

– Счастливый вы человек, – завистливо пробормотал Бюхер. – Мой отец считал каждый выделенный мне нидер, а к двенадцати годам заставил зарабатывать самому.

– «Вюрт Гевюрце» принадлежит банку Винсетти ровно настолько, насколько банк Винсетти принадлежит «Вюрт Гевюрце», – терпеливо пояснил Векер. – В той же степени, как «Гутенберг-Фишер», например. Некоторые говорят, что владельцем и банка, и «вюртов», и Фишеров является одно и то же лицо.

– А разве это не так? – ухмыльнулся Пристерзун.

– Конечно же, так, – кивнул Векер. – Только наивно полагать, что это лицо заседает в уютном кабинете.

Гаспар невольно глянул на портреты над камином.

– Некоторые говорят много разной нелепицы, – вздохнул Нойверк. – Например, что война в Тьердемонде не закончилась до сих пор лишь потому, что у оружейных компаний заключены контракты на поставки оружия. По их мнению, если запретить оружейникам делать оружие, война сразу закончится.

Хефлиги дружно рассмеялись.

– Или, например, что необходимо сократить рабочий день до двенадцати часов и ввести обязательное страхование, – весело добавил Альфред.

– Как будто мало того, что нас уже обязали платить рядовому рабочему не меньше зильбера за смену, – добавил Альфред уже не так весело.

– Может, еще приравнять женщин к мужчинам и всем платить не меньше зильбера? – спросил Альфред Альфреда невесело.

– А может, еще и детям запретить работать, чтобы совсем разориться? – спросил Альфред Альфреда возмущенно.

– Как по мне, лишний выходной для них – уже избыточно, – недовольно проворчал Альфред. На этом Альфред с Альфредом и пришел к полному и взаимному согласию с собой.

– Если честно, я вообще не понимаю, к чему издали этот закон, – Нойверк наконец-то разобрался со своими ногтями. – Если хочешь учиться, тебе некогда работать, а если хочешь работать, зачем тебе учиться?

– Затем, майнхэрр Нойверк, – широко улыбнулся Звонок, – что прогресс не остановить.

– О да, хэрр Пристерзун, – закатил глаза Векер, – вы у нас известный поклонник прогресса. Да вот только как показывает история, раньше прогресс справлялся и без лишних выходных. Раньше школ вообще не было, а вся наука передавалась от мастера к подмастерью прямо в цеху. И ведь как-то мы достигли того, что имеем.

– Раньше работали люди, а сейчас людей заменяют станки, – сказал Пристерзун. – И с каждым годом станков становится все больше и они становятся все сложнее. Но станок – это всего лишь кусок железа и дерева, без умеющего работать на нем человека он бесполезен. А чтобы человек научился обращаться со станком, нужно прочитать хотя бы книгу о нем. Ну а чтобы читать, необходимо посещать школу. Законы, обязывающие давать детям лишний выходной на посещение школы, работают в ваших же интересах, господа.

– Вы – идеалист, Пристерзун, – тяжко вздохнул Нойверк. – Вы наивны, а потому убеждены, что все эти образованные побегут читать книги исключительно о работе со станком. А где гарантии, что они не побегут читать… Жана Морэ, например?

– Или того хуже, какого-нибудь посредственного экономиста, – фыркнул Альфред.

– Они ведь могут решить, что у них есть какие-то права, – буркнул Альфред.

– Как будто им мало, что у них есть право на работу, – поддержал Альфред Альфреда в своем негодовании.

– Прогресс, господа, не остановить, – самодовольно повторил Пристерзун, сложив руки на животе. – Он же вас и погубит.

– А вы еще удивляетесь, почему никто так и не решился спонсировать ваши прожекты, – отечески покачал головой Бюхер.

– Я удивляюсь, почему никто не решился сыграть со мной на них, – Звонок подался вперед. – А ведь уговор простой: если я выигрываю – проигравший оплачивает мой прожект, если я проигрываю – победивший получит все права на мое изобретение совершенно бесплатно.

Хефлиги единогласно фыркнули.

– Может быть, вы наконец-то скажете, в чем заключается ваш прожект? – поинтересовался Гаспар.

– Да, собственно, в том, – опередил молодого человека Бюхер, – что хэрр Пристерзун задумал составить Ложе конкуренцию по части артефакторства.

– И вовсе нет, – испуганно запротестовал Александер. – Я лишь задумал подложить мягкую подушку на случай, когда Ложа перестанет существовать. В том виде, в котором она есть, разумеется.

– Вы считаете, что Ложу пора распустить? – насторожился менталист.

– Нет, я так не считаю, – спокойно возразил изобретатель. – Но подобные мысли выражают магистры, с которыми я однажды имел удовольствие общаться. Я, знаете ли, когда-то хотел вступить в Ложу, стать мастером-артефактором, но, – он смешно поджал губы, – провалил вступительные экзамены. Так вот эти магистры не стесняясь говорили, что колдовство уходит из нашего мира, и когда-нибудь настанет день, когда Ложа из организации могущественных чародеев превратится в организацию странных людей, говорящих странные вещи, которые в наш век науки уже не выдерживают никакой критики. И тогда мы останемся без всех тех хитроумных приспособлений, которые в ограниченном количестве облегчают нам жизнь. Вот я и решил озаботиться альтернативами, – признался Пристерзун. – А заодно наладить их производство и пустить в массы.

– Иными словами, – Векер сплел пальцы рук, – хэрр Пристерзун собрался дать Ложе бой и лишить ее монополии в сфере связи.

– И вовсе нет, – снова запротестовал изобретатель. – Я лишь предлагаю удешевить и упростить их громоздкие и дорогостоящие в обслуживании магографы. Но Ложа отказалась рассмотреть мой прожект.

– И теперь хэрр Пристерзун ищет среди нас того, кто решит вкладываться в его проволоку, странные приборы, рыть для него столбы и договариваться с Ложей о продаже их кварца, – сказал Векер, едко поглядывая на молодого человека.

– Это же был только демонстрационный образец, – торопливо оправдался заволновавшийся изобретатель. – Питание моего телеграфа можно и заменить. Например, на чародея-аэроманта, использовать его молнии. Дело-то не в саламановом кварце, а в электричестве – надо только заставить его служить на благо человечества.

Хефлиги посмотрели на Пристерзуна, как на полудурка, выпрыгнувшего из окна лечебницы и бегущего по улице, радостно размахивая причиндалом.

– Вы действительно считаете, что чародея можно заставить просто так служить на благо человечества? – Гаспар не считал изобретателей чокнутыми, как многие это делали, но их оторванность от жизни иногда действительно наталкивала на определенные выводы.

– Почему же просто так? – Александер опустил глаза в пол. – Его можно нанять.

– Вряд ли, – улыбнулся Гаспар. – Аэромантов осталось слишком мало, чтобы Ложа разбрасывалась ими для развития прогресса…

Менталист осекся слишком поздно – на него уже смотрели с подозрением. Альберт фон Нойверк и вовсе не скрывал мрачного торжества.

– Просто… – Гаспар оттянул узкий ворот рубашки и потер висок, – у меня есть одна знакомая чародейка, она как раз аэромантка. И тоже не стесняется рассказывать многое… в приватной обстановке.

Намек на разговоры с чародейками в приватной обстановке заметно снизили подозрительность и оживили обстановку. Векер смущенно кашлянул в кулак.

– А это правда, что прикосновение чародейки вызывает ни с чем не сравнимое ощущение, которое невозможно забыть? – тихо и осторожно спросил он, наклоняясь к уху Гаспара.

Гаспар прикрыл глаза, на секунду вспоминая подобное прикосновение. И не только.

– Правда.

Возможно, разговор перетек бы в русло обычных мужских разговоров, если бы дубовые двери не распахнулись, и в зал не вошло около десятка одетых почти одинаково, дорого и со вкусом представительных господ со свежими газетами под мышкой. Возглавлял процессию худощавый мужчина со строгим, гладко выбритым лицом с высоким лбом и голубыми глазами.

Хефлиги распространились по залу, молча кивая знакомой компании, расселись по диванам, креслам, стульям, зашуршали газетами. В дверях появился лакей с кружками и чашками на подносе.

Мужчина со строгим лицом быстро отыскал взглядом Гаспара. Подошел. Внимательно изучил менталиста, заложив руку между пуговиц жилетки.

– Гаспар Франсуа Этьен де Напье? – спросил он и приветливо улыбнулся. Голос был мягким и вкрадчивым.

– Да, – Гаспар поднялся со стула.

– Рад встрече и добро пожаловать в наш клуб, – мужчина протянул руку. – Позвольте представиться: я – Йозеф Вортрайх. Большая честь познакомиться с вами.

– Взаимно, хэрр Вортрайх, – менталист пожал ему руку, такую же мягкую и ухоженную.

Вортрайх заложил ладонь между пуговицами.

– Не сочтите за наглость, – деликатно и вкрадчиво произнес он, – но мне хотелось бы украсть несколько минут вашего драгоценного времени. Через четверть часа у меня в кабинете. Вас проведут, – заверил он.

– Конечно, – кивнул Гаспар.

Вортрайх кивнул в ответ, развернулся и вышел из зала.

– А вы везучий человек, хэрр Непьер, – сказал снизу Векер. – Возможно, вам и впрямь стоит задуматься об инвестициях в предприятие, которое предложит хэрр Вортрайх.

Гаспар, пытаясь сообразить, что все это значит, не ответил. Нойверка рядом с собой он заметил только тогда, когда тот коснулся его плеча.

– Позвольте я вас провожу, – дружелюбно предложил он, указывая на дверь.

Менталист не стал возражать. Распрощался с недавними собеседниками, обещав сохранить визитки. Александер Пристерзун посмотрел ему вслед с разочарованием.

– Знаете, Гаспар, – говорил Нойверк, пока вел его к дверям, – а ведь я вас сразу даже и не узнал. Вы поразительно хорошо выглядите… для мертвого.

– Простите?

– Ну как же? Пять лет назад вы погибли из-за несчастного случая. Упали с лошади во время скачек.

– О, это сильное преувеличение, – Гаспар не растерялся, протягивая Нойверку руку на прощание. – Да, пришлось пролежать больше полугода, не вставая с постели, но…

– Действительно, сильное, – кивнул Нойверк, крепко пожимая руку. – Вы же скончались через два дня. Я ведь был на ваших похоронах.

Гаспар среагировал на рефлексе. Он сжал ладонь хэрра Нойверка и вонзил в его сознание иглу, крепко стиснув зубы, чтобы не взвыть от острой, режущей боли в висках. Нойверк замер с тупым, не выражающим ничего лицом и широко раскрытыми глазами. Игла пробила кости его черепа, ввинтилась в мозг и раскрылась частой сетью из тончайших, жгучих нитей. Сеть набросилась на лежащие на самой поверхности воспоминания о последних часах жизни Клауса фон Нойверк, заключила их в себя и уволокла вниз, в самые темные углы памяти, как утопленника, брошенного в реку с камнем на шее.

Теперь если Нойверк постарается вспомнить, что с ним происходило в это утро, получит лишь жуткую головную боль. А если кто-то отыщет в глубинах его памяти эти воспоминания и попытается распутать сеть… то, конечно, распутает. Менталист сработал грубо и второпях, не заботясь о надежности блока. Но без последствий для Нойверка не обойдется.

Гаспар поддержал его, подвел к стулу у дверей, усадил возле вазона с шамситской пальмой и вышел из зала, держась за раскалывающуюся от боли голову.