Текст книги "Новый порядок. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Александр Dьюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

– Ах да, точно, совсем забыл, – пробормотал первый мастер, ухаживая за сестрой.

– Что с ним случилось?

– Откуда мне знать, Фрида? – пожал плечами Манфред.

– Выкладывай, Фред, – ласково мурлыкнула она, блестя глазами. – Ты же не просто так заговорил о нем.

– Честно, понятия не имею, – уверенно соврал Манфред. – Но, возможно, тот упрямый дознаватель решил провести свое тайное, несанкционированное расследование. Докопаться, скажем так, до сути вещей. Распутать клубок интриги. Раскрыть дело о похищении века…

– Манфред! – чуть повысила голос Фридевига.

– Что? Я всего лишь высказываю предположения.

– Высказывай конкретнее, – госпожа консилиатор погладила косу. – Что твои подручные вытянули из Айнзахта?

– Всего лишь еще одно имя.

– Чье?

Примо антистес серьезно посмотрел на сестру. Действительно серьезно. Пожалуй, только сестра умела это различать, и то часто ошибалась. Но не в этот раз.

– Ты точно хочешь его услышать? – переспросил он.

– Да, Манфред, хочу. Сейчас же.

Манфред выпил бокал, поставил его на стол. Налил еще, опустошив первую бутылку.

– Пауль фон Хаупен-Ванденхоуф, – сказал он, глядя Фридевиге в глаза. – Все еще магистр шестого круга Ложи и уже бывший адъютор Собрания.

Фридевига побелела. Фужер в ее пальцах покрылся тонкой коркой инея.

– Твой сынок передал Айнзахту три возвратника, которые потом Айнзахт передал вместе с указаниями астрологу из Вильсбурга, – продолжил Манфред. – Возвратники должен был получить курьер и передать кому-то еще – этого Айнзахт уже не знал. Он знал поразительно мало, сам даже не подозревал, что в посылке. Зачищать память ему не стали, только подправили по мелочи: даты, места, подробности, кое-какие имена. Восстановление оказалось задачей трудной, но возможной.

– И ты отпустил Айнзахта в Бергкнаппе? – сухо спросила Фридевига. Ее голос почти не дрогнул.

– Фрида, при чем здесь я? – дьявольски улыбнулся Манфред. – Просто магистр Айнзахт решил, что не готов к внезапному повышению, и счел, что его организаторские способности пригодятся в провинции.

– У тебя есть протоколы допроса?

– Да, вот здесь, – Манфред поступал пальцем по виску.

– Значит, – надменно усмехнулась Фридевига, – кроме твоего слова никаких доказательств вины Пауля нет?

– Фрида, я понимаю, тебе тяжело поверить, – сказал Манфред. – Ты настолько уверовала, что выдрессировала своих детишек, держишь их под контролем, что и мысли не допускаешь, что они могут предать обожаемую мамочку. Но это твой сын снял копии с твоего и Максима ключа. Это Пауль вынес из хранилища четыре талисмана возврата, замел следы и устроил так, что талисманы почти попали не в те руки. Но твой Пауль одного не учел: не только у любящей мамы есть два ключа и не только госпожа консилиатор иногда наведывается в хранилище с неплановой ревизией.

– Что с возвратниками? – спросила Фридевига, будто и не услышала речь Манфреда.

– А что с ними должно быть? – растерялся примо антистес. – Все три лежат в темном углу, покрываются паутиной.

– А что с делом о краже?

– Никакого дела никто не заводил, – сказал примо антистес. – Об этом знаем только я и ты.

– И упрямый дознаватель? – усмехнулась Фридевига.

– Упрямый дознаватель слишком упрям, чтобы хранить в своей голове чужие тайны.

Госпожа консилиатор немного помолчала, задумчиво постукивая ногтем по хрусталю фужера. Затем опустошила его одним махом и поморщилась, облизывая губы.

– Ну и что ты хочешь от меня, Манфред? – спросила она, словно ничего не произошло. Фридевига наплевала на нормы приличия и выманила из бутылки струйку белого вина, наполнившего фужер. – Чтобы я, полагаясь на одну только твою голову, выдвинула против сына еще и обвинения по девяносто восьмой статье?

– А чего хочешь ты?

– Спасти сына.

– Не поверишь, я тоже, – Манфред поднял бокал. – Между прочим, сегодня я уже спас неблагодарного щенка.

– Ты публично унизил его и бросил на растерзание врагам нашей семьи, – заметила Фридевига, глядя на брата поверх фужера.

– Но, согласись, – сказал примо антистес, с шумом отхлебнув вина, – это лучше, чем в скором времени оказаться бездыханным трупом.

– Что ты имеешь в виду?

– Твой Пауль – злобный хорек с неустойчивой психикой. Он вряд ли смог бы организовать похищение века, а значит, он всего лишь исполнитель и не самый добросовестный. Я бы сделал все гораздо изящнее, – похвастался Манфред. – Но память ему не блокировали, не терли и не правили – он слишком часто на виду у любимой мамы. Даже ты заметила бы в поведении припадочного сыночка странности, согласись. Но почти идеальный план почти идеального преступления накрылся из-за досадной случайности. А это значит, что курьер не передаст талисманы кому следует и дальнейшие планы так же накроются. Как думаешь, долго ли проживет после этого Пауль? – улыбнулся Манфред, заостряя черты лица. – Но сегодня праздник испортил противный дядюшка, обожающий портить всем веселье, довел несчастного мальчика до соплей и истерики, а кончилось все тем, что заботливой маме пришлось поместить сына под арест. Разумеется, домашний, со всеми удобствами. У себя под юбкой. Или правильнее назвать его «подъюбочный арест»? – задумался Манфред над справедливостью терминологии. – В любом случае, выковырять невиновного, но кругом виноватого Пауля из-под юбки мамы станет задачей нетривиальной. Уж если и есть что-то, что госпожа консилиатор охраняет и прячет надежнее растяжек и возрастных морщин, так это любимые дети.

– По-твоему, лучше посадить его на цепь, на хлеб и воду? И пытать, пока он не сознается в том, в чем ты его подозреваешь?

– Немного аскетизма и строгости пошли бы ему на пользу, – покивал Манфред со знанием дела. – Но любящее материнское сердце не выдержит такой жестокости. Поговори с ним. Погладь по головушке. Прижми, – он обрисовал ладонями округлости бюста сестры, – к материнской груди. Всплакни, если потребуется. Прочитай лекцию, что дружба с плохими людьми доводит до девяносто восьмой статьи. Намекни, что все еще можно исправить. Что любящая мама и заботливый дядюшка не бросят его в беде и даже помогут с дальнейшей карьерой, если он возьмется за ум. Ну а если материнская ласка, лекции и намеки не помогут, – сокрушенно вздохнул Манфред, – покажи ему вот это.

Чародей положил на стол неведомо откуда взявшийся в руке медный ключ и придвинул его пальцем к госпоже консилиатору. Фридевига отставила бокал, взяла ключ, внимательно рассмотрела его. Обычный ключ из успевшей позеленеть меди, покрытый царапинами от долго и частого пользования, матовый и блеклый от множества касавшихся его рук.

– Это… – Фридевига подняла на брата глаза.

– Да, копия твоего ключа.

– Которую снял Пауль?

– Это не имеет значения, Фрида. Просто покажи сыну. Во время лекции, – ухмыльнулся Манфред. – Ну что? Мы все еще представляем, что ты – глупая баба с гипертрофированным материнским инстинктом? – Манфред поднял наполненный из второй бутылки бокал. – Или мы спасаем твоего непутевого сыночка?

Фридевига спрятала ключ в рукаве строгого платья, взяла фужер и задумчиво постучала краешком по нижним зубам. Хрусталь то покрывался инеем, рисуя причудливые узоры, то оттаивал.

– Ты говорил, из хранилища пропали четыре талисмана, но, по твоим словам, вернули только три. Знаешь, что с четвертым? – сменила тему Фридевига.

– Знаю, – улыбнулся Манфред. – Хочешь послушать?

– Сгораю от нетерпения, – ледяным тоном заверила сестра.

Манфред устроился на стуле поудобнее. Его глаза хитро заблестели.

– Скажи, ты помнишь Гирта ван Блёда?

– Еще бы не помнить, – брезгливо поморщилась Фридевига. – Он делал из своих ассистенток банки с артом и практиковался на девушках в магии крови.

– Говорили, это ты поставила его главой КИРИ… за какие-то заслуги.

– Нет, его поставила Хелена Круммесбейн… за слишком длинный язык.

– Фи. Я бы даже за кресло ритора не согласился погрузиться в безграничные глубины этой старой нимфоманки!

– Почему ты вспомнил о ван Бледе? – не дала увести тему слишком далеко Фридевига.

– Почему?.. – сделал вид, что потерялся, но тут же вспомнил Манфред: – А, так потому, что последний возвратник болтался на его шее, представляешь? А теперь, дорогая сестра, попробуй угадать, где шлялся этот юный исследователь и любитель работать языком?

– Манфред, – закатила глаза чародейка, – у меня нет желания играть с тобой в угадайку.

– Фрида, ну так неинтересно.

– Манфред!

– В Шамсите, – послушно и кротко ответил первый мастер. – А знаешь, что самое забавное? Тут недавно ходили слухи, что Комитет Равновесия планировал тайную операцию на территории иностранного государства. Нелегальную, в обход всех статей Кодекса и постановлений Собрания Ложи. Что-то там связанное с захватом и вывозом из Кабира пары эмигрантов, вроде бы неких Дитера Ашграу и Вернера Зюдвинда. Но что-то пошло не так – кто-то опередил КР и вынудил несчастных потерпельцев от режима эмигрировать в лучший из миров без права на возвращение. Ходили и другие слухи, что эти двое – между прочим, давно считавшиеся почившими в бозе́ – как-то связаны с одной революционной партией…

– К чему ты клонишь, Манфред? – буркнула госпожа консилиатор, теряя терпение. – Хочешь обвинить меня в том, что я отдала приказ устранить этих горе-революционеров, начитавшихся Жана Морэ?

– Ну… – Манфред взболтнул вино в бокале, – ты любишь Ложу, а Ложе нужна Империя в том виде, в каком она есть. Тебе бы очень не хотелось, чтобы в Империи что-то изменилось. Так что да, это первая мысль, которая приходит в голову. Но, – чародей наставил палец, – первая мысль далеко не всегда правильная. К тому же, поговаривали, что госпожа консилиатор пришла в ярость, когда ей стало известно об эмиграции страдальцев. Это наталкивает на мысль, что у госпожи консилиатора есть осведомители в КР. А появление в Шамсите Гирта ван Бледа накануне тайной операции, да еще и с возвратником на шее вызывает подозрения и опасения, что госпожа консилиатор вербует сексотов из опасных ренегатов.

– Какие… отвратительные инсинуации и гнусные слухи, – холодно проговорила Фридевига. – Чтобы госпожа консилиатор сотрудничала с ренегатами?

– Ложа полнится отвратительными инсинуациями и гнусными слухами, – нравоучительно заметил Манфред. – Однако, – добавил он, допив бокал, – как ты справедливо заметила, доступ к хранилищу есть только у трех магистров Высшего Совета Ложи. Я отпадаю сразу. Всем известно, что Манфред фон Хаупен – шут и дурак, которого заботят только распутницы, карлики и черные чудовища. Наш многоуважаемый ритор тоже – он занят исследованиями тейминских бабочек. Остается только госпожа консилиатор, единственная, кого заботит все.

Фридевига осушила бокал, облизнула кончиком языка губы. Манфред выманил влагу из обеих бутылок. Струйки красного и белого вина переплелись над столом в причудливом танце, не лишенном эротизма, и наполнили бокалы до краев. Если бы Фрида не знала своего брата, решила бы, что он и вправду пытается ее соблазнить.

– Поэтому, – сказала она, играя голосом, – ты устроил внеплановую инспекцию, чтобы собрать на меня компромат и раскрыть все мои махинации перед Собранием?

– Была такая мысль, не скрою, – честно признался Манфред. – Пока в стройной цепочке умозаключений не попалось слабое звено – твой сын. Ты скорее пожертвуешь Ложей и уйдешь в монастырь, порвав со всеми любовницами и любовниками, чем подставишь своих детей. Но об этом знаю только я. А к каким выводам пришли бы дознаватели КР, узнай они, что талисман возврата висит на шее Гирта ван Бледа, которого видели в Шамсите незадолго до тайной операции, и проведи они свое расследование – неизвестно.

– Думаешь, кто-то хотел меня подставить?

– Почему бы тебе не спросить об этом своего Пауля? – улыбнулся Манфред и поднял бокал.

Фридевига постучала фужером по нижним зубам, запрокинула голову и выпила вино залпом. Оценила взглядом опустевшую бутылку и пожалела, что не прихватила еще одну.

– Ван Блед не убивал Ашграу и Зюдвинда, потому что сам состоит в одной революционной партии, – сказала госпожа консилиатор. – Он действительно был в Шамсите, но приказов устранять кого-то у него не было… Не смотри на меня так, Фред, – мило улыбнулась она. – Раз уж ты разоткровенничался со мной, я тоже позволю себе скромную исповедь. Уже несколько лет у меня есть осведомители в Энпе, которые своевременно информируют о некоторых акциях партии, что позволяет жандармерии и КР своевременно на них реагировать. Не делай такое лицо, – строго повелела Фридевига. – Не только каэровцев беспокоит проблема виолаторов, которые до сих пор гнездятся в наших стройных рядах. Однако, признаю́сь, – вздохнула Фрида, – я не знала, что ван Блед заполучил талисман возврата.

Манфред разыграл все оттенки потрясения, смятения растерянности и удивления, хотя Фридевига не сомневалась, что брат просто кривляется. Из всего сказанного ей было слишком мало того, чего он не знал или о чем не догадывался.

– Может, твоих информаторов пора лишить премии за недобросовестную работу? – предложил Манфред официозным тоном. – Может, дорогая сестрица, ты не знала и о том, что недавно в Анрии был убит Артур ван Геер, Рудольф Хесс и некий Жермен де Шабрэ, широко известный в узких кругах как Карл Адлер?

– Может быть, – Фридевига нахально выманила себе в фужер струйку красного вина. Манфред отреагировал детской обидой. – А может, ты, дорогой братец, не знал, что недавно в Анрии должно было пройти собрание Энпе, но сорвалось из-за гибели нескольких лидеров и основателей партии?

– Но мы оба буквально на днях слышали заявление шефа тайной полиции, что в Анрии раскрыли одну из ячеек «Нового порядка». Уже арестовали десяток человек, обнаружили подпольную типографию, поймали за руку пару студентов, распространявших агитки…

– Не зубоскаль, Фред. Ты должен радоваться, что в кои-то веки жандармерия исполняет свой долг.

– Особенно накануне назначенной на август торжественной встречи в Люмском дворце имперской делегации и кабирского посольства, возглавляемого лично шахом Мекмед-Яфаром.

– Да, кое-что такое слышала, – Фридевига посмотрела на ухоженные ногти. – Но ты же знаешь, Ложа далека от политики. К тому же Его Величество настойчиво рекомендовал чародеям держаться подальше от Люмского дворца, дабы избежать даже мнимого влияния Ложи на решения послов. Как будто мы когда-то на них влияли.

– А если вдруг случится что-нибудь непредвиденное? – изогнул бровь Манфред.

– Если и случится, это заботы дипломатов и тайной полиции, не наши, – легкомысленно пожала плечами госпожа консилиатор. – Наше дело – Равновесие, а не международные соглашения.

– Разве успешное подписание международных соглашений повредит Равновесию? – наивно спросил Манфред, словно только вчера сдал последний экзамен.

– Не повредит, конечно, – зевнула консилиатор, прикрыв рот ладошкой. – Однако я лично заверила Его Величество, что ни один официальный представитель Ложи не осмелится нарушить его рекомендаций.

Манфред задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Знаешь, Фрида, – заговорил он, – я тут слышал, что со дня на день в Анрию прибудут одни люди, компетентные в решении разнообразных задач. И знаешь, по забавному и совершенно случайному стечению обстоятельств, ни один из них не является официальным представителем Ложи. Вот было бы замечательно, – мечтательно продолжал Манфред, – если бы в Анрии находилась еще пара-тройка неофициальных представителей Ложи…

Фридевига поставила фужер на стол, взглянула на брата с легкой улыбкой.

– Надеешься, я просто так назову тебе своих информаторов и сексотов?

Манфред поставил бокал на стол, взглянул на сестру без улыбки.

– Нет, не просто так. Я предлагаю обмен. Ты назовешь своих, я назову своих. Мы окажемся в равных условиях, как в детстве, когда у нас были общие секреты от мамы с папой. Думаю, это честная сделка.

Фридевига задумалась, разглядывая на голубом свету настольной лампы – песочных весов с двумя плафонами – фужер с вином.

– Ну хорошо, – легко вздохнула она. – Я назову тебе имя своего информатора, а уж она решит на месте сама. Эльза. Передай этим людям, что ее можно найти в «Пьяном осетре».

– М-м-м, – многозначительно протянул Манфред, – конспирация. Как прелестно.

– Теперь ты, – тепло улыбнулась Фридевига, хитро блестя глазами. – Назови мне имя, брат.

– Да ты знаешь,дорогая сестрица, – Манфред шумно втянул воздух и почесал затылок, – у них их столько, что я вечно забываю и сам путаюсь.

* * *

Альберт Айнзахт выехал из столицы через день после подписания срочного приказа о переводе в Бергкнаппе. Именно в тот день, на который был намечен банкет по случаю назначения Пауля фон Хаупен-Ванденхоуф адъютором Собрания. Магистр Айнзахт был несколько опечален, что пришлось вернуть приглашение, но долг перед Ложей перевесил все печали. Ведь служение Равновесию для настоящего магистра Ложи и есть истинное счастье, а вечеринки и балы только развращают.

Однако добраться до Бергкнаппе и послужить Равновесию магистру Айнзахту так и не было суждено. В пути на дилижанс, которым ехал магистр, напала банда Иво Татера и убила всех пассажиров, кроме помощника магистра, которому удалось выжить лишь чудом. В нападении на почтовые и пассажирские дилижансы не было ничего необычного – Нойесталль, как и Дюршмарк считались провинциями не самыми спокойными во все времена. А сейчас, когда их переполняли беженцы, дезертиры и мародеры, незаконно пересекающие границу с разоренным гражданской войной Тьердемондом, без вооруженного эскорта мало кто осмеливался отправляться в дорогу. Но нападать на дилижанс Ложи еще не осмеливался никто. Прежде всего потому, что кареты Ложи не перевозили ничего, что представляло бы ценности для обычных бандитов. Хотя выживший рассказывал, что банда Татера искала золото, якобы перевозимое магистром Айнзахтом, но, естественно, ничего не нашла и скрылась в горах Купферберге.

Добравшись до ближайшего поселения, выживший немедленно сообщил о вероломном нападении, и Ложа немедленно ответила. Ложа очень не любила, когда на нее нападают. За голову Иво Татера была назначена огромная награда, как за преступника против Равновесия, которую спустя всего две недели получил некий крысолов по прозвищу «Однорукий», в одиночку перебивший всю банду, засевшую в одной из пещер.

И об инциденте быстро забыли.

Ложа очень не любила, когда о подобных инцидентах помнят долго.

Глава 7

Гаспар Франсуа Этьен де Напье глубоко вздохнул, подавляя зевоту. Карету качало на неровной анрийской дороге, и бороться с сонливостью было сложно. Затянувшееся плавание утомило, день стоял жаркий, в кабине было душно, а от духов чародейки кружилась голова. Сегодня это злило и раздражало.

Она оставалась верна себе: яркая и вызывающая, в голубом, нескромном даже по меркам последней ландрийской моды платье, приподнимающем и без того высокую грудь, с распущенной гривой пшеничных волос, сияла бирюзой глаз и улыбалась с очарованием невинного ангелочка. А вот имя было другим. Обычно Гаспар спокойно запоминал очередное ее воплощение, но не в этот раз. Даниэль Эмилия… Роза… или Розалинда… или Мария… или…

Это злило и раздражало.

А еще раздражал и злил Андерс Энганс, который сидел напротив на одном сиденье с Даниэль Эмилией… Франсуазой или Луизой и смотрел на новообретенную учительницу голодными влюбленными глазами. Новая игрушка постоянно вилась рядом, все плавание из Шамсита до Анрии ходила за ней хвостом, не оставляя госпожу и повелительницу без своего навязчивого общества ни на секунду. И хоть говорили между собой исключительно по-тьердемондски, Гаспар опасался, что Энганс внимательно слушал и запоминал.

Но больше всего злило и раздражало то, что менталист до сих пор толком не понимал, куда они едут. Когда он чего-то не понимал – всегда начинал ужасно злиться и раздражаться, отчего начинала болеть голова, а когда болела голова – он начинал злиться и раздражаться еще больше.

Одним словом, настроение Гаспара было паршивым, а это совсем уж выводило из равновесия.

Менталист растер ладонями лицо, приводя себя в порядок. Энганс придвинулся к чародейке почти вплотную, склонился к ее уху, тихо шепча что-то с идиотской улыбочкой, осторожно взял за руку в белой шелковой перчатке.

Гаспар шумно потянул горячий, приторно-сладкий воздух носом.

И вонзил в мозг Энганса тонкую иголку.

Энганс тупо моргнул, оборвавшись на полуслове, и навалился на Даниэль, уткнувшись ей лицом между грудей.

Чародейка растерянно посмотрела вниз, нехорошо покосилась на Гаспара.

– Что? – пожал плечами он. – Я ничего не делал. Переутомился, наверно.

Она жеманно закатила глаза и пренебрежительно фыркнула:

– Мужчины! От ревности вы ведете себя хуже маленьких детей.

Даниэль, забавно сморщив личико фарфоровой куклы, не без труда столкнула с себя тушу Энганса на стенку кабины. Тот не пришел в себя и, даже если бы Гаспар не переусердствовал – а сдерживаться вовсе не хотелось, – придет в себя нескоро.

– При чем тут ревность? – его улыбочка была не менее идиотской, чем у Энганса. – Может, ты совсем замучила его своими уроками, о великая владычица магии и стихий?

– Не завидуй, дорогой мой, – недовольно поджала напомаженные губы Даниэль. – Ты сам виновник своего несчастья.

– Я?

– Ну не я же, – мстительно заблестела глазами она, сложив руки на коленке закинутой одна на другую ноги. – Если бы ты не капризничал и не топал ножками, уроками я замучила бы тебя. Но как ты тогда сказал? «Не хочу ходить петухом с распушенными на заднице перьями»? А он, – чародейка стрельнула глазками в причмокивавшего сквозь сон Энганса, погладила его по щеке, – был послушным мальчиком и согласился надеть сюртук под цвет моих глаз.

Гаспар невольно посмотрел на призывно качающуюся ножку в модной туфле на невысоком каблуке.

– К тому же, если ты забыл, – чародейка намотала на палец золотую цепочку, – это все ради конспирации.

– Ах да, как я мог.

– Не ерничай, Гаспар. Понимаешь, – Даниэль склонила белокурую головку набок, – мне нельзя снова выходить замуж, даже если сильно захочется, иначе больное сердце графини де Контэ этого не выдержит.

– Чье сердце?

– Матушки Шарля Луи… – чародейка задумчиво нахмурила брови, подняла руку, задумчиво вращая кистью, и безнадежно махнула ей. – Ах, да просто моего милого Шарля.

Гаспар тоже закинул ногу на ногу, постучал пальцем по колену.

– Не знал, что у тебя есть любовник в Анрии, – пробормотал он.

Даниэль сердито посмотрела на него, дернув цепочку.

– Ты слишком плохо обо мне думаешь. Я переспала не с каждым мужчиной, которого встретила в жизни, – она мстительно улыбнулась. – Хотя не скрою, Шарль и вправду красавец, каких мало, – Даниэль приложила к сердцу ладонь и мечтательно прикрыла глаза. – В свое время по нему сохли все дворяночки Рейзо от пятнадцати до глубокой старости, но…

– Мне ревновать? – холодно осведомился Гаспар.

– М-м-м… – кокетливо протянула Даниэль, закусив губу и изучая менталиста из-под полуприкрытых ресниц. – Скорее, мне тебя.

– Чего?

– Скажем так, – хитро улыбнулась чародейка во всю ширину аккуратного рта, – если ему придется выбирать между сладкой женской попкой или крепкой мужской задницей, он без раздумий выберет крепкую задницу. Твоя – как раз в его вкусе.

Менталист смущенно кашлянул, напрягся и нервно поерзал, словно хотел поглубже впечататься в сиденье. Даниэль расхохоталась, запрокинув голову и захлопав в ладоши. Энганс растянул губы в блаженной улыбке.

– Тебя Эндерн клюнул? – угрюмо буркнул менталист. – Юморок в его духе.

– Нет, Эндерн меня не клевал, – проговорила чародейка, подрагивая от смеха и проверяя пальцем тушь под левым глазом. – Да и я не шутила. Но тебе не о чем беспокоиться: Шарль не бросается на всех мужиков без разбора и крайне осторожен. Даже я не знала бы о его увлечениях, если б не захотела однажды сделать ему сюрприз. А еще он очень любит свою матушку и не хочет ее травмировать – она не перенесет таких откровений. Потому Шарль не рушит ее надежд, что однажды завяжет с холостяцким распутным образом жизни, остепенится и женится на какой-нибудь пригожей вдове. Например, графа ля Фирэ, с которым Шарль был дружен еще в Тьердемонде. И нет ничего плохого, если его навестит вдовствующая графиня ля Фирэ в сопровождении верного слуги и личного адвоката.

– Кто из нас адвокат? – Гаспар взглянул на Энганса.

– Ты, глупенький, – сердито насупилась Даниэль. – Неужели уже забыл?

– Я до сих пор не могу запомнить, как тебя звать, а ты от меня еще чего-то хочешь, – проворчал менталист.

– Даниэль Луиза Шарлотта ля Фирэ, – представилась чародейка, гордо расправив плечи, держа осанку и протягивая руку для поцелуя. – Обращаться «ваша светлость» или по титулу – «графиня ля Фирэ». Ну а вы – мой адвокат, мсье?..

Гаспар нахмурился, галантно взял ее руку в свою ладонь и потянулся к ней губами.

– Пьер де Напье? – остановившись у самой шелковой ткани, неуверенно произнес он, с надеждой глядя на чародейку исподлобья.

Даниэль одернула руку и недовольно уперлась в бока, задев локтем Энганса. Тот лишь сонно промычал.

– Пьер де Мондэ, – напомнила она. Гаспар стукнул себя по лбу с виноватым видом. – Племянник Жозефа де Мондэ, из того самого адвокатского рода де Мондэ, известного на весь Тьердемонд.

– А если…

– Их там все равно дохрена, – небрежно отмахнулась Даниэль, – они сами своих родственников не помнят, так что никто ничего не заподозрит.

– Могла бы и раньше сказать, – заметил Гаспар, откинувшись на спинку сиденья, и качнулся, когда карета подскочила кочке.

– Говорила, – вздохнула чародейка. – Да только тебе ревность головушку выжгла.

– Очень смешно.

– Ага, животики надорвешь, – улыбнулась Даниэль и пожала плечами: – Ну или у тебя просто очередной приступ – ты совсем себя не бережешь, дорогой мой, а вместо лекарства глотаешь эту свою дрянь. Я, между прочим, за тебя беспокоюсь.

– Я тронут, ваша светлость Луиза Даниэль Элен…

– Даниэль Луиза Шарлотта, – отчеканила чародейка, строго наставив пальчик. – Графиня ля Фирэ, запомните уже, мсье де Мондэ.

– Смотрю, ты быстро вжилась в роль… – усмехнулся Гаспар и тотчас пожалел об этом.

– А мне не надо вживаться, – тихо произнесла Даниэль с едва слышимой злостью в голосе. – Я – вдова графа ля Фирэ, если ты забыл и это.

– Нет, не забыл, – быстро оправдался менталист. – Извини. Просто… просто я немного не в своей тарелке. Мне нужно привыкнуть, что я какой-то там Пьер Манда…

– Де Мондэ, – Даниэль устало закатила глаза. – Тебя что, Эндерн клюнул?

– Раньше мне не требовалось имена менять – я просто память кому надо менял.

– Все когда-нибудь в первый раз случается, – сказала чародейка, перебирая звенья цепочки. – Не расстраивайся, у тебя еще есть время потренироваться. К Шарлю мы поедем только завтра – надо избавиться от моей нынешней любви, да и папочка не простит, если мы не отчитаемся перед ним вовремя. А мы и так задержались.

– Еще бы хорошо было знать, куда мы едем, чтобы отчитаться, – вздохнул Гаспар и одернул шторку на окошке кареты.

Чародейка легонько шлепнула его по колену и ободряюще улыбнулась:

– Геллер же сказал – в лучшее и самое надежной место в Анрии. Очень надеюсь, что там есть горячая ванна, мягкая постель и толковый повар. Не поверишь, на что я готова, чтобы хорошенько вымыться и вкусно поесть! А уж за мягкую постель после корабельной койки…

Гаспар отвернулся от окошка.

– На твоем месте, я бы на это так не рассчитывал, – мрачно сказал он.

Даниэль беспокойно заморгала, ничего не понимая. Придвинулась, выглянула в окошко и потрясенно ахнула, прикрыв рот ладошкой.

– Это… – задохнулась она от возмущения. – Это какая-то шутка?

– Боюсь, что нет.

Карета ехала.

Андерс Энганс спал и видел приятные сны, где учительница преподавала ему важный урок, крепко обхватив горячими бедрами.

* * *

Район был паршивым.

Каждому городу нужен паршивый район. Даже такому, как Анрия. Не только чтобы противопоставить и уравновесить блеск и лоск Имперского проспекта, но и чтобы даже в паршивый Модер могли со дна постучаться.

Часть домов здесь обвалилась еще в прошлом веке. Оставшиеся упрямо боролись со временем, стояли полуразложившимися трупами, жутко пялились на разбитую дорогу черными провалами выбитых окон и зловеще разевали пасти парадных входов без дверей. Ржавые петли напоминали остатки сгнивших зубов. У многих провалилась внутрь крыша. Где-то обрушилась стена, а то и две – такие дома напоминали скелеты, облепленные стаями воронья. Были здесь дома, которые выглядели более-менее прилично – просто облупленные, ветхие коробки с протекающей кровлей, кое-где даже сохранившие осколки стекла на окнах, но таких было исчезающе мало. И даже они несли следы пожаров.

Складывалось впечатление, что Веселую Бездну годами непрерывно бомбардировали со всей тяжестью бортовых залпов эскадры линейных кораблей первого ранга, возглавляемых гордостью Его Величества флота стосорокадвухпушечным титаном «Вильгельм Великий» – флагманом непотопляемого адмирала Хайнриха фон Мересгот. Говорят, те, кто бежал от ужасов революции в Тьердемонде, уверяли, что даже Солинье выглядит не столь пугающе и в разы целее Веселой Бездны. А над Солинье три года кряду не смолкал гром канонады тяжелых пушек.

Городской магистрат признал Веселую Бездну не пригодной для жизни и приговорил ее к сносу еще десять лет назад. Некий господин с честным лицом даже подписал договор на проведение работ, а другой господин предложил планы строительства нового района, отвечающего всем нормам эпохи победоносно шагающего семимильными шагами прогресса. Третий господин выступил подрядчиком, готовым взяться за прокладку современного водопровода, а четвертый обещал покрыть новые улицы асфальтом, по которому уже цокают копытами лошади столичных конок, бричек и кабриолетов. Пятый господин, пуская в потолок кабинета кольца дыма кафеталерской сигары, заверил, что каждая квартира будет отапливаться современным паровым отоплением, и его компания готова подписать с магистратом контракт на поставку паровых котлов, дающих вдвое больше тепла и потребляющих втрое меньше угля. Был даже пламенный ваарианнин, готовый во искупление одному ему известных грехов построить на собственные деньги храм, что очень порадовало и снискало благословение святейшего архиепископа анрийского Авария.

В кабинетах Люмского дворца в тот год было много честных господ с прекрасными лицами, и у каждого имелся выгодный прожект, договор или предложение.

На бумаге Веселая Бездна давно перестала существовать, а компании и конторы трудились без устали, строя новый район, который обязательно привлечет богатых людей, ценящих комфорт, удобства и уют.

На деле Веселая Бездна продолжала являть собой ожившую картину депрессивного пейзажиста, которую можно смело назвать «После дней человеческих».