Текст книги "Тайновидец. Том 10: Беглец (СИ)"

Автор книги: Алекс Рудин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– А зачем ему колокольчики? – жадно поинтересовался Саша.

– Эти колокольчики повесил на ограду его слуга, – объяснил я. – Он хотел отпугнуть ведьм. Но ведьмы все равно пришли и оказались невероятными существами из еще одного магического мира.

– Вы расскажете мне о них? – попросил Саша.

Он глядел на меня во все глаза.

– Конечно, именно это я и собираюсь сделать, – улыбнулся я. – Эти загадочные существа называются туннелонцами. Долгое время они бродят по разным мирам в поисках Огненного Скакуна. Это магический конь. Он черный, как уголь, и с огненной гривой. А еще он обладает невероятной силой.

Миры, в которых побывал Огненный Скакун, навсегда сохраняют в себе частичку его силы и никогда не исчезают. Ты ведь знаешь, что в твоем мире почти никто не верит в магию?

– Знаю, – горько вздохнул Саша.

– Так вот, у меня для тебя есть хорошая новость, – улыбнулся я. – Сегодня один из туннелонцев пришел в твой мир. Он думает, что Огненный Скакун когда-то побывал здесь. А может быть, и до сих пор пасется где-то на зеленых лугах этого мира.

– Такого не может быть, – недоверчиво сказал Саша. – Его бы обязательно увидели. Сейчас спутники везде летают.

– Это не просто лошадь, а магическое существо, – напомнил я, – невероятно сильное магическое существо. Не каждый может его увидеть, даже если захочет.

– Красивую историю вы придумали, – с завистью сказал Саша.

Но я заметил в его глазах огонек надежды и покачал головой.

– Я ничего не придумал. Всё, что я рассказал тебе, это чистая правда. Я виделся с туннелонцем всего час тому назад.

Я откинулся на спинку скамейки и посмотрел на мальчика.

– Вот что ещё я тебе скажу. Я тоже пришёл сюда из другого мира, но я не останусь здесь как туннелонец. Меня ждут дома.

Неожиданно хриплое карканье долетело до нас с неба.

Я вздрогнул и поднял голову. Над деревьями кружил ворон.

Увидев, что я его заметил, ворон снова хрипло каркнул, а затем стал снижаться. Птица заложила косой вираж и ловко приземлилась на скамейку между нами.

– Ой! – от неожиданности Саша отодвинулся и чуть не упал со скамейки. – Это ваша птица?

– Это мой друг, – с улыбкой объяснил я и осторожно погладил ворона пальцем по голове. – Он прилетел за мной.

Мой магический дар снова забился, на этот раз радостно и уверенно.

Я не знал, каким образом ворон из Сосновского леса смог добраться сюда. Но зато твердо знал другое.

Страж Магии обратил внимание на этот мир. А у Стража Магии хватит сил сделать так, чтобы этот мир никогда не исчез.

Уж в этом-то я был твердо уверен.

– Вот теперь все будет хорошо, – вслух сказал я и радостно улыбнулся.

И тут, в доме, напротив которого мы сидели, со скрипом открылась дверь. На крыльцо упал яркий косой свет, и женский голос встревоженно позвал:

– Саша?

– Я здесь, мама! – громко крикнул мальчик.

Женщина быстро пошла от дома к калитке.

Серое пальто подчеркивало ее талию, в руках она держала маленькую кожаную сумочку.

Калитка тихо запищала и открылась, а женщина уже шагала к нам.

На ходу она быстро заговорила:

– Ты прости, дружок, что я бросила тебя так надолго. В одиннадцатом кабинете огромная очередь, а нам обязательно нужна была эта справка для школы.

Пока женщина говорила, я жадно вглядывался в ее лицо.

Оно кого-то напоминало мне, но я никак не мог вспомнить, кого именно.

Тут Сашина мама заметила ворона и удивленно замолчала. Почти сразу она перевела взгляд на меня. Я увидел в ее глазах знакомые золотистые искорки.

– Это мой знакомый, – торопливо сказал Саша, угадав ее тревогу. – Мы просто разговаривали.

Он повернулся ко мне и с надеждой спросил:

– Можно я ей скажу?

– Можно, – машинально кивнул я, даже не представляя, о чем он спрашивает.

– Познакомься, мама, это волшебник, – торжественно произнес Саша, показывая на меня. – Он живет в другом мире, в точно таком же доме, как этот. Помнишь, я рассказывал тебе про него? Вот это он и есть.

Саша торжествующе посмотрел на меня и спросил:

– Я угадал, правда? Вы ведь рассказывали про себя?

Я молча кивнул. А затем вспомнил о приличиях и торопливо поднялся.

– Простите, если мы с вороном напугали вас, – сказал я женщине. – Мы не хотели ничего плохого.

– Да, да, хорошо, – быстро ответила она, но в ее голосе я услышал вполне понятную тревогу.

Она взяла сына за руку.

– Извините, но нам пора.

– Я вас не задержу, – успокаивающе сказал я, нащупывая в кармане последний золотой.

Я протянул его Саше.

– Это тебе, на память о нашей встрече. И знаешь что? Если однажды к тебе прилетит ворон, ты не прогоняй его, ладно?

– Ладно, – кивнул Саша. – Спасибо.

Они пошли по дорожке парка, а мы с вороном глядели им вслед. Только когда женщина и мальчик скрылись за деревьями, я рассеянно скользнул взглядом по скамейке и заметил на ней сложенный листок бумаги.

Я развернул его. На листе в клеточку неумелым ученическим почерком был записан незнакомый адрес. И еще девять цифр – должно быть, номер загадочного телефона.

Ничего, разберусь, когда придет время!

Я улыбнулся и спрятал листок с адресом в карман.

Тем временем ворон расправил длинные крылья и нетерпеливо каркнул.

– Ты прав, нам пора, – улыбнулся я. – Пойдёшь со мной или сам доберёшься?

Вместо ответа ворон тяжело взлетел со скамейки и уселся мне на плечо, крепко вцепившись когтями в ткань куртки. Наверное, поленился снова лететь через магическое пространство.

Вместе мы подошли к калитке, и я снова нажал кнопку.

Когда ворчливый невидимый голос задал свой единственный вопрос, я уверенно ответил:

– В одиннадцатый кабинет.

Калитка запищала, я толкнул ее, и она открылась.

Конечно, ни в какой одиннадцатый кабинет я не собирался. Мне нужна была только входная дверь.

Неся ворона на плече, я неторопливо поднялся по ступеням и взялся за дверную ручку. Зажмурился, потянул дверь на себя и шагнул в темноту.

Глава 23

– Может, глоточек для спокойствия нервов, ваше сиятельство? – дружески предложил мне швейцар.

В нашем спектакле он играл дворника, поэтому был в холщовом фартуке с большим карманом и медной бляхой на груди. Из этого-то кармана швейцар и вытащил плоскую фляжку и протянул ее мне.

Сегодня был день премьеры.

До начала спектакля оставалось десять минут.

А пока мы стояли за кулисами и слушали, как публика с шумом заполняет зрительный зал. Хлопанье дверей, шаги и голоса зрителей напоминали приближающийся шторм.

По счастью, я слишком устал, чтобы волноваться, и думал только о том, что ни за что в жизни не соглашусь быть артистом.

Господин Марио Кастеллано совсем загонял нас.

Перед премьерой он как будто сорвался с цепи. Бесконечно прогонял одни и те же сцены, заставляя нас повторять слова и движения.

– Не верю! – кричал он, подпрыгивая в режиссерском кресле. – Не верю! Донна ступида, все сначала!

Сцены из пьесы преследовали нас даже в ночных кошмарах. А режиссер все был недоволен.

Стоя за кулисой, я слышал, как хлопают сиденья кресел в зрительном зале. Я не смог удержаться, потянул на себя краешек тяжелого полотна и осторожно выглянул.

Зрительный зал старого театра был полон. Даже в проходах стояли люди.

Мне показалось, что все они смотрят на сцену.

У меня загружилась голова, а к горлу подкатил жесткий комок. Швейцар схватил меня за рукав и потянул назад.

– Лучше не смотрите в зал, ваше сиятельство, – посоветовал он. – Только волноваться будете. Может, все-таки хлебнете?

Он снова протянул мне фляжку.

Но я отрицательно покачал головой.

– Где, чертова луна? – раздался позади нас перепуганный вопль режиссера. – Она уже должна висеть над сценой. Болваны, немедленно опускайте луну!

Я вздрогнул от неожиданности.

Мимо нас, громко топая сапогами, пробежал рабочий сцены. Глаза его были вытаращены, на лбу блестели капли пота.

– Луну заело, – на бегу сообщил он нам, и скрылся в лабиринте закулисья.

К нам подошли Екатерина Муромцева и Лиза. Они гримировались вместе. Лиза была бледной от волнения, а Муромцева держала ее за руку.

Глядя на свою девушку, я подумал, что ей сейчас сложнее, чем мне. Ведь это она сочинила пьесу. Она придумала каждую сцену и написала каждое слово диалога.

А что, если пьеса не понравится зрителям?

Я обнял Лизу за плечи, и она встревоженно посмотрела на меня.

– Я волнуюсь, Саша.

– Это к лучшему, – успокоил наш швейцар. – Перед премьерой и нужно волноваться. Тогда все пройдет как надо.

– Все будет хорошо, – улыбнулась Муромцева.

Но глаза ее оставались серьезными.

А публика в зале рокотала, как грозное предштормовое море. Мне показалось, что даже люстры качаются от этого рокота, и по складкам кулис прыгают пятна света и тени.

А затем раздался хриплый тревожный звон.

– Второй звонок, – многозначительно сказал швейцар. – Через пять минут начнём.

– Вы хотите свести меня в могилу? – снова долетел до нас крик Кастеллано. – Если через минуту проклятая луна не будет на месте, клянусь всеми святыми, я возьму шпагу и нарублю из вас фарш для болонских колбасок. Смажьте тросы и тяните сильнее, олухи!

– Хорошая примета, – весело рассмеялся Спиридон Ковшин, подходя к нам. – Если за пять минут до спектакля что-то идет не так, значит, сам спектакль пройдет гладко. Волнуетесь, Александр Васильевич?

– Немного, – признал я.

– Это хорошо, – кивком подтвердил Ковшин слова швейцара. – Только не вздумайте никому желать удачной премьеры. Хуже ничего не придумаешь. У нас говорят «ни пуха, ни пера». А отвечать нужно: – К черту!

– А кто такой черт? – заинтересовался я.

– Не знаю, – пожал плечами Ковшин. – Какое-то древнее существо. Дайте руку, Александр Васильевич.

Я с удивлением протянул ему ладонь и почувствовал укол.

– Что вы делаете? – спросил я, отдергивая руку.

Ковшин с улыбкой показал мне спрятанную в его кулаке канцелярскую кнопку.

– Уколол вас. Это поможет вам не волноваться.

– Тоже примета? – с сомнением спросил я.

Но Спиридон уверенно кивнул.

– Примета, и очень важная.

– А можно и меня уколоть? – попросила Лиза.

Ее голос жалобно дрогнул.

– Конечно, – успокоила ее Муромцева и достала из воротника своего платья булавку.

– Ай! – вскрикнула Лиза, и на ее указательном пальце выступила капелька крови.

Тут над сценой что-то тяжело заскрипело. На головы нам посыпалась известковая пыль.

Я поднял взгляд, и увидел, что непокорная луна наконец-то повисла на своем месте.

Она тихонько покачивалась.

Раздался третий звонок. Грозным хриплым звоном он сообщил нам о том, что спектакль начинается.

– Ни пуха, ни пера, Александр Васильевич, – сказал мне Ковшин.

– К черту! – машинально ответил я.

* * *

А затем началось действие.

От волнения у меня звенело в ушах, а перед глазами клубился цветной туман. Он был очень похож на туман, который заполняет пространство между магическими мирами.

Эта мысль молнией промелькнула у меня в голове и принесла минутное облегчение.

Я решил, что магия сама с любопытством наблюдает за нашей пьесой.

А значит, все будет хорошо.

Только теперь я понял, почему Марио Кастеллано так упорно заставлял нас репетировать снова и снова.

Теперь я радовался его настойчивости. Если бы не она, я точно забыл бы, что мне нужно делать и говорить.

Конечно, в театре полагался суфлёр. Он сидел на своём месте, под полукруглым колпаком, незаметным из зрительного зала, и свистящим шёпотом подсказывал слова.

Но, честно говоря, я его почти не слышал.

Только лёгкая боль в уколотой ладони помогала мне сосредоточиться.

Я помню, как блестели от волнения глаза Лизы, а я взглядом пытался ее подбодрить. При этом я отчаянно старался не глядеть в зрительный зал. Мне казалось, что все заученные слова и движения вылетят у меня из головы, если я увижу зрителей.

А пьеса стремительно летела к финалу.

Во время нашего диалога с графом Мясоедовым в гостиной его особняка я вдруг обнаружил, что начинаю верить в происходящее.

Я забыл о том, что играю в пьесе. Забыл о том, что вокруг меня декорации, и за мной наблюдают зрители.

Я почувствовал, что по-настоящему ненавижу этого самодовольного аристократа, который отнимал жизни у других людей, чтобы купить себе бессмертие. Мои кулаки сами собой сжались.

Артист, изображавший Мясоедова, невольно шагнул назад и едва заметно кивнул мне с одобрением.

Сразу после этой сцены в спектакле был антракт – он пролетел мгновенно. Я только успел сделать несколько глотков холодной воды и немного прийти в себя.

А затем театральный звонок снова позвал нас на сцену.

И вот начался финал.

Люстры в зрительном зале погасли, и он утонул в темноте. На фоне угольно-черного задника бледным призрачным светом, горела луна.

Мы с графом Мясоедовым в последний раз встретились на Шепчущем мосту.

Мы стояли с ним лицом к лицу, и я кожей чувствовал на себе взгляды зрителей. Но сейчас они не тревожили меня, а помогали, успокаивали.

Я чувствовал, что мы с ними заодно. Понимал, что эти люди – мои союзники.

И когда граф Мясоедов рассыпался серебристым пеплом, зал выдохнул вместе со мной, радостно и удивлённо, как один человек.

Опустился занавес, и в зале вспыхнул яркий свет.

Ещё не придя в себя после спектакля, мы нервно переглядывались.

За толстым полотном занавеса стояла оглушительная тишина.

Она тянулась бесконечно.

Господин Марио Кастеллано побледнел в предчувствии провала.

Спиридон Ковшин успокаивающе кивнул мне, но я видел, что он сам изрядно нервничает.

И вдруг зрительный зал взорвался аплодисментами и оглушительными криками.

– Браво! – кричали зрители.

– Брависсимо!

– Бис!

– Бис!

Они неистово хлопали в ладоши, и мне снова почудилось, что в двух шагах от меня бушует грозное море.

Занавес снова раздвинулся. Яркий свет театральных софитов ударил мне в глаза, и я привычно прищурился.

Какая-то девушка выбежала на сцену и протянула мне букет. Я неловко поцеловал ее в щеку.

А зал все бушевал и бушевал.

Под этот рев швейцар снова пробрался ко мне.

– С премьерой вас, ваше сиятельство! – крикнул он. – Ну, теперь-то глотните, теперь уж можно.

– Потом, потом! – отогнал его Кастеллано.

Курчавые волосы режиссера окончательно растрепались, а на лице горел счастливый румянец.

– Это успех, Александр Васильевич, настоящий успех! Сразу после премьеры будет банкет, я вас приглашаю. Все оплачивает театр. Нет, к черту театр, я сам все оплачу. Мадонна миа, как я счастлив! Но пообещайте, что следующую пьесу вы отдадите только в наш театр и никому больше.

– Поговорите об этом с Елизаветой Фёдоровной, – пытаясь прийти в себя, ответил я.

Ковшин и Муромцева тоже подбежали, чтобы поздравить нас. Дружески обнимаясь с ними, я вдруг подумал, что артисты по-своему очень счастливые люди.

Возможно, самые счастливые в этом мире.

У них трудная жизнь.

Им часто приходится испытывать горечь провала.

Но и счастье, и успех знакомы им как никому другому.

Кастеллано продолжал что-то говорить насчет следующей пьесы, но я отмахнулся от него и пробрался к Лизе.

Ее обступили кавалеры с букетами, они наперебой сыпали комплименты. А Лиза выглядела растерянной и счастливой.

Хорошо, что мне пришла в голову эта идея со спектаклем, подумал я.

И Лиза как будто услышала мою мысль. Она повернулась ко мне и одними губами сказала:

– Спасибо.

* * *

А на следующий день началась новая суматоха. Мы готовились к свадьбе.

Сам бы, честно говоря, предпочел скромную церемонию. Но я видел, как волнуется Лиза, и понимал, что для нее важно, чтобы все было по-настоящему.

Да и Его Величество при очередной встрече твердо заявил мне, что хочет погулять на моей свадьбе, а разочаровать императора я не мог.

То есть мог, конечно, но не хотел.

По счастью, почти все хлопоты взял на себя Игорь Владимирович.

Но и мне иногда приходилось бывать в трех местах одновременно. Так что я целыми днями метался туда-сюда через магическое пространство и совсем забыл, какое это удовольствие – неторопливо путешествовать на извозчике.

Даже мой отец наконец-то отбросил все обиды и принялся помогать Игорю Владимировичу.

И вроде бы человек хотел только хорошего, но по своей привычке чуть не испортил все дело. Не могу понять, как это у него получается?

Мы с отцом столкнулись в особняке деда, и я попросил у него список приглашенных гостей. Отец с большой неохотой отдал мне бумагу. Я пробежал ее глазами и обнаружил, что среди пышного цветника милостей, светлостей, сиятельств и высочеств нет ни одного из тех, кого я считал своими друзьями.

– А где преподаватели из Академии? – удивленно спросил я. – Где Иван Горчаков и Леонид Францевич? Почему я не вижу в списке Петра Брусницына и обитателей Сосновского леса?

Разумеется, отец тут же взорвался.

– Ты граф Воронцов, – заявил он. – Твоя свадьба – это важное событие, на нее нельзя приглашать кого попало. Ты что, хочешь посадить императора за один стол с каким-то лешим?

Ноздри отца раздувались, он сверлил меня взглядом.

Я покосился на Игоря Владимировича, но дед молчал, глядя в сторону.

Тогда я аккуратно положил список на стол и прижал его ладонью.

– Спасибо вам за помощь, Василий Игоревич. Дальше приглашать гостей я буду сам. Этот список я оставлю себе и дополню его по своему усмотрению.

– Ты соображаешь, что творишь? – выкрикнул отец.

Но я молчал, твердо глядя на него.

Тогда он в последний раз обиженно фыркнул, повернулся и выбежал из гостиной.

– Он хотел как лучше, Саша, – негромко заметил дед. – Я пытался его отговорить.

– Да я знаю, – усмехнулся я. – Вот только получилось у него, как всегда. Надеюсь, он не настолько обиделся, чтобы не явиться на свадьбу.

– Анна Владимировна ни за что не позволит ему выкинуть такой фортель, – твердо ответил дед. – Не беспокойся.

* * *

Свадьбу мы отпраздновали в доме Игоря Владимировича.

Мой особняк просто не вместил бы такое количество народа, а в доме деда был огромный бальный зал.

В детстве я катался по нему на велосипеде.

Сейчас в этом зале с тройными рядами стояли столы, накрытые тяжелыми скатертями. А за столами довольно шумели гости.

Под высоким потолком парила чарующая хрустальная музыка. Нас поздравляли, и у Лизы горели глаза от восторга.

Народу вокруг было столько, что у нас кружились головы.

Похоже, вся Столица собралась, чтобы отпраздновать нашу свадьбу. Я мельком заметил репортера Черницына – значит, завтра о нас напишут и газеты.

Но это было не важно.

Важно, что все наши друзья сидели за длинными столами. Миша Кожемяко и Сева Пожарский были со своими девушками. Кузьма Петрович спорил о чем-то с Владимиром Гораздовым – наверное, придумывали новый артефакт. Библиус нарядился в праздничную тогу с широкой золотой каймой. Сноходец Савелий Куликов застенчиво оглядывался. Графы Сосновский и Брусницын, Яга, Леший, старый призрак из Сосновского леса и даже кладовики – все были на нашей свадьбе.

Хм, кладовики!

– А где твои сыновья? – удивленно спросил я Ведана. – Почему ты один?

И в самом деле, из кладовиков в зале был только он, а Рипей, Тиша и Дивень куда-то запропастились.

– Да кто же их знает? – недовольно ответил ведун. – Собирались вместе. А в последний момент они возьми да исчезни куда-то. У нас, говорят, сюрприз. А потом раз – и нету их.

Он недовольно пригладил свою седую бороду.

– Устал ты от них? – с сочувственной улыбкой спросил я.

– И не говори, Тайновидец, – отмахнулся Ведан.

Сюрприз кладовики преподнесли чуть позже.

Придворные повара под руководством взволнованного господина Иевлева вкатили в зал огромный трехъярусный торт.

Это было настоящее произведение кондитерского искусства. Даже я залюбовался.

И поэтому первым заметил, что верхняя часть торта дрогнула и приподнялась.

Гости удивленно зашумели.

А великолепный торт вдруг развалился под горестные стоны господина Иевлина, и из него вылезли перепачканные кремом довольные кладовики.

– Как тебе сюрприз, Тайновидец? – весело выкрикнул Репей.

Дивень смущенно покраснел, довольный всеобщим вниманием. И только Тиша выглядел спокойным, хотя я видел, что ему тоже очень нравятся происходящие.

– Мой торт! – бледнея, пробормотал бывший императорский повар.

Мне показалось, что сейчас он упадет в обморок от ужаса.

– Торт очень вкусный, – успокоил его Репей. – Не расстраивайся.

И тут же повернулся ко мне.

– Тайновидец, у нас к тебе важный разговор.

– И вы решили затеять его именно сейчас? – расхохотался я.

– А когда еще? – искренне удивился Репей. – Тебя же невозможно поймать. Мы с Лешим вторую неделю за тобой гоняемся. Только догоним, а ты раз – и опять исчез.

– И что же за важный разговор? – поинтересовался я.

– Мы больше не хотим преподавать в магической академии, – твердо ответил Репей.

– Почему? – удивился я.

– Нам скучно, – объяснил кладовик. – Чахлик запрещает нам безобразничать. Все время нудит, что мы преподаватели и должны вести себя солидно. А мы не хотим. Мы кладовики, у нас такой характер.

– Солидно, говоришь? – улыбнулся я. – Думаю, в вашем случае Валериан Андреевич немного перегнул палку. Совсем чуть-чуть. Я пригласил вас преподавать в академии не для того, чтобы вы учили студентов солидности, а для того, чтобы вы сделали из них настоящих магических существ. Поэтому можете безобразничать на здоровье.

Тем временем Леонид Францевич Щедрин все-таки умудрился раздобыть для себя кусок торта. Впрочем, я никогда не сомневался в его способностях.

И сейчас, нацеливаясь серебряной ложечкой на кремовую розу, он спросил меня:

– Все забываю поинтересоваться, Александр Васильевич, удалось ли вам попробовать еду из немагического мира?

– Удалось, – улыбнулся я. – Правда, это была обычная уличная еда. До трактиров я так и не добрался. Но можете мне поверить, это было очень вкусно.

– Вот как? – слегка расстроился Щедрин. – Хотел бы я ее попробовать. Жаль, что вы окончательно закрыли Теневой портал.

– Уверен, что Никита Михайлович с вами не согласится, – усмехнулся я.

На самом-то деле у меня по-прежнему оставалась возможность попасть в немагический мир. Вот только говорить об этом Леониду Францевичу я не стал. Предчувствие подсказывало мне, что не стоит проникать в другой мир только ради того, чтобы полакомиться тамошней едой.

А праздник продолжался.

Его Величество поднялся с бокалом в руке и пожелал нам с Лизой счастья.

Не сомневаюсь, что придворные по такому случаю написали для него специальную речь. Но император предпочел говорить от себя, и получилось очень хорошо.

– Александр Васильевич и Елизавета Федоровна, я пью за ваше здоровье, – закончил он, поднимая бокал.

– Горько, горько! – подхватили гости.

И я повернулся к Лизе.

Ее серые глаза были совсем близко, и в них ярко светились такие знакомые золотистые искорки.