Текст книги "Генеральный попаданец 6 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Были отвергнуты прямоугольные формы конструкций будущих лунных жилищ – их место заняли сферические и цилиндрические модули. Согласно проекту, длина обитаемых модулей достигала 8,6 м; диаметр – 3,3 м; полная масса – 18 т. На Луну доставлялся укороченный блок длиной не более 4 м, на месте, благодаря металлической гармошке, он растягивался до нужной длины. Всего было запланировано 9 модулей, каждый имел конкретное предназначение: лабораторный, хранилище, мастерская, камбуз, столовая, медпункт со спортзалом и три жилых помещения.

Интерьер в целях уменьшения тяжести грузов предполагалось наполнять надувной мебелью; жилые ячейки, по рекомендации психологов, проектировались для двух человек. Ощущение замкнутого пространства, которое неминуемо бы появилось у обитателей модулей, должно было нивелироваться за счет специально подбираемой цветовой гаммы и новых видов освещения. Участвовавший в разработке концепции помещений Алексей Леонов предлагал соорудить в одном из модулей небольшой бассейн. Полноразмерный макет лунной базы был создан на территории ГСКБ «Спецмаш» и очень понравился космонавтам.

Работа на лунной станции должна была вестись вахтовым методом – 6 месяцев двумя командами космонавтов по 12 человек в каждой. Известно, что уже были подобраны экипажи для лунных кораблей, а полеты планировались на конец 1980-х. Проект Бармина был на высокой стадии готовности, однако подвела сверхтяжелая ракета-носитель Н-1, с помощью которой база должна была доставляться на Луну. Программа была закрыта 24 ноября 1972 года, когда аварией закончился уже четвертый по счету запуск «лунной ракеты» Н-1. В это самое время Соединенные Штаты готовили шестую и последнюю высадку людей на Луну. Проект «Звезда» стал самой крупной неудачей Сергея Павловича Королева, реализация идеи строительства лунной базы была отложена до лучших времен.

Глава 2

14 февраля 1972 года. Нежданное испытание

Старая площадь

Ждали опаздывающих в молчании. Все уже так привыкли, что Политбюро собирается в Кремле, что некоторые перепутали адреса и опоздали. Да и незнакомая обстановка несколько напрягала. Как и неизвестность. Внезапно они оказались наедине с собой и «коллегами». Так и сидели за длинным столом в старом кабинете Брежнева, друг на друга искоса поглядывая. Если Кириленко надувался, как индюк, он и был основным инициатором собрания, то Мазуров что-то деловито чиркал в блокноте. Ему как человеку ответственному за реформы от ЦК больше всех и доставалось. Потому Андрей Павлович в его сторону и косился. Подозревал, что тот и есть преемник Самого.

С того памятного дня последнего съезда в ЦК, партии, да и в обществе не утихали вопросы: кто станет следующим? Брежнев обещал, что передаст свой пост не кулуарно, а на следующем съезде. Будет организовано обсуждение кандидатуры. И никто не знал, есть ли они уже. Но точно одно – в 1975 году КПСС возглавит другой человек. Но трудиться он будет под оком Председателя, коим станет Леонид Ильич. Вот в этом вопросе многие оказались солидарны. Вечные шараханья и дворцовые перевороты обходились стране слишком дорого. А таким образом будет создана преемственность.

Странная идея понемногу зашла в общество. Умудренные политикой местные вожди согласились, что так оно и лучше. Не будет больше метаний и мелких склок. Поначалу бурный поток перемен, возглавленный Брежневым, со временем стал понятней и логичней. Вместо первоначальной чехарды в мир СССР вернулись спокойствие и порядок. И большинство нашли в новой реальности свое место. Так Генсек и обещал в начале, что так и будет. Тем более что перемены к лучшему налицо. Страна рванула вперед, экономика растет стремительными темпами, в магазинах появляются товары, с невиданной скоростью строится жилье. Внешнеполитическое влияние также растет. Авторитет Генсека в мире непререкаем. Что еще желать?

Номенклатуру чистили регулярно, но в целом не трогали. Разве что понемногу меняли непосредственное материальное стимулирование в виде отдельного снабжения в сторону непосредственных выплат. Большие льготы оставили лишь высшим чинам. Но скрытое влияние и возможности оставались. На них не покушались. А это для номенклатуры главное. «Кесарю кесарево, но долю зашли!» Так что местечковые заговоры не имели влияния и ожидаемо провалились. Что там творилось в высших эшелонах спрашивать откровенно боялись. Слухи ходили нехорошие. Ловить журавля и менять имеющееся благополучие на возможный рост никто не хотел. Да и в постепенно складывающейся системе упорядоченного контроля особо не забалуешь. На дальних дачах втихаря поговаривали, что на фоне Сталинского прессинга и расстрелов мягкая диктатура Ильича окажется намного более жесткой. Но зато Генсек давал людям возможность выбора и слово держал. Когда такое еще творилось на Руси?

В кулуарах уже славословили – «Золотой век Империи!».

Кириленко мрачно рассуждал о том, что его влияние постоянно тает. Бразды управления новыми отраслями перешли к Мазурову. Выскочка Ефремов возглавил Госкомитет СССР по науке и технике и также имеет больше дело с белорусом. Воронов и Гришин смотрят в рот вождю. Они представляют в Политбюро «Русскую партию», что стремительно окрепла за последние годы. Щербицкий и Рашидов заняты своими местечковыми интересами. Они в Москву ездят пробивать для своих республик ресурсы. Соломенцев возгордился после того, как стал Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Но он считает себя другом Ильича. Придется договариваться. Леонид угодил на койку надолго. А ведь звоночки уже шли давно. Не зря поставил себе крайним срок на семьдесят пятый. Еще, пожалуй, можно опереться на Демичева. В ЦК они оба давно, поймут друг друга. Так что грех не воспользоваться моментом и набрать очки.

Щербицкий был также недоволен. Но совершенно по иному поводу. Ему не давала покоя мысль, что его как главу самой мощной после РСФСР республики задвигают в сторону. Вернее, такое ему напевали некоторые подчиненные. «Украинская» партия никуда не делась. Затихнув на несколько лет, она начала расставлять своих людей обратно на посты. Владимир Васильевич отлично замечал, что за персонажи появляются рядом с ним и поначалу побаивался вступать в конфронтацию с центром. Но он видел успех Машерова, постепенно подгребающего к себе Прибалтику. Порты, НПЗ, химия, индустрия в Белоруссии росла, как на дрожжах. И все дружно отмечали успехи Петра.

Вон его как Брежнев обхаживал. Украину же обходил стороной. Принимал всех у себя в Крыму. Пробил через Верховный Совет и Совмин постановление, что Крымская область переходит в союзное подчинение, аргументируя, что там основная база флота и курортный анклав. Надо признаться, что за эти три года Крым разительно поменялся. Становился поистине образцовой витриной Советского Союза. Международные делегация оттуда не вылезали, а фирмы наперебой предлагали сотрудничество. Находящиеся рядом селюковские Херсонская и Запорожские области заметно проигрывали в сравнении. И дело тут не во вложениях, а в головах ответственных товарищей. Если в Крыму применялись самые последние мировые наработки и стандарты, то те работали по старинке, даже не задумываясь.

И еще эти проклятые экономические районы! Киевские министры постоянно жаловались, что у них отнимают полномочия. Донецко-Ростовский, Днепровский, Харьковско-Курский. И ведь Москве ни слова поперек не скажешь. Щербицкий уже догадывался к чему это приведет. К отмене республик. Останутся лишь губернии, как в империи. Неужели Леонид Ильич ее хочет повторить? Вот это амбиции у старшего товарища. Так не все с этим согласны. Вот и в Казахстане ему местные товарищи вторили, что де не резон так поступать. Забыли, что самих от РСФСР в тридцать шестом году нарезали? А гонору! Может, и неправильно это все – централизовывать, не посоветовавшись. Так что осадочек остался.

Наконец, распахнулась дверь и одновременно вошли Воронов и Черненко. Геннадий Иванович виновато улыбнулся:

– Погода была в Красноярске нелетная. Пришлось военным бортом лететь. Этим все нипочём!

Дождавшись, когда гости рассядутся, резко прочистив горло, начал речь Соломенцев:

– Тогда у нас практически кворум, товарищи. Отсутствует лишь Патоличев. Но он сейчас в Южной Африке, прибыть не сможет. И как второй глава государства объявляю заседание открытым, товарищи.

Кириленко резко поднял свою бульдожью голову, глаза сверкнули.

– С какой это стати ты, Михаил Сергеевич заседание проводишь?

Глава Президиума Верховного Совета важно ответил:

– По старшинству.

– У нас тут заседание партии и всегда при отсутствии Леонида Ильича проводил его я.

Все с интересом начали оглядываться на спорщиков.

Воронов улыбнулся и заметил:

– Не о том спор ведете. Вести заседание в нашем случае – вещь техническая. Пусть Константин Устинович ведет. Он и расскажет об итогах поездки в Барвиху.

Кириленко затих. И когда этот выскочка успел все разнюхать? Или его встречал Черненко и по пути они сговорились?

– Ну если техническая…

– Константин Устинович?

Черненко не стал менжеваться и живо открыл свой знаменитый блокнот. В чем уже виделся подвох.

– Тогда начну с главного, товарищи. Я побывал у лечащего врача товарища Брежнева. Ситуация такая. Случился микроинфаркт. Вроде бы ничего серьезного, но необходимо тщательное исследование и восстановление.

Соломенцев выжидающе нагнулся:

– Конкретно?

– Кто же такое вам скажет, – вмешался в разговор Гришин.

– Но все-таки?

– Врачи никаких сроков не дают, но счет идет на недели.

– Это что же? – задумался Кириленко. – Нам нужен временный лидер? Вон сколько встреч назначено! Февраль месяц делегаций.

Мазуров резонно заметил:

– Ничего, справимся!

Кириленко поморщился. Вечно этот «партизан» лезет не в свое дело! Фактически отобрал все, что было у него. Раньше секретарь ЦК курировал тяжелую промышленность, оборонку. А это большая часть тяжелой промышленности. После реформы с Центрального комитета сняли эту часть нагрузки. Нечего, мол дублировать инстанции. Чай, не тридцатые годы и политический момент изменился. В итоге власть партии над промышленностью пошла на убыль. Инструкторы ЦК получили функции консультантов и кураторов. Они должны были выстраивать стратегию, но далеко не все справлялись с поставленной задачей. В итоге коридоры здания на Старой площади постепенно наполнялись более молодыми и амбициозными людьми. И на стариков они смотрели с легким прищуром.

Соломенцев не унимался:

– Так все-таки дело серьезное?

– Пока рано говорить.

– Беда.

– Товарищи, откуда такая паника? – Мазуров строго оглядел всех. – Леонид Ильич в хорошей форме. Выкарабкается. Мы же коллективный орган, так и давайте работать вместе.

– Я согласен с Кириллом Трофимовичем. Давайте обозначим ближайшие задачи. Константин Устинович, можете обеспечить нас списком, а мы распределим.

Воронов оценивающе оглядел всех сидящих в кабинете. Устинов тут же поддержал его.

– И в самом деле, чего огород городить? Работать нужно и показывать пример партии и товарищам.

Намек был прозрачным. Политбюро должно выглядеть монолитно. И паршивую овцу тут не потерпят. Кириленко моментально переобулся:

– Я поддерживаю. Голосовать, думаю, не нужно?

Черненко удалился к себе, а в кабинет заказали чай. Понемногу лидеры второй по могущественности страны в мире разговорились. Обменивались новостями и планами. Атмосфера в кабинете поменялась. Критиканам стало понятно, что их не поддержат и лучше затаиться. Наоборот, выгодней показать себя с лучшей стороны. Ильич может и затаить обиду.

Латвийская ССР. Юрмальская резиденция Косыгина в Дубулты

Хозяин дачи был недоволен. Сбежал в Прибалтику и здесь ему не дают покоя! Место для дачи он приметил, когда занимался «своей» реформой в Латвийской ССР. Черт бы побрал Либермана с его сторонниками. Как ему хорошо пели в уши научные бонзы из многочисленных институтов. Вроде все было рассчитано верно – заинтересовать трудящихся и директоров материально. Но для крепкой экономики это оказалось мало. Нужны четкие планы и постоянный подъем производительности труда. Либерман на это наплевал с политико-экономической платформы. Нет, нельзя допускать к управлению людей без производственного опыта. Не зря студентам после института говорят: забудь все, чему тебя учили. Пощупай каждую гайку, пройди по цехам и познакомься с людьми. Как можно усреднять человеческий капитал, не зная его?

Эх, о чем он думал, когда послушал этих «академических» умников. Забыл, как все делалось при Сталине? В итоге сейчас у разбитого корыта.

– И зачем, скажи на милость, ты сюда приехал? Мне проблем мало?

– Не к тебе, а в санаторий.

Косыгин ничего не ответил, только подбросил полешек в камин, задумчиво глядя на огонь. Он его как-то успокаивал. Гость между тем открыл фигурную бутылку дорогого коньяка.

– Новости слышали?

– И что с того? Я уже не московский бонза. Еду в Польшу.

– Неужели Ильич подписал?

Лицо недавно еще могущественного человека скривилось.

– Был долгий разговор. Мне поставили условия. Не выполнить я их не могу.

Наглый гость усмехнулся.

– Будешь учить поляков социализму.

– В стойло ставить!

Судя по выражению на лице, бывший премьер-министр не шутил.

– Жестко! Только разве они послушают?

– Их проблемы, нечего было выпендриваться. Им и так достались от немцев достаточно развитые земли и много сырья. Где успех? ГДР подметки рвет, чехи с венграми на пятки наступают.

– Не все так просто, Алексей.

Косыгин повернул голову и его лицо четко очертил огонь. В комнате горел еще лишь один торшер, окна были плотно занавешены, телефон отключен. Не хотелось привлекать внимание.

– Понимаю. Поэтому моего зятя взяли?

Гость одним махом выпил рюмку и как будто осунулся разом.

– На нем много людей было завязано. Следили за ним, Леша и следили давно.

– Да к черту его! Подвел меня под монастырь. Дело-то вышло политическое!

Косыгину надоел гость с его вечными подколками и недомолвками. Хозяин давно в могиле, а некоторые из органов до сих пор мнят себя вершителями жизни.

– Да спокойней ты. Ну полез парень куда не следует.

– Предатель он. Там целую операцию провернули. У этих не соскочишь.

Гость не подал виду, что удивлен. Гвишиани исчез из обзора внезапно и тихо. Если был под подозрением, то кто бы его выпускал за границу? Да и не мешали встречаться со столпами западного истеблишмента.

– В Москве неладно.

– Мне что с того?

– Ильич в Бархиве с инфарктом, Политбюро с утра заседало. Похоже, не договорились. Черненко потом по этажам бегал, Кириленко вышел, как индюк надутый.

– Все в игры играем? Не надоело? Ильич Политбюро под себя давно подмял. Такого даже при Хозяине не было.

– Но преемника как не было, так и нет!

Косыгин ничего не ответил, резко поднялся и налил себе. Обычно крепкие напитки он не жаловал, но сейчас стоило успокоить нервы.

– Не договариваешь.

Гость пристально глянул на бывшего Предсовмина.

– Здесь не прослушивают, если ты об этом. Мои люди проверили.

Косыгин выпил коньяк, немного подумал и решился.

– Этот идиот Джермен поверил в себя и начал общаться с теми, с кем не следует. Ты слышал о «Римском клубе».

Лицо гостя скуксилось:

– Слишком много липовой конспирации.

– Это прикрытие сам знаешь кого. Они создали в Вене институт изучения экономических проблем и туда из Москвы потекли наши умники. В прошлом году всех прихлопнули. Из профессии турнули в волчьим билетом.

– Ловушка?

– Тщательно спланированная.

Гость снова взял бутылку, затем нарезал апельсин.

– Почерк «опричников».

Косыгин вскинулся:

– Они действуют и зарубежом.

– Разумеется. Но у меня нет там ниточек. Как сейчас стало модно говорить: действуют через «Прокси».

Бывший Предсовмина мрачно произнес:

– Такое впечатление складывается, что Ильич явился к нам из преисподней, где все разговаривают ломаным языком. Но это не так важно. Слышал когда-нибудь о медиомагнате Роберте Максвелле?

Гость осторожно прокомментировал:

– Немного.

Косыгин, перед тем как продолжить налили себе полную рюмку, но закусил шоколадной конфетой.

– Еврейский выскочка, он создал одну из крупнейших в мире медиаимперий, которая охватывала 125 государств. Он считается крупнейшим издателем Великобритании и вторым – в США. Начинал свои мутные махинации с поставок оружия Израилю в сорок восьмом. И не забываем, что в войну он служил в МИ-6. А оттуда не уходят навсегда. Но что еще более интересно: Ицхак Шамир, будущий премьер Израиля и легенда Моссада, в начале Второй мировой лично ввел молодого Яна Людвига Хоха в сионистскую подпольную организацию «Иргун».

– Припоминаю такого. Строил из себя друга Советского Союза.

– И это не просто так. У него был выход на… сам понимаешь кого. Неужели кто-то мог подумать, что ему дали бы возможность скупить ведущие средства массовой информации просто так. На Лубянке справедливо считают, что западные разведки активно используют Максвелла как прямой канал доведения направленной информации или дезинформации до советского руководства.

Гость помрачнел. Эта информация была ему явно недоступна, и он не знал, откуда сведения появились у Косыгина.

– Джермен?

– Работали через него, как проверенного носителя информации. Полгода назад особо важные персоны собрались в одном закрытом клубе. О том, кто там будет и конкретное место знали очень и очень немногие. Этого идиота позвали для важных переговоров. Они считали, что ввели в наше руководство «крота» и расслабились. Затем в замке возник пожар. Выжили немногие.

– Как?

– Смерть наступила от продуктов горения. Недавно там произвели косметический ремонт, и фирма-подрядчик использовала крайне токсичный пластик. Достаточно одного вдоха. Конечно, она оказалаь липовой. Дальше рассказывать.

Гость зря не послушал собственной чуйки. Но природное любопытство перевесило.

– И твой зять в этом замешан?

– Его использовали, – Косыгин достал из секретера пару листов. – Глянь какие фамилии там присутствовали.

Бывший резидент НКВД осторожно, как бомбу взял листки в руки и пробежал глазами по тексту. Он тут же побледнел, а бумага полетела в огонь.

– Извини, ничего личного. Но мне еще хочется пожить и поработать.

– Зачем?

– Что?

– Зачем ты мне дал это прочитать?

Косыгин снова сидел и ворочал кочергой в огне.

– Чтобы ты умер, зная. Яд в апельсине. Ты не изменяешь своим вкусам. И это было частью договора.

Яд начал действовать, гость уронил голову на грудь, рюмка выпала из ослабшей руки. Бывший Предсовмина мрачно думал о мировых проблемах и их последствиях. Решится на содеянное его подвигнула именно та операция советских спецслужб, что на некоторое время обезглавили видимую часть «закулисы». Он сполна оценил качество исполнения, а ему всегда нравились профессионалы. Да и судьбы дочки до сих пор висела на волоске.

«Ничего личного».

Разговор в Завидово

– Главная беда России – это ее элита. Если говорить более научным термином – «быдло-элита». И эта элита гораздо опасней, чем любые оппозиционеры или скрытые троцкисты. Именно они в своих эгоистических интересах всегда разваливают Россию, и каждый раз повторяется одно и то же. Были примеры – Петр I или Сталин, когда элита была подавлена и опора шла на новые силы, на народ.

– Добавь в этот список Грозного. со своей опричниной, он с элитой тоже боролся – боярами?

Патоличев вопрошающе глянул на своего визави. Александр Александрович Зиновьев слыл человеком непростым. Он всегда недолюбливал либералов от советской науки, дружил с открытыми диссидентами и презирал догмы марксизма-ленинизма. Но сейчас в переломное время советской элите нужны были взгляды с разных позиций. Иначе закостенеют и придут в упадок. Вот тут Патоличев был согласен со своим старым знакомым Брежневым. Его деятельность на посту первого заместителя министра иностранных дел и министра внешней торговли СССР приучили относится терпимо к инакомыслию.

– Отчасти да, среди опричников были разные люди, в том числе и представители старой элиты, но в целом Грозного тоже тут можно вспомнить. Хотя, здесь нужно сделать несколько оговорок – когда умер Петр, он оставил процветающую, новую, прошедшую модернизацию страну, после Сталина – было то же самое, на момент его смерти мы вышли на первое место по темпам роста, обогнали Америку.

– Так что же: Так что же, с подавлением элиты связаны лучшие периоды жизни государства?

– Только при подавлении традиционной элиты страна процветает. Парадокс, не правда ли? – философ внимательно изучал реакцию кремлевского небожителя. Хотя его приглашение не стало для него неожиданностью. В последнее время в Союзе и, в частности в Кремле, происходило много странного. Внезапно первые лица государства стали людьми вменяемыми, реформы поражали воображение и участи интеллектуалов возродилась надежда. Чего же не побеседовать, а то и больше. – И после смерти Сталина, при Хрущеве и при Леониде Ильиче элита является основой номенклатуры. Только в такие моменты она восстановила все худшие черты царской прослойки, которые привели страну к 17-ому году. Главное, что не хотелось бы – нельзя создать процветающую державу, опираясь на такую предательскую, по сути, элиту. Опять же скажу, термин «элита» тут – антинаучный, правильно с академической точки зрения – «быдло-элита». Смотрите куда поступают их дети, каких ценностей они придерживаются. Если сыновья первого поколения высшей номенклатуры шли в военные, то сыновья и дочери второго и третьего поколений номенклатуры шли во Внешторг, в МИД и международные структуры ЦК, ГБ и ГРУ. То есть они шли в те структуры, которые обеспечивали им жизнь на Западе. По сути дела, это первый шаг к психологической капитуляции перед Западом. Именно ее, эту часть элиты не устраивает социальная справедливость.

Патоличев был удивлен, но не разочарован.

– Вы это серьезно?

Зиновьев усмехнулся:

– Главный вопрос в нашей стране всегда – это социальная справедливость. Почему народ за Сталина и за «красных»? Потому что те были за социальную справедливость. Почему радетели старины и отпетые номенклатурщики за «белых» и за Врангеля, Николая Второго? Потому что те были против социальной справедливости, за сословное государство. Тебе – одно, а мне – другое. Они против социальной мобильности. А это прямая деградация общества и восстановление сословности. Не нужно ни в коем разе давать номенклатуре возможности править.

– Смелое утверждение. Многим не понравится.

– Так люди обычно не понимают масштабов и сущности происходящего эволюционного перелома. Подавляющее большинство вообще неспособно понять. Многие могли бы понять, но не хотят. Боятся истины. Боятся, что другие могут понять, и мешают им в этом. Создается всеобщий страх истины. Понимаете?

Могущественному члену Политбюро сейчас стало не по себе. Умеют же философы выразить Слово!

Информация к размышлению:

В качестве небольшого отступления скажем, что выдвижение Юрия Андропова на первые роли в СССР было постепенным и поэтому незаметным. У него были как несомненные личные заслуги, так и видный покровитель на самом верху: «старый большевик» Отто Куусинен, чудом избежавший Сталинских «чисток» и при Хрущеве возвышенный до места в Президиуме ЦК. Однако, назначая Андропова на должность руководителя КГБ, Брежнев до конца не доверял этому человеку, и сразу же приставил к нему для надзора своего старого друга, генерала Семена Цвигуна. Об этом мы еще поговорим, а вначале давайте выясним, как ушел из жизни один из старейших членов ЦК Михаил Суслов.

Существуют интересные и очень важные свидетельства о том, что «патриарх» ЦК КПСС Михаил Суслов после своего 80-летия был твердо намерен уйти с руководящей должности и этим показать пример для своих престарелых коллег. Кроме того, известно, что он готовил реформу по обновлению курса партии, которую хотел обсудить с Брежневым 22 января 1982 года. Об этом впоследствии рассказал зять «серого кардинала» партии, Леонид Сумароков. Вот некоторые подробности из его рассказа (читаем внимательно): 'Суслов был уже, мягко говоря, не молод, известно, что через несколько месяцев (в ноябре 1982 г.) ему исполнилось бы 80 лет. И хотя никто не мог упрекнуть его за какие-либо промахи, связанные с потерей работоспособности (обычно ездил на работу в ЦК даже и по субботам), он более не претендовал на позицию вблизи вершины властной пирамиды и твердо решил выйти на пенсию, заодно подав пример для других, как это сделал в случае попытки присвоения ему еще одной звезды Героя.

Но перед этим в его задачу входит организация и участие в решении вопроса о реформе власти, и здесь Брежнев очень рассчитывал именно на Суслова с его опытом и способностью находить разумные и сбалансированные государственные решения. Как раз на ноябрь месяц был намечен Пленум ЦК КПСС, посвященный серьезным изменениям в руководстве партией. В частности, предполагалось, что будет введен пост Председателя партии (который займет Брежнев). Вопрос о том, кто займет пост Генерального секретаря в окончательном виде пока оставался открытым (позднее, ближе к Пленуму, у Брежнева наметилось решение, что его займет член Политбюро Щербицкий). Планировались и другие вопросы, связанные с механизмом обновления партийного руководства'.

Подготовке к этому важному Пленуму и посвящена была эта встреча, на которую торопился Суслов, выписываясь из ЦКБ, куда он лег по настоянию придворного лекаря Чазова, 21 января после успешной диспансеризации. Но что-то пошло не так. Ровно за день до этого, когда к нему в ЦКБ приехала дочь, чтобы забрать из больницы после медицинского обследования, Суслову внезапно становится плохо и через трое суток он скончается, не приходя в сознание.

В описаниях последнего дня жизни второго секретаря ЦК есть любопытная деталь: буквально за час до внезапного инсульта Суслова навестил его новый лечащий врач – Лев Александрович Кумачев, и дал ему выпить какую-то таблетку. А на следующий день после официальной смерти Суслова – 26 февраля, этот врач будет найден мертвым, якобы отравившись выхлопными газами в собственном гараже. Странные совпадения, не находите?

Если смотреть на вопрос внезапного ухода Суслова с точки зрения «кому выгодно?», то вырисовывается очень логичная картина. Если Андропов знал о планах Суслова по реформированию партии, и по действиям Брежнева понимал, что в преемниках тот его не видит, то должен был действовать на опережение. Это уже потом в мемуарах таких близких Андропову людей, как придворный лекарь Чазов и дипломат Александров-Агентов будут появляться вставки о якобы «конфиденциальных» разговорах с ними Леонида Ильича о планах доверить страну в руки Андропова.

А зять Суслова Леонид Сумароков говорит об этой намечавшейся работе уже вполне определенно: 'На ноябрь месяц был намечен Пленум ЦК КПСС, посвященный серьезным изменениям в руководстве партией. В частности, предполагалось, что будет введен пост Председателя партии (который займет Брежнев). Вопрос о том, кто займет пост Генерального секретаря в окончательном виде пока оставался открытым (позднее, ближе к Пленуму, у Брежнева наметилось решение, что его займет член Политбюро Щербицкий). Планировались и другие вопросы, связанные с механизмом обновления партийного руководства. Тогда выступить по этому вопросу на Пленуме ЦК КПСС было также предложено Суслову.

Об этом, помимо других авторов, прямо говорит в своих воспоминаниях секретарь ЦК по кадрам И. В. Капитонов: 'В середине октября 1982 года Брежнев позвал меня к себе.

– Видишь это кресло? – спросил он, указывая на свое рабочее место. – Через месяц в нем будет сидеть Щербицкий. Все кадровые вопросы решай с учетом этого.

Вскоре на заседании Политбюро было принято решение о созыве пленума ЦК КПСС. Первым был поставлен вопрос об ускорении научно-технического прогресса. Вторым, закрытым – организационный вопрос'.

Подчеркнем здесь два ключевых вывода:

– еще до начала ноября 1982 г. Брежнев готовил некую партийную реформу, в центре которой была смена руководства.

– В качестве своего преемника Леонид Ильич выбрал не Андропова, а главу украинского ЦК КПУ Щербицкого.

Давайте подумаем над этим, чтобы перейти к главной истории – последним дням жизни Леонида Ильича Брежнева. Как мы помним, он внезапно умирает на своей даче в Завидово 10 ноября 1982 года, через два дня после праздника 7 ноября. При этом состояние здоровья Вождя в предыдущие дни не представляло никаких опасений. Напротив, он проводил много времени на работе, а накануне праздника находился в Кремле даже в субботу, в свой законный выходной.

Отстояв весь праздничный парад на трибуне Мавзолея, Брежнев в тот день даже съездил на охоту, правда сам он уже тогда не стрелял, лишь с азартом наблюдал за процессом. Утром 9 ноября на работу приехал отдохнувшим.

'Леонид Ильич появился на работе минут двадцать одиннадцатого. Я встретил его, как обычно, у лифта на третьем этаже. Вышел, пальто осеннее темно-серое – распахнуто, шапка ондатровая – в руках. Улыбается, руку протянул:

– Здравствуй, Володя.

Я сразу на любимую тему:

– Как охота?

– Хорошо'. – вспоминал личный охранник Брежнева Владимир Медведев.

А секретарь приемной Олег Захаров потом отметит: Генсек выглядел не только бодрым и хорошо отдохнувшим, но «производил впечатление человека, внутренне твердо определившегося в каком-то важном для себя решении».

А еще Олег Захаров, рассказал об одной важной встрече этого дня. Именно он и стал – возможно, единственным – свидетелем последнего разговора Брежнева с Андроповым. Вот как об этом пишет помощник секретаря ЦК КПСС Е. К. Лигачева Валерий Легостаев: 'В тот день дежурным секретарем в приемной генсека работал Олег Захаров, с которым у меня, автора настоящих строк, были давние дружеские отношения… Утром 9 ноября из Завидова ему позвонил Медведев, который сообщил, что генсек приедет в Кремль в районе 12 часов и просит пригласить к этому времени Андропова. Что и было сделано.

Брежнев прибыл в Кремль примерно в 12 часов дня в хорошем настроении, отдохнувшим от праздничной суеты. Как всегда, приветливо поздоровался, пошутил и тут же пригласил Андропова в кабинет. Они долго беседовали, судя по всему, встреча носила обычный деловой характер. У меня нет ни малейших сомнений в том, что Захаров точно зафиксировал факт последней продолжительной встречи Брежнева и Андропова'.

О чем говорили Брежнев с Андроповым на этой встрече, навсегда осталось тайной. Но если мы допустим предположение, что Брежнев в тот день познакомил Юрия Владимировича со своими планами на будущее партаппарата, где ему, Андропову, отводилась довольно скромная роль «свадебного генерала», все становится на свои места.

Что же произошло утром 10 ноября?

Как это часто бывает, об уходе «первого лица» сохранились очень путаные и странные воспоминания. В первую очередь обращают на себя внимание расхождения между показаниями охраны Брежнева, его родных, и главного партийного медика Чазова. В своей книге «Здоровье и власть» он позже опрометчиво напишет, что узнал о смерти Генсека около 8 часов утра, в то время как охранник Медведев, который в отсутствие врача был вынужден взять реанимационные мероприятия на себя, утверждал, что в спальню Вождя они зашли лишь в 9 часов.