Текст книги "Генеральный попаданец 6 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Максвелл развел руками:

– До последнего момента никак. Их коллегиальные органы сначала выберут, затем выставят готовую кандидатуру на съезд. Там точно проголосуют за нее. Вся борьба будет происходить в кулуарах. Но это еще не все. Брежнев слывет человеком современных подходов, а в Советской России невероятными темпами развивается производство компьютеров. И нашему агенту шепнули, что возможно определять лучшего кандидата будет электронная машина.

Собеседники переглянулись.

– Это немыслимо!

– Почему? Брежнев очень любит науку, в его канцелярии она как некое божество. Он водит дружбу и знакомство ведущими учеными России и считает, что будущее должна определять наука. Поэтому падает влияние партии, и возвышаются никому не понятные Центры принятия решений.

– Впервые такое слышу. И это все узнал ваш один агент?

– Нет, Джеймс, это уже аналитика службы Ми-6. Они получили запрос и дали ответ.

– Общество фантастического будущего! С комми станет, – буркнул Карингтон.

– Вы сами посудите, господа. У нас почему-то воспринимают Брежнева, как обычного партократа, политика от партии. Но он ведь до своего восхождения принимал участие в важных стратегических проектах. Например, атомном и точно в космическом. Он дружит с первым космонавтом Гагариным, дружил с главным конструктором Королевым. Кто знает, кто еще входит в его круг общения. Но явно личности неординарные.

– Вы хотите сказать, что глава Советов и сам великий ученый?

– Почему нет? Наши источники говорят о нем, как человеке незашоренном и разностороннем. Самообразование и дичайшая трудоспособность.

Премьер-министр постучал пальцами ручке кресла.

– Тогда он еще опасней, чем мы думали.

– Несомненно. Поэтому если вы сообщите президенту Форду эти новости, как и просьбу о помощи, то к вам отнесутся благосклонней.

Коллаген озадаченно посмотрел на гостя. А ведь он прав! Только ему и стоит ехать. Именно в таком ранге. Он повернулся к министру иностранных дел, тот согласно кивнул.

– Готовьте рабочую встречу.

Максвелл вышел из резиденции премьера раздраженным. Стоило ли просто так отдавать ценную информацию? Но его попросили такие люди, которые не ждут отказа. Но все равно, нужно самому смотаться в Москву и посмотреть на ситуацию. Его чутье бизнесмена подсказывало, что в мутные времена делаются хорошие деньги.

Глава 15

МВД СССР. 11 декабря 1972 года. Крах треста

Совместная коллегия по организованной преступности

– Как мы наблюдаем, товарищи, принятые правительством экономические меры не до конца влияют на показатели со всевозможными махинациями и спекуляциями, что выявляется нашим ведомством.

Щелоков жестом прервал доклад Семичастного.

– Что этому, по-вашему, мешает, Владимир Ефимович?

– Кроме товарного дефицита сложившаяся за последние годы система торговли. Вот приведу вам наглядные примеры. Откровения подобного махинатора, взятого с поличным: «поступает гарнитур мебельный, я иду на склад с гвоздем и царапаю по боковине, огромную царапину делаю. Дальше приходит из главка комиссия и смотрит на гарнитур, он поврежден при перевозке, его уценивают. И мой краснодеревщик заделывает царапину так, что клиент никогда этого не увидит. Приходит клиент по очереди, получает довольный и счастливый гарнитур за полную цену, и еще мне пытается сунуть взятку – 50 или 20 рублей. Я, конечно, не беру – это глупо, брать взятку».

– Скажите на милость, какие ловкачи! – донеслось от кого-то.

– Я скажу больше, товарищи. По неписаным законам теневая экономика появляется везде и всегда, если есть ограничения на торговлю тем или иным товаром. Прибыль на таком рынке гораздо выше, хотя выше и риски. И мы можем констатировать, что черный рынок в СССР стал неотъемлемой частью советского быта. Возьмем такое явление, как фарцовка, то есть перепродажа вещей, привозимых иностранными туристами. Если мы сумели направить поток валюты, получаемых нашими специалистами за рубежом, в сеть магазинов «Березка» и «Альбатрос», сделав проведение незаконных валютных операций бессмысленными, то в этой сфере пока наблюдаются перекосы.

Финские автобусы (так называемые «турмалайские басы») по пути в Ленинград останавливаются обычно на час-два в Выборге и Зеленогорске. Там у интуристовских ресторанов, тепленьких, еще на разобравшихся в обстановке и конъюнктуре финнов и поджидают так называемые бомбилы. Вещи сначала меняются на спиртное, потом – на рубли. Там же создаются на будущее связи – чтобы далее ширпотреб привозили уже под заказ. Основным двигателем такого специфического бизнеса служит дороговизна водки в Суоми. Возможность выменять спиртное на поношенную одежду превращает лежащий в нескольких часах езды Ленинград в туристскую Мекку для жителей Хельсинки и юга Финляндии. Как интересно выразился один из подпольных торговцев на допросе: «архитектурные красоты и культурные сокровища бывшей столицы империи интересовали их гораздо меньше и воспринимались, как неизбежная нагрузка – вроде перловой крупы в наших продуктовых наборах с палкой салями и банкой зеленого горошка».

– Интересное сравнение, -заметил один из членов коллегии.

– Владимир Ефимович, есть какие-то подвижки в борьбе с фарцовкой?

– Мы тщательно изучили методы и места применения навыков теневой торговли иностранным ширпотребом. И провели несколько операций. Можем с удовлетворением констатировать, что почти все открытые площадки фарцовки уже не действуют.

– Это же хорошо! – улыбнулся министр МВД.

– Но корень проблемы не излечен, Николай Анисимович. Фарцовка ушла вглубь, в квартиры и конторы. Нашей организации там работать намного сложней.

– Так и обороты не те.

– А как там вообще появляется товар? – поинтересовался мужчина в деловом костюме. На коллегии также присутствовали чины из правительства и различных ведомств.

Семичастный тут же откликнулся:

– Обычно это те, кто вернулся из краткосрочной командировки, особенно из европейских стран. Зачастую выгодней купить там шмотки, чем продать валюту в Союзе или закупиться через систему магазинов «Березка».

– А с чем это связано? – поинтересовался тучный мужчина из внешнеэкономического ведомства.

– Черный рынок. Там свои законы. Есть увеличенный спрос – есть предложение. Да и суточные в валюте обычно малы. Экономят не на том, наши ведомства,

Щелоков вздохнул. Ему постоянно прилетало от ЦК партии за эти явления. Резко уменьшили уличную преступность, зажали воров на зонах, так новая напасть: блат и делячество.

– Можно хоть как-то повлиять на ваш этот черный рынок?

– Я считаю, что проще это сделать экономическими методами, Николай Анисимович.

– То есть разрешить у нас частную инициативу? – тут же подоспел важный инструктор из ЦК.

Семичастный спокойно ответил. Он давно не боялся «ответственных товарищей».

– Но ведь кооперативы и «Малые предприятия» мы разрешили?

– Это коллективный тип хозяйствования.

– А мне кажется, что товарищ Семичастный прав. Лишь карательными методами эту проблему не решить.

– Профессор, ее не решили ни в одной стране мира.

– Знаю, товарищ Пастухов. Но обычно преступные синдикаты на западе для получения сверхприбыли занимаются продажей наркотиков и оружия. Только у нас сложилось так, что пастушьи штаны стоят больше, чем зарплата рабочего.

Щелоков осклабился:

– Это вы о джинсах, Виктор Евгеньевич?

– О них самых.

Товарищ из Внешторга тут же набычился:

– И что же, нам теперь на штаны ценную валюту тратить? Вместо деталей для ЭВМ и производственных линий для микроэлектроники?

Профессор спокойным тоном ответил:

– Лучше купить завод и штамповать их сотнями тысяч. Тогда бы обвалим спрос. И вдобавок резко расширить производство различных Домов Моделей. Мы исследовали рынок – наши модельеры создают и шьют довольно модные вещи, не отстают от западных конкурентов. Но их производство очень мало. Вот там точно не помешают «Малые предприятия», что умеют быстро переналаживать изготовление моделей. Сейчас же нашим женщинам зачастую приходится самим шить то, что им хочется носить. Легкая промышленность здорово отстает в ответе на спрос. Это специфика данного сегмента рынка. Нужно быстро перестраиваться под нужды населения.

– Ну знаете, нам еще под домохозяек подстраиваться? Давайте все-таки мыслить государственными мерками.

Виктор Евгеньевич развел руками:

– То есть комфорт и счастье наших женщин для вас являются мелочью?

Представитель ЦК вмешался:

– Мы мыслим более масштабно.

Слово снова взял Семичастный:

– Видимо, товарищ Пастухов не понимает серьезности всей проблемы.

– Я бы попросил…

Щелоков хитро глянул на спорщиков:

– Видимо, у Владимира Ефимовича есть для нас интересный материал. Давайте лучше послушаем его.

– Да, товарищи. Это явление не новое, но в последние годы набирало оборот и всерьез заинтересовало наше ведомство. Речь идет о так называемых «цеховиках». Нелегальных предпринимателей, осуществлявших «левое» производство. Странно, что некоторые товарищи не в курсе, но подпольное общество «цеховиков» крайне негативно влияет на наше общество. Развращает его легкими деньгами и постоянным нарушением закона. Давайте рассмотрим его суть. Выгодней всего заниматься нелегальным швейным производством.

– Почему?

За главу ОБХСС ответил профессор:

– Выше всего прибыль, да и дефицит этих товаров ощущается повсеместно. Вот у меня цифры перед глазами из отчета Госплана. Советская промышленность в последние годы наводнила торговлю изделиями бытовой техники, электроники, товаров для дома. Даже в мебельном производстве прошли существенные сдвиги. Сейчас вместо гарнитуров из ГДР и Румынии покупатель бегает за отечественными. Да и бегать, собственно, и не нужно. Есть запись, что крайне удобно для плановой экономики. Импортную технику можно свободно купить в системе магазинов «Березка».

– Там же дорого?

– Зато есть всегда в наличии! Или покупаем наш советский телевизор. Многие модели уже ничем не хуже. Таким же образом мы насытили сельские районы техникой малой механизации. Помните, когда она только появилась, возник жутчайший ажиотаж.

– Еще бы не помнить, – проворчал милицейский генерал, – нам пришлось около магазинов усиленные наряд ставить.

– А почему? – Виктор Евгеньевич вопрошающе глянул на участников коллегии. – Предприятия боялись браться за новую продукцию. Вдруг не пойдет, а средства уже вложены, фонды выбиты. Но мы тогда решили эту проблему вовсе не директивным путем.

– И как?

Даже министру стало интересно. Щелоков любил всевозможные новшества. Вот и новую Комсеть он попросил у Брежнева в первую очередь к себе в МВД.

– Собрали предварительный заказ. Было дано задание райкомам собрать у колхозов и дачников их конкретные запросы, вплоть до марки изделия. В итоге Госплан установил промышленности задания и учел объем необходимых материалов.

– И как?

– Опять не хватило, но уже в намного меньших объемах, – профессор улыбнулся. – Зато создали работающую систему предварительных заказов, потому что предприятия и сельские жители захотели к технике массу навесного оборудования. В итоге заводы загружены и точно знают, что их продукция пользуется спросом. Подобным же путем пошли наши мебельные предприятия, что занимаются производством дорогих гарнитуров. Предварительная запись позволяет им составлять грамотные планы и не тратить зря ресурсы.

– Почему это не работает в швейной промышленности?

Все с интересом разглядывали ученого. Он на редкость отлично расставил приоритеты на простых примерах.

– Тут ситуация более непредсказуемая.

Снова вступил в беседу Семичастный:

– Тем не менее это не мешает цеховикам отвечать на запросы конъектуры, что говорит об их высокой квалификации. И не стоит думать, что это какие-то изгои. По нашим данным в «теневом» бизнесе СССР к началу 70-х годов задействовано до шести миллионов советских граждан.

– Вы это серьезно?

– Тут еще посчитано по минимуму. И мы сумели совместными усилиями с МГБ и Совмина вычеркнуть из этого списка массу подпольных предприятий Закавказской республик и южных областей РСФСР. Закавказью была дана возможность вести кооперативную и частную сельскохозяйственную деятельность. Кто не воспользовался данным способом, сейчас работают на северных предприятиях народного хозяйства. Мы за несколько лет смогли вывести из тени миллиарды рублей, и сейчас они работают на страну, с них платятся налоги.

Но вернемся к нашему разговору. Я покажу на конкретном примере, как осуществляется деятельность подпольных бизнесменов. В 1969 году адвокат Лев Дунаев узнал, что часть производимой в СССР пушнины списывается по разным причинам. При этом качество меха не всегда терялось, то есть сырьё могло использоваться для производства. С учётом растущего спроса на меховые изделия, наличие ликвидного сырья стало реальной возможностью обогатиться. Озарённый бизнес-идеей Дунаев уволился из адвокатской конторы и занял вакантное место на строящемся предприятии по выделке и окраске пушнины. Параллельно он вложил свои средства в постройку подпольного цеха по пошиву меховых изделий.

Начиная с 1970 года этот цех начал массово производить шубы, шапки и дублёнки из отходов государственного производства, получаемых Дунаевым напрямую и понятное дело, небескорыстно. Благодаря оригинальным лекалам и модным моделям продукция Дунаева пользовалась большим спросом. Цех был для Дунаева стартовой площадкой, которая заработала благодаря вовлечению в схему большого количества людей. Под видом пересортицы в цеха поступал отличный мех, который списывался производителями пушнины на счет падежа овец в колхозах и зверья в питомниках. Для этого подельник Дунаева Петр Снобков привлек начальника управления «Казкооппушнина» Казпотребсоюза Изотова, отвечавшего в «фирме» за поставки сырья. Вскоре Дунаеву стало тесно на своем месте, и он переместился в кресло директора Карагандинского горпромкомбината. Неучтенные изделия из меха и высококачественного каракуля производили на горпромкомбинатах Караганды, Абайска и Сарани. Вместе с Дунаевым и Снобковым работал потомок обрусевших французов Рудольф Жатон, который стал преемником автора идеи сначала в Сарани, а потом и в Караганде. Готовая продукция реализовывалась не только в Казахской ССР, но также в Закавказье, Ленинграде и Москве. Однако появление на рынке массовой продукции негосударственного производства быстро привлекло наше внимание. Дело расследовалось с особой скрупулёзностью, поэтому в январе 1972 года по делу о незаконном производстве и реализации меховых изделий было арестовано более 200 человек.

Профессор поинтересовался:

– То есть человек как бы организовал производство?

– Они все махинаторы-организаторы. Но вот в чем соль – чаще всего ими используется государственное сырье по бросовым ценам, если и вовсе не ворованное, а продукт, что они производят, имеет колоссальный «выхлоп». То есть норму прибыли. Получая такую, цеховики позже закупают импортные станки, привлекают к работе талантливых модельеров и лучших специалистов. Обычная швея за несколько часов в день имеет более двухсот рублей зарплаты. Кто откажется? Но вся заслуга их в том, что они работают в сфере товарного дефицита. В принципе в масштабах всего народного хозяйства погоды не делают.

– Скорее срабатывают как смазка.

– В этом и суть черного рынка. Левое производство подразумевало участие большого количества людей. Кроме непосредственно цеховиков, в них задействованы другие работники предприятия, чиновники, продавцы «левых» товаров. Несмотря на различный уровень вовлеченности, все эти люди в той или иной степени относятся к категории «своих». В целом, разделение на «своих» и «чужих» характерно для многих сфер советской жизни, однако в контексте «левого» производства оно приобрело очень конкретное и специфическое значение: «наш человек» – это тот, с кем можно «работать», то есть осуществлять «левую» деятельность. «Работать» можно – в условиях конспирации и сложности документирования «левых» сделок – только с теми, кому доверяешь. И заметьте: между собой у них соблюдается презумпция взаимной честности. Поэтому нашим оперативникам сложно попасть внутрь закрытой от посторонних системы.

Представитель Внешторга буркнул:

– Как Коза Ностра, честное слово.

– И в самом деле, Владимир Ефимович, – министр внимательно посмотрел на своего заместителя, он давно понял, что бывший глава всесильного КГБ крайне полезный человек. – С этим необходимо что-то решать.

– Вот поэтому я и предлагаю в первую очередь решать эту проблему экономически. Иначе мы так вечно и будем бегать за новыми цеховиками. Проблема в первую очередь в завышенной норме прибыли. Это позволяет относительно быстро отбить вложения и зарабатывать бешеную прибыль. И частично это делается за государственный счет. То есть изначально такой предприимчивый человек идет на нарушение закона. И не забываем, что горе-бизнесмены цепляют за собой массу людей. Ведь швея или закройщик зачастую не понимают, что совершают преступление. Для себя они работают. И честно считают, что на государственном предприятии их обкрадывают. И еще одна важная причина – бандиты, что частично воспрянули в данной сфере. Ушлые товарищи быстро сообразили, что цеховики – это по сути «дойная корова». Важно было для них только выяснить, кто крышевал подпольного предпринимателя. Если за ним не стоят какие-то серьёзные люди, то уголовники шли на дело. Цеховики обычно откупаются и никому не жалуются. Ищут потенциальных жертв по сложным схемам. Часто лидеры воровских групп нанимают «домушников», которые собирают информацию о подпольных миллионерах. Но если 1960-х бандиты действовали осторожно, никто не хотел лишний раз «светиться». Ситуация резко изменилась недавно м ростом подпольного бизнеса и нашим жестким противодействием бандитскому сословию. Например, в Москве появилась жестокая банда Монгола, что крышевал «цеховиков». Мы задержали его в конце прошлого года. Но сама тенденция в сфере нашей борьбы с организованной преступностью настораживает. У них появилась новая питательная среда.

– Значит, нам всем сейчас стоит обсудить меры.

Товарищ из Внешторга тихо вздохнул:

– Все-таки придется купить у американцев линию по пошиву джинсов.

МВД СССР. Комиссия по предупреждению алкоголизма

Докладчик был колоритен и небезызвестен. Потому его сюда и пригласили. Чтобы разбавить сухость утренних докладов.

– Что мы, граждане, наблюдаем на сегодняшний день. Жизнь становится с каждым днем заметно лучше и, следовательно, стремительно растет мощный ленинградский средний класс: прежде всего это инженеры оборонки, офицеры, относительно удачливые учителя, разные доценты и профессора. Ленинград – город культурный и здесь есть место для богемы. Гораздо большему числу людей стало доступно то, что совсем недавно воспринималось как товары и услуги класса люкс: кооперативные квартиры, машины, рестораны, деликатесы. Зарплаты стали такие, что ты всегда можешь отдать часть ее жене, чтобы она купила сосиски, пельмени, картошку и сельдь, и у тебя еще оставались деньги, чтобы выпить с мужиками.

По домам пить трудно: обычно это малогабаритная квартира на окраинах, а в ней жена, теща, дети малые. Или еще хуже того, коммунальная кухня в центре, на которой ругаются соседи. Выпивать поэтому проще всего в так называемых «разливах» или «розливах». Таких мест в центре Ленинграда существует несколько, три самых известных находятся на Невском и в его окрестностях: подвал на углу улицы Гоголя; второй рядом с ВТО, то есть с Домом актера, в народе известном как «Соломон». Ну и знаменитый разлив между Садовой и Малой Садовой по солнечной стороне Невского, в полуподвальном этаже под антикварным магазином.

Помимо этого, имеется так называемая «Щель» между зданиями гостиниц «Астория» и «Англетер». И еще небольшая разливочная располагается в кафе «Сайгон» на углу Владимирского проспекта, где напитком основного зала как бы является кофе. Разлив служит советским вариантом паба, в который мужчины могли зайти по дороге с работы к метро, часто с девушками – например, какой-нибудь морской офицер с нарядной дамочкой в каракулевой шубке. Там также проводят время известные журналисты, писатели, люди свободных профессий.

В этих заведениях продается коньяк, шампанское, сухое вино. В ходу, например, сейчас коктейль «Бурый медведь», то есть взрывная смесь коньяка с шампанским. Однако мысль напиться до потери человеческого облика посетителей все же не преследуется. Тяпнуть для бодрости, поговорить, подумать, на людей глянуть. Чуть оторваться от мелочной суеты большого города. Присутствует, разумеется, закуска в виде бутербродов с копченой рыбой или икрой, конфетами «Кара-Кум» или «Белочка». Если в обычных магазинах эти товары стали дефицитом, то в таких заведениях их можно было приобрести без всякого блата. Поход в разливочную к тому же является некоей формой существования начинающего алкоголика, дававшей ощущение более высокого, чем обычно, социального статуса.

Еще одна категория пьющих: работяги и опустившиеся интеллигенты. Для этой прослойки существуют рюмочные, кстати, немногочисленные – представление, что Ленинград – город рюмочных, является все же ошибочным. В них происходит все то же самое, что и в разливах, только коньяк заменялся водкой, а бутерброды с твердокопченой колбасой – более брутальными с колбасой вареной или суровой балтийской килькой. Все это вкупе называется: «выпивать культурно», и такой досуг мог себе позволить, как фрезеровщик шестого разряда с очень приличной зарплатой в 200–300 рублей в месяц, и его более молодой напарник, получающий рублей 180. Без всякого подончества они ведут важный мужской разговор о рыбалке в воскресенье на даче. Рюмочная является все же местом опрятным, которым не брезговали, и инженеры с окладом 120–150 рублей.

Уровнем ниже рюмочных идут пивные ларьки, куда водку приносят с собой. Это вроде бы запрещено, но в реальности милиция в процесс почти никогда не вмешивается. Дамы за прилавком также сквозь пальцы смотрят на то, как водка смешивается с пивом, превращаясь в убойный «Ёрш». Они ценят постоянную клиентуру, которую знают годами, и могут указать, кому не стоит больше наливать. Как бы некая идея поддержки дисциплины в рюмочных присутствует. Эдакий самоорганизующийся процесс. Но это нормально во всех цивилизованных странах. Ленинград к ним относится безусловно.

Существует и еще один распространенный вариант пьянства – пронос с собой алкоголя в заведения, которые им не торгуют, например, в пельменные, и разливание его в стаканы от компота. Как правило, в доле в таком случае были как бы не замечавшие безобразия уборщицы. Им достается в конце процесса пустая тара, которую можно выгодно сдать. Ну и наконец, дно процесса: массовое выпивание в парадных, на улицах, в скверах, парках, на скамеечках и на траве, которое теоретически запрещено, но фактически процветает.

Раньше я работал фрезеровщиком на Заводе полиграфических машин и в один из тех весенних дней, когда появляются первые листья на деревьях и припекает солнце, оказался с коллегами на пустыре за заводом. Все расстелили захваченный с собой газеты, на них разместили водку, припасенные для процесса бутерброды и стаканы, только что украденные из автоматов с газированной водой. После окончания университета я работал экономистом гальванического цеха, где весь план нам делал один рабочий. Когда однажды выяснилось, что он в запое и весь цех рискует из-за этого не получить квартальную премию, техников и инженеров отправили на его поиски и обнаружили возле пивного ларька в Невском районе. На служебном автобусе доставили на завод, устроили ему баню, отпоили рассолом. В итоге ударник вышел к станку и в последние сутки выполнил план, после чего снова отправился к ларьку. Так, в целом у нас обстоят дела.

– Вам, батенька, рассказы писать.

– Чем и занят, уважаемые.

– Вот послушал и так захотелось на выходные в Ленинград.

– Петр Иванович, составить вам компанию?

– Ха-ха, почему бы и нет!

– Будем расследовать явление, так сказать, в практическом плане.

– Адреса записали?

– А то как же!

Застойные – запойные. Именно в эти годы сложились традиции, ставшие позже считаться Советскими. Да и фильм «Ирония судьбы» вышел как раз в середине семидесятых. В том, что касается популярности тех или иных алкогольных напитков человека чрезвычайно маркировало то, что именно он пьет: например, шестидесятники ввели моду на грузинское сухое вино, водка у них была совершенно не модной. Склонность к ней по их представлениям, характеризовала выпивающего как жлоба, конченого алкоголика или писателя-деревенщика. Преуспевающий советский драматург или поэт оттепели должен был употреблять армянский коньяк: он стоил солидных денег, и в магазине его так просто было не купить.

Если в начале 1970-х годов у стеночки «Сайгона», новое поколение в основном предпочитало сухое вино, то к концу десятилетия оно постепенно перешло на водку либо на коньяк. А следующее поколение, «митьковское», шло уже по линии портвейна, который был ранее табуирован. Виски из валютных магазинов «Березка» являлся привилегией высоких каст или фарцовщиков. Девушки предпочитали шампанское. У тех, кто стремился к псевдоевропейскому образу жизни, была популярна триада «дачка, тачка и собачка», подразумевавшая в числе прочее наличие дома бара внутри «стенки» – его было принято наполнять доставшимися по случаю с Запада крепкими напитками, привезенными из командировки молдавскими или грузинскими винами.

Поскольку в 1970-е у народонаселения резко увеличилось количество свободного времени, а гайки ослабли, то выросло количество самогонных аппаратов, и в городе, в котором, между прочим, имелся целый химический факультет университета и Технологический институт. В ход пошли чудеса техники и высочайшая культура очистки. Приобрели популярность настойки: люди, которые могли потерпеть, не выпивая водку сразу у магазина, настаивали ее на березовых почках или женьшене.

Водка, кстати, продавалась разная: на одном конце списка самые дешевые варианты – например, чудовищная кубанская, на другом – экспортная. Большинством населения употреблялся «крепляк» – то, что называлось портвейном, но на деле таковым в большинстве случаев не являлось. В нем тоже существовали качественные различия: эстеты пили массандровский портвейн, херес, мадеру или молдавский вермут, которые было не достать днем с огнем в магазинах. А народ довольствовался дешевыми креплеными винами вроде бормотухи «777», портвейнов «Агдам» и «Солнцедар» или уже совсем жуткого «Волжского вина», которое производилось из яблок и продавалось только в сельской местности.

Информация к размышлению:

В 1952 году военная прокуратура открывает дело по военчасти УВС-1, командиром которой значится полковник Павленко. Велико было удивление следователей, когда выяснилось, что ни один реестр не содержит ни такого имени, ни самой части. Зато по документам проходил лейтенант Павленко – фронтовой дезертир, смело воспользовавшийся бюрократическими проволочками военных лет. Выяснилось, что еще в 41-м предприимчивый Павленко собрал вокруг себя криминальных специалистов. На подельника Рудниченко была возложена подделка бумаг и печатей. Когда пакет липовых документов был сформирован, появился участок военного строительства под командованием военного инженера Павленко.

Изначально коллектив УВС состоял из дезертиров численностью до 200 человек. Невероятным путем отчаянных махинаций и многочисленных взяток организация начинает получать крупные стройподряды, дойдя под прикрытием едва ли не до Берлина. К концу ВОВ прибыль от проведенных работ превышала миллион рублей, а Павленко передвигался на высококлассных немецких авто.

Орудуя на территории Польши и Германии, банда Павленко вагонами вывозит награбленное добро, позже распродавая добычу на черном рынке. По привычным схемам отмыты сотни тысяч рублей уже в послевоенные годы. Разоблачают «фронтовика» лишь в 1948-м после заявления в прокуратуру обманутого сотрудника. Расследование небывалой аферы передается в МГБ МССР. В 1952 году силовики накрывают штаб конторы и берут Павленко, в квартире которого находят несколько чемоданов с 34 млн рублей. В 1955-м Павленко предсказуемо расстреляли.

В середине 50-х годов на столичной трикотажно-ткацкой фабрике Киргизской ССР трудился Зигфрид Газенфранц. Видя неудовлетворенную потребность советского гражданина модно одеваться, предприимчивый молодой человек решил наладить свое дело в дуэте с мастером другой ткацкой фабрики Исааком Зингером. На имеющиеся средства были закуплены прядильные станки, размещенные для работы в фабричном автобусном гараже при содействии подкупленного начальника цеха.

Трудились на предпринимателей сверх официального графика доверенные специалисты фабрики, а произведенные вещи сбывались на «прикормленных» торговых точках. Спустя пару лет подельники заработали первый миллион чистой прибыли, приняв решение расширять бизнес. На зарплаты руководители не скупились, поэтому рабочих рук всегда хватало. Зигфрид Газенфранц поселился в добротном доме с прислугой, баловал их бриллиантовыми украшениями, а сам обзавелся подержанным Роллс-ройсом. Ни в чем себе не отказывал и Зингер, летая на выходные к морю и купая любовниц в шампанском.

Но жизнь на широкую ногу закончилась сразу, как только до центральных властей дошли слухи об успешных киргизских бизнесменах. Январской ночью 1962-го их буквально вытянули из постелей, увезя в неизвестном направлении. Громкое дело стартовало в суде 5 марта 1962 года в присутствии выездной сессии Верховного суда СССР, что исключало возможность обжалования приговора. В итоге подсудимым вынесли высшую меру наказания вопреки отмененной еще при Сталине «вышке» за экономические преступления.

В конце 50-х Борис Ройфман наладил производство неучтенной одежды в обществе глухонемых в Калинине. Сколотив на труде инвалидов начальный капитал, предприниматель направился покорять столицу. Быстро осмотревшись в Москве, он организует бизнес на бесплатном труде душевнобольных одного из психоневрологических диспансеров. Реализация продукции ложится на плечи афериста Шакермана, сведущего в московском подполье. Пациенты работали в 3 смены в тяжелых подвальных условиях, переработав за годы деятельности диспансерной артели более 450 тонн шерсти. Погорели подельники на глупости: муж любовницы Шакермана состряпал на него детальный донос в КГБ со слов информированной о подпольной деятельности супруги. Далее последовал обыск чекистов, обнаруженные богатства и показания свидетелей. Сотрудничая с правоохранителями, Шакерман сдал Ройфмана со всеми его тайниками. Дело предпринимателей едва умещалось в 77 томов, где параллельно проходили и сотрудники клиники для душевнобольных. Последние отделались приличными сроками, а подпольных миллионеров вскоре расстреляли.