Текст книги "Пропагандист (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12
Подмосковье. 24 октября 1973 года. Задача номер один

– Соня, просыпайся! – в дверь крепко колошматили.

Мерзликин, еще ничего не понимая, натянул треники и открыл дверь. За ней маячил энергичный донельзя Ракитин.

– Ты чего?

– Сколько можно спать? А еще говорят спортсмен. По утрам бегает.

– Да мы тут вчерась немного засиделись.

– Вижу, – Семен поднял на просвет бутылку из-под коньяка, а затем хмыкнул. На спинке кровати висели женские чулки. – И что такое, скажи на милость, насущное вы обсуждали?

– Да ну тебя! Имею я право иногда отдохнуть.

– Все мы имеем право налево, – хохотнул первый попаданец в СССР. – Давай быстрее приводи себя в порядок. Нас ждут великие дела!

Мерзликин принял душ, побрился и вскоре шел с Ракитиным вниз. Завтрак уже прошел, но в кафе всегда имелся горячий кофе и пирожки.

– Вкусно у вас тут и удобно, – Семен огляделся. – Мне, как хату дали, так толком в ней и не обустроился. Постоянно в общаге с парнями ночую. А что? Там белье постельное меняют, прибирают. Кушаю все равно в столовых и буфетах.

– В Кремлевских буфетов неплохо кормят, – вспомнил свою поездку к Брежневу Анатолий.

Ильич особо с ним не беседовал. Провел положенную политинформацию, озадачил, пожелал удачи и был таков. Красавец, да и только! Как при нем Союз раньше к обрыву не поехал? Семен отхлебнул кофе и зажмурился от удовольствия. Неизвестно откуда сюда поставляли зерна, но они были чудо как хороши. Он прикинул, что выбрать, и потянулся за свежим сочнем. С детства любил эти пирожки с творогом.

– Ну где Кремль, и где мы. Я же нынче при правительстве. Нам выделили собственное здание, старый особняк в тихом местечке. Чтобы в глаза не бросались.

– Туда едем?

– Нет, нынче в Совмин. На Старой площади светиться неохота. Но человек нас будет ждать оттуда.

Мерзликин подхватил свежую ватрушку и внимательно посмотрел на товарища:

– Давай ближе к телу, Сеня.

– Первоначальный этап накопления информационного капитала прошел. Тебе не хочется заняться настоящим делом?

– Что для этого нужно?

Ракитин отставил кружку в сторону, задумчиво посматривая на собеседника.

– С тобой интересно иметь дело. Честно говоря, получив на тебя досье, я сначала думал, что ты будешь против помощи коммунистам.

– Они что: не люди что ли? И я помогаю России в любом её качестве. В эту эпоху у нее еще есть шанс стать чем-то более значимым. По моей теории уход социалистического строя русского типа из общечеловеческой цивилизации стал огромной потерей для всех. Ничего ведь нового мы взамен не приобрели. Те же капиталистические грабли, что и у всех. Безо всякого национального оттенка. Плюс войны на имперских окраинах, инспирированные чужими спецслужбами в рамках планируемой ими деградации. Мы потеряли разом лет двадцать прогресса. И ради чего? Богатства кучи ублюдков? Нет, я не согласен плодить их вновь.

Ракитин задумчиво произнес:

– Так или иначе они и без нас появятся, если позднесоветское общество не спихнуть с текущего пути. Оно уже катится на полных парах в одну сторону. Неприкрытое мещанство обывателя, двойные стандарты, черный рынок с сопутствующим им бандитизмом. Идеалы потускнели, и позолота слетела.

– Можешь пояснить?

– Что у нас во главу программы партии поставлено? Удовлетворение потребностей трудящихся. А потребности у нас как бы постоянно растут. Квартира в хрущевке, пальто демисезонное, хлеб, масло и молоко повсеместно в магазинах уже многих не удовлетворяют. Им подавай улучшенную планировку, джинсы и сервелат на завтрак. И дальше будет не слаще. Каждому по шикарной квартире в сталинке, автомобиль на семью.

– Начинаю тебя понимать. Но ведь ради этого революция затевалась?

– Большевики уже построили то, что в октябре семнадцатого обещали.

Мерзликин чуть не пролили кофе.

– Ты серьезно?

– Ты забываешь, что я историк. Многие политиканы привыкли притягивать факты за уши и играть демагогию. Сам посчитай. Как понимал обычный рабочий или крестьянин начала двадцатого века коммунизм, на свой простонародный лад. Теплое жилище с водопроводом и канализацией. Если есть электричество, то, вообще, благодать. Ты просто не помнишь, как народ жил до революции. Так я помогу тебе освежить память в любом крупном музее.

– Ну, – Анатолий напряг мозги и оказался согласен с Семеном. Большая часть рабочих жила в бараках, снимала даже не комнату, а угол или ютилась в подвалах. Обычные жилища крестьян на семью в десять-двенадцать человек также отнюдь не были хоромами, – в целом согласен.

– Добавь сюда всеобщее бесплатное образование. Вплоть до высшего, второго высшего и возможности посещать курсы повышения квалификации. И все это за счет родного рабоче-крестьянского государства.

– Так, подожди, – идея Мерзликину понравилась, но он решил побыть немного адвокатом дьявола. – Но тогда получается, что кто-то постоянно учится, а кого-то после восьмого класса выкидывают на завод вкалывать до пенсии.

– Каждому по способностям. Люди разные. Но почему мы в угоду некоторым, должны ставить препоны для людей талантливых.

– Все равно получается сегрегация.

– Ловишь меня на слове! Но на меня такие дешевые трюки не действуют. Мир несовершенен. Для того и была изобретена эволюция, на самом деле жесточайшая вещь во Вселенной, уничтожающая без жалости мириады живых существ. А ведь материалистическая диалектика буквально молится на нее. Отказавшись от бога, мы уверовали в Пресвятую Мать-Природу. Только вот она для своих детей скорее злая мачеха.

– А как иначе?

– Если мы люди и гуманисты, то должны поступать по-иному. Брать здоровое, отсекать больное. Мало-помалу приближаясь к идеалу.

– Что есть идеал?

Ракитин широко улыбнулся:

– Об этом поговорим как-нибудь позже. Предлагаю по пятницам устраивать где-нибудь философские баталии. Из наших, а также из местных. Я верю, что человеческая мысль сможет решить любую проблему.

– А ты, смотрю, оптимист!

– Оптимисты двигают человека вверх. Собирайся, там не привыкли ждать.

В этом здании Мерзликин никогда не был. Типичная офисная новостройка образца семидесятых. Прямые линии, много стекла и бетона. Но внутри вполне прилично. На входе у них проверили документы. Попаданцев провели мимо вахтеров сопровождающие. Люди с нейтральными лицами и в темных костюмах, что везли их на «Волге». Они специально подождали, чтобы в лифте, кроме их компании никого не было, и поднялись на двенадцатый этаж.

Мерзликин задержался у окна. Солнце красиво освещало Москву, такую незнакомую и загадочную. Без башен Москва-сити и жилых небоскребов. Только сталинские высотки выполняли свою функцию тянуть город вверх. И надо признаться, у них неплохо получалось.

– Нравится?

– Хотелось бы познакомиться с городом поближе.

Семен загадочно блеснул глазами:

– Все в твоих руках. Сейчас мы встречаемся с важным человеком. Мазуров Кирилл Трофимович.

– Фамилия вроде знакомая, но ничего о нем не помню

– Вот так вот проходит мирская слава. Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР. Член Политбюро ЦК КПСС. Курирует работу двадцати девяти министерств и ведомств. Он стал непосредственным участником разработки и осуществления экономической реформы, которая вошла в историю как «Косыгинская».

Анатолий повернулся к Семену:

– Умный, видать, дядька. Он из тех, кто помогает нашему брату?

– Из числа обновленцев. Скажем так, Мазуров мощный бульдозер для намечаемых проектов. Брежнев ожидаемо слаб, но умеет держать руку на пульсе. Кого надо подстегнуть, а кого-то и припугнуть.

– Добрый дедушка Ильич.

– Но точно не душка. Имей это в виду, строя планы на будущие отношения. Обидишь Генсека, наживешь себе смертного врага.

– Я к нему нормально отношусь.

– И не забывай, что Мазуров на месте осуществлял политическое руководство вторжением в Чехословакию. Но мужик честный и жесткий. По нашим меркам крепкий государственник.

Мерзликин поморщился:

– С этого и надо было начинать. Советизируешься ты, Сеня, прямо на глазах.

Ракитин крякнул, но не успел ответить, их позвали.

В небольшом кабинете их уже ждал хозяин. Человек среднего роста с выдающимся носом, умным взглядом и густыми бровями.

– Здравствуйте, товарищи.

Семен пожал руку члену Политбюро и представил Анатолия:

– Это тот самый Мерзликин Анатолий Иванович.

Мазуров подал руку, пожатие было крепким:

– Видел фильм с вашим текстом. Жестко. Но с нашими людьми так и надо! Садитесь. Чаю?

– Нет, спасибо.

Кирилл Трофимович внимательно осмотрел попаданцев, потом улыбнулся:

– Все забываю, сколько вам лет на самом деле. Что имею дело с уважаемыми и опытными людьми. Тогда безо всяких политесов перейдем к делу. Анатолий Иванович, принято решение форсировать перемены в стране.

– Извините, кем принято?

Мазуров, было встрепенулся, но затем сам осадил себя.

– Правильный вопрос. Вам в этой сече вертеться. Поэтому можете знать в пределах разумного.

– На большее не претендую.

Мерзликин хладнокровно выдержал горящий взгляд члена Политбюро. Тот с довольным видом хмыкнул:

– У тебя опыт общения с руководителями высокого ранга.

– Конечно. Я же возглавлял целый отдел в огромной корпорации.

– Тогда лишнее объяснять не надо. Нас уже успели с чьей-то легкой руки обозвать «Обновленцами».

– Хорошее название. Лучше, чем реформаторы.

Мазуров не выдержал и захохотал:

– Семен Степанович, ты умеешь находить бравых парней. Но если серьезно, то нам в подмогу требуется новая идеология.

– А как же…

– Вы же общались с людьми с ЦК. И как вам?

Мерзликин в этот миг осознал, что от него сейчас требуется в первую очередь честность.

– Динозавры. Они даже не понимают, насколько отстали. Заменяют насущные идеи набором бездумных слов. И на самом деле такое положение дел – суть настоящее преступление.

– Жестко, – заместитель Косыгина откровенно удивился.

– Он прав, Кирилл Трофимович. Я тоже пообщался с товарищами от Суслова, и мне чуть плохо стало. Они не видят ничего! Вообще, ничего! Но что самое вредное: у партии благодаря им нет сейчас противоядия и плана на будущее. Одно дело трещать на выступлениях, повторяя из года в год одно и то же. Другое, участвовать в настоящей политической борьбе.

Мазуров нахмурился. Видимо, такая рекомендация его коллег ему не пришлась по нраву:

– Ну, вы уж это… не заговаривайтесь. Не видели вы просто воочию эту самую борьбу.

– Вот тут вы, Кирилл Трофимович, здорово ошибаетесь. На своей шкуре испытал всю мощь нашего государства, действующего в угоду чужого капитала.

– Извини, все забываю, что ты также ветеран. С ума сойти, ветеран войны на советской территории.

Мазуров на секунду прикрыл глаза ладонью. И внезапно Мерзликин вспомнил, что слышал о нем. Член Минского подпольного обкома партии и уполномоченный Центрального Штаба партизанского движения Мазуров воевал с августа сорок первого. В партизанское движение попал после ранения, полученного на выходе из окружения. При его личном участии во всех отрядах были созданы комсомольские организации, обеспечен заметный приток молодежи, организована военная учеба. Тысячи километров он прошел по лесам и болотам Белоруссии. Это настоящий ветеран, видевший многое! И что еще более определяюще характеризовало его, как человека. Именно Мазуров участвовал в создании мемориала на месте сожженной карателями «Хатыни».

– Все нормально. Мы разные полюса одного мира.

Мазуров глянул на Мерзликина с любопытством.

– Есть у вас дар облекать сущности в слова. Не хотите применить его на пользу дела?

– Как я понял, мы для этого и приехали к вам?

Член Политбюро скользнул взглядом по людям из будущего:

– Правильно понимаете. Скажу откровенно, мы пока не в силах подвинуть Суслова. Очень уже его Леонид Ильич обожает. И поэтому приняли решение организоваться на ресурсах Совета Министров. У нас есть Государственный комитет Совета Министров СССР по телевидению и радиовещанию, Госкомитет по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. Мы можем использовать газету «Известия» и «Советская Россия». Семен и Анатолий переглянулись. Последний откашлялся, прочищая горло.

– Это огромная мощь.

Мазуров снова улыбнулся:

– Понимаете. Это хорошо.

– Мои задачи, кому я подчиняюсь?

– Будете входить в Комитет по информации при Совете Министров СССР. Подчиняетесь непосредственно мне. Должность мы вам придумаем. Но работать в комитете будут в основном советские люди. Лосев так и останется вашим куратором от Центрального комитета. Можете обращаться к нему по рабочим вопросам.

– Могу ли я участвовать в выборе сотрудников?

Мазуров на миг задумался:

– Предлагайте. Составьте список и отправьте мне курьером. После создания Комитета перевезем вас в Москву и ознакомим непосредственно с задачами. А пока составьте список возможных дел и также отправьте мне.

Мерзликин задумчиво уставился на всемогущего Члена Политбюро и решился на вопрос:

– Мои предложения будут рассматривать в вашем обновленческом междусобойчике?

Мазуров нахмурился:

– Я все понимаю, Анатолий Иванович, но вы все-таки следите, пожалуйста, за словами.

– Просто я не знаю, как вас называть.

Заместитель Косыгина дернулся и в итоге сам задумался.

– Я вам сообщу. Пожалуй, нам и самим надо подумать. Пора придать некий официоз намечающемуся процессу. И мы обязательно это обсудим. Потому что я считаю, что именно ваш взгляд из будущего будет для нас необычайно важен.

– Спасибо за доверие, Кирилл Трофимович. Постараюсь не подвезти вас.

– Был рад пообщаться.

Глава 13
Москва. 16 ноября. НИИ Темпоральных проблем. Диспут

В неприметном сером здании, построенном в духе конструктивизма тридцатых по вечерам собирались весьма примечательные личности. В соседнем, центральном корпусе царила секретность, поэтому поводили диспуты в подсобном давно не ремонтируемом флигеле. Но кого из них могли смутить облезлые стены и стертые полы, не знавшие краски со времен Николая Булганина. Комплекс этих зданий принадлежал Совмину СССР.

По причине пятницы люди немного отпускали вожжи, и потому на простом столе, покрытым старой клеенкой были щедро расставлены бутылки с сухим вином, трехлитровые банки с соком, также на газетах лежала нехитрая снедь. Сырки плавленые, колбаса докторская, хлеб белый и черный, яблоки. Последних было отчего-то много. Мерзликин поначалу говорил мало, больше слушал. Его в первые разы посещения сего неформального мероприятия крайне поразили довольно смелые мысли некоторых хроноаборигенов.

Пусть разброс мнений был излишне широк. От откровенного оппортунистического, сдобренного щедрой порцией маоизма и троцкизма до наивных идей, навеянных дешевой советской фантастикой а-ля ранние Стругацкие. Этих Анатолий терпеть не мог еще с молодости. Как можно писать о людях подобную чушь, зная их подноготную? Выдумывать коммунистического коня в сферическом вакууме. А ведь братья ведали, что из себя представляет человек. Позже, в более мрачных и злых произведениях они отлично показали всю людскую черноту и неблагодарность. Или в начале творческого они еще питали некие надежды? Человеческая душа-потемки!

Его первоначальное молчание некоторые местные позёры приняли за отсутствие собственного мнения и идей. Впоследствии об этом очень горько пожалели. Анатолий с легкостью размазывал их «построения на песках». Доказывал фактами из будущего, что времена «маниловщины» и все еще живущих среди интеллигенции дум в духе «народничества» давно позади. За что получил едкое прозвище – Абаддон, ангел бездны. Откуда, кстати, у атеистов подобные познания?

Сейчас уже мало, кто осмеливался бросить вызов одному из руководителей «Министерства правды». Так хроноаборигены обозвали Комитет по информации при Совете Министров СССР. Больно уж резко те начали идеологическую обработку непривычных к непосредственному обращению со стороны властей советских граждан. Странно им, что к ним стали обращаться, как со взрослыми людьми. Открывая то, о чем еще совсем недавно было страшно подумать. В среде творческой интеллигенции ожидаемо с неприкрытым злорадством встретили потуги высших функционеров партии и правительства. Как же их припекло знанием из будущего, раз пошли на беспрецедентные меры. Нот от богемы и клоунов не ожидали иного.

Вот и сейчас Мерзликина будто бы невзначай попросили пояснить прошедшие недавно передачи о международных делах. Марк Ройзман, один из ярчайших физиков-теоретиков НИИ ТП нескрываемо горячился:

– Правильно ли показывать всю мерзость капиталистического мира? Не перебор ли? Мы и так знаем, что та система несовершенна. Почему бы не обратить внимание на нашу?

Подтекст вопроса был прозрачно ясен для всех. К чему множить идеологически выверенную по лекалам пропаганду еще одним черным мазком? Слабо обругать закосневшую компартию? Анатолий держал в руках обычный граненый стакан с болгарским дешевым вином «Меча кровь». Средства позволяли пить здесь из хрусталя и закусывать сервелатом со шпротами, но дешевый антураж – это одна из форм протеста хроноаборигеновой интеллигенции.

– Знаешь, Илюша, а ведь мы только начали. И такие, как ты, уже заглотили наживку.

Кудрявый физик пожал плечами:

– А в чем она заключается? Я не знаю, что в Америке презирают ниггеров? Так те это заслужили. Не хотят работать, учиться, а получить все разом.

Бородатый громила с ярко-рыжими волосами фыркнул:

– Это твои девиации по поводу арабов Ройзман? Так в отличие от тех поцов негры хорошо выступают в спорте, неплохо поют и танцуют. Расы разные и у каждой имеются как положительные, так и отрицательные стороны.

Физик скривил губы:

– И я это слышу от биолога? Человек внутри одинаков. Сердце легкие, селезенка, пропитая печень.

Это был толстый намек на способность Саши Большого много выпивать и не пьянеть.

– Не знаю, какой ты физик, но в генетике точно ничего не понимаешь. Есть такая штука, Илюша: наследственность называется. Люди ведь расселились по планете очень давно и приобрели на местах различные навыки.

– Если быть точнее, то они вышли из Африки более сотни тысяч лет назад, – поправил биолога Дмитрий Серебров. У инженера оказались на редкость разнообразные интересы, в том числе история человека. – Насколько помню, было две волны расселения. Кстати, миграции шли через Синай, – все разом оглянулись на Илью. – Ученые изучили геномы и считают, что первая волна шли от сто двадцати до шестидесяти тысяч лет назад. Люди тогда достигли Юго-Восточной Азии и даже Австралии.

– Ничего себе путешественники! – оборонил черноволосый усач из НИИ. Местные слушали Сереброва внимательно. Ведь люди из будущего давали массу информации пока еще недоступной всем. Не то что бы её сильно придерживали, вернее, считали, что давать надо дозированно. Многие из советских граждан еще слыхом не слыхивали о пришельцах.

– Часть ученых считает, что волн миграции было две. Потому что первую уничтожило извержение вулкана Тоба. Тому доказательство – заметное снижение генетического разнообразия среди представителей людей той эпохи. Некоторые считают, что людей вообще в какой-то момент осталось около десяти тысяч. Случилось так называемое «бутылочное горлышко».

Кто-то присвистнул. А бородач резво ухватился за предложенную возможность показать свои знания:

– Вот и я о том! Людей спасла их тяга к перемене мест. Из-за этого они получили генетическое разнообразие. Потому что им пришлось перестраивать организм под потребности к окружающему миру. Люди физически очень разные, да и эмоционально. Это и беда, и скрытая возможность человечества. Вместо копирования, двойственные особенности.

– Дает нам больше шанса для выживания?

– Так что, Марк, не правы твои источники. Вместо решения социальных проблем, они оправдывают собственные действия.

Усач с легким грузинским акцентом заметил:

– Саша, ловко ты завернул. Но ты точно уверен, что человеческую личность можно изменить с помощью биологических методов?

– Рубен, ты зачем наводишь тень на плетень! Я вовсе не об этом. Просто политики должны учитывать различия в расах и народах. Из-за этого зачастую они делают ошибки в планировании.

– Вряд ли, – снова вступил в разговор Анатолий. – Острые углы крайне удобны политикам для внесения раздрая между социальными группами и классами. Власть имущие отлично умеют играть на горячих точках общества.

– Так ты, – грузин поднял высоко стакан с красным вином, – специально показываешь нам вначале эти самые точки? Чтобы затем раскрыть весь механизм? Как империалисты тонко умеют работать с массами?

– И не только. Дальше будет интересней. Но, извините, сказать пока больше не могу. Сценарий еще не утвердили.

Марк искоса гляну:

– Ты так уверен, что эти старцы его утвердят?

– Куда денутся? Будущее они знают, их методы уже не сработали.

– А им не все равно? Честно говоря, иногда складывается такое впечатление, что тем плевать на нас с высокой колокольни.

Мерзликин удивленно уставился на физика. Этот хмырь точно слушает «Голоса». Там в последнее время появились странные передачи, утверждающие, что Кремль столкнулся с некоей глобальной проблемой. Как обычно, все это основывалось на слухах. Многие из которых на поверку оказывались чистой дезинформацией. Кстати, в её создании активно принимал участие и Комитет Информации. Вот здесь пригодились наработки Второго управления КГБ. Анатолий предложил не трогать его работников и чаще использовать для идеологических диверсий.

Потому Мерзликин жестко отрезал:

– Я могу точно сказать, что это совсем не так!

Внезапно физика диссидента поддержал коллега по попаданству Серебров.

– Да не сказал бы, Толик. Я здесь достаточно пообщался с яркими представителями местного истеблишмента. Не первый день в Москве живу. Если те хари из двадцать первого века просто набивали свой карман. Каждый по ранжиру в пищевой цепочке. Где-то засылали наверх, другие платили крыше из ментов или иных органов. То здесь они боятся за номенклатурные льготы. Понимаешь, за колбасу в пайке! Ёканый Бабай! Страну просрали ради гребаной колбасы.

Хроноаборигены замерли. Они и ценили эти сборища за минуты откровенности. Хотя за такие речи чекисты каждого могли законопатить далеко и надолго. Но в последние недели многое изменилось. Борзеть не следовало, но за мысли пока не сажали.

– Дмитрий, не утрируй, пожалуйста. Речь идет не о представителях средней номенклатуры, а о стратегических задачах государства, коими занимаются очень немногие.

– Ну, это ты у нас по верхам лазаешь!

– Да. Потому что хочу перевернуть эту страну вверх тормашками! Расслабились, слабаки! Вы только на диспутах смелые, а на деле оказались фуфлыжниками!

Бородач недовольно хмыкнул:

– Ты это, Толян, не передергивай! Я за страну всех на британский флаг порву.

– И тебя или убьют, или посадят. Вы просто не в курсе, как у нас в нулевых годах профсоюзное движение уничтожили. А это, между прочим, прямо на моих глазах происходило.

– Государство? – спросил кто-то из НИИшников.

– При его полной поддержке. Но особо усердствовали крупные корпорации, принадлежащие олигархам. Самое смешное, что основные либеральные СМИ, певшие о свободах и правах, принадлежали как раз им. Пока продажные писаки и оскотинившаяся интеллигенция пели осанну новому демократическому строю, лидеров рабочего движения избивали громилы частных охранных агентств, на них заводили фиктивные уголовные дела, запугивали их семьи.

Кто-то ахнул:

– Да быть не может!

– Как так? В нашей стране? С такими богатыми революционными традициями?

Дмитрий криво усмехнулся:

– Это капитализм, ребятки. Он иным не бывает.

Саша Белый заиграл желваками:

– И никто за ребят не вступился? Что остальные рабочие?

– Языки в жопу засунули! Перед этим случилось десятилетие голодухи, когда ради любой работы рвали задницу. Все было рассчитано точно. Но первопричина вовсе не в этом.

Народ потрясенно молчал. Для них услышать такое, было сравни разрыву шаблонов.

Наконец, первым отмер Марк Ройзман.

– Я, кажется, начинаю лучше понимать, куда ты гнешь. Проблемы в нас?

– И не только! – махнул рукой Мерзликин. – Но в первую очередь из-за сытой эпохи развитого социализма. Так, через несколько лет обзовут ваше время. В памяти у народа оно, кстати, запомнится одним из лучших в истории. Несмотря на все недостатки. Но именно поэтому советские люди потеряют зубы.

– Что ты имеешь в виду?

Все присутствующие затаили дыхание, как будто на пороге некоей тайны. Они внезапно почувствовали, что этот странный пришелец, что получил весьма важный пост, рассуждает об истории его мира не просто так.

– Вы все родились в такое время, когда все социальные блага достались вам по праву рождения. Даже ваше появление в роддоме бесплатно для ваших родителей, и вас с самого младенчества наблюдают педиатры и прочие врачи. Ставят вам нужные вакцины, чтобы не случилось эпидемий. Кстати, многие из них случались еще совсем недавно по историческим меркам. А некоторые свирепствуют и до сих пор в неразвитых странах.

– Это так.

– Детский садик, школа, пионерские лагеря, ВУЗы. Очередь на бесплатную квартиру. Это все дано вам советской властью сразу, за это не надо бороться. Несколько поколений советских людей просто-напросто разучились бороться. За свои же права. В отличие от наших западных собратьев по труду. И в моем будущем на проклятом Западе не утихала профсоюзная деятельность и борьба за свои социальные права. В том числе и в виде демонстраций и столкновений с полицией. Фермеры вываливали прямо перед крыльцом муниципалитетов навоз, перекрывали тракторами трассы. Бастовали железнодорожники, мусорщики. Зато в новой Росиюшке царила тишь и благодать. По завету выбранного Царя установилась «стабильность».

Саша Белый мрачно констатировал:

– Так значит, эти уроды ликвидировали сопротивление на корню?

– Ты прав, Саша. Таким образом они смогли эксплуатировать рабочих и не платить им честную зарплату. Хватало лишь на оплату жилья, питание и выплату кредитов.

Горячий грузин не выдержал:

– Так это все правда, про мир капитала? А вовсе не пропаганда!

– Именно так, генацвале. Мы и сами в это до конца не верили, зато потом хлебнули по самые уши.

Ройзман не унимался:

– И что делать? И там засада, и тут несладко!

– Ждете от меня готового ответа? Нет, друзья, новый и лучший мир мы должны строить сами. Ежедневно, ежечасно, вот этими очумелыми ручками. А не просто трепаться по курилкам.

– Но как?

Мерзликин развел руками:

– Пока не знаю. Если вы нас, людей из будущего считаете мессиями, то совершенно зря. Мы еще можем подсказать, что точно не надо делать, а правильную дорогу придется щупать нам вместе.

Анатолий замолчал, за него закончил Серебров:

– И что самое важное: собственное будущее ни в коем разе не отдавать на откуп партноменклатуре. Это мы уже проходили.

Бывший журналист обернулся на товарища. А у него «котелок» варит! В короткой фразе выразил всю сущность идеи. Ройзман повернулся к столу, чтобы налить целый стакан вина, затем махом его опростал.

– Ну, граждане, попаданцы, вы еще большие антисоветчики, чем так называемые диссиденты.

Мерзликин снисходительно сузил глаза:

– Марк, уже испугался?

Физик вспыхнул:

– Еще чего! Но мы тут причем? Мы ученые и наше дело заниматься наукой. Максимум на что способны: потрендеть вот в таком философском кружке.

– Выпустить пар?

Саша Белый громко хрустнул пальцами:

– За всех не говори, Маркуша. Я человек дела и за спинами никогда не прятался. Скажите, что и куда.

Анатолий внимательно оглядел присутствующих. Кто-то прятал глаза, но остальные смотрели прямо. Не угас в советских людях еще тот дух первооткрывателей и исследователей, что двигал человечество дальше. Через десятилетие уже будет поздно. Пассионарность полностью уйдет в деструкцию. Кто же такой умный закинул их именно сюда? В точку бифуркации.

– Встретимся здесь через неделю. Тогда и поговорим.

– И только? – бородач оценивал слова попаданца по-своему.

– Как карты лягут. Не забывайте, что перед тем, как что-то сделать, нужно семь раз отмерить. У нас еще есть время, чтобы повернуть локомотив истории. Но придется плотно поработать над его планом.

Народ налег на вино, запивая смелые мысли. Ученые и попаданцы разбились на небольшие группы, обсуждая интересующие их проблемы. Саша Белый, например, плотно насел на Сереброва с генетикой.