Текст книги "Пропагандист (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27
27 января 1974 года. Неистовые семидесятые

– Этого не может быть, потому что не может быть!

Оратор из хроноаборигенов славился застарелым диссидентством, оттого с радостью принял приглашение в «Клуб». Так попаданцы называли свои собрания по воскресеньям, что начали проводить с Нового года. Заштатный Дворец культура одного из предприятий был отдан людям будущего бессрочно. Их с каждым месяцем становилось все больше, как и увеличивалось понемногу влияние на советский социум. Власти благоразумно отказались от излишней секретности, рассудив, что та лишь разожжёт неуемное любопытство. Потому потребовалось Место для встреч, посиделок и культурного досуга. Но первые же дискуссии «Клуба» вызвали настоящую оторопь кураторов от ЦК и КГБ.

«Вопиющая антисоветчина!» «Это вертеп надо немедленно закрыть!» «Такому не место в советском обществе!»

Но по настоянию свыше самых упоротых кураторов заменили, чекистам было приказано следить за порядком, а не содержанием бесед. Понятно, что многое записывалось. Но ветра в очередной раз поменялись, поэтому записи благоразумно сдавались в архив. Вдруг, когда и пригодиться. Спецслужбы всегда при деле! Цари и Генсеки приходят и уходят, а Служба Государева остается.

«Клуб» и был задуман, как площадка, где можно обкатать самые сумасшедшие идеи. Потому что других пока не было. «Обновленцы» к огромному своему удивлению осознали, что не знают, куда им двигаться дальше. Пятилетки измерялись тоннами, киловаттами, километрами и кубометрами. Человеко-часами. Лекторы и пропагандисты использовали одни и те же клише и определения чуть ли не из девятнадцатого века. Все остальное в области пропаганды еще со времен Вождя определялось, как ревизионизм, оппортунизм и прочие измы. Тяжкий опыт тридцатых довлел даже над теми, кто родился после.

«Болото», – как-то ёмко выразился при Брежневе Мерзликин, и они тогда крепко поругались. Если можно так назвать небольшую, но жаркую перепалку. Ильич в итоге показал наглому попаданцу на дверь и больше с ним не общался. Мазуров же своим волюнтаристским постановлением разреши ему все. Ну почти все кроме откровенной антисоветчины. Хотя где та грань, так никто толком и не обосновал. Они по факту своего прибытия антисоветчики.

– Не в партии же устраивать подобные дискуссии? – резонно отметил «черный кардинал» Обновленцев. Чем больше он погружался в тему, тем мрачнее становился. Задача ему уже казалось непосильной. Для Человека. Может, они и в самом деле поспешили?

Своей партии высшие бонзы обоснованно побаивались. Если отдать на откуп нынешней номенклатуре КПСС перемены, то все наглухо застрянет. И пока эта махину провернуть в нужное русло неимоверно сложно. Время, время, вот что работало против них! Максимум оставалась пара пятилеток, чтобы изменить страну и свернуть на высокотехнологичный путь развития. Иначе обгонят и задавят. Социальная эволюция становилась все более похожа на дарвинистскую. Не зря в будущем так широко распространился социал-дарвинизм. Списывались целые социальные слои и даже народы.

Анатолий остановил жестом кудлатого оратора. Того то и дело заносило.

– Ты что имеешь в виду, Марк?

– Ваш долбанный коммунизм. Он также недосягаем, как Град Небесный! Субъект веры, а не познания. Одни верят в бога, другие в коммунизм. А где доказательства? Гагарин хоть в космос летал и не видел там никакого бога.

– Позвольте, но это наука!

– В каком месте, Карл?

– Я не Карл, а Карп, – мужчина, с виду чистый городской сумасшедший, на самом деле являлся доцентом одного из столичных гуманитарных ВУЗов. Слыл неблагонадежным, потому был сюда допущен. – И постулаты научного коммунизма давно выведены.

– Теории мало, нужна практика.

– Как можно практиковаться с тем, чего быть не может? – Ринштейн ехидно уставился на доцента.

Мерзликин встрепенулся:

– Сможешь доказать?

– Да запросто! Человек любит потреблять, и меры он не знает. Нам не хватит ресурсов целой планеты, что прокормить подобное ненасытное существо, каким является человек.

– Вы, молодой человек, забываете о самоограничении!

– Дважды «Ха»!

Кудлатый и плечистый Марк откровенно усмехался над более субтильным Карпом. Два комика из «Камеди Клаб», так их едко обозвали попаданцы. Но как ни странно, их было интересно слушать. Потому что аргументы оба приводили предельно чумовые. Ракитин хмуро оглянулся на сидевшего невозмутимо на первом ряду Мерзликина. Это его епархия! Но Анатолий желал сполна насладиться зрелищем. Либерал против упертого оппортуниста!

– Человек обязан расти над собой и совершенствоваться. Иначе и добиться более высокого прогресса невозможно. Это и есть социальная эволюция!

– И как простите, вы намерены провернуть подобный фокус? Вы много видите вокруг себя сознательных граждан, что готовы поступиться собственным эго?

Карп покраснел:

– Я вижу! Пусть и мало, но число сознательных граждан с каждым годом растет.

– Мы не на собрании, дорогой Карл. Как только ты захочешь кого-то припахать на общественных началах, то тут же не найдешь никого. Спроси любого: откажется ли он от куска колбасы, когда сосед жрет её в три горла? Ответь честно.

Доцент замялся, затем в сердцах плюнул и ушел с кафедры. Среди сидевших в зале раздался шум, но никто не вышел дискутировать. Тема была больно скользкая, её обходили как партийные функционеры, так и представители творческих профессий. Потому что сказать обоим было нечего. Первые плотно сидели на привилегиях, имели двойное дно в сознании. Вторые просто упивались собственной значимостью и как люди чаще всего были дерьмо.

Над ухом раздался шепот Семена:

– Ты промолчишь? Тогда зачем мы здесь?

– Услышать правду.

Ракитин скривился, он было дернулся, но его крепко схватил Анатолий, который дал команду следующему оратору. В этот раз обсуждали проблему инвестиций и финансов СССР. Молодой очкарик ловко жонглировал цифрами, приводил неизвестные широкой публике факты.

– В экономике, структурированной «по-советски», потребительский сектор вообще не является экономически значимым. Изменения в личном потреблении влияют на экономику в ограниченном объеме. Отчаянная борьба за создание оборонного комплекса в 30-е годы, Вторая мировая война, необходимость преодолевать послевоенную разруху и гонка вооружений закрепили текущую ситуацию. К тем же результатам вела и необходимость форсировано повышать уровень жизни населения в 50 – 70-е годы. В этом наша главная особенность: мы имеем экономику, способную производить объем потребительской продукции, эквивалентный одной денежной массе. И при этом сумма производств, инфраструктуры и системы социального обеспечения требует другой, более значительной денежной массы. Причем вторая многократно превышает первую. Эдакое двойное дно. Раздвоение денег в советской экономике на взаимно неконвертируемые части означает фактическое уничтожение денег как всеобщего эквивалента. Безналичные деньги в подобной системе служат главным образом средством учета. По существу, это не деньги, а счетные единицы, с помощью которых происходит распределение материальных фондов.

Кроме того, потребительский сектор и вся остальная экономика у нас, как правило, почти не связаны между собой. Переток финансов здесь в целом исключен, даже если денег в экономику будет влито больше, чем достаточно. При советской системе эту проблему удается решать, жестко разделив два сектора финансовой системы и в плановом порядке распределяя денежные наличные и безналичные потоки. И необходимость этого продиктована, товарищи, вовсе не марксистской теорией, в ней ничего подобного нет. Она предопределена самими структурными характеристиками созданной в СССР после 1929 года экономической системы. Советская финансовая система выглядит парадоксальной с точки зрения западных экономистов. Исторически у нас сформировалась экономика, структурированная прямо противоположно по отношению к западной, «перевернутая» в сравнении с ней.

В эту «перевернутую» экономику невозможно внедрить западную финансовую систему. Это абсурд. Невозможно иметь одну структуру экономики и финансовую систему, рассчитанную на совсем другую, прямо противоположную ей структуру экономики. Нельзя иметь структуру экономики «как у нас», а финансовую систему «как у них». Напомним, что экономики всех республик СССР строились именно таким «советским» способом – рывком и диспропорционально. Поэтому все они обладают схожими структурными характеристиками. Соответственно, их финансовые системы тоже обладают схожими характеристиками. Финансовые и вообще экономические проблемы для них примерно одинаковы.

Как мы указали начиная с 1929 года, то есть с начала индустриализации советская экономика стала развиваться способом, прямо противоположным рыночному. Рыночная экономика базируется на личном потреблении граждан, а в СССР потребительский сектор был не основным, а подчиненным. Кроме того, советская экономика по необходимости строилась так, чтобы в ней никакой конкуренции и возникнуть не могло: строилось ровно столько предприятий, сколько нужно для потребностей экономики. Такая экономика исключает всякую конкуренцию по самой своей структуре. Таким образом, два главных определяющих признака экономики СССР следующие:

1) относительная неразвитость потребительского сектора.

2) практически полное отсутствие дублирования производственной деятельности, так называемой конкуренции в структуре экономики.

Экономика, структурированная подобным образом, требует для обеспечения своего нормального функционирования и специфической финансовой системы. Ее суть в следующем. Деньги разделяются на наличную и безналичную сферы. Наличная обслуживает покупательную способность населения. Безналичные «деньги» – это, по существу, не деньги, а счетные единицы, при помощи которых в плановом порядке производится распределение материальных фондов.

Народ в зале залип окончательно. Такое внятное и разжеванное объяснение особенностей советского финансового сектора отчего-то редко звучало с трибун. Обычно люди с правительства топили все за ворохом цифр и заумных словечек. Непонятно, откуда этот очкарик взялся, но вещи он доносил донельзя невероятные с точки зрения обычного обывателя. Ведь что тот знал, по существу, об экономике? Напряглись сидящие позади кураторы. Кроме мужчины, что представлял Совет Министров. Тот, видимо, врубился в озвученное и с любопытством разглядывал оратора.

– Академик Островитянов писал в 1958 году: «Трудно назвать другую экономическую проблему, которая вызывала бы столько разногласий и различных точек зрения, как проблема товарного производства и действия законов стоимости при социализме».

Известный британский экономист Джон Росс пишет: «В 1913 г. ВВП на душу населения страны, ставшей впоследствии СССР, составлял примерно 25% величины ВВП на душу населения будущих стран ОЭСР. Создана та в 1948 году под названием Организация европейского экономического сотрудничества для координации проектов экономической реконструкции Европы в рамках плана Маршалла. К 1970 году ВВП СССР на душу населения уже составлял примерно 50% ВВП на душу населения стран ОЭСР… За этот же период средний доход ВВП Латинской Америки, который в 1913 г. находился на уровне, сравнимом с доходом будущего СССР, увеличился всего лишь с 25% до 28% в сравнении с доходом стран ОЭСР. Доход ВВП на душу населения стран Азии, за исключением Японии, увеличился с 12 до 18% по отношению к доходу стран ОЭСР за тот же период».

В зале зашумели. Два кураторы, представляющие Совмин и ЦК громко заспорили между собой. Партийцы явно собирался свернуть дискуссию. Ракитин и Мерзликин подались вперед, так необычно выступал этот парень.

– А что мы имеем по так называемой «Косыгинской реформе», которую на Западе называют «реформа Либермана»? Предполагалось, что если предприятия смогут переводить часть прибыли в свои фонды поощрения, то это решит проблему стимулирования труда, обеспечит снижение издержек производства и заинтересует коллективы в напряженных планах. Но случилось иное. А что же «иное» произошло? Коротко говоря, реформа 1965 года прежде всего стала расшатывать именно финансовую систему страны, а за ней и всю экономику. Барьер между наличными и безналичными, то есть счетными единицами деньгами, который раньше жестко сохранялся, стал ослабевать. То есть то, что служило исключительно целям учета, начало превращаться в средство обращения! Негативные последствия не заставили себя долго ждать. На руках у населения и на счетах предприятий стала накапливаться необеспеченная денежная масса. Хозяйственные единицы оказались заинтересованы не в увеличении выпуска продукции, а в наращивании прибыли, начала нарастать всеобщая дезорганизация хозяйственного механизма.

Экономика СССР просто не может работать на основе финансовой системы западного типа. Откуда и взял Либерман свои идеи. В частности, на основе венгерского опыта. На Западе в общем случае количество денег в экономическом обороте должно соответствовать массе реализованных товаров. Об этом утверждает количественная теория денег. Проще говоря, экономика там финансируется из потребительского сектора. В силу структурных особенностей, экономика советского типа не может создать необходимое количество товарной массы. Следовательно, надлежит привести финансовую структуру страны в соответствии со структурными характеристиками нашей экономической системы. Иначе говоря, должны быть созданы два финансовых сектора. Один обслуживает потребности населения, другой – экономическую систему как целое. Сфера действия этих секторов не должна пересекаться.

Куратор от Совмина уж стоял у трибуны и горячо выпалил:

– То есть вы утверждаете, что опыт венгров и югославов к нам неприменим?

– Мы строили экономики на разных условиях, – не сдавался очкарик. – Если страны Восточной Европы выросли напрямую из рыночных отношений, то Во время кредитной реформы 1929−30 годов в СССР была построена двухконтурная денежная система. Безналичные и наличные деньги были взаимно неконвертируемыми. Безналичные деньги обеспечивали функционирование строительства, промышленности, сельского хозяйства независимо от рыночного спроса-предложения. Наличные деньги обеспечивали рыночные операции. Реформа Либермана исключительно вредна и должна быть немедленно остановлена.

– Хорошо, – представитель Совмина развел руками. – Вы знаете, как не надо, а есть ли иной, собственный путь? И откуда вы, любезнейший, я вас не узнаю?

– Я приехал с Ленинграда из Экономико-Статистического института по приглашению. И пока не могу вам предложить ничего взамен. Есть лишь наметки.

– Любопытно. Нам нужно обязательно переговорить.

– Он для этого и приехал, – Мерзликин встал рядом с экономистами. – Это через меня ленинградцы попросили слово, услышав про наш «Клуб».

Совминовец нахмурился:

– Тогда сможете остаться на день, чтобы мы завтра переговорили с вами более существенно?

– Без проблем, – ответил за очкарика Анатолий. – Мы его пристроим на ночь. А завтра сами решите по потребности.

– Договорились.

После ярких выступлений публика, как обычно, разбилась на небольшие кружки. Обсуждали услышанное, свое, знакомились. Клуб понемногу становился местом для интересных людей. А они в стране советской точно были. Вот бы еще их умы и энергию направить в нужное русло!

Глава 28
31 января 1974 года. Старая площадь. Кабинет секретаря ЦК

Мерзликин крайне не желал этой встречи. Но даже во второй жизни люди далеко не всегда могли руководствоваться собственными хотелками. Да и, в конце концов, он сам полез в это, по выражению Ракитина «Гиблое дело». Хорошо хоть встречу в Центральном комитете назначили не на раннее утро. Их квартирный вопрос еще решался, поэтому Снежана ночевала у него не каждый день. Строгой хранительнице подъезда Анатолий презентовал коробку Рижских конфет и объяснил их совместное проживание без оформления, как временное затруднение.

Уж непонятно, в какой именно отдел КГБ та стучала. Но Мерзликину все равно стало противно, что такая могущественная организация занимается сущей ерундой. Их отношения не несут угрозы общественному строю. Да и морали тоже. Оба свободны и никому не мешают. Это же сколько народных средств уходило на подобные «контрразведывательные» действия? Затем он вспомнил про Службы Безопасности будущих корпораций, бодигардов олигархов и просто знаменитых людей, и ему стало еще более грустно. На что человечество тратит свои ограниченные ресурсы?

В таком душевном раздрае он плюхнулся на заднее сиденье двадцать первой «Волги». Лафа кончилась. Охрану СО с них сняли, так что теперь он сам без практически личных телохранителей и автомобиля под задом. Свой купить пока финансы не позволяют. Да и очередь в стране советской на подобный дефицит имеется. Он и так наглый, квартиру выбил, правда, с росписью в ЗАГСе возникли некоторые проблемы. Ищут здешние документы на родителей Снежаны. Ха-ха, будущих родителей. Те ни сном ни духом еще не знают, что поженятся. А может, уже и нет. Его самого-то в этом мире нет. Темпоральный парадокс! Вместо маленького Толика, девочка Наташа. Сестричка. И что он, если придется, скажет своим родителям? Да нет, уже где-то мелькало, что люди из будущего находили родственников, но ничем хорошим это обычно не заканчивалось. Так что ну его…

Машину ему сейчас выделяли из гаража Совета Министров и только по заявке. Так что пришлось с головой окунуться в мир столичного общественного транспорта. Метро, автобусы, трамваи. Иногда такси. Премии за прошлые заслуги подозрительно быстро закончились. Так что особо шиковать не приходилось. Посиделки по ресторанам закончились. Заурядный обед где-нибудь в буфете, ужин дома. Благо Снежана оказалась девушкой хозяйственной. Хотя призналась ему, что готовить для кого-то терпеть не могла. Но сейчас все было вновь.

Жить по средствам, особенно советского разлива Анатолию жутко не нравилось. Все-таки сложно избавиться от своего прошлого и вполне обеспеченного образа жизни. Приближенность к власти и здесь давала такую иллюзию. Но взамен требовала… да до хрена чего требовала! В том числе и общение с такими неприятными личностями, как «Серый кардинал» из ЦК КПСС.

Вот и само здание на Старой площади. Мрачное и невзрачное. Не умели коммунисты подбирать архитектуру! Бывший доходный дом 1915 года постройки, но просуществовавший в этом статусе всего несколько лет. С 1920 по 1991 тут размещалась самая наивысшая партийная канцелярия СССР. Тут же был еще один кабинет генерального секретаря, наряду с кремлевским. В будущем эту жилую зону забрала новая власть, закрыв пешеходную улицу для обычных людей. Так что при советской власти у народа все-таки больше прав.

Над входом золотом надпись: Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза. Мерзликина уже ждут, потому на входе не мурыжат. Да и вообще относительно что-то похожее на настоящую охрану он видел лишь в Кремле и на даче Брежнева. По сравнению с СБ будущего здешний «Совок» край непуганых идиотов. Так что с них взять, все теракты еще у них впереди. А благодаря попаданцам их точно не будут. Армянские националисты Степан Затикян, Акоп Степанян и Завен Багдасарян уже арестованы, и Москва в 1977 году не будет взорвана. Ирония судьбы. Обласканные и спасенными русскими армяне первыми решились на такое.

В СССР регулярно угоняли или пытались угнать самолеты. Случаев было довольно много. По странному стечению обстоятельств у Скородумова имелся на телефоне архив, который тут же ушел в компетентные органы. Так что ни в семьдесят шестом, ни в семьдесят седьмом угонов точно не случится. Ракитин рассказывал, что меры по безопасности из будущего привели работников из органов сначала в восхищение, потом в тихий ужас. То есть они осознали ту жесть, в которой люди на обломках Союза существовали.

Чтобы ни говорили вражеские голоса, но в СССР было намного безопасней. Алексей обещал, что с принятием изменений в Уголовном Кодексе и усиленном направлении работы МВД лет через десять станет еще безопасней. Сомнут и уничтожат воровскую кодлу, начинающих поднимать немытое рыло цеховиков и мелких шестерок. За криминал решили браться жестко и бесповоротно. Воровская среда сама себя постоянно возрождает в неофитах. В рабочих поселках на периферии бывшие сидельцы находят благодатную среду среди местной шпаны. Понемногу приучая их к уркаганским «понятиям». Мелкое воровство, хулиганство, дальше кражи, разбои и срок. Вот путь обычной шпаны с окраины. Так что рубить надо голову и хвосты разом.

Экономические преступления будут вскоре рассматриваться отдельно. И наказание предусматривается простое: рублем. Отработай на «химии», а затем энную сумму отдавай на гражданке с зарплаты. Как бы «финансовые алименты». Перспектива батрачить на государство до самой старости не очень приятная. Многие сто раз подумают перед тем, как начать воровать или спекулировать. А подпольным «цеховикам» дадут расширять производство, но уже за колючей проволокой. Раз назвался груздем, вот тебе участок и задание. Не справился: срок увеличивается. Перевыполнил план: сокращается по УДО. А как ты там его выполняешь, как заставляешь зэков вкалывать, дело десятое. Помнится, Семен и Анатолий взглянули тогда на смирного с виду Алексея совсем иными глазами. В тихом омуте черти точно водятся!

В предбаннике, то бишь приемной Мерзликина все равно промариновали. Как бы показывая, кто тут есть кто. Кто безродный попаданец, а кто второй человек в стране. Михаил Андреевич Суслов был не просто Секретарем ЦК КПСС, он отвечал за идеологию партии, становой хребет коммунизма. Вынь его из КПСС, и страна развалится. Что последующие события и показали. Мерзликин уже сталкивался с Сусловым к Кремле на разговоре с Брежневым. Они тогда здорово сцепились. Но Генсек упорно настаивал на их личной встрече. Непонятно, что хотел, но пожелание первого человека в государстве – это закон. Да и сам Анатолий уже подошел к такой черте, куда дальше никуда. Не его уровень принятия решений. Он и так постоянно прыгает выше головы, и даром ему подобную борзость точно не спустят.

Мерзликин здорово подозревал, что вскоре за их успехом последует жесткий откат. Не зря Ракитин нынче в тени держится. А он далеко не дурак и прикрытие у него – дай бог каждому! Хрен, кто возьмет с наскока. Пропаганда же дело такое: частенько её направление меняется, как положение флюгера. После шока и эйфории первых месяцев общения в умах высшего руководства наверняка наступит некоторое отрезвление.

Почему ими, такими заслуженными вертят непонятно откуда людишки? Кто-то бы и попытался замести все под ковер обычной, полной интриг политической борьбы. Да поздно, информация широко растеклась, да и попаданцев немало. В их клубе уже не раз размышляли о регрессе. И готовились к будущим неприятностям. Кто-то во время продолжительной беседы четко определил, что один человек из будущего не смог бы сделать ничего. Небольшой скачок темпорального графика, затем все вернулось бы обратно. История и общество – это такие махины, что поворачиваются с трудом. Да и просят в качестве смазки слишком много крови.

Итак, Суслов. Что он о нем знает?

Секретарь ЦК КПСС, второй человек в мировой державе постоянно ходил в калошах, плаще и шляпе даже в жаркую сухую погоду. Это было, когда калоши вышли из моды, в больших городах их давным-давно никто не носил. Кто-то вспоминал: приезжаем на Партбюро – он калоши аккуратно ставит под вешалку. Все, кто приходит, знают: «Калоши на месте – значит, Михаил Андреевич приехал». Потому что, кроме него никто в калошах не ходил. Он нам по этому поводу говорил: 'В калошах очень удобно – на улице сыро, а я пришёл в помещение, снял калоши и, пожалуйста: у меня всегда сухая нога!

Он ездил в машине с наглухо закрытыми стеклами и запрещал включать кондиционер и даже вентиляцию. Скорость его передвижения никогда не превышала 60 км/ч. Пальто у него было таким старым, что Брежнев как-то в шутку предложил членам Политбюро скинуться ему по десятке на новое, и только после этого Суслов пальто купил. По нему можно было проверять часы, потому что он никогда не опаздывал и никогда не появлялся раньше времени. Он приходил на работу в 8:59 и уходил ровно в 17:01. Это он проделывал в течение 35 лет, пока был секретарем ЦК КПСС – дольше, чем кто-либо другой за всю историю страны.

После зарубежных поездок сдавал оставшуюся валюту в партийную кассу. Часть своей зарплаты регулярно отчислял в Советский Фонд Мира. Никогда не принимал никаких подарков и подношений и другим не позволял. Не курил и табачного дыма не переносил. Когда Брежневу удавалось затащить его на хоккей, все пепельницы из комнаты отдыха убирались, и Леониду Ильичу приходилось тайком закуривать чуть ли не в туалете, как школьнику.

Практически не пил спиртного – на кремлевских приемах ему наливали в рюмку воду вместо водки. Сложные блюда не признавал: всем подают какую-нибудь осетрину по-московски, а ему – сосиски с картофельным пюре. За обеды в командировках, даже комплексные, платил сам. Увидев как-то по телевизору, что после хоккейного матча команде-победителю вручили в награду телевизор, пришел в ярость и повелел снять с работы директора телевизионного завода: «Он что, свой собственный телевизор отдал?» Его квартира и дача были обставлены исключительно казенной мебелью с бирками «Управление делами ЦК КПСС».

Человек – функция.

Подойдем к секретарю ЦК с его рабочей стороны. И что мы видим? Главный идеолог партии за всю свою жизнь не написал ни одной книги, ни даже хотя бы какой-нибудь брошюрки. Речи и статьи писали ему помощники. Маркс был теоретиком, создавшим целостную идеологическую систему, которая, будучи воплощенной в жизнь, должна была дать самый совершенный общественный строй – общество, в котором «свободное развитие каждого является условием свободного развития всех». Как именно будет выглядеть такое общество – основоположники и не пытались описывать, потому что были учеными, а не фантазерами.

Ленин был практиком, но понимал учение Маркса достаточно, чтобы приспособить его к России. Маркс, как вы помните, был против. В России он видел контрреволюционную мировую силу, воплощение мирового зла, в которой никакой революции быть не может, а может быть только бунт. Ильич доказал истории обратное. Сталин чистый практик, пытался казаться теоретиком, поскольку «отец народов» по должности обязан быть теоретиком, но он и сам знал свой уровень и с Лениным даже не пытался тягаться. Сталинский «Краткий курс истории ВКП (б)», написанный, чтобы представить Сталина единственным истинным ленинцем. А его понимание марксизма единственно правильным и зафиксировать этот факт в качестве окончательной незыблемой истины на веки вечные.

И был Курс для советских руководителей единственным источником исторической и марксистской мысли. Его наследники, кроме «Краткого курса» не знали ничего и руководствовались более или менее здравым смыслом. Это примерно, как поручить сложнейшую, передовую, не виданную в истории машину людям, которые не любят и не знают техники и даже не удосужились прочитать инструкцию по эксплуатации. Колхозники в космической ракете. Суслов был среди них исключением. Он Маркса читал. Но лучше бы этого не делал.

Именно Суслов был тем человеком, который настоял на вводе войск и силовом подавлении Венгерского мятежа в 1956 году. Микоян, по воспоминаниям Хрущева выступил резко против. Расстрел рабочих в Новочеркасске тоже приписывают Суслову, хотя формально он в этом деле не участвовал. Суслов же председательствовал на заседании октябрьского Пленума ЦК КПСС, снявшего Хрущева со всех постов, и именно Суслов выступил с докладом «О ненормальном положении, сложившемся в Президиуме ЦК в связи с неправильными действиями Н. С. Хрущева».

После Хрущева Суслов твердо стал вторым человеком в государстве. В ЦК КПСС он направлял деятельность отделов пропаганды, культуры, информации, науки и учебных заведений, а также два международных отдела. В его руках были Главное политуправление Советской армии и ВМФ, министерства просвещения и культуры, Гостелерадио, Госкомитеты по делам кинематографии, по делам издательств, Главлит – советская цензура, ТАСС, творческие союзы писателей, художников, композиторов, общество «Знание», даже международный туризм. Все, что хоть как-то было связано с идеологией, курировалось именно Сусловым. Так что давление на инакомыслящих усилилось уже при нем. Не зная удержу. А страну вроде бы развалили совсем другие. Такие, как суслов просто ярдом стояли.

Ну-ну.

Михаил Андреевич никому никогда не делал разносов. Был всегда приветлив и почтителен, в том числе и к своим оппонентам. Но если было нужно, он действовал методично, культурно и довольно жестко. Именно Суслов навел в Польше порядок, когда там разразился политический кризис. Брежнев ценил в Михаиле Андреевиче работоспособность, отсутствие интриг с его стороны и равнодушие к властным полномочиям. Да и авторитет Суслова очень пригодился Леониду Ильичу. Его знали за границей, как продолжателя русских революционных традиций. Он был удобным человеком для осторожного Ильича.

«Архитектор перестройки» Александр Яковлев, которому некоторое время пришлось работать вместе с Сусловым, вспоминал:

«Власть у него была несусветная. На Политбюро ведь его члены ходили как на праздник. Там ничего не случалось: хихоньки и хахоньки, Брежнева заведут, и он давай про молодость и про охоту рассказывать. А на секретариатах Суслов обрывал любого, кто на миллиметр отклонялся в сторону от темы: 'Вы по существу докладывайте, товарищ».

Когда Суслов бывал в отъезде, за него секретариаты вел Андрей Павлович Кириленко. Так Суслов, возвращаясь, первым делом отменял скопом все решения, принятые без него. Он был очень самостоятельным в принятии постановлений на секретариате. Ни с кем не советуясь, объявлял: «Решать будем так!» Когда некоторые хитрецы говорили, что другое решение согласовано с Брежневым, отмахивался и отвечал: «Я договорюсь!»

Кто-то метко выразился: Псевдомарксизм Суслова требовал полного равенства и аскетизма даже безо всякой цели и смысла, и был совершенно несовместим с развитием экономики. По слухам, внешне успешные Косыгинские реформы свернули из-за противодействия Суслова и его приспешников. Решающим аргументом опять-таки оказалась Пражская весна. Реформы неизбежно приводили к социальному расслоению: кто лучше работал, тот больше получал. Псевдомарксизм Суслова требовал полного равенства и аскетизма даже безо всякой цели и смысла и был несовместим с развитием экономики, приводящим к материальному и социальному неравенству.