Текст книги "Пропагандист (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18
Подмосковный ПВП. 6 декабря 1973 года. Новые лица

– Вставай, соня! Форма одежды вторая, на зарядку становись! Завтрак по расписанию!

Анатолий повернулся набок и натянул одеяло:

– Ракитин, твою налево. Ты можешь появляться при более приятных обстоятельствах?

– Нет. Я тут и там!

– Уйди, противный!

– Вот это удар ниже пояса. Вставай, в душ и на завтрак! Скоро нас посетят важные люди.

Мерзликин присел на кровати. Черт дери, а он уже привык в выделенной ему квартире на Котельнической набережной к большему комфорту. Большая кровать, мягкие тапочки, бытовая техника. Квартира была казенная и шла в придачу со всем фаршем. Но плюс санатория в том, что не надо заботиться о стирке, глажке и питании. Минус на плюс выходит ноль.

– Я думал, ты сдрыснул, – выйдя из душа, Анатолий застал Семена, сидящем в единственном кресле.

– Твоя вежливость не знает границ. Что, – первый попаданец в СССР насмешливо глянул на товарища, – похмелиться? Могу пиво организовать. И где вы, скажи на милость, столько водки в санатории взяли?

– Есть места. И я не похмеляюсь. Похмел с утра – первый звонок алкоголизма. Аспиринчика бы, а?

– Держи, – Ракитин подал таблетку и стакан воды.

– Вот за это большое человеческое спасибо!

– Пошли на завтрак, там чай по моему рецепту для вас алкашей приготовили.

– Нас это, кому? – с подозрением глянул на коллегу Анатолий.

– Так, ты мало того, что сам нажрался, так еще втянул в загул Скородумова. Я честно считал, что он приличней. Все-таки служил в органах.

– Наш пацан! Как будто менты не бухают? И вообще, к чему эти придирки, Сеня?

– Так если бы вы, удоды, только бухали. Так нет, пошли ночью в бассейн. Купались там голыми и пугали персонал.

– Да? Почему пугали? У нас все в норме, по ГОСТу.

Мерзликин скинул халат и повернулся к зеркалу. Пусть и не тело атлета, но вполне физкультурное. Он себя в новом качестве старался не запускать. Гантели, эспандеры, гимнастика. Ракитин лишь покачал головой.

– Чисто дети. Одевайся быстрей! Скоро из органов нагрянут, а тут ты такой красивый.

Манная каша, как ни странно, зашла на ура. Отдельно поданный в фаянсовом чайнике травяной чай также пришелся впору. Алексей Скородумов в очередной раз обтер лицо салфеткой. Алкоголь из него выходил потом.

– Толик, зараза, я больше с тобой пить не буду. На меня с самого утра странно посматривают.

– Еще бы! – открыто ухмылялся Ракитин. – Пели непристойные песни, соорудили из простыней тоги.

– К девкам приставали?

– Это надо у вас спросить.

Внезапно Алексей покраснел.

– Леха⁈ Да быть не может.

Анатолий и Семен переглянулись и прыснули

– Да ну вас! – юрист чертыхнулся. – Я же не железный, а тут…

– Мы все понимаем. Молоток! Кровать цела?

– Я сейчас кого-то стукну. И у меня был черный пояс.

– Что же вы, товарищи дорогие, творите?

Рядом с их столиком нарисовалась монументального вида дама. Брючный костюм темно-бордового цвета, строгая прическа и не менее строгое лицо ничего хорошего не обещали.

– Извините, Тамара Петровна, просто вчера ребята были немного не в себе. Так уж вышло.

– Товарищ Ракитин, впредь я бы вас просила выражаться точнее.

– Извините.

– Не извиняю. Вы всех моих девочек распугали своим видом. И это взрослые люди! Меня предупредили, сколько вам всем на самом деле лет, и я считала, что буду иметь дело со взрослыми, уважаемыми людьми.

– Бес в ребро…

Тамара Петровна покачала головой и указала на Мерзликина:

– Я вас запомнила, молодой человек, и все напишу в отчете.

Анатолий в это время масляно оглядывал даму с ног до головы. Костюм плотно облегал тело, выгодно подавая все выпуклости. Женщина заметила его взгляд и завершила спич досрочно, слишком нервно повернувшись.

Мерзликин некоторое время оценивал «тыл» дамы и цокнул языком:

– Эх, какая! Я бы её…

Ракитин чуть не уронил чашку.

– Толик, ты вообще дурак? Она из номенклатуры, а ты тут…клинья подбиваешь!

– Не мельтеши, Сеня. Просто вырвалось. Я же все понимаю, где они и где я. Просто жалко бабёху.

Скородумов оторвался от чая:

– Вот сейчас не понял.

– Да сразу же видно, что без мужика. По молодости карьеру делала. В настоящий момент считает, что уже поздно. Совок же. Люди дикие. Замуж надо в восемнадцать и рожать, как конвейер. Кто выбивается из Прокрустова ложа людских представлений, тот идет лесом. А там столько нерастраченной энергии! Но по меркам отставшего общества уже стара.

Ракитин восхищенно уставился на товарища:

– Ну ты могёшь, если захочешь.

Алексей задумался:

– В чем-то ты прав, Толя. Но мы ведь и в будущем этот социальный вопрос толком не разрешили. РСПшки – это зло или историческая неизбежность. Кто-нибудь занимается научно данным вопросом?

Сейчас уже завис Мерзликин. Сам не понимая, он ткнул в одну из болевых точек общества. Можно долго говорить о морали, но причем она и проблемы, которые возникают в совершенно иных условиях, чем, когда создавались эти так называемые нравственные устои.

Семен задумчиво резюмировал:

– Ничего себе у вас ночка и утро выдались. Вытянули очередной экзаменационный билет. И кто этим заниматься будет?

– Сеня, я по пропаганде и очень плотно. Мы первые серии Санта-Барбары «Как замечательно жить на Западе» готовим. Леха, новый Уголовный кодекс клепает. Кстати, грамотный.

Скородумов схватился за голову:

– Ох, ту иж меть. Это же секретно!

Мерзликин не преминул съехидничать:

– Главное, чтобы ты об этом на кроватке с кое-кем не рассказывал. Кого хоть уволок?

– Груню.

– Фига себе. Губа не дура. Сама грудастая и неприступная девка.

Ракитину надоели разговоры о неважном:

– Граждане, может, хватит вспоминать о своих ночных подвигах? Кстати, о предохранении не забываем. Этим вас обеспечивают, между прочим, за валюту. Но кому все-таки поручить социалку?

Анатолий пожал плечами:

– Не знаю. Ты-то сам чем занимаешься?

– Не могу сказать.

– Ох уж эти секреты. От них вреда больше, чем пользы. У военных скопилось столько полезных для народного хозяйства наработок. Сидят как собаки на сене.

– В том числе решаю и этот вопрос.

Мерзликин оценивающе оглядел товарища. Даром что самый из всех его знакомых «улыбашка».

– Значит, ты у нас силовик.

– Так получилось. Но как не хватает здесь настоящего военного. Армейские же друг друга чуют за версту. А кто я им? В итоге никакого авторитета. Пока твой фильм под нос не сунул. Вот тут прониклись.

– Это про будущие войны?

– Ага. Ты там самый фарш насобирал. Я бы побоялся. Столько косяков у Советской и Российской армии показал.

– Потому что ты журналист, а я пропагандист. Задачи у нас с тобой разные. Генералы местные еще ту войну нюхнули по самое не балуй. Им будет полезно посмотреть, как внучки кишки по их милости размотали.

Ракитин молча глянул на товарища по цеху и махнул рукой.

– С вами сам захочешь похмелиться.

– Так надо как-нибудь посидеть.

– В Новый год и сядем. Я даже место найду. Но… за городом.

– Вот вы где, голубчики, – около столика нарисовался знакомый охранник из СО. – Вас там куча народа дожидается.

И понеслось. Допросы, собеседования. Кровавая гэбня свое дело знало туго. Из Мерзликина вытащили массу подробностей, о которых он даже не подозревал. Затем СОшники составили протокол о применении оружия, заставили расписаться. Важняка из прокуратуры уже не было, видимо, формальности для следствия закончены. Так что к обеду Анатолий оказался выжат досуха и с мрачным видом хлебал в столовой дежурный суп.

– Приятного аппетита, можно с вами сесть?

Невысокую молодую блондинку он видел в первый раз. Но на автомате ответил:

– Да, пожалуйста. Суп вкусный, начинайте с него.

– Я привыкла с салата.

«Так, подожди, сюда вроде нельзя садиться персоналу?»

– Вы только оттуда?

Девушка пожала худенькими плечами:

– Смотря, что считать «Оттуда».

Анатолий кинул на нее оценивающий взгляд. Правильней будет подобрать слово: «Белая моль»! Белесые волосы и брови, обычное лицо. И сразу выдают глаза. Они точно не подходят такой молодой девушке. Позже это, скорее всего, сотрется, смажется. Люди в прошлом меняются.

– Сколько дней?

– Три. А… вы тут давно?

– Давай на Ты. Меня Анатолием зовут.

– Снежана.

– Приятно. Я в эпохе Застоя вообще с августа тусуюсь.

Девушка отправила в рот салат. Анатолий отметил, как она изящно использовала столовые приборы.

– Значит, у вас накопился опыт.

– Ага.

«А у нее красивые глаза. Немного косметики, прическа и вполне себе девчонка»

– Ты так странно смотришь.

– Не обращай внимания. Вчера с другом покуролесили малость. День выдался тяжелый. Подробности огласить не могу.

Снежана улыбнулась уголками губ.

– Слышала. С утра персонал перешептывался. Все мужчины в душе мальчишки. Но лучше так, чем быть стариками в молодом теле.

– А ты как себя ощущаешь? – Мерзликину стало всерьез любопытно. С женщинами попаданцами он еще не общался.

– Странно. Вот это все, – Снежана обвела руками тело, – было очень давно. Я поначалу даже не могла двигаться прямо. Ходила как пьяная.

– Знакомые ощущения. Скоро привыкнешь. Неделя или две. Физкультура помогает, тут и бассейн есть. Рекомендую.

– Угу. Я там была, вечером.

Мерзликин никогда бы не подумал, что будет краснеть.

– Извините.

– Я же не знала, что у вас с другом праздник.

– Ага. Скорее второй день рождения. Тьфу ты, проговорился!

Глаза у девушки расширились:

– Тогда понятно почему тут так много военных и полиции.

– Милиции.

– Здесь вообще опасно?

Мерзликин крепко задумался. Да, он нарушает! Но им также могли хоть что-то сообщить. Вчерашнее нападение вышло совершенно неожиданным. Но судя по услышанным отрывкам, никто из военных особо не удивился внезапно возникшему противнику. Суки!

– Может быть. Но тут вы под охраной.

– Народ так нас не любит?

– Он здесь при чем? Политика.

– Народ всегда ни при чем, – задумчиво пробормотала Снежана и перешла ко второму. И что-то ёкнуло в голове у мужчины.

– А ты чем до… занималась.

– Уже пребывала на пенсии. Не смотри так, на Северах заработала. Но все еще преподавала.

– Что? – придыханием поинтересовался Анатолий.

– Связанные с социологией науки. Что-то не так?

«Да быть не может? Эта неведомая темпоральная штука как будто знает!»

– Да ничего такого. Просто у тебя уже есть работа.

– Не поняла.

– Думаешь, тебя сюда занесло штаны просиживать на лавочке. Да нет, дорогуша! Страну менять и от того будущего избавляться.

Девушка отставила в сторону тарелку и взяла с подноса компот.

– Так это правда, что мы…

– Не все и не так, но возможно.

– Говоришь, как ведущие в политсрачах.

– А я их здесь и придумываю.

– Ты…

– Пропагандист. Работал в масс-медиа в Газпроме, до этого на телевидении.

Снежана смешно покачала головой. Она еще не успела сообразить никакой прически, и волосы причудливо колыхались.

– Бедные советские люди, если такие как ты начнут их дурачить.

– Как будто в данный момент они не бедные. Почитай с неделю газеты и посмотри телевизор. Потом поговорим.

– Мне уже хватило. Пойдем, лучше прогуляемся. Если ты говоришь, что мне нужно двигаться.

– Давай, покажу тебе озеро. Оденься только потеплее.

Анатолий внезапно поймал себя на мысли, что скачет на второй этаж, как козлик. Чтобы погулять с практически незнакомой «старушкой». Слава КПСС чистые и поглаженные штаны висели в шкафу, там же пребывало почищенное пальто. Так что минут черед пятнадцать он поджидал Снежану на ступеньках. Девушка не заставила себя ждать и была одета тепло. Она показала на пальто с кашемировым воротничком.

– Может, они хотели, как лучше, но это ужас-ужас.

– Ничего, привыкнешь. Заработаешь, купишь что-то из импорта. Заграница нам вряд ли светит.

– Неправильно мыслишь, товарищ прогрессор. Мы должны сами начать пошив современной одежды.

– Э… да вы, девушка, как погляжу, шустрая.

– Сам начал!

– Проход закрыт, граждане!

По виду сержанта было понятно, что он настроен серьезно.

– Лады, братишка. А где сейчас можно ходить?

– Пока только по дорожкам в парке, – ГРУшник узнал Мерзликина и уже тихим голосом спросил. – Это ты вчера так лихо отстрелялся?

– Пришлось, – развел руками Анатолий.

– Молоток! Иди к нам в часть. Нам такие лихие перцы требуются.

– Спасибо, но лучше вы к нам.

Они оба засмеялась, девушка лишь хлопала ресницами. Вот они у нее на редкость были длинные.

– А ты у нас, оказывается, лихой перец. Офицер?

Они молча гуляли по парку уже минут десять. Началась легкая поземка, и в лесу стало по-зимнему красиво.

– Ты забываешь, что я работал журналистом. На войнах научился всякому.

– Ты прав, чего-чего, а тех у нас было много. У моей двоюродной сестры отец мужа погиб в Афгане, а их сын на второй Чечне. И потомков не оставил. Толик, можно сделать, чтобы наши мальчики больше не умирали на никому не нужных войнах?

– Хороший вопрос от прелестной молодой девицы.

– Не заигрывай. Я старая и страшная. Себя еще такой до сих пор ощущаю. Как жутко стареть женщине, ты даже не представляешь. Особенно больной и одинокой.

В горле у Мерзликина встал ком. Забылся, заигрался! Он легко приобнял Снежану и двинулся к корпусу. Заметил, что она начала зябнуть.

– Что-нибудь обязательно придумаем.

– Девушка, вы из какой службы? Почему позволяете себе гулять вместо работы? Да еще и с гостями!

Начальник «борделя» поймала их в холле. Снежана откровенно растерялась, так что пришлось отвечать Анатолию:

– Простите, Тамара Петровна, но эта девушка также из наших. Просто новенькая.

– Тогда извините великодушно. Вы…такие молоденькие… Даже не веришь.

Сейчас она была в приталенном платье из теплого трикотажа, и Мерзликин сполна оценил её фигуру. А она точно была! Снежана искоса за ним наблюдала, усмехаясь уголками губ.

– Знаете, это состояние быстро проходит.

– Кто бы говорил, – задумчиво произнесла директор, опустив глаза. Она также заметила плотоядный взгляд молодого мужчины. – Прощу извинить меня, много дел. И не опаздывайте, пожалуйста, к ужину. Будет важное объявление.

– Спасибо.

Снежана жила на третьем этаже, и Анатолий решил её проводить. Заодно узнать номер комнаты. Мало ли что?

– Что это было?

– Ты о чем?

– Ты прямо пожирал домоуправительницу глазами. И она это заметила. Знойная дамочка. Но не замужем.

– Какая у вас женщин внимательность к некоторым вещам.

– Жизненный опыт, – вздохнула девушка.

– Разводилась?

– Целых два раза.

– Ого! Куда мне до тебя.

– Ты просто ходил налево.

– Опасная ты женщина.

– Опыт плюс профессия.

– Ага, вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Переодевайся и жду тебя в буфете. За кофеем побеседуем.

Синие глаза Снежаны распахнулись:

– Однако умеешь ты заинтриговать.

– Потом или проклянешь, или спасибо скажешь.

Глава 19
Останкино. 17 декабря 1973 года. Аппаратная Центрального Телевидения

Лицо благообразного с пышной шевелюрой и в модных очках человека было непроницаемо. Взгляд в полутьме также не разглядеть. Лишь руки выдавали, что он недоволен. Наконец, черновая версия передачи закончилась. В небольшом просмотровом зале повисло тяжкое молчание. Партийные и телевизионные функционеры ждали, как себя выразит босс. Кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС Пётр Нилович Демичев был политическим тяжеловесом. Он являлся доверенным лицом Л. И. Брежнева в подготовке и смещении Н. С. Хрущёва в октябре 1964 г. Впоследствии рассказывал: "Не знали, чем кончится всё. И не окажемся ли мы завтра неизвестно где'.

Курировал в ЦК КПСС в начале 70-х вопросы идеологии, науки и культуры. Фигура довольно противоречивая, и кто он на самом деле Мерзликин еще не разобрался. Но не дурак точно. Только почему его позже на культуру кинули? Не нашлось личностей поделикатней? Анатолий вспомнил свое первое впечатление от общения с «бонзами» СССР. С культурой у них дела точно обстояли неважно. Неумение правильно выразить свои мысли, излишне тяжеловесные фразы в выступлениях. Ораторами они точно не были и даже не хотели этому искусству учиться. Речи для первых лиц подготавливали специально обученные референты. А обучали их обычно те, кто в речи не умел и политически был оскоплен. «Как бы чего не вышло!» Это же сколько в огромной стране институтов, всевозможных творческих союзов, а ни читать, ни слушать. Это было нормальному человеку невозможно. Наследники великих революционеров ораторов!

Вот как его описывали Демичева некоторые современники:

Пётр Нилович был отзывчивым, оказывал помощь многим известным деятелям культуры. В 1970 г. положительно решил просьбу артиста А. И. Райкина, обратившегося к нему с ходатайством о прикреплении на медицинское обслуживание в больницу 4-го Главного управления при Министерстве здравоохранения СССР. В 1971 г. помог кинорежиссёру и актёру В. М. Шукшину получить четырёхкомнатную квартиру.

Крайне противоречивая фигура, о которой довольно мало открытой информации.

Любимов в опубликованных письмах к сыну не скрывал своего презрения к Демичеву: "Наш идеолог носит дымчатые очки, у него седой перманент с лёгкой волной и лицо поблескивает ночным кремом, говорит очень тихо, всем приходится вслушиваться; изредка, что-то, бормоча, делает вид, что записывает. Но когда надо, он даже орал и визжал на твоего папу, а однажды, когда папа после тяжёлого разговора, где, напрягаясь и вслушиваясь в сурово-тихие наставления, половину не разобрал, что же с ним будет, уходя после аудиенции, уже взявшись за ручку двери, услышал внятный громкий голос Химика:

– Так вот, никаких «Бесов», никаких Высоцких и никаких Булгаковых.

Видимо, Ниловна рассчитывал, что папа упадёт в обморок по ту сторону кабинета. А уж там помощники разберутся, что делать с папой"

Рассказывают, что Демичев однажды спросил Высоцкого с деланной обидой: «Вы не привезли мне из Парижа пластинки?» «Зачем они Вам, – ответил Высоцкий, – в Вашей власти выпустить их в России». Тогда министр подошёл к сейфу, вынул французские диски из него и усмехнулся: «А мне их уже привезли!»

Несколько позднее министр культуры СССР Пётр Демичев напишет о Владимире Высоцком строки, объясняющие многое в отношении властей к неугодному артисту: «На творческой судьбе, поведении и умонастроении Высоцкого пагубно сказались его идейная незрелость, а также личные моменты, как брак с французской актрисой М. Влади, приверженность к алкоголизму, что усугубляло его душевную драму и раздвоенность, приводило к духовному и творческому кризису».

Наконец, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС повернулся к Мерзликину. На его лице застыла странная гримаса.

– Точно необходимо именно подобным образом подавать крайне важную для наших людей информацию? Многие подумают, что мы начинаем прославлять западный образ мысли. Это же настоящая реклама потребительства!

Анатолий был готов к подобному восприятию и даже не обратил никакого внимания на застывшие в готовности к броску лица прихлебателей из ЦК. Порвать, запретить! Это было все, на что те были способны. Даже страшные известия из будущего никак не повлияли на их формат мышления.

«Лишние звенья эволюции. От них надо избавляться безо всякого сожаления».

– Тогда давайте сразу посмотрим вторую часть? И напомню вам, что материала у нас на целый сериал. Это своего рода компиляция для усиления восприятия. Чтобы вам стал понятней наш общий замысел. Затем мы разобьем серии на части. Минут по сорок пять.

Секретарь ЦК КПСС покровительственно кивнул:

– Показывайте!

Первая часть телепередачи была посвящена западному потребительскому раю. Зрителей поражали вкусно показанные витрины магазинов, полные товаров прилавки и возможность обычному работяге купить все. Только доставая наличные или чек. Взяты были для пробы трудящиеся трех стран. Великобритания, рабочий пригород Манчестера. Бельгия, портовый Антверпен и Швеция. Не столица или сытый юг, а самый север страны, городок добытчиков железа и благополучия Швеции Кируна. Совсем разные по размеру, устройству и социальному наполнению государства. Но их связывало тот факт, что все герои передач являются обычными рабочими.

Англичанин трудился на заводе, где производили двигатели. Он был высококвалифицированным сотрудником и получал несколько больше обычных работяг. Фламандец работал в порте докером. Эта специальность также неплохо оплачивалась. Но была крайне требовательной. Швед приехал на железорудный рудник, чтобы хорошо заработать, и пока вкалывал там чернорабочим. У первых двух имелись семьи, скандинав парень холостой и шебутной. Лицом здорово смахивал на какого-нибудь увальня из северной русской деревни.

Чопорный англичанин, либеральный европеец и рубаха– парень.

Журналисты под чутким руководством Мерзликина, который поддерживал с ними связь каждый день, подошли к работе, насколько можно неформально. Живое общение в кадре показывала иностранцев обычными людьми, с их заурядными проблемами и чаяниями. Тем более что для передачи отобрали людей общительных. Швед к тому же оказался человеком с неиссякаемым чувством юмора и искрометными шутками. Репортаж «изнутри» смотрелся для советских людей крайне необычно. Никаких досужих и поучительных рассуждений комментатора за кадром. Мол, как сложно и тяжело живется на загнивающем Западе.

Только голые цифры и графики. Отдельно зарплаты разной квалификации рабочих, после цены на продукты и базовые вещи для быта. Одежда, мебель, бытовая техника. Все на первый взгляд выглядело крайне положительно для европейских трудящихся. Особенно в Швеции. Создавалось такое впечатление, что люди жили там и не тужили. Зачем им нужна социальная революция, если у них и так все в порядке Советским зрителям оставалось лишь глотать слюнки при виде изобилия продуктов на витринах. И все свежее, чистое и безо всяких очередей.

И рабочий в Европе, судя по зарплате, может себе позволить больше, чем его советский собрат. Пропустить бокал эля после работы или зайти в клуб. В Бельгии так же пиво уважали, как и жареные колбаски. Модная одежда, джинсы на обычном работяге, личный автомобиль у каждого. Вот она мечта советского заурядного обывателя. Понятно, почему так напряглись идеологи! И что им было, как серпом по яйцам – все это являлось чистой правдой. Взяты для показа самые заурядные семьи. Не коммунисты, не социалисты, разве что британец – активный член профсоюза, бельгиец также традиционно голосует за социалистов, швед и вовсе вне политики. Больше любит рок-музыку и кататься на охоту.

Зато вторая часть «Марлезонского балета» щедро мазнула в общую пастельную картину черных красок. И здесь также нарочито не показано никакой идеологии. Одни сухие факты. Сколько из общей суммы заработанного уходит на налоги, а в Швеции к тому весьма существенные. И как буквально плачет несчастный швед, когда рассказывает о них. А нельзя не платить. Здесь это страшное преступление. Затем показано, что ты за них получаешь.

Вдобавок рассказывается об обязательных выплатах на всевозможные страховки и кредиты. И тут внезапно выясняется, что за каждый чих на Западе надо платить. И в обычной клинике тебе отнюдь не рады, а лечиться платно крайне дорого и частенько работяге не по карману. Спасает медицинская страховка, и то не на все на болезни. В Швеции с социалкой лучше, но готовь за это дело платить конские налоги. Или так, или так, третьего не дано. Государство тебе ничем не обязано!

И нежданно для зрителей оказывается, что автомобили и приятная обстановка в доме куплены в кредит, который надо вовремя погашать. Экономия в семьях существует буквально на все и доходит временами до маразма. Считают каждый пенс, киловатт и литр воды. Анатолий с ехидцей наблюдал, как вытягивались лица высокопоставленных зрителей. Еще бы – мыться всей семьей в ванной, не меняя воды. И в магазинах постоянно охотиться за скидками.

«Это вы еще черные пятницы не видели!»

Открывались все новые и новые нюансы существования в капиталистическом обществе. Например, докер рассказал о своем друге, что получил год назад травму. Он не был членом профсоюза, потому не поимел положенные законом выплаты. В итоге стал инвалидом, потерял работу, ему пришлось съехать в жалкую лачугу и отказаться от автомобиля. Англичанин также поведал о том, что их профсоюз беспрестанно борется за права рабочих. Эта тихая война никогда не прекращается. Хозяева стараются прижать работяг, те требуют новые льготы. Он даже показал шрам на затылке, полученный битой от нанятых хозяевами молодчиков. Наглядная картинка классовой борьбы.

Чем дальше, тем сильнее менялись выражения на лицах «высокой комиссии». Оказывается несмотря на беспрестанную идеологическую накачку большая часть партфункционеров и не догадывалась, как там на загнивающем Западе обстоят дела на самом деле. Аппаратчики из ЦК были по-настоящему шокированы. Мерзликин тихонько посмеивался. Последний гвоздь еще впереди. Конечно, не обошлось без передергивания и натянутого монтажом акцента, но он учитывал, на какую публику работал.

Под конец на экране оказались представлены сухие цифры расходов. Сколько процентов из общих расходов государства уходит на образование, медицину, социальную помощь там и в СССР. Коснулись немного и преступности. Как ни странно, но здесь поведал свою грустную историю швед. Его отца убили гангстеры, потому ему пришлось пробиваться в жизни самому. Зрители в какой-то момент невнятно загомонили. Диктор озвучивал цифры тяжких преступлений на количество населения по странам, и неожиданно на экране мелькнул СССР. Даже представили данные о погибших сотрудниках. А такое было немыслимо! Погас экран, вспыхнул свет. Но в небольшом просмотровом зале не повисло ожидаемое молчание. Люди вполголоса обменивались впечатлениями и странно поглядывали в сторону Мерзликина.

Демичев некоторое время смотрел на экран, потом заговорил. И как-то так странновато, как будто увидал сейчас некий «Ящик Пандоры» и потому тщательно подбирал слова.

– Ясно, почему вы просили посмотреть сразу вторую часть. Честно скажу – откровенность поражает. Да что говорить, даже впечатляет! И подача материала такая необычная.

– Как будто изнутри?

– Точно выразились, Анатолий Иванович. Это ведь ваша работа: сценарий и монтаж?

– При моем непосредственном участии. Но хочу сразу отметить, – Мерзликин кивнул в сторону Мамедова, директора Центрального ТВ, – на телевидении много настоящих профессионалов. С ними было очень приятно работать. Результат наблюдали воочию.

– Впечатлен.

Кто-то из ЦК все-таки встрял в разговор:

– Не слишком ли смело? Поймут ли наши люди разницу двух образов жизни?

Демичев хитро глянул на Мерзликина: мол, давай – отбрехивайся!

– Не надо считать советских людей дураками, товарищи. Они неоднократно доказывали свою политическую зрелость. Иначе придется признать работу вашей организации неудовлетворительной.

Среди партийных идеологов прошелся легкий гул, но смелых больше не нашлось. Секретарь ЦК выглядел довольным прозвучащим отлупом.

– Как планируете подать зрителю?

– Мы с Энвер Назимовичем думаем разбить материал на небольшие секции по сорок пять минут. Каждая будет посвящена одному из героев. Сначала подача нарочито позитивная, затем изнанка жизни в капиталистическом рае.

– Сыграть на контрасте? Ну что же, у вас это неплохо получилось. Как я правильно понимаю, первой пойдет реклама витрины Европы?

– Да. Через неделю покажем вторую часть передачи.

Демичев нахмурился:

– Почему такой большой перерыв?

– Для интриги.

Кто-то из комиссии буркнул:

– Нас за эту неделю завалят гневными письмами.

Анатолий держал себя в руках и не позволил даже малейшего намека на улыбку. Демичев также еле сдавил вырывающийся наружу смешок, но строго погрозил пальцем.

– А вы проказник! Но эффект передача точно произведет.

– Вот именно. После подробного анонса у телевизора соберутся семьями. Улицы опустеют. Пивные ларьки останутся без выручки.

– Что за анонс?

– Объявление с коротким визуальным клипом на будущую тему передачи. Можно прокатывать всю неделю в новостях. Это подогреет интерес.

Демичев вздохнул:

– Вы так странно говорите, но суть я уловил. Думаете, сработает?

– Я не думаю, Пётр Нилович, я точно знаю.

– Прошлый опыт?

– На самом деле это целая наука. То есть ничего сверхъестественного.

Демичев бросил в его сторону заинтересованный взгляд. Он был в курсе, что в том Союзе его вскоре поставят на культуру. Видимо, мотал на ус все факты. Ведь именно секретарям ЦК КПСС было известно большего всего. Об этом догадывалась свита, потому и помалкивала. Брякнешь чего-нибудь не то против линии партии и не отмоешься. А она сейчас была крайне извилиста.

– Тогда не будут вас отвлекать. Энвер Назимович, держите меня в курсе и сообщите, пожалуйста, о дате выхода в эфир. Нам необходимо будем отслеживать реакцию публики.

– Обязательно, Петр Нилович.

Уже уходя, Демичев как будто что-то вспомнил:

– А вот те цифры о преступности… они обязательны?

– Мы планируем цикл передач о работе полиции и милиции. Для сравнения. Леонид Ильич в курсе.

Секретарь ЦК молча кивнул. Раз согласовано с Самим, значит, для пользы дела. Мерзликин же знал больше. Скородумов по пьяни выболтал, что он состоит в рабочей группе по переработке Уголовного кодекса. В свете пролившейся по вине попаданцев информации остро встал вопрос по борьбе с уголовщиной, ворами и тем явлением, что впоследствии превратилось в культуру АУЕ. Поэтому при личной встрече Анатолий и выбил из Ильича разрешение на цикл передач. Крайне смелый по актуальности. Но он верил, что гласность намного лучше, чем бесконечное засовывание сора под ковер.