Текст книги "Пропагандист (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14
Москва. 28 ноября. Старая площадь

– Вы что себе позволяете, Анатолий Иванович, – Петр Владимирович Лосев, куратор от ЦК был решительно недоволен. – На вас и так постоянно сыплются жалобы, так вы еще вдобавок какой-то подпольный политический кружок открыли.

– Кто сдал?

– Это неважно.

Мерзликин ожидал чего-то подобного, но все равно было неприятно.

– Может, для вас неважно. Но у меня тогда появится недоверие к хорошим людям. А это крайне важно уже для меня.

– Поймите…

– Не пойму! – неожиданно повысил голос Анатолий. – Мы, между прочим, не порожней болтовней занимаемся в отличие от некоторых, – сидевший поодаль инструктор из отдела идеологии побагровел. – Мы пытаемся нащупать ту ниточку, что поможет выйти из идеологического тупика.

– Не только вы работаете, Мерзликин! – окрысился Басов. – Вся партия брошена…

Анатолий махнул рукой:

– Не говорите ерунды, любезнейший. У вас даже отсутствует само понимание процесса. Не подскажите мне последнюю программную установку для КПСС. Куда движемся, что делаем в ближайшее десятилетие? С подробным описанием алгоритма, подтвержденным наукой и практикой.

– На двадцать четвертом съезде КПСС был принят план на пятилетку. Мы, товарищ, живем по нему.

– Вы его хоть сами читали? Если выкинуть воду, то останется чуточку экономики. Да и то довольно мутной! Любите вы цифрами жонглировать, а по сути там и нет ни фига стоящего.

– Анатолий Иванович, я бы вас попросил…

Лосеву на самом деле было страшно. Но не оттого, что прямо в этом кабинете ниспровергается все, чем жила партия в последние годы. И не оттого, что именного его поставили присматривать за странными и непонятными людьми. Ему стало в какой-то момент страшно от взгляда Леонида Ильича, что он поймал во время одной из бесед. Дикая тоска по несбывшемуся. Таким ли они видели будущее их страны? Превращение светоча надежды человечества в банальное олигархическое государство. Колония Запада с властью самой гнилой части общества. Да к черту всю эту идеологическую чепуху! Трагедия десятков миллионов людей – вот что не отпускало всех, кто был допущен к тайне.

И после осознания неизбежного, многие пережили катарсис. И здорово изменились. Или отказались от места во власти. Были и такие. Но сколько еще осталось дураков вроде этого птенца Суслова. Эх, Ильич-Ильич, ты уничтожил гнездо гадюк в КГБ, а тут пасуешь. Жёстче надо быть, жестче!

– Анатолий Иванович, вам так нужен такой кружок?

– Конечно! И неплохо бы его расширить. Думаю, надо перенести куда-то в более подходящее место. Я ведь отлично понимаю, что сидеть в закрытом НИИ не самое лучшее решение. Просто там оказалось много умных ребят с нестандартным мышлением. А нам как раз такие нынче и требуются. Рассмотреть проблему с разных сторон. Только тогда мы сможем найти выход из ситуации. Это мое глубокое убеждение.

Лосев сумел скрыть удивление. А этот пропагандист не так прост. Зрит в корень! Леонид Ильич то же самое ему высказал. А этот зубр политики имеет колоссальный опыт выживания.

– Есть конкретные предложения?

– В каком-нибудь общественном здании. Клуб или дворец культуры. Я вдобавок спрошу своих. Может, кто в последнее время сюда попал из людей, умеющих в политику или социологию. Нам все пригодится.

Басов не преминул язвительно заметить:

– Из вашей буржуазной элиты. Петр Владимирович, неужели вы не видите, что это же самая настоящая идеологическая диверсия!

– Знаете, уважаемый, покамест к нам откровенных антисоветчиков не попадало. Да, есть люди сомневающиеся. Так у них имеются резоны. И вы о них отлично знаете!

– Еще не вечер!

Лосев со скрытым интересом наблюдал за пикировкой двух человек, что олицетворяли нынешние полюса политической жизни Союза. И вынужден был признаться в том, что казалось бы, чужой человек из будущего вызывает у него большую симпатию, чем собрат по партии и аппарату. Чудны дела твои, Госпади!

– Хорошо, Анатолий Иванович, мы подумаем. А также привлечем советских общественников.

Мерзликин скривился, как от зубной боли:

– Эти еще зачем?

– С кем же вы тогда будете оппонировать? Разве не в спорах рождается истина?

– Возможно.

– К тому же часть имен вам в будущем знакома.

Анатолий улыбнулся:

– Кажется, я понимаю, о чем идет речь.

– Вот и хорошо. Борис Ефимович, вы также отберите человека по три из ваших многочисленных институтов. Пусть они покажут себя в открытой дискуссии. И моя нижайшая просьба, Анатолий Иванович, пускай пока в этих диспутах принимают участие лишь отобранные вами лично людьми. Набирайте темп постепенно. В столице и так много слухов ходит.

Мерзликин ощутил в просьбе приказ Генерального и молча кивнул. На рожон лезь не в его привычках.

– Хорошо.

– Вот и ладно. А сейчас собираемся, нас уже ждут.

– Анатолий, – между собой они общались на ты. – Ты зачем постоянно его провоцируешь?

– Чтобы увидеть, что они на самом деле собираются предпринимать. Эти товарищи не выдержаны, могут запросто проговориться или проявить себя иначе.

– Не понял? – куратор остановился в широком и совершенно безлюдном коридоре здания ЦК КПСС. – Ты их подозреваешь?

Мерзликин несказанно удивился:

– А ты разве нет? Ваш Суслов фактически единолично руководит секретариатом Центрального комитета. Дергает всех за ниточки. И как я могу доверять после этого работнику общего отдела? И тем более Пропаганды и агитации? Там же люди Суслова на каждом шагу.

Лосев нахмурился. С такой стороны он ситуацию не рассматривал. Все забывал, что этот молодой человек имеет колоссальный жизненный опыт вращения во враждебной среде. То есть он умеет быстро распознать угрозу, вычленить её и проанализировать.

Куратор подождал, когда они подошли к лестнице, воровато обернулся и тихо спросил:

– Считаешь, что он нам враг?

– Не товарищ точно! Но это разговор не для чужих ушей.

– Понял.

Дальше они следовали на выход молча. Что было удобно в этом здании – не нужно спускаться в гараж или паркинг. Машина ожидала их у подъезда.

Что отчасти нравилось Мерзликину – в Союзе существовало бесчисленное множество негласных регламентов. Отсутствие излишнего бюрократизма в вопросах деятельности партийных и хозяйственных организации шло им лишь на пользу. Вот и тут все знали, что останавливаться в этом месте посторонним автомобилям чревато. Заодно не нужны лишние дорожные знаки. Хотя пост милиции присутствовал. Но ведь и учреждение какое! Но в целом имелась разительное отличие в безопасности в семидесятые эпохи «Застоя» и двадцатые годы двадцать первого столетия. Каждая контора в счастливом будущем содержала кучу бездельников, а то и целые армии ЧОПовцев. И все ради чего? Защиты собственных капиталов.

Если Мерзликин еще помнил те времена, когда он входил спокойно в горисполкомы и прочие государственные учреждения, про райкомы можно было и не говорить. То во времена «демократии» все входы и выходы оказались перекрыты полицией или охранниками. Это же сколько финансов легло на плечи налогоплательщиков? Не говоря уж про расплодившиеся управления всевозможных правоохранительных органов. Отдел по борьбе с борьбой с наркотиками. Прокуратура нравов и иже с ними. Чего только не придумали, чтобы плодить чиновников.

Рассказанные по пути к автомобилю страшилки из будущего в очередной раз ввели куратора от Генсека в транс.

– Да как вы жили там?

– Человек скотина такая, ко всему привыкает. Не читали про заключенных в концлагерях? Советую. По человеческой психологии крайне занятный материал.

Лосев покачал головой и двинулся по ступенькам вниз:

– Цинизм у тебя, Анатолий, временами зашкаливает.

– Это защита. Иначе с ума сойдешь, – Мерзликин ехидно смерил взглядом партаппаратчика. Все-таки как далеки они от народа. – Но это еще цветочки.

– Что же ягодки?

– Когда я вашу систему начну в хвост и гриву!

Лосев так и застыл у открытой двери. Это вам не тут и не там!

В окне здания на Старой площади показались два лица.

– Каков молодчик! Походя пнул советскую власть и дальше поехал. Николай Викторович, эти проходимцы о нас буквально ноги вытирают. Они же в итоге проведут реставрацию капитализма.

Басов утрировал, но знал, чем задеть такого «небожителя», как Николай Викторович Подгорный. Один из могущественных людей СССР, он после смещения Хрущева в 1964 году был членом правящего триумвирата Брежнев-Косыгин—Подгорный и без малого 12 лет возглавлял Президиум Верховного совета СССР. Но в неписаном табеле о рангах Союза все было не так просто. По сути, его должность была церемониальной. Принимать послов, созывать сессии Верховного Совета и штамповать полученные от партии законы.

Но Подгорный кипел энергией и активно взялся за создание законодательной вертикали власти. Лукьянов вспоминал впоследствии:

"Было принято постановление об усилении роли советов депутатов трудящихся. В нем впервые подчеркивалась необходимость самостоятельности советов, недопустимость подмены партией государственных органов, правильного разграничения полномочий между советскими и партийными органами. Затем был принят указ Президиума Верховного совета о повышении роли сельских советов, низового звена. Впервые за многие годы было проведено Всесоюзное совещание председателей сельских советов. А потом были указы об основных правах и обязанностях районных и городских советов. Укрепилась их материальная база, стали лучше работать законы, обеспечивающие им самостоятельность. И тогда, в 1972 году, мы пришли к выводу – и Подгорный в этом активно участвовал – о необходимости разработки закона о статусе депутатов.

Такой закон был принят 20 сентября 1972 года. Впервые были закреплены вещи, которых в нашем законодательстве еще не было: неприкосновенность депутатов, возможность депутатам входить к любому должностному лицу, гарантии депутатской деятельности, вопросы о наказах избирателей и отчетности депутатов перед избирателями. Этот закон сыграл колоссальную роль. Его потом воспроизвели в Болгарии и Монголии. Он в преобразованном виде лег в основу нынешнего закона о статусе депутатов'.

А сейчас фактически помимо него проходило нечто невероятное. Мало того что сведения пришлось добывать из собственных источников, так еще и Леонид Ильич подсуропил, засекретив все донельзя. Позже выяснилась причина секретности. Ужасающая до коликов в утробе. Но Андропов сам виноват. Развел у себя черти что! Подгорный не особо верил насчет его предательства. Что могут знать пусть и люди из будущего, но все равно не облеченные властью? Государство собственные секреты отдает очень неохотно. Чаще всего в архивах для всех лежит правдоподобная дезинформация.

Система такого огромного государства, как Советский Союз чрезвычайно сложна и запутана. Некоторые органы «Службы Государевой» остались почти неизменными с далекой старины. Нет, там и звания новые, форма, телефоны поставлены, но суть та же. И о принципах их работы почти никто в стране не знает. Так что там скрывал председатель КГБ, не ведал никто. Как бы то ни было, Андропов выступил против партии и в итоге пострадал. Подгорный саркастично осклабился и прикинул, как нынче начнут кромсать некогда всемогущий НКВД в виде обрезанного Комитета. Вот кому сейчас не позавидуешь! Каждого служаку начнут просвечивать насквозь. Наверняка эти граждане из будущего привезли с собой массу компромата. В любой разведке существуют предатели и те, кто их покрывал.

Но вернемся к нашим баранам. Как извлечь пользу от сотрудничества с попаданцами? Так странно обозвали людей из двадцать первого века. От слова «попасть».

– Есть у тебя на примете человек?

– Есть.

– Ему можно доверять?

– Николай Викторович, – недоуменно оглянулся на старого знакомца Басов. – Кому сейчас можно доверять? Но этот товарищ слишком жаден. Он привык в будущем жить на широкую ногу и не желает менять привычек.

Подгорный насупился:

– Подойдет ли он нам в таком случае?

– Почему нет? Зато более прозрачен в намерениях и будет у нас на крючке.

Председатель Президиума Верховного совета задумчиво кивнул. Не ему ли, старому аппаратчику не знать, что люди слабы и корыстливы. Но тотчас себя поправил. Черт подери! А ведь об этом попаданцы и твердят. Всему виной жажда наживы. Тогда они чем лучше? Ладно-ладно, давай без сантиментов!

– Хорошо, я назначу время и место встречи. Только никому ни гу-гу.

– Николай Викторович, обижаете!

Лосев выглядел серьезно. Еще бы. Он догадывался о скорой чистке на Старой площади и готовил себе запасной аэродром. Верховный Совет – отличное место, чтобы отсидеться. А там, глядишь, все и уляжется. Инструктор ЦК сильно сомневался, что можно подвинуть эдакую махину, как партаппарат и номенклатура. И не таких выковыривали. Вот и в будущем ничего не изменилось. Все просто пересели в другие кабинеты и стали звать друг друга не «товарищ», а «господин». Но суть бюрократа неизменчива при любом строе

Глава 15
Москва. Центральное телевидение. Академика Королева, 12. Главная редакция общественно-политических программ

Кабинет для совещания приятно удивил Мерзликина. Светлый, с большими окнами и современной обстановкой. Отделка и мебель явно импортные. Вот где спрятана гордость советского обывателя. Все самое современное почему-то везли из-за рубежа. В отличие от интерьера люди, сидящие здесь, выглядели излишне тяжеловесно. В темных костюмах старого покроя они инородно смотрелись на фоне импортного дизайна. Совок как он есть. Анатолию стало на миг тоскливо. Ну как с этими удодами вершить великие дела?

Сергея Георгиевича Лапина, всемогущего главы Государственного комитета Совета Министров СССР по телевидению и радиовещанию Мерзликин узнал сразу. Он уже имел с ним разговор, и от него осталось весьма странное впечатление. Протеже Леонида Ильича не смог отказать тому в просьбе, да и сам умел держать нос по ветру. А творилось вокруг весьма интересное. Его политическая биография – это типичная биография «солдата партии» с некоторыми неожиданными перепадами. Социальное происхождение Лапина – из рабочих. Трудовую деятельность начал подростком, работая почтальоном. Официальная анкета умалчивает относительно его специализированного высшего образования. Правда, есть короткое упоминание о том, что в 1932 году Лапин Сергей Георгиевич окончил два курса Ленинградского историко-лингвистического института.

Затем осел в Государственном комитете по радиофикации и радиовещанию, где к концу войны дослужился до должности заместителя председателя комитета. После окончания войны его карьера пошла резко вверх. В 1953-м он переходит на работу в МИД. И уже через три года становится чрезвычайным и полномочным послом в Австрии, где и произошла его судьбоносная встреча с будущим генсеком Брежневым.

1960-й – министр иностранных дел РСФСР.

1962-й – заместитель министра иностранных дел СССР.

1965-й – посол в Китае.

1967-й – генеральный директор ТАСС.

Неплохая карьера для почтальона.

Человек, имеющий немалый политический вес, оттого смелый в некоторых начинаниях, имеющий право не оглядываться на каждом шагу. Период его правления Гостелерадио 1970—1980 годов известен как время глобальной реорганизации, политической и технологической перестройки системы ЦТ СССР. Среднесуточный объем вещания вырос с 1673 часов в 1971 году до 3700 часов в 1985 году. Лапин не любил публичность, чаще всего, действуя, как Великий и ужасный Гудвин из-за кулис. В этом и состояло его могущество. Построить свой городок из «эфирного картона» и дергать всех за невидимые ниточки.

Вот и сейчас он молча показал рукой на свободные стулья. Лосев и Мерзликин оказались напротив руководителей Главной редакции «пропаганды» – общественно-политических программ с приглашенным на совещание тяжеловесом известным международником Зориным. Те с любопытством посматривали на Анатолия, одновременно хмурясь и перешептываясь с сидящими рядом серыми функционерами из ЦК. Без этих «гиббонов» в Союзе никуда. Вот бы кого Мерзликин разогнал не жалея.

Совещание начал франтоватый мужчина южного вида. Один из немногих в светлом кремового оттенка костюме. Директора первого канала и первый заместитель Лапина Мамедов Энвер Назимович. Также опытный аппаратчик и, судя по его насыщенной биографии возможный сотрудник спецслужб. В 1944—1945 годах работал пресс-атташе советского посольства в Италии. Участвовал в Нюрнбергском процессе в составе советской части международного военного трибунала.

В системе МИД СССР проработал на различных должностях до февраля 1950 года. В 1953 году окончил Первый московский государственный институт иностранных языков. До 1956 года – главный редактор Главной редакции вещания на США, Англию и Латинскую Америку. В 1956 году вернулся в МИД, до 1959 года – советник-посланник посольства СССР в Вашингтоне. Главный редактор журнала «USSR».

С 1959 по 1960 год – главный редактор, первый заместитель председателя Совинформбюро. В 1961 году назначен первым заместителем председателя правления Агентства печати «Новости», политобозреватель АПН. С 1962 по 1985 год – первый заместитель председателя Гостелерадио. Владеет английским, немецким, итальянским и французским языками. Очень серьезный гражданин.

– Поступило предложение от Комитета информации при Совмине СССР об организации цикла передач, посвящённых жизни трудящихся на капиталистическом западе.

Мамедов внимательно оглядел собравшихся. Тут же отозвался руководитель из редакции общественно-политических программ:

– Не вижу смысла в какой-либо новой передаче, посвященной критике западного образа жизни. У нас их и так хватает. Есть «Международная панорама», программа «Время». На следующий 1974 год мы запланировали выход новой передачи «9 студия». Валентин Сергеевич, – функционер кивнул в сторону Зорина, – согласился стать её ведущим. А он профессионал высшего класса.

Мерзликин ухмыльнулся уголками губ. В ход пошла тяжелая артиллерия. Телевизионщики не желают отдавать свои кровные часы странным чужакам. И их опасения понятны. Вдруг те сделают нечто лучшее? Обычная клановая конкуренция.

Мамедов кинул в сторону гостей пристальный взгляд, но обратился к Зорину:

– Валентин Сергеевич, что скажете?

– А что говорить. Что эти деятели могут показать нам нового? Советский человек отлично осведомлен о том, как живут люди при капитализме. Зачем огород городить.

Анатолий уже не мог сдерживаться и широко улыбнулся. Затем поймал на себе недовольный взгляд Лапина и поднял руку:

– Можно я отвечу на этот выпад?

– Пожалуйста, – вместо руководителя Гостелерадио ответил его заместитель. – Для того мы здесь и собрались.

«Ага, если бы не присутствие куратора от Брежнева, то хрен бы вы меня сюда пустили!»

– По поводу: Нечего сказать. Вот тут уважаемый товарищ лукавит, – в русском языке одно и то же слово может иметь абсолютно разные оттенки. Зорин сразу нахмурился. Он был человеком опытным и видел для себя со стороны этого чужака одни неприятности. Но сдаваться все равно не желал. Не того он поля ягода!

– Может, объясните нам причину моего…лукавства.

– Да все просто! Ваша пропаганда давно не задевает струны души советского человека, потому что она не полностью правдива.

В кабинете как будто вырвался наружу общий вздох, а Лапин уставился на пришельца вовсе не с осуждением, а огромным любопытством. Все-таки он был опытным аппаратчиком и в просьбе Леонида Ильича увидел большее. Но заседание продолжал вести Мамедов. Видимо, некоторые моменты были заранее обсуждены с начальством

– Мы ждем пояснений, товарищ Мерзликин.

– Опять все просто. Да, мы показываем изнанку капиталистического строя, его пороки, преступность. Пусть и не всегда правильно, я бы даже сказал не так жестко, как есть на самом деле. К чему советские корреспонденты щадят советского зрителя? Понимаете, в будущем это все выйдет нашим согражданам боком. Потому что многие из советских людей просто перестали верить этой информации, считают её тупой пропагандой и фикцией. Особенно после того, как мы или опаздываем, или отказываемся подавать самые горячие новости. И впоследствии этого некоторые из них включают радио в поисках «Голосов». И уже там находят искомое. Они же видят привозимые из-за границы вещи, бытовые приборы. И сравнивают с тем, что лежит в советских магазинах. И сравнение далеко не всегда в нашу пользу. А мы продолжаем пугать зрителя не самым для него существенным.

Функционер из редакции не выдержал и буркнул:

– А нужно ли советскому народу знать все подробности о мир наркотиков и различия бандитских гангах? Мы же не можем копировать «желтые» издания Запада?

– Правильно. Мы должны искать собственный путь. Но проблема же существует, и нам никуда от нее не деться. Промолчим мы, пытливый человек все равно найдет информацию. Но осадочек-то останется!

– Интересно вы сказали, над этим можно подумать, – заметил задумавшийся Мамедов. – Но что все-таки не так с подачей материала о жизни обычного западного обывателя?

– Опять все просто. У нас абсолютно не соблюдается баланс подачи информации. Мы говорим лишь о темных сторонах буржуазного общества. Да и то частенько не договариваем. И это не вина журналистов, они зачастую о таком и не догадываются, потому что там гости. И не всегда в курсе многих нюансов жизни в совершенно отличном от нашего строя. Понимаете, в отличие от вас, я довольно долго прожил в крайне жестко выстроенном капиталистическом обществе. С элемента олигархата и даже фашизма.

В кабинете послышался нарастающий ропот. Лапин, было открыл рот, но его опередил Мамедов:

– Как такое могло случиться? Нам об этом не докладывали.

– Знаете, даже многие из моих товарищей из будущего в такое не верили или не догадывались. Я веду речь про классический фашизм, как в Италии. То есть плотная смычка власти государства и крупного капитала с определенной идеологией. У нас ею стала пресловутая «Стабильность». С народом делились крохами вывозимого зарубеж капитала, чтобы он не протянул ноги. Финансов страны хватало, чтобы привести в порядок столицу, отстроить основные магистрали, но провинция на долгие годы была заброшена. Несмотря на псевдопатриотизм, населению десятки лет навязывались либеральные ценности, потребительское отношение к жизни. Скажу даже больше. Вы, может, слышали о русском эмигранте Иване Ильине? Эдакий около-фашистский «философ-фантазер». Его портрет висел у нашего Кормчего в кабинете, а среди приближенных к власти идеологов были последователи этого мутного течения. Химера химер из самой жестокой одеологии овладела умами властителей, ведя страну в пропасть.

– Как такое допустили!

Возглас сотрудника редакции, пожилого человека с орденскими планками получился совершенно искренним. По всей видимости, с этим самым фашизмом он воевал и сейчас пребывал в бесконечном удивлении от заявления человека из будущего.

Мерзликин пожал плечами:

– А всем было попросту плевать. Сначала людей окунули в дерьмо, заставив выживать, затем показали сладкую морковку. Несогласных методично выбивали. Во власти все те годы шел отрицательный отбор. Наверх пролезали верные и пронырливые, а не умные и честные. В итоге система довольно быстро выродилась. Ничего не напоминает, товарищи?

В кабинете повисло тяжкое молчание. Вот сейчас пришел черед выступить всемогущему начальнику Гостелерадио Лапину:

– Вы бы не делали поспешных выводов, Анатолий Иванович. Телевидение – структура для нас новая. Мы постоянно в поиске. Но сначала мы хотели бы выслушать ваши предложения.

Все участники совещания замолчали. Только что прозвучал прямой призыв руководства. Лишь Зорин кисло покосился в сторону Лапина и Мамедова. Но он здесь был сейчас человеком приглашенным.

Мерзликин положил руки на стол и жестко оглядел оппонентов. Ему не впервой вбивать спесь с конкурентов. Тем же такое было непривычно.

– Идея в том, чтобы сначала показать жизнь обычного трудового человека во всех её проявлениях. Не средний класс, не клерки или мелкие буржуа, а обычные рабочие, служащие или фермеры. С чем они сталкиваются ежедневно кроме работы. Оплата труда, со всеми нюансами, незнакомыми советским людям. Ведь они не знают, что такое налоги, страховые и пенсионные взносы. Или ипотека.

– Поясните, пожалуйста.

«Вот и задело за живое!»

– Ипотека, это долговременный кредит на жилье. Никто ведь из пролетариев Запада не получает квартиры от государства. Если тебе не осталось ничего в наследство, то выхода два: снимать жилье до старости или покупать в кредит. На самом деле ипотека не так проста, какой видится. Это ведь ежемесячные взносы на многие годы вперед. И никто не посмотрит, заболел ли ты или даже получил инвалидность. Тебя просто вышвырнут из еще неоплаченного жилища. И это я говорю не для красного словца, это реалии из нашего будущего. Мы на собственной шкуре прочувствовали, что такое настоящий капитализм. Видели его изнутри, грызли зубами, получали от него крепкие затрещины. Вместо с полными полками товаров в супермаркетах получили кучу иного дерьма. Наркотики с доставкой, убийства родственников ради квартиры, бандитские кланы во власти. Целые поселки управлялись бандитами.

Мерзликин оглядел застывших на месте руководителей. Проняло. Начали догадываться.

– Идем дальше. Нужно объяснить советским людям, что без медицинской страховки тебя не примут в больнице. Разве что окажут первую помощь, да и то в некоторых странах её тебе сделают в кредит. А потом спросят по полной программе за каждый цент. Страховка так же бывает разная, как и зарплата. Тут многое еще зависит от того, состоишь ли ты в профсоюзе. В США они, как мафия. Туда надо еще умудрится попасть и поддерживать не всегда законные традиции. Нюансов множество. Не так ли, Валентин Сергеевич?

Зорин нахмурился, но согласился отчасти:

– Все верно, но будет ли это интересно нашим зрителям?

– Будет-будет. Мы же постоянно сравниваем себя с загнивающим Западом. Ведь кроме житейских проблем мы вдобавок покажем много интересного и полезного. Обилие бытовой техники, возможность покупки в кредит любой марки автомобиля. Ежегодные поездки на отдых в сторону теплых морей. Ну и, конечно, – Мерзликин ядовито улыбнулся, – потребительское изобилие в торговле и никакого дефицита. Так сказать, баш на баш. Вот вам плюсы, вот вам минусы. Что вы выберете. Возможность завтра же купить любой автомобиль или откладывать деньги на грядущую учебу вашего ребенка в колледже. Без которой у него будет такое же тяжкое будущее. Выходить из магазина с полными пакетами жрачки и столкнуться на следующий день с внезапным увольнением. Переезжать в другую страну в поисках счастья или выбрать борьбу за свои права. Стоять напротив команды полицейских или нанятых хозяевами бандитов. Этот печальный опыт из моего будущего.

Народ начали переглядываться, но вперед «Батьки» в пекло лезть не желали.

Беседу продолжил Мамедов. На «Первую кнопку» посадили умного человека:

– Анатолий Иванович, вы хотите сыграть на контрасте? То есть показать сначала плюсы жизни в буржуазном обществе на примере «простого человека», а затем….

– Реальный ужас, в который он может окунуться в любую минуту. Эти слова уже набили оскомину, но сами процессы ведь никуда не делись. Даже в самых развитых странах мира. Преступность, наркомания, безработица – это общие слова без примеров. А если их применить к обычному обывателю? Показать на экране настоящие жертвы насилия и безразличия общества. К какой бездуховной пропасти ведет индивидуализм, что воспевает часть нашей богемы. Чтобы советский человек, увидев на экране судьбу своего европейского собрата, лишний раз задумался. Стоили ли лишняя палка колбасы или джинсы существования в мире бездушного чистогана. Где тебя завтра могут выкинуть на обочину жизни, и никто не поможет. И что крайне важно: мы не отступим от правды и фактов ни на йоту, товарищи!

Горячий спич попаданца произвел на всех присутствующих двойственное впечатление. С одной стороны, они примерили представленную реальность на себя. Но что на это скажет партия и начальство? Затем все дружно повернулись в сторону начальства. Лапин серьезно задумался и пребывал где-то далеко, Мамедов что-то рисовал в блокноте. Внезапно тишину прервал Зорин:

– А я за! Сейчас мне стал ясен ваш план, Анатолий Иванович. И в самом деле, такой честный разговор давно был необходим. Только вот у меня есть сомнения насчет его осуществления.

– Требуется кропотливая работа? – Мерзликин быстро смекнул, что патриарх «переобулся на ходу», предвкушая перемену в настроении начальства. Да и себя любимого. Это же какие перспективы! Надо признаться, что советские международники в плане критики капитализма почти не врали. Только вот их не слушали.

– Вы правы. Потянут ли наши корреспонденты? Это ведь не интервью у звезды взять.

– Тут потребуется крепко поработать. Возможно, усилить корпункты кадрами. Ведь нужна не одна семья, а примеры с разных стран. Жизнь в Великобритании здорово отличается от Швеции или Италии. Также потребуется помощь наших друзей в капстранах.

Мамедов встрепенулся:

– Кого именно?

– Лучше общественные организации, профсоюзы. Не нужно привлекать политиков.

Лапин нахмурился, но промолчал. Он начал догадываться, что смелый демарш этого молодца лишь первый этап чего-то большего. И чтобы остаться на плаву, надо его в подробностях изучить. Пусть поработает молодчик, а мы будем поглядеть.

– Это можно обеспечить, – первый заместитель председателя Гостелерадио что-то прикидывал. – Запустим передачу вечером по воскресеньям в течение нескольких месяцев.

– В прайм-тайм?

– Да, – Мамедов был человеком образованным и владел зарубежными терминами.

– То есть охватим самую широкую аудиторию. Люди вечером в выходные часто садятся за телевизор семьями. Так что нашей цензуре надо быть внимательней, чтобы потом не было звонков в редакции.

Телевизионщики улыбнулись. Лапин внимательно глянул на Мерзликина, оценив его хитрый ход. Затем внушительно произнес, добавив долю шутки:

– Ну, это уже все технические детали. В целом таможня дает добро! Анатолий Иванович, представьте в течение недели примерный сценарий и пришлите мне для ознакомления. Дальше будете работать с Энвер Назимовичем.

Мерзликин кивнул, дело сделано! Лед тронулся, господа присяжные заседатели.