Текст книги "Пропагандист (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10
Подмосковье. 25 сентября 1973 года. Спираль понимания

– Но как же у нас ничего из праздников нет? – ответственный работник из идеологического отдела ЦК Басов был искренне возмущен и не скрывал этого. – День победы, седьмого ноября, первое мая.

– По Дню Победы я частично согласен, а насчет остального…

– Что вы имеете против нашей победы над нацизмом?

Атмосфера в кабинете, больше напоминающий санаторную палату для релаксации накалилась. Товарищи из высшего партийного органа не привыкли к подобного тона разговорам. Потому функционеров из ЦК частенько заносило. Привыкли, что им обычно боялись перечить открыто. А тут какой-то молодчик, понимаешь, опровергает все устои. Мерзликин предупреждающе поднял руку, чтобы осадить излишний апломб идеолога. Он еле скрыл улыбку, когда вспомнил первую встречу с одним из секретарей ЦК. Все ожидаемо закончилось руганью и обвинением в антисоветизме. Так что Ильичу, или кто там стоит за «обновленцами» чистить и чистить Авгиевы конюшни еще много лет. Хорошо хоть они там на Олимпе это уже прекрасно понимают. Заглянули в Вечность и прониклись.

Анатолий покосился на восседавшего в сторонке куратора от Генсека Петра Владимировича Лосева и продолжил:

– Во-первых, вспомните, что широко День Победы начали отмечать заново лишь восемь лет назад. Тогда же и второй парад провели. Заметьте, всего только второй. Почему его не было, например, на десятилетие победы?

– Но мы всегда в этот день устраивали митинги и праздничные мероприятия! Чествовали победителей. В парках собирались ветераны. Да и в семьях этот праздник широко отмечался. Он же всеобщий!

– Официально его праздновали как заурядное торжество. А чем дальше, тем больше поднимают на Знамя? Вы не понимаете, что он со временем вовсе забронзовеет и потеряет свой изначальный смысл. Почему в стране происходит подобный перекос? То Дня Победы как будто не было, то он на каждом шагу?

Басов смутился. Он начал понимать, куда клонит этот молодой человек, и крыть ему было нечем.

– Точно не могу сказать, но мы старались всегда чествовать наших ветеранов в своем кругу. Их довольно много среди партийных работников. Да и сам Генеральный секретарь, как вы знаете, воевал и награжден орденами и медалями.

– Вот сами и ответили. Он живой участник и многое повидал на войне. Кровь, кишки, подвиги. В нем еще не остыло искреннее уважение к солдату. Потому и отношение к празднику иное.

Партиец невольно успокоился и даже улыбнулся. Похвальбу к Генеральному он воспринял, как должное, привычное к духу времени. Ну и зря.

– Только как это все вяжется с тупым враньем о войне?

– Позвольте!

– Не позволю! Почему вы до сих пор боитесь правды о сорок первом? О том, что у нас оказалось так много предателей даже среди высшего военного командования. Или откровенных саботажников. Кто в июне сорок первого проигнорировал прямые указания Генштаба, развалил боевую подготовку и подставил сотни тысяч солдатских жизней на распыл. Вы не представляете, как обидно умирать, ничего не успев. Абсолютно зря. Почему войска не оказались готовы в такое напряженное время к выполнению своих непосредственных обязанностей? Ведь в то же время войска НКВД вели себя совсем по-иному, мужественно встретили врага на границе и задержали его насколько могли. Все документы по этим событиям хранятся там, куда нет доступа даже таким, как вы. Я не говорю об историках и писателях. Сколько тайн мешают настоящим героям получить по заслугам свою толику славы? Чего вы боитесь? Своего народа?

Басов почернел. Тема оказалась предельно щекотливой.

– Это демагогия!

Мерзликин сдержал победную улыбку. Как просто подловить этих напыщенных индюков на элементарном. Как они, вообще, попадают наверх, бестолочи?

– Да нет, уважаемый! Не кидайтесь такими словами, пожалуйста. Вспомните, сколько времени потратил писатель Сергей Смирнов, чтобы восстановить память о защите Брестской крепости, реабилитировать героев того великого подвига. А сколько подобного ждет своего освещения. Например, беспримерная оборона Лиепаи. На линии спешно вырытых окопов защитники сумели продержаться целых пять дней в боях с превосходящим противником, а затем эвакуировать часть сил морским путем. Более того, они сумели до 1 июля небольшими группами препятствовать продвижению целой немецкой дивизии. Потери немцев составили 1609 человек убитыми, пропавшими без вести и ранеными. Всего одна военно-морская база и героический пример!

Ответственному работнику ЦК оказалось нечем крыть. Он лишь буркнул:

– Времена были такие. Не обо всем можно было говорить открыто. И мы страну из руин восстанавливали. Создавали ракетно-ядерный щит.

– Да ладно вам! Сколько лет после этого прошло, и ведь ни одна собака не почесалась. Между прочим, это как раз работа для вашего отдела. Не надо ничего выдумывать! Расспросить тех, кто воевал на передовой, а не просиживал штаны в штабах. Но там же ведь всплывет и страшная правда. Не правда ли?

Идеолог заподозрил подвох:

– Вы это о чем?

– Например, о конференции в мае 1961 года в Севастополе проходила военно-историческая конференция, посвященная 20-летию начала героической обороны 41–42 годов. В работе конференции приняли участие 800 человек, 80 процентов которых прошли плен. И они не стали молчать, подвергнув критике тот образ, что создали за эти годы официальные пропагандисты. Помните тот скандал? Вот когда солдатская правда помешала адмиралу Октябрьскому и прочим генералам получить новые ордена. Но как же так: бросить тридцать тысяч человек на распыл, а потом даже не извиниться перед погибшими однополчанами и требовать новые награды. Это какой же мразью надо быть…

– Анатолий, не нагнетайте! Вам сложно это понять, – внезапно вмешался молчавший доселе куратор. Но даже его обычно непроницаемое лицо потемнело.

– Вот-вот без году неделя, а уже учит! Тебя бы самого на войну!

«Откуда такие дураки только и берутся? Даже не удосужился прочитать мою биографию!»

– Уважаемый, вот тут вы ошибаетесь. Я был на трех войнах и видел смерть вплотную.

– Анатолий, пожалуйста, побольше конструктива.

– Да пока не с чего. Война еще не окончена.

Басов замер с носовым платком в руках:

– Это вы, о чем?

– Война еще не окончена, пока не похоронен последний солдат. Представляете, даже в мое время, в двадцать первом веке постоянно находили и хоронили погибших в Великой Отечественной бойцов. Что мешало вам проводить массовые поиски все прошедшие с войны годы? Ведь еще живы участники боев. Они могут помнить о местах сражений и о братских могилах. Я же отлично понимаю, что в некоторых случаях провести достойные похороны павших солдат было попросту невозможно. Война есть война. Или ты отступаешь или атакуешь. Бывало, что и просто предать земле некому. Все погибли.

Идеолог от ЦК серьезно задумался:

– Честно, ничего не могу сказать по этому поводу. Наверное, это в компетенции Министерства обороны?

– Вот так всегда. Все спихивают друг на друга. Но соловьем заливается именно ваш отдел.

– Вы бы осторожней на поворотах, товарищ. Мы не уполномочены…

– Но ведь можете сподвигнуть на благое дело добровольцев. Подключить, в конце концов, Советы ветеранов. Сколько у нас в стране комсомольцев, тимуровских отрядов? Да и армии полезно поучаствовать в поисковой работе. Вместо бессмысленной шагистики, пусть солдатики покопаются в землице и болотах. Получат опыт полевых выходов и саперных работ. Кстати, в итоге выйдет довольно мощная пропагандистская кампания. Одно дело слова, другое – самому лично найти «солдатский медальон» или старое вооружение. Захоронить достойно солдата и найти его семью. Ведь у многих дедушки или другие родственники погибли на войне.

Работники ЦК дружно переглянулись и начали быстро записывать что-то в блокноты. Но Мерзликин сдержал эмоции, хотя так и подмывало показать брезгливость. И Эти его пытаются учить? Если хоть так он сможет подвинуть благое дело, то не зря день проведен.

– За такой совет вам честное спасибо. Тут есть над чем поработать. Признаю, мы не всегда успеваем за веяниями времени, и взгляд со стороны бывает ценен.

Анатолий не изменил своего циничного отношения к ответственному работнику ЦК, как и к его коллегам. Скорее всего, тот увидел ход, полезный для его продвижения по службе. Выдаст идею за свою, да и черт с ним. Хоть польза будет. Но вслух попаданец выдал иное:

– Всегда рад помочь.

– С днем победы разобрались. Ваши доводы признаны частично обоснованными. Но чем вам остальные праздники не по нраву?

Мерзликин потянулся за сифоном. Ему нравилось, что газировка здесь всегда под рукой.

– Да все просто, товарищи. Они со временем стерлись, потускнели. Извините, но революция была давным-давно. Это как день взятия Бастилии для французов. Люди не воспринимают те события уже так остро. Да и кроме участия в демонстрациях он нисколько не влияет на бытие обычных людей. Слишком уж много в эти дни официоза. Бесчисленные торжественные собрания, концерты. И все больше для галочки.

– Ну, знаете!

– Тогда скажите, милейший, когда был выпущен последний фильм о революции? На историческом материале, а не сказка Эйзенштейна.

Басов обиженно оглянулся на куратора. Мол, видите, с кем приходится иметь дело! Тот лишь пожал плечами и мерно произнёс своим бархатистым голосом:

– Не увлекайтесь слишком уж, Анатолий Иванович. Товарищи ведь о многом даже не догадываются. Но это решение партии, и мы его не обсуждаем.

Идеолог внезапно вжал голову в плечи. Видимо, они невольно коснулись того, о чем нельзя было говорить вслух. Но Мерзликину было все равно.

– Интересно девки пляшут. То есть даже между своими проверенными кадрами полностью отсутствует гласность? Вы, болваны, вообще понимаете, что сокрытием имеющейся фактуры даете пищу для работы нашему идеологическому противнику. И люди за информацией обращаются к «Голосам» и самиздату. Враги же действуют хитро. На девяносто процентов достоверности добавляют процентов десять лжи.

Басов ответил на обвинение без истерики, уверенно утверждая:

– Вы точно уверены, что правда пойдет на пользу нашим людям? Вы же видели, к чему приводит диссидентство. В своем будущем.

– Это горькое лекарство, я согласен. Согласен даже с тем, что нам не нужно выдавать правдивый материал в полном объеме и сразу чохом. Во время Перестройки такая информационная политика из-за вываленного в огромном масштабе исторического материала в итоге носила деструктивный характер. И вдобавок оказалась густо смешана с толикой лжи. Как обычный обыватель мог разобраться, что есть что? Его же этому не учили! Но все-таки стоит выдавать людям информацию понемногу о нашем прошлом. Под острым идеологическим соусом сверху. Объясняя те или иные моменты с точки зрения политиков того времени и нашего, то есть партии нынешнего отношения. Это история взрослого человека, устоявшегося государства. Прятать голову в песок или ждать, что само рассосется: не самый лучший выход из ситуации. Так мы убережем их от худшего и не отдадим на откуп врагам нашу историю.

Басов сызнова протер шею и лоб платком. Он подозревал, что разговор будет нелегким, но чтобы таким…

– Над этим вопросом стоит крепко подумать. И решение примем не мы.

– А я и не тороплю. Потребуется тщательная подготовка. Со стороны академической науки, партийных органов и власти. Плюс журналисты и создатели телепередач. Народу придется привлекать много.

Идеолог недоверчиво глянул на странного молодого человека. Он все забывал, что тот на самом деле пожилой гражданин совсем другой страны. И возглавлял там схожее ведомство в огромной государственной корпорации. Возможно, и сам принимал участие в оболванивании населения. С него станется! Но опять же, у этого Анатолия колоссальный опыт, от которого грех отказываться. Такого в СССР больше ни у кого нет.

– Над вашим предложением стоит подумать.

Куратор посмотрел на часы и по каким-то своим причинам решил закругляться:

– Тогда резюмируем, товарищи. Первое – необходима провести цикл мероприятий, чтобы развернуть работу по захоронению останков наших солдат. Правильный лозунг у вас получился, Анатолий. Война еще не окончена, пока не похоронен последний солдат.

– Это не мои слова. Это сказал наш великий полководец Суворов. Только ведь тут не одно ЦК должно участвовать.

Басов уверенно заявил:

– Созовем межведомственную комиссию. Позовем туда ВЛКСМ, военных, комитетчиков, ветеранов. Там и подумаем, как лучше все обставить. Черед два года у нас тридцать лет Победе. Так что отличный стимул для работы.

«Во как завернул. Опыт!» – восхитился Мерзликин, но вслух произнес:

– А соберутся?

Ответственный работник удивленно взглянул на человека из будущего:

– А куда денутся? Как миленькие. Поверьте, у ЦеКа есть множество способов завлечь людей добровольным порядком.

– Верю вам на слово.

Басов в ответ неожиданно улыбнулся. Он уже осознал, что с этим, как бишь, попаданцем, можно иметь дело. И даже поиметь с этого выгоду. Нужно лишь найти подход и не наседать.

Куратор кивнул и продолжил:

– Что решим по тайнам нашей неизвестной никому истории?

– Здесь необходимо посовещаться с компетентными товарищами. Сами понимаете, без санкции руководства мы не можем начинать подобные мероприятия. Но в целом ваш посыл понятен. Но пока следует выяснить точную дозу горькой пилюли.

– Согласен, переперчивать тут чревато, – совершенно серьезно закончил за него Мерзликин.

Лосев украдкой выдохнул, не заметив чертиков в глазах попаданца. Не мытьем так катаньем тот смог продвинуть хоть что-то полезное для страны. Как ему уже надоели эти разговоры ни о чем!

– Тогда встретимся через неделю?

– Договорились, – Басов уже был в думах о потенциальных возможностях, – я тогда привезу свежие новости

Глава 11
Подмосковье. 27 сентября 1973 года. Разговоры о важном

– Как я устал от их… – Анатолий никак не мог подобрать нужное словечко.

– Дубоватости? – Попова не поддерживала излишне калорийное по ее мнение питание в столовой и сейчас жевала овощной салат с рыбой.

– Можно и так сказать!

Мерзликин улыбнулся и с аппетитом вгрызся в шашлык из свинины, приготовленный на обед. Он много занимался, бегал, а по вечерам плавал в бассейне. Так что с растратой калорий у него не было проблем.

Валентин доедал вторую порцию борща. «В супе вся сила» – не уставал повторять белобрысый крепыш. И сейчас он заметил, не забывая держать в руке ложку:

– Но они не тупы. Даже, можно сказать, крайне настырны.

– Ты еще не устал им повторять, что не ученый?

Бывший метростроевец пожал плечами:

– Но я много имел дела с разной техникой, да и читал немало. На память помню схемы и чертежи. Вот стараюсь по мере сил.

Мерзликин внимательно глянул на товарища по несчастью. Или наоборот. Это как посмотреть.

– Ты не боишься за свои мозги? Их методика еще не проверена.

– Да знаешь, я еще в прошлом о ней слышал.

– Откуда?

– У меня в молодые годы был широкий круг знакомств. Я занимался альпинизмом, а туда идут обычно люди неординарные.

Анатолий вздохнул:

– А я всегда хотел освоить горные лыжи, а еще лучше сноуборд. Но когда у меня появились возможности, исчезло здоровье.

Попаданцы задумались. Ведь у каждого остались какие-то неисполненные мечты.

Вера внезапно захохотала:

– Толик, тогда в чем проблема? Зимой берем путевки на Домбай и едем. Я всегда хотела там побывать, но не сложилось.

– Только сноубордов еще нет.

– Да есть они уже.

Все уставились на Моисеева. Он появлялся в последние дни редкро, где-то постоянно пропадал.

– Не понял.

– В Америке есть. Надо заказать или самим создать похожие. Что вы так на меня смотрите. В институте, куда я езжу, есть любители горных лыж. Как-то языками сцепились, и парни показали мне фотографии с зарубежного журнала. Их вроде переделывают из водных лыж.

– Я берусь! – тут же закричал Валентин.

Мерзликин задумался:

– Есть еще одна проблема. Никто не знает, как на них кататься.

Илья ехидно заблестел глазами:

– Я найду вам инструкторов. Можете считать себя зачинателями эпохи сноубордизма.

Все захлопали и засмеялись. Вот так решились свежие глобальные идеи.

– Все бы так просто…

Анатолий покосился на женщину:

– Опять у тебя проблемы?

Вера вздохнула:

– Придется ехать в Новосибирск. Объяснять на пальцах передовую микробиологию. Эти теоретики не врубаются. Но точно могу сказать одно. Здешний уровень науки пока не готов к таким масштабам. Так что я по сути пятое колесо.

– Да много где так! – Моисеев встал и прошел к кофейному аппарату. – Я этим деятелям постоянно талдычу, что им надо выкинуть почти все свои машинки. У них же в СССР целый зоопарк. Каждой твари по паре. Вместо того чтобы оставить самые лучшие направления, они развивают все. А как можно объединить совершенно различные модели их ЭВМ, не проведя унификацию? СССР же настоящая война разных лабораторий, институтов и конструкторских бюро. И ведь идет разработка Единой системы ЭВМ. Насколько помню командой ученого Виктора Пржиялковского в Минске.

– Ты не очень понимаешь их логику, – откликнулся Анатолий. – Имея направление, можно выбивать себе бюджет и преференции.

– Но это же дикая трата ресурсов!

– Они считают, что те у них есть.

– Да, мальчики, меня также безмерно удивляет склонность советской власти кидаться миллиардами. Впрочем, и в будущем такое происходило не раз. Видимо, это какая-то национальная русская забава: закопай миллион на Поле чудес. Олимпиада в Сочи, футбол, Крымский мост, выборы,

– Депутаты пидары.

– Толик!

– Да что мы все о прошлом! Тут надо что-то конкретно решать. Сильные меня берут сомнения, что мы изменим многое, сидячи в этом пансионе.

– Козлик на волю хочет?

От Мерзликина не скрылась неприкрытое ехидство Поповой. Она сразу заявила, что ловить в ней нечего, и была отчасти права. Среди девушек персонала нашлись те, у кого моральные устои строителя социализма были не такими крепкими. Еще бы, с тобой флиртует человек из страшного будущего. Приближенный волею случаю к Импер…. Генсеку. Но хотелось большего.

– Тебя же возят в Москву?

– Ага, шаг влево, шаг вправо…

– Но ты и их пойми, – Дмитрий сегодня был неговорлив. Рыжий в последнее время редко общался с остальными. Он считал, что слишком мало знает теории, и хотел сосредоточиться на каком-нибудь конкретном деле. Мерзликин подозревал, что Серебров писал заявления о переводе его в подходящее конструкторское бюро. Где от него могла быть практическая польза.

– В чем я должен их понять?

– Мы сами по себе событие века. Смущение для советских граждан. От так взять и открыто объявить, что их будущее незавидно. Кто посмеет принять на себя такую ответственность?

Анатолий задумался:

– Ты прав. Настоящих буйных мало.

Мысли внезапно смешала своей репликой Вера:

– Все равно им придется. Наших сыпется пусть и не так много, но они идут. По странному алгоритму.

– Ты что-то знаешь? – вскинулся Илья?

Попова ответила уклончиво:

– Так, обрывки разговоров. Ведь уже существует целый институт, что изучает нас и этот феномен. Хроноаборигены не такие глупые.

– Как им не нравится этот термин, – хохотнул Мерзликин, затем опомнился. – Слушайте, тогда почему к нам никого больше не привозят?

И снова удивил всех Валентин:

– Для них создаются специальные центры. По регионам. Ареал пришествия здорово расширился.

– Но до сих пор они сыпятся лишь на территории РСФСР?

– Насколько я знаю, то да. Видимо, это как-то связано с будущей Федерацией. Даже в Калининградской области были два случая появления попаданцев.

– Я так считаю, что партийные боссы что-то задумали. Это мы первые и нас убрали подальше, апробируя возможность сотрудничества.

– Вот как? – Мерзликин погрустнел. Он любил компании. – Значит, мы вскоре расстанемся. Нас посадят на конкретные направления.

– Или выпустят в жизнь, дав возможность заработать.

Моисеев скривился:

– Тебе-то, Анатолий, чего беспокоиться с такой крышей? Так и останешься при ЦК. Синекура и безделье.

– Да ну их в баню, долбоклюев! Этот отдел надо разгонять к чертям. Они не обучаемы!

Бывший израильтянин хитро глянул на товарища:

– Так в чем дело?

– Миша Суслов, сука непотопляемая. Такое на самом верху только можно провернуть. Он же любимчик Ильича, а вождь ценит прежде всего постоянство.

И снова всех удивил Валентин, заставив усомниться в том, что он обычный инженер.

– У них впереди семьдесят шестой. Будет новый съезд партии. Вот тогда лидера и поменяют. Вы плохо знаете Брежнева. Он не любит торопиться, все делает постепенно. Сначала обновленцы возьмут власть, позже заменят невменяемых. Это аппаратные игры. И не дай бог нам попасть в их жернова. Забыли про Ракитина?

Семен после их памятного переезда куда-то исчез. Ходили о нем разные слухи. Вплоть до нехороших. Мерзликин оглядел компаньонов с чувством превосходства и выпалил:

– Сейчас уже могу вам сказать. Мы работаем с ним над новым Уставом партии. Он же историк, так что сейчас плотно занят архивами.

Дмитрий выдохнул:

– А мы думали по разведке.

– В том числе и архивами разведки, – Анатолий гадостно скривился. – Даже не представляете, что там можно нарыть по нашим дорогим партнерам.

– У нас «партнеры» нынче кто?

– Илья, сам догадаешься?

– Братья по лагерю?

– И они родимые. Только я вам не говорил, – Мерзликин напустил на себя таинственный вид. – Готовится несколько идеологических компаний. Первыми получат на орехи чехи. Им припомнят сотрудничество с нацистами во время войны. Каждый третий танк, выпущенный для вермахта бил чешского производства. В сорок первом их LT 35 и 38. Последних, если мне память не изменяет, под контролем немцев наклепали тысячу четыреста. Или самоходки 'Хетцер", от огня которых сгорели тысячи наших танкистов. Почти три тысячи выпустили до конца войны. И повторю, что это не трофеи, а именно производство на чешских заводах.

– Ну, это секрет Полишинеля.

– Да не скажи! Одно дело небольшая группа приближенных к теме историков, другое – массы. И еще чехам припомнят зверства по отношению к немцам в сорок пятом. ГДРовцам это точно не понравится. Сидели во время войны на жопе ровно, потом на мирняке отыгрались. Не сволочи ли? Словаки получат свое за прямое участие в войне. Венгров утопят материалами по их зверствам на советской территории. Пока идет торг по усташам.

– С кем торг?

Мерзликин кинул в сторону Валентина заинтересованный взгляд. Откуда у обычного метростроевца подобные знания? На каких форумах он сидел?

– С Тито. Мы крайне рекомендовали наладить с югославами отношения. Она нам очень нужны, как представители движения Неприсоединения.

Моисеев осклабился:

– Я даже представляю для чего.

– Вот и захлопни варежку! Я вам чего тут толкую про инсайд. Мы все в одной лодке и тонуть, в случае чего, будем вместе. Так что, даже если разъедемся, то все равно связи надо поддерживать и время от времени встречаться. Сверяя часы. Кроме нас самих никто нам не поможет. Уясните себе это, пожалуйста.

Народ проникся и потянулся к кофейному аппарату, рядом с которым всегда лежала свежая выпечка. Её в пансионе не нормировали. Как и сезонные фрукты. А те были необычайно вкусны.

– Финнам тоже достанется?

– Ну а как же! Я даже рассчитываю, что правительство потребует выдачи для суда военных преступников. Зря Сталин их помиловал.

– У него был свой резон.

– А у нас свой.

– Они после этого не захотят в НАТО?

Моисеев ехидно глянул на Исаева.

– Попробуй это сделать, когда на политиков из твоей партии масса компромата собрано.

– Правильно мыслишь, Илья.

– Шведов бы еще прижать!

Мерзликин блаженно улыбнулся:

– Там мы запланировали целую диверсионную операцию. Припомнили им и за Первую мировую и за Вторую чохом. Поставки железа, транзит из Норвегии…

Попова оказалась дамой практичной:

– И что с того, что вы разворошите прошлое?

– Да не скажи. К шведам у Союза будут выставлены четкие финансовые претензии. Советское правительство выкатит конкретный иск в конвертируемой валюте. Или объявит во всеуслышание обвинение в сотрудничестве с нацистами целой нации. И конкретно их короля. Термин рукопожатность вам знаком?

– Чую, что финнов ждет то же самое.

– Там можно взять борзыми щенками. Или товаром.

– И настанет кирдык шведскому социализму.

– И будущему заработку норвежцев на буровых платформах. Те окажутся чрезвычайно опасными.

– Их зачем гнобить?

– Старые грабители. И между прочим, член НАТО. У наших границ. Опять дядюшка Джо пожалел, кого не надо.

– Бриты очень просили.

– И что? Они еще не оплатили потери наших ресурсов после Тюленьей войны. Да и поморский Грумант надо вернуть на родину.

– Чего-чего?

– Вот как не знать собственную историю. В двадцатые годы норвежцы и финны, почувствовав безнаказанность, выступили с требованием вообще ликвидировать понятие «советские территориальные воды» для северных широт, сместить госграницы России к кромке побережья в Баренцевом и Белом морях и объявить всё Белое море и районы за полуостровом Канин нос «открытым морем». И начали хищническое истребление морских ресурсов. Только в одном 23 году норвежцами было забито свыше 900 тысяч голов тюленей, что подорвало их естественное воспроизводство, и беломорский тюлень стал исчезать.

– Офигеть! Да как так можно?

Валентин скупо заметил:

– Для того и строили Беломорканал.

– Не задерживай девушку.

Вера издевательски кивнула в сторону стоящей у двери молодухи в купальнике. Тот отлично обрисовывал точеную спортивную фигурку. Анатолий держался за парапет, не спеша вылезать из бассейна. Он выполнял только что двойную норму, чтобы привести чувства в порядок. Затем он скользнул по фигуре микробиолога из будущего. И чего она себя стесняется? Такому бюсту стоить позавидовать. Мерзликин видел случайно Попову голой в душе, о чем та отлично знала.

– Я бы с удовольствием провел время с тобой.

– Не в этой жизни, Толик.

– Жизнь коротка. Скоро мы снова станем старыми и противными.

Молодая женщина засмеялась и плесканула водой на лицо мужчины. В молодости у него была атлетичная фигура. Плавные да гимнастика и сейчас помогали держать её в форме.

– Не спеши нас хоронить. Впереди несколько десятков лет…

– Что изменят судьбы планеты.

Вера пристально глянула на Анатолия:

– Ты всерьез считаешь, что мы все здесь изменим?

– Иначе зачем Вселенной закидывать нас сюда?

Попов закусила губу:

– Только станут ли люди от этого счастливее?

– Счастье не зависит от общества. Но у человечества появится шанс. Думаю, что неведомая воля плодит бэкапы мироздания. Ведь где-то цивилизация убьет себя атомом или вирусами.

– Ты о чем? – в глазах женщины заплескалось непонимание.

– Неужели не было видно, что в нашем будущем мы подошли к самому краю. Я сильно сомневаюсь, что человечеству удастся пройти по лезвию бритвы. Ты вспомни наших политиков. Они имели хоть толику мудрости? Поверь, я общался с некоторыми из них. Это настоящие упыри, помнящие лишь о себе. Они ни о чем не думают. У них нет ответственности!

– Не знаю, Толя. Мне становится страшно, когда я вспоминаю о своей. Кто я и Вечность?

Они еще раз глянули друг на друга и разошлись по душевым.

Вскоре Анатолий ощутил рядом чье-то присутствие.

– Я уже устала ждать, когда вы наговоритесь. Совсем меня забыл. Дай, я тебя намылю.

Мерзликин повернулся и обнял такое возбуждающее и приятное тело.

– Давай наоборот. Я тебя буду намыливать.

– Ты опять торопишь события?

– Да вовсе нет, у нас впереди вся ночь. Ты же завтра выходная.

– Ты слишком много говоришь.

Его рот тут же залепили поцелуем. Да и разговаривать больше не хотелось.