Текст книги "Пламя над Доминионом. Путь искры (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 49

Прокуратор Залаира, Марк Севериан

Я смотрел на неё, она не понимала, что сейчас речь идёт о том будет она жить или нет. Всё в ней было нацелено на жизнь. Я любовался каждым её движением. Мне нравилось, как она разговаривала со мной, как будто бы не было никакой иерархии, и её жизнь не зависела от того, что я решу. Подтрунивала надо мной, шутила, и я видел, что она искренне обрадовалась, что я пришёл в себя. Не потому, что боялась, что её обвинят в моём убийстве, а потому что действительно хотела, чтобы я жил. Это странное чувство быть кому-то действительно нужным, быть для кого-то настолько важным, что простая радость вдруг превращается в жизненную необходимость. И это вдруг становится твоей потребностью, ты вдруг понимаешь, что, попробовав искренние чувства больше не согласен на суррогат. Кто бы она ни была я хочу, чтобы она была со мной. Я всю жизнь мечтал только о ней, даже не зная, что она существует. И сейчас я по велению Абсолюта я должен её убить. Установки подчинения порядку ломались во мне словно гнилые доски. Главное, то, что постигалось ещё в детстве, становясь неотъемлемой частью каждого доминуса: «Абсолют есть порядок, всё во Вселенной подчинено главной цели».

В моём мозгу вдруг нарушились все связи, импульсы пришли в хаотичное движение, я больше не был собой, не был тем, кто больше всего на свете мечтал стать лучшим для него. Теперь я хотел стать всем для неё и, если для этого нужно разрушить порядок, то я стану самым лучшим солдатом хаоса.

– Тебе нужна матрица амнезиума? – спросил я её.

– Да, – просто ответила она, даже не понимая, что одно упоминание амнезиума уже карается аннигиляцией.

– Зачем?

–Чтобы вернуть людям Залаира память, – и снова прямой ответ.

Я вытащил нейроключ и открыл замок на шнуре, который был привязан к браслету на её ножке. Снял браслет, ещё раз поразившись какая маленькая у неё стопа. Она молча наблюдала за мной.

– Пойдём, – сказал я, – матрицы нет во дворце, она в другом месте.

Матрица хранилась в ангаре, который должен был быть уничтожен во время последнего сеанса связи с Метрополией.

– Ты была здесь? – спросил я её, когда спустя пару часов мы наконец, достигли барьера.

– Ты знаешь, что да, – ответила она.

Она больше не шутила, и не подтрунивала надо мной. Охрана пропустила меня. Я понимал, что сейчас предаю своих людей, но только потому, что Абсолют предал меня. За что он хотел её убить? В голове билась мысль, что для Абсолюта она представляет угрозу, угрозу тому порядку, который он выстраивал. Я вспоминал наши с ней разговоры, как просто она ставила под сомнение то, что являлось догмой, то, что никто и никогда в Доминионе не ставил под сомнение. И вот теперь святой и непогрешимый Абсолют нарушает свои же заповеди: отдал прямой приказ на казнь человека. Но я не мог допустить её гибели. Я знал, когда Абсолют обо всём узнает, мне не будет прощения. И та демонстрация, когда я загибался от боли лишь малая часть того, что я испытаю, когда правда о моём предательстве выйдет наружу. Я достал матрицу и показал ей. Она удивлённо посмотрела на неё и вдруг с вопросительной интонацией произнесла:

– Флешка? Серьёзно?!

Я не понимал, что она говорит, положил ей матрицу в маленькую крепкую ладонь. И открыл дверцу аквалёта.

– Тебе же надо к повстанцам? – спросил я.

Она настороженно на меня посмотрела.

– Я отвезу тебя к озеру, – сказал я, и мы оба поняли к какому. В аквалёте она молчала, да и мне нечего было сказать. Я приводнился, она вышла.

– Прощай, – сказала она.

Я смотрел, и во мне росла уверенность, что я всё сделал правильно, и я уже отвернулся, намереваясь забраться обратно в кабину, как вдруг из-за спины раздалось:

– Марк.

Я резко обернулся.

– Меня зовут Алекс, – сказал она и высоко подпрыгнув ушла под воду, а вылезла уже на берегу, проплыв без единого вздоха не меньше ста локтей.

– Прощай, Алекс, – тихо произнёс я, глядя на сомкнувшийся за ней лес.

Глава 50

Алекс

В этот раз никто не стрелял в меня из духовых трубок и не накрывал сетью. Просто через километр бега я вдруг поняла, что больше не одна и, оглянувшись, увидела бегущего рядом Сашку. Мы не стали останавливаться, лес странное место, никогда не знаешь, что там среди деревьев, поэтому я просто улыбнулась, дав понять, что вижу его и рада этому, и мы продолжили бежать. Вскоре лес расступился и, пробежав ещё немного, мимо холма, мы остановились.

– Алекс, – выдохнул Сашка, и крепко обнял меня, – я верил, что им тебя не удержать. Выпустил меня из объятий, ухмыльнулся и слегка толкнув меня локтем, заговорщически спросил, да ещё и бровями подвигал:

– Что ты сделала с Прокуратором? Не отпирайся, я всё видел, он сам тебя привез.

Но вместо ответа, которого у меня не было, я хмуро сказала:

– У них остался Кир, он в коме.

– Мы знаем, – сказал Сашка, – там во дворце служит несколько возвращённых.

Я удивлённо посмотрела на друга:

– Возвращённых? Сашка смутился:

– Ну да, мы так называем тех, к кому вернулась память.

– А я принесла матрицу амнезиума, – улыбнулась я.

Сашка вдруг посерьёзнел и сказал:

– Надо спешить, у нас есть информация, что, если Абсолют узнает, что матрица попала к нам в руки, он отдаст приказ на уничтожение мира.

Я, конечно, снова побежала за Сашкой, но вспоминала, что Марк говорил об Абсолюте. Вроде как он проповедует жизнь во всех её проявлениях. Откуда такая жестокость? Вскоре мы уже были в городе дарэдов, и вошли в пещеру к Сан Санычу. Там были не все, только Сан Саныч и Вадим.

– Алекс, – Сан Саныч встал и тоже обнял меня, – с тобой всё в порядке?

– Да, не волнуйтесь, мне повезло, – коротко сказала я, – и вот, со мной матрица, – достала я флешку, которую мне передал Прокуратор, утверждая, что это и есть матрица. Сан Саныч переглянулся с Вадимом так, как будто хотел сказать: «Ну я же тебе говорил.» Я спросила:

– В чём дело? Это не она?

– Скорее всего она, – ответил мне Вадим, – просто мы долго обсуждали и пришли к выводу, что все действия Абсолюта построены на элементарных программных кодах. И то, что изначальная информация «матрица» записана на носителе, это подтверждает.

Я непонимающе смотрела на коллег:

– Не могу понять, вы что, хотите сказать, что Абсолют это … Но я не успела договорить, меня снесло белобрысым вихрем.

– Але-екс! – врезался в меня Вик, – Алекс, я так скучал! Ты жива!

– Вик, – потрепала я лохматую макушку, и тут же ощутила, как в мне в ноги ткнулся неизменный сопровождающий Вика, Лорик.

Я опустилась на корточки:

– Привет, Лорик, приглядывал за Виком? Пёс завилял пушистым хвостом. – Верю, верю, что с тобой Вик находился под надёжным присмотром.

Я видела, что в присутствии Вика наши не хотели обсуждать доминусов, но и отправить спать мальчишку сразу не могла, он действительно соскучился и повёл меня показывать своё, вернее наше с ним жилище. Оказалось, что он стал одним из лучших рыбаков племени, и ему выделили пещерку, и он так её обустроил, что в ней у него была отдельная комната, и отдельную он устроил для меня. Вот наше новое жильё Вик и повел меня показывать. Я похвалила его, но всё же очень хотелось верить в то, что нам недолго оставалось прятаться в скалах, словно диким зверям. Я рассказала Вику про свои приключения, пообещав утром сходить вместе с ним на рыбалку, и вскоре за мной пришёл Сашка.

– Алекс, времени нет, – сказал он. Я посмотрела на Вика.

– Иди, Алекс, они тоже тебя ждали, и … я знаю, что может ты не сможешь пойти рыбачить, – сказал мой умный и храбрый Вик.

Пока возвращались к пещере Сан Саныча, я спросила про Дашу и Карину.

– Карина ушла, – сказал Сашка.

– Куда? – спросила я и прежде, чем Сашка ответил, я уже знала.

– К своему доминусу, – ответил Сашка.

– И вы её отпустили? – удивилась я беспечности коллег.

– Она сама попросила Саныча дать ей гипнокапсулу на замещение воспоминаний того, что с ней произошло после того, как мы пришли её вытаскивать. Она не предательница.

– А кто же она?

И тут Сашка сказал то, что от него я никак не ожидала услышать:

– Женщина. Влюблённая женщина.

Я ещё хотела спросить про Дашу, что-то мне не понравилось, что Сашка ответил только про Карину, но мы уже дошли, и начались совсем другие разговоры.

Глава 51

Сан Саныч, а вместе с ним и Вадим расспрашивали меня обо всём, что я видела и слышала. Вадима особо интересовало то, что являлось основой идеологии доминусов, и когда я рассказала о своих почти теологических спорах с Прокуратором, Вадим и Сан Саныч снова переглянулись.

– Может вы уже расскажете, что вы всё время переглядываетесь? – спросила я.

– Ты понимаешь, Алекс, мы не до конца уверены, – сказал Сан Саныч, – но есть подозрение, которое после твоего рассказа практически переросло в уверенность, что Абсолют не человек.

Я удивлённо посмотрела на коллег. Даже стало страшновато, ведь уже доказано, что не гуманоидных цивилизаций не бывает, во всяком случае в изученной реальности. Даже пришла мысль, что амнезиум что-то повредил у ребят в мозгу, хотя до конца и не подействовал. Иначе откуда эта вера в шаманов, а теперь вот ещё и мысли, что Абсолют не человек. Но Вадим понял мои сомнения, и, перебив Сан Саныча пояснил:

– Не человек, не значит не гуманоид, а значит, что не живой. Мы думаем, что это компьютерная программа. Искусственный интеллект. У меня даже в горле пересохло.

– Вы хотите сказать, что многие тысячи лет империей Доминиона управляет Искусственный интеллект?! Покоряет миры? Сан Саныч хохотнул:

– Размножается! – Это не укладывалось у меня в голове.

– Алекс, – снова заговорил Вадим, – вспомни всё о чём ты говорила с прокуратором, как ты считаешь это человеческое?

– Нет, – отрицательно покачала я головой, – мне и тогда казалось, что в его рассуждениях заложена чуждая нам логика.

– Но ведь эти рассуждения рациональны? Верно? – спросил Сан Саныч.

– Да, – ответила я, – даже слишком. А чистая рациональность – это не человеческая черта, в человеке всегда присутствуют эмоции, это отличает нас от машин.

И у меня закружилась голова: «Мать пламени, как же такое может быть?» Я и сама не заметила, что стала обращаться к местному божеству, хотя раньше у меня вообще такой привычки не было. Что же значит теперь мне не следует осуждать Сан Саныча за его трепетное отношение к шаманам.

– И что нам это даёт? – спросила я.

– Это значит, что его можно уничтожить, – сказал Вадим

– Но как?

– Вирус, – ответил Сан Саныч, – мы запустим вирус. Ведь по сути что такое Искусственный интеллект? Вадим? – кивнул Сан Саныч Вадиму, передавая тому слово.

– Это набор кодов, имитирующих нейро-импульсы мозговой деятельности, – сказал Вадим.

А Сан Саныч продолжил:

– Значит, разрушив систему кодов, мы разрушим систему нейро-связей и Искусственный интеллект «умрёт». Я смотрела на мужчин, похоже, что они не первый раз обсуждают это, вон и Сашка сидит молча.

– А вдруг погибнут люди? – мне вдруг стало страшно, там же целый мир, который многие тысячи лет живёт под властью Искусственного интеллекта. «Мать пламени, это даже звучит страшно.»

– Они станут свободными, – Сан Саныч прищурился, глядя на пламя, – а свобода – это всегда испытание.

– То есть вы не исключаете, что люди могут погибнуть? – спросила я.

– Алекс, ты же учила историю, – тоном учителя произнёс Сан Саныч, – ответь, что бывает, когда рушится установленный порядок?

– Хаос, – ответила я не задумываясь.

Сан Саныч развёл руками:

– Вот и ответ.

Я и Сашка, мы были полевыми сотрудниками, в отличие от Вадима и Сан Саныча. Возможно, поэтому он смогли посмотреть на то, что происходит гораздо шире. Но вот зачем они это рассказывают нам. … Или … мне? Я задала этот вопрос. И Сан Саныч с Вадимом снова переглянулись, а Сашка опустил взгляд, когда я на него посмотрела.

– Алекс, – голос Сан Саныча стал сухим, безэмоциональным, таким, каким он был, когда мы все ещё были наблюдателями, а Сан Саныч разрабатывал стратегии и давал указания, – никому кроме тебя не удалось подобраться настолько близко к Прокуратору, и вряд ли удастся. Я уже знала, что услышу дальше. Сан Саныч договорил:

– Тебе придётся вернуться в столицу и запустить вирус, когда откроется переход на Доминион.

Глава 52

Прокуратор Залаира Марк Севериус

У меня болело всё, но особенно страшная боль ввинчивалась в голову, иногда мне казалось, что в моей голове не осталось живого места. Самая сильная боль начиналась к полудню. Голова раскалывалась так, словно в висок вогнали раскалённый железный штырь и забыли вытащить. Каждый глоток воздуха становился ядом, горло пересыхало, свет резал глаза. Боль стала моим постоянным спутником, моей тенью, я не мог от неё укрыться, она везде находила меня. Не помогали ни элексиры Ниитоса, ни порошки из местных трав, которые делали бывшие монахи. Но я даже радовался этой боли. Потому что каждый день, прожитый в боли, был днём моей победы. Каждую ночь мне нашёптывал голос: «Сдайся, убей девчонку» и каждый день боль изводила меня, но пока я побеждал. Это Абсолют ещё не знает, что я передал матрицу. Наверное, если бы он узнал, то я был бы уже казнён. А я радовался, что она в безопасности. Пусть у неё и её друзей получится то, что они делают. Алекс. Ей шло это имя. Сильное, стремительное, как и она сама. У меня перед глазами стоял её прыжок с водопада. Вот такая она вся. Чтобы отстранится от боли я много думал о том, о чём мы с Алекс говорили. И каждый раз я всё больше находил несоответствий и в той идеологии, в которой раньше не сомневался, и в логике Абсолюта. Зачем? Вот вопрос, который никто из нас никогда не задавал. Мы свято верили в то, что империя бесконечна. А она одним своим вопросом разрушила, казалось бы, незыблемую, основополагающую истину. Ту, на которой строилось само существование империи Доминиона. Дверь распахнулась, я поморщился. Если это снова Элена, то в бездну её, и её вид и её голос невыносим. Надо поскорее отправить её обратно. Но это оказалась не Элена, а Плиний. Сквозь полузакрытые от боли глаза мне было сложно рассмотреть выражение лица моего заместителя. Но чувство вины я заметил.

– Плохие новости? – спросил я.

– Как сказать, – ответил Плиний, – завтра состоится казнь, и прости, Марк, но я должен это сделать. Я встал, выпрямился во весь рост:

– Ты о чём? – на короткое мгновение даже боль отступила.

– Твою женщину арестовали, – сказал Плиний, – рыжую.

– Не может быть! – я не верил, что она могла так глупо попасться, я же сам её отвёз на другой конец континента.

– Это она, я видел своими глазами, – Плиний говорил уверенно, а потом вытащил пилум* и выстрелил в меня. (* тяжёлое метательное копьё, но в данном контексте я им обозначаю оружие, похожее на длинную трубку)

Пилум был установлен на парализующий режим. Я не мог двигаться, но всё видел и слышал. У того, что меня парализовало был один несомненный плюс, я теперь не чувствовал боль в теле, только в голове. Предательство Плиния было ожидаемо, я и сам не мог понять ещё недавно, о чём Алекс вообще говорит, пока не столкнулся с истинным лицом Абсолюта. И тут же следом пришла мысль: «А у него вообще есть лицо?» Ведь Абсолюта никто и никогда не видел, мы только слышали его голос. Он вездесущ, и даже болью в моём теле может управлять, находясь при этом за миллионы световых лет отсюда.

– Прости, Марк, – сказал Плиний, – я должен это сделать, у меня семья, я хочу, чтобы Варвара осталась, и, если я помогу тебе выполнить приказ Абсолюта, то он мне поможет. Я стоял и отсчитывал время, чтобы понять, когда мышцы заработают, успею ли я освободиться и спасти её. Но Плиний подстраховался, меня отнесли в темницу, и привязали к железному крюку. Что самое забавное привязали тем же самым шнуром, которым я привязывал Алекс. Знали, что простую верёвку я порву, как только действие парализатора окончится. Дверь захлопнулась, я прикрыл глаза, и стал разгонять сердцебиение. Чем быстрее кровь будет прокачиваться, тем скорее заработают мышцы.

Глазва 53

Alex

Я совсем не ожидала такого поворота событий. Знала, даже была уверена, что арестуют, но предполагала, что меня отведут к Прокуратору, именно поэтому вошла

в город не скрываясь, рассчитывая на то, что попаду сразу к нему.

Но всё пошло не по плану. Меня схватили, но к Прокуратору я так и не попала. Меня привели к Плинию. Он больше не опрашивал, где Дарья, хотя я бы и не смогла ему это сказать, да и никто из наших этого не знал. Как сказал мне Сан С однажды рано утром она просто ушла. Ребята хотели организовать погоню и вернуть её, но шаман запретил

Сан Саныч рассказал, что он больше не обращался к шаману, тот пришёл сам и остановил уже собравшихся людей:

– Не ищите, ей надо пройти своей дорогой.

И больше ничего не стал объяснять.

На мою просьбу отвести меня к Прокуратору. Плиний лишь усмехнулся, и сказал:

– Ты не сможешь увидеть Прокуратора, тебе вынесен приговор, ты будешь казнена утром.

А после этого содержательного разговора, мне связали руки и ноги, в рот затолкали кляп и заперли.

«Боятся» – подумала я, и как только дверь за моими пленителями закрылась, начала растягивать верёвку, чтобы освободиться,

Я провела за этим занятием несколько часов, и в конце концов мне удалось лишь слегка расслабить путы. Скорее всего материал верёвки содержал пластик, именно поэтому мне не удалось её растянуть.

Пока отдыхала между попытками освободится, я размышляла: «Неужели Прокуратор отдал такой приказ? Казнить меня? Или Прокуратора самого заперли за то, что он отдал мне матрицу амнезиума?»

Мне не верилось, что Прокуратор решил меня казнить, значит ли это, что приказ отдал тот, кто стоит выше Прокуратора?

А кто стоит выше Прокуратора?

И я вдруг поняла, кто, и, несмотря на всю безвыходность ситуации, пересохшее горло, боль в вывернутых суставах, от многочисленных попыток освободиться, я рассмеялась. Конечно, если бы кто-то увидел, он бы, наверное, умер со страха, глядя на то, как похожая на гусеницу я, сотрясаюсь от смеха, судорожно воздух, сквозь верёвку.

Это казалось невероятным, невозможным. Меня казнят по приказу искусственного интеллекта. А как же закон номер один?

(Здесь Алекс имеет в виду закон: Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред)

Но ответа на этот вопрос у меня не было.

В какой-то момент измученный организм сдался, и так и не освободившись, я уснула. Проснулась я от того, что дверь распахнулась, и из коридора послышались резкие грубые голоса. К этому времени я уже не чувствовала ни рук не нос

«Отлично, подумала я, ты чуть было не проспала собственную казнь. А теперь ещё и не сможешь сама на неё дойти.

Хотелось пить и в туалет, меня всегда поражало, как можно одновременно хотеть

столь разные вещи.

Вдруг передо мной на корточки присел Плиний. Он развязал мне кляп, и я хотела попросить воды, но из сухого горла вырвался лишь хрип.

Вскоре я увидела, что Плиний держит в руках бокал с водой, не спеша мне его

– За что тебя хотят казнить, знаешь?

Я, не отрываясь смотрела на воду. Судя по блеску в глазах, Плиний думает, что моя жажда затмила мне разум, и я за глоток воды сейчас ему все про себя расскажу. Пусть так думает, всегда приятно, когда враг тебя недооценивает.

Я отрицательно помотала головой, даже не пытаясь издать звуки.

Но вместо того, чтобы рассказать мне за что меня казнят, Плиний спросил:

– Хочешь воды?

Я кивнула, воды я хотела, глупо было это скрывать, но выпускник Академии наблюдателей способен продержаться без воды до нескольких суток. Только вот

Плиний этого не знал.

Он нарочито медленно поднес поднял стакан, и, наклонил его над мои лицом, вода

пролилась и немного воды попало в пересохшее горло, совсем мало, но мне хватило, чтобы я могла говорить.

– Расскажи мне, откуда ты.... и такие как ты? – задал Плиний вопрос, который безуспешно пытался задавать мне Прокуратор.

– С Земли Изначальной, сказала я то, что говорила и Прокуратору, и Плиний вдруг

разозлился

– Хватить врать! Земли Изначальной не существует! и он выпил воду из стакана на пол.

Потом Плиний замолчал, и, сделав несколько вздохов, тихо произнес:

– В полдень ты умрёшь! Но ты можешь облегчить свои страдания. Если ты скажешь откуда ты, ты получишь воды, – голос его стал вкрадчивым, – много воды.

А я подумала: «Утопить они меня что ли собираются?»

И пока я раздумывала, что мне ответить. Плиний встал и сказал

– Крикни, если решишь сказать правду.

Я устало прикрыла глаза, потому что другой правды у меня не было.

Солнце было в полуденном зените, освещая площадь, жёлтое, как летом, но не такое жаркое. На площади собралось довольно много людей. Из истории я помнила, что казни и другие нелицеприятные события всегда привлекали толпу. Особенно, если было не так много других развлечений.

За мной пришли через несколько часов после разговора с Плинием. Воды мне так и не дали. Поскольку ни руки, ни ноги мне так и не развязали, то, когда меня подняли с пола и попытались поставить на ноги, то я сразу же рухнула, а после ещё нескольких безуспешных попыток вернуть мне подвижность, позвали Ниитоса.

Я подумала: «Ну да, на помост смертник должен зайти сам»

Ниитос пришёл, увидел меня в таком состоянии и начал ругаться:

– Как я вам восстановлю её за такое короткое время! Неужели нельзя было развязать её раньше?

Потом обернулся на двух солдат, которые безуспешно пытались меня вытащить:

– Выйдите, мне придется её раздеть.

Один из солдат попытался сказать, что им не велено, но я ещё с тех дней, когда работала с Ниитосом в образе монаха, помнила, что с ним бесполезно спорить

– Вам просили передать, – вдруг тихо сказал Ниитос, когда мы остались одни, – тяните время.

Я вопросительно взглянула на лекаря:

– Кто просил? Прокуратор?

– Прокуратор сам находится в темнице, – хмуро сказал Ниитос, – это ваш подопечный прибежал сегодня утром.

– Вик? – удивилась я

– Да, мальчик, – ответил Ниитос, после чего стал делать мне дренажный массаж. Это было больно.

Ниитос использовал ту же технику, которую я ему показывала, когда делала массаж воинам-доминусам. И уже через четверть часа я могла сама не только встать, но и переставлять ноги.

Когда Ниитос закончил, я спросила:

– Вы уходите на Доминион?

Ниитос посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, видимо, удивившись вопросу:

– Нет, не собирался.

Я кивнула. Не знаю, понял ли Ниитос, что не стоит возвращаться на Доминион, или он изначально не планировал это делать, но лекарь меня больше ни о чём не

Спросил.

– Прощайте, – сказал он, и добавил то, чего я не ожидала услышать от человека из Метрополии Доминиона, да ещё так тихо, что солдат, открывший дверь, не мог расслышать, – пусть пламя хранит вас.

И теперь настала моя очередь удивляться.

Меня вывели на помост. В голове были какие-то странные мысли, вроде того: «А это специально для меня сколопили?»

Руки, мне всё-таки снова связали, на этот раз не верёвкой, а, соединенными между собой целью, металлическими наручами. Было очень неприятно ощущать, как металл наручей вливается запястья, кожа под ними саднила. То же самое надели и на ноги. Широкие пластины, гораздо шире обычных кандалов. Я шла, еле переставляла ноги, настолько неудобно было идти, о побеге пока даже не думала, похоже, что доминусы продумали мой «наряд» с учётом моей «прыткости и бегучести»

Мысленно я перебирала варианты, как я могу протянуть время. Ведь, если Вик здесь, значит наши что-то придумали. Мысль, что меня пытаются спасти, была приятной, но неприятным было то, что они использовали мальчишку, отправив его прямо в логово врага. Хотя не я не могла не признать, то это был лучший вариант. Но как Вик не побоялся довериться Ниитосу?

Еле-еле взошла на помост, с трудом поднимая колени. Помост был словно сцена, на нём не было ни топора, ни плахи». Я была уверена, что доминусы скорее всего используют пилум, просто режим выставят такой, что от меня даже воспоминания не останется.

Я подняла глаза к небу, потом посмотрела на Плиния, и остальных сидевших на напротив плаки. Там были и две женщины, одна из них была Элена, а вот вторая, та которая приходила в покой Прокуратора, когда я была там, и бросала Плинию обвинения, вероятно его супруга, а вот самого Прокуратора не было.

– Могу я узнать в чём меня обвиняют? – крикнула я

Оказалось, что обвиняли меня в преступлениях, направленных на подрыв власти Доминиона, мне вменили и мою хитрость с переодеваниями, и отсутствие лояльности, и сопротивление прогрессу.

На мой взгляд всё это никак не тянуло на смертную казнь, и поэтому я крикнула:

– Я не согласна.

Но улыбка Плиния мне не понравилась, как и улыбка его супруги, сидевшей рядом

С ним.

Плиний поднял руку, и я поняла, что сейчас он опустит её вниз и в меня выстрелят

Я прикрыла глаза и услышала, как сердце ударило в груди. Раз. Второй. Казалось, что эти удары слышат все собравшиеся на площади.