Текст книги "Пламя над Доминионом. Путь искры (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 45(1)

Алекс

Оказалось всё просто. Кирилл отравил себя сам. Когда он обнаружил, что его в бессознательном состоянии привезли на базу к доминусам, у него что-то с собой было, и он что-то использовал, после чего впал в состояние, которое Ниитос мне описал как вечный сон. Из чего я сделала вывод, что Кир впал в кому. На станции был только один препарат, способный ввести человека в такое анабиотическое состояние. И антидот тоже должен был быть на станции. Потому как теперь Кир мог проспать до нескольких лет. Я могла назвать формулу, но для этого мне надо было раскрыться. И получится, что Кир зря пожертвовал собой. И я промолчала.

– Ты знаешь, что это за вещество? – спросил Прокуратор.

А я подумала, что мужчина совсем не так прост. Вот как ловко он навёл меня на мысль о том, что мне пора поинтересоваться, где мои товарищи, и не настаивал на том, чтобы я ответила ему кто я и откуда. Даже удовлетворился ответом, что я из несуществующего мира. И всё для того, чтобы вот сейчас задать мне этот вопрос. И будь я хоть немного менее хорошо подготовлена, я бы сделала всё, чтобы спасти Кира, но тогда его жертва была бы напрасной. Кир понимал, что с ним доминусы церемонится не будут, и постараются получить информацию, как можно быстрее, и поэтому он не стал раздумывать. Мысленно я отдала честь своему товарищу и другу. «Спи спокойно, Кир»

По взгляду Прокуратора я поняла, что он осознал, что его план не сработал, но всё равно произнесла вслух:

– Нет, откуда мне знать.

Здесь не выдержал Ниитос:

– Но, если ты всё-таки знаешь, ты можешь его спасти.

Я посмотрела на лекаря, с его точки зрения если можно было спасти, то надо было спасать. Он просто не знал, что я и спасала. Всех тех, кого доминусы «осчастливили» на Залаире. Ниитос заодно осмотрел и меня, сменил мне повязку. После чего Прокуратор подхватил мен на руки и снова понёс. Когда мы проходили мимо терм, он спросил:

– Не хочешь посетить термы?

Я покраснела, вспомнив, как он отмывал меня после темницы, порадовалась, что темно, и сказала:

– Боюсь, что Ниитос не одобрит такой своеволие. Он так старался, чтобы мои рёбра зарастали.

Через некоторое время я вновь очутилась в спальне Прокуратора, который с нахальным видом, как будто так и надо сгрузил меня на свою кровать.

– Прокуратор, – обратилась я к нему, он поморщился, но не стал просить меня звать его по имени, и я продолжила, – я лягу на полу.

– Я могу положить тебя на пол, Алианна, – сказал мстительный Прокуратор, потому что теперь поморщилась я, – но проснёшься ты всё равно в постели.

Он посмотрел на меня, возвышаясь надо мной горой, и улыбнулся:

– Так зачем тратить время, когда можно сразу лечь на кровать.

– А вы не боитесь? – спросила я, – вдруг я опасна?

– Я знаю, что ты опасна, ты убила Ламию, – сказал Прокуратор, – но меня ты не успеешь убить, даже не надейся.

Я стала сползать с кровати, Прокуратор устало присел и вдруг предложил:

– Если ты останешься, я обещаю, что ничего не сделаю без твоего согласия, и отвечу на три твоих вопроса. «Ага, – подумала я, – если бы я ещё знала, что спрашивать, но предложение и вправду было щедрым, а то, что я не успею его убить, если мне понадобится, ну-ну, пусть тешит себя надеждой». И первый вопрос, который я задала, был:

– Какая технология используется для того, чтобы лишить целый мир памяти, можно ли это отменить?

Глава 45 (2)

Прокуратор посмотрел на меня таким долгим взглядом, что я снова начала сползать с кровати.

– Не хотите, не отвечайте, – сказала я.

Но тут на мою ногу опустилась немаленькая рука Прокуратора. Тёплая. И он неожиданно заговорил. И рассказал мне про матрицу, и про гипнотранслятор, и про то, что амнезиум не на всех действует. Я молчала, и он спросил:

– Ты всё поняла, что я тебе рассказал?

Я взглянула на Прокуратора и мне стало весело оттого, что я поняла, почему он так долго на меня смотрел, прежде чем начать говорить. Он не был уверен в том, что я пойму. Это хорошо, значит он до сих пор не верит в то, что я из другого мира. После он начал рассказывать про то, как Абсолют придумал эту технологию, что до того, как доминусы начали использовать амнезиум, империя развивалась весьма кроваво. – В те времена приходилось силой оружия устанавливать свою власть, гибли люди, – сказал Прокуратор, – с применением амнезиума насилия почти не требуется. И мне снова показалось, что не всё «чисто» с этим их Абсолютом, уж больно нечеловеческий разум за всеми решениями. И эта странная экспансия, похожая на сеть. Но вслух спросила совсем другое.

– А как же ваши женские дома? – с усмешкой спросила я.

– Ты там была? – с непонятным выражением на суровом лице спросил Прокуратор, и не дожидаясь моего ответа, уточнил, – там женщины, которые ещё не были замужем, готовятся стать женами или наложницами.

– А если они не хотят? – всё тем же тоном спросила я, вспоминая Дашу, да и свои ощущения. Прокуратор посмотрел на меня:

– После амнезиума у них нет противоречивых желаний. И мне захотелось его треснуть по «квадратной» голове. И откуда-то изнутри меня вдруг поднялась горячая волна гнева.

– Ненавижу ваш амнезиум! Ненавижу! – мне хотелось кричать, но вместо этого я отвернулась и замолчала.

Прокуратор, видимо, испугавшийся моей такой реакции тоже молчал. Какое-то время я ещё размышляла о том, есть ли возможность его переубедить, потому что те вещи, которые выводили меня из себя, для него были нормальными, и это меня бесило больше всего. Я всё-таки сползла с кровати. И он меня не остановил. А утром я снова проснулась в его объятиях. Тяжёлая рука Прокуратора лежала у меня на талии, словно именно там она и должна лежать, по-хозяйски. Стоило мне пошевелиться как он подгрёб меня ещё ближе, и я оказалась прижата к нему настолько плотно, что почувствовала, как он дышит, как вздымается мощная грудь при каждом вздохе. Я подумала, что он ещё спит, но уже через секунду обнаружила, что его глаза открыты и он выжидающе смотри на меня.

– Что? – спросила я, отчего то смутившись.

– Жду, – коротко ответил он.

– Чего? – Когда ты начнёшь ругаться, – сказал Прокуратор

– Если не хотите, чтобы я ругалась, то не надевайте на меня верёвку, – я решила понаглеть.

Он чуть приподнялся, опираясь на локоть, изучающе посмотрел на меня и спросил:

– А вдруг, если я не стану надевать на тебя верёвку ты сбежишь?

– Конечно, –ответила я – зачем мне оставаться там, где я пленница.

Между нами повисла тишина. Он смотрел на меня пристально, слишком пристально, будто пытался прочитать каждую мысль.

– Тогда, – сказал он наконец, – придётся оставить веревку, до тех пор, пока ты не привыкнешь к мысли, что твоё место здесь.

– А как же ваша невеста, Элена? – насмешливо спросила я, – Что она скажет, если узнает о том, что вы ночи проводите со мной?

– Элена? – Прокуратор усмехнулся. – Я отпущу её.

Я моргнула, не сразу поверив.

– Отпустите?

– Да. Она отправится в Метрополию, и больше никогда не вернётся. Я приподнялась на подушке.

– Никогда?

– Через месяц связь с Метрополией будет закрыта, – спокойно ответил он, будто говорил о чём-то обыденном. – Этот мир останется сам по себе.

Я отвернулась к стене, притворившись, что засыпаю. Но сна не было. Только мысль, что всего месяц, и дверь между мирами захлопнется. Надо спешить.

Глава 46

Прокуратор ушёл, но не забыл прицепить меня к шнуру, за что я решила с ним не разговаривать, и даже не смотрела в сторону двери, когда он уходил. Мне нужно было продумать, каким образом пробраться туда, где теоретически может находиться матрица амнезиума. Или найти союзника, пусть даже и невольного. Мать пламени или кто там присматривал за этим миром «услышала» мои мысленные просьбы. Я даже подумала, что скоро, как Сан Саныч стану полагаться на шаманов и местные суеверия, если так пойдёт и дальше. Дверь распахнулась, и в спальню прокуратора вошли двое, мужчина, по-моему, это был Плиний, правая рука Прокуратора, и женщина. Прямая осанка, будто на ней не лёгкое летящее платье, а жёсткий, удерживающий тело в одном положении, корсет. Платье было пошито из тонкой парчи. Таких тонких и ярких тканей на Залаире не ткали.

Она вошла лёгкой походкой. Гордая посадка головы, взгляд человека, рождённого с уверенностью в том, что она выше и достойнее остальных. Увидев меня, сидящую на кровати, женщина скривилась, а мужчина жадно на меня посмотрел. Но в его взгляде не было желания, там была … надежда. Конечно, я знала, что они видят. Я, не успевшая переодеть белую пижаму на что-то другое, потому что снова безуспешно потратила почти час на то, чтобы выдернуть кольцо из стены. А кровать располагалась ближе всего к вделанному в стену кольцу, и, когда я услышала шаги за дверью, то одним движением запрыгнула на кровать.

– Ах, так это правда, – протянула женщина, слегка приподняв бровь и осматривая меня с ног до головы. – Марк поселил в своих покоях ручную зверушку.

Мне стало смешно, но я постаралась сохранить невозмутимо-настороженное выражение лица. Мужчина слегка нервничал:

– Элена, посмотрела и пойдём, Марк был против, что бы сюда кто-то приходил. Патрицианка, не обращала внимания на то, что ей говорил Плиний. Она подождала, видимо, рассчитывая на то, что я отвечу, я же делала вид, что не понимаю, что она говорит, но в то же время не сводила с неё глаз. Кто её знает, вдруг у неё под юбкой эта их трубка, и она меня аннигилирует, как Карина собиралась.

– Она понимает, что мы говорим? – спросила она, обращаясь к Плинию, после чего перевела взгляд на меня:

– Ты умеешь говорить?

Я продолжала смотреть на них, ожидая, что ещё они скажут.

– Ты видела её? Знаешь, где она? – задал вопрос Плиний, и я вдруг чётко поняла, что он спрашивает про Дашу, … и продолжила молчать.

– Да она немая! – воскликнула Элена, – идеальный вариант наложницы, – и она рассмеялась.

Плиний подошёл ко мне ближе, наклонился так близко, что я увидела, что у него зелёные глаза и вдруг поняла, что так близко до сих пор я видела только глаза прокуратора, а у него они были почти чёрные.

– Ты же видела её? Она жива? – прошептал мужчина так тихо, что я едва расслышала, однако в голосе его была боль.

Пока я раздумывала, что лучше сделать, дверь снова распахнулась и вошла ещё одна патрицианка. Я помнила её, с ней и ещё с одной, Элена ходила в термы. Красивая, яркая, черноволосая, она была противоположностью Элены, с её золотыми волосами.

– Что здесь происходит? – спросила она.

– Варвара! – воскликнул Плиний и развернулся, – ты что здесь делаешь?

– Это ты что здесь делаешь?! – в тон ему сказала женщина.

Я смотрела на широкую спину Плиния и размышляла о том, что если бы не шнур, то можно было бы Плиния вырубить, эти две ревнивые патрицианки скорее всего вмешиваться бы не стали, поэтому надо решать вопрос либо со шнуром, либо искать союзника или союзницу.

– Вы совсем помешались, – вдруг заявила она обвинительным тоном, глядя на Плиния, – гоняетесь за какими-то местными зверушками вместо того, чтобы сделать этот мир похожим на Метрополию. Здесь же невозможно жить!

Я прислушалась, это было интересно, но меня снова охватило раздражение. Пришли в чужой мир, и давай переделывать его, чтобы он был «похож на Метрополию». Внезапно в голосе женщины прозвучали плаксивые нотки и она, развернувшись вышла за дверь, Плиний, с досадой оглянувшись на меня, выбежал вслед за ней. И как только они вышли, Элена повернулась ко мне:

– Судя по тому, как зашевелились твои уши обезьянка, и как скривилось твоё личико, ты всё-таки понимаешь нас. Поэтому слушай: – Хотя я и не люблю Прокуратора, но не потерплю, чтобы постель с ним делили грязные девки вроде тебя. Наложниц ему я подберу сама, поэтому в твоих интересах исчезнуть, иначе…

Я не стала дожидаться, когда она «предскажет» мне моё будущее, и одним едва заметным прыжком оказавшись рядом с ней, схватила её за руку, а на лице Элены появилось беспомощное выражение. Я сильно сжала её руку, и она побледнела, но не начала ни кричать, ни вырываться. И это на долю секунды вызвало уважение.

– Я сама уйду, – с нажимом сказала я, – но мне нужна матрица амнезиума.

Глаза у Элены расширились:

– Ты сумасшедшая, – сказала она.

Вдруг дверь распахнулась и вошёл прокуратор, и сразу сказал:

– Что ты здесь делаешь, Элена? Помнится, я запретил тебе сюда приходить.

– Это и мой дворец, куда хочу туда и хожу.

– Твоим дворцом бы он стал, если бы ты приняла моё предложение, – усмехнулся Прокуратор.

После чего замолчал на пару мгновений, а после сказал:

– Хотя даже хорошо, что ты здесь. Я решил.

На лице Элены отразилось напряжённое ожидание.

– Ты уходишь обратно в Метрополию, Элена, – сказал Прокуратор.

Элена вздрогнула, и побледнела.

– Ты не можешь так поступить со мной, – почти прошептала она, и я даже испугалась, что она сейчас рухнет в обморок.

Но она наоборот, вдруг со злостью посмотрела на меня и крикнула:

– Это из-за нее? Да?! Из-за нее?

– Успокойся Элена, спокойно сказал Прокуратор, – и выйди.

Лицо Элены на мгновение стало таким, как будто она собиралась разрыдаться, но

Вместо этого на нем снова появилось высокомерное выражение, и Элена пошла к двери. Возле самой двери она обернулась и снова взглянула на меня. На этот раз вопросительно.

Убедившись, то Прокуратор не смотрит на меня, я кивнула, лишь слегка обозначив

Кивок, после чего дверь за Эленой закрылась, а Прокуратор перевел взгляд на меня.

Глава 47

– Ты слышала? – сказал он, а мне захотелось расхохотаться.

– Да, – сказала я, – я слышала, но это ничего не меняет. Мне непонятен ваш интерес. – А каков твой интерес? – спросила Прокуратор.

– Мой прост, я жду, – сказала я. – Ждёшь, когда у тебя появится возможность сбежать? – спросила он

– Конечно, – я не видела смысла притворяться, всё равно не смогу.

– А я бы хотел, чтобы ты осталась рядом, это возможно? – сказал Прокуратор.

– Это возможно только, если мы совпадём по мировоззрению, но я вижу, что мы по-разному воспринимаем реальность, поэтому нам лучше разойтись.

– А если я запру тебя?

– Сила на твоей стороне, – сказала я, – но это не приблизит меня к тебе, а наоборот. Прокуратор замолчал, и я испугалась, а вдруг я перегнула, и он и вправду запрёт меня где-то в подвалах, устав от моей несговорчивости. И решила отвлечь его от «дурных» мыслей.

– Марк, расскажи мне, как прошёл день? От чего тебя отвлекли? Он посмотрел на меня и глаза его стали холодными, учитывая, что цвет глаз был тёмный, смотрелось это не очень приятно. Как будто в тебя впивались острые копья.

– Не играй со мной, Алианна, – сказал он таким же холодным тоном, каким был и его взгляд, – если тебе показалось, что я готов открыться, то это в случае обоюдного процесса.

Я отвернулась, подумала, что лучше не испытывать судьбу, не сейчас, когда мне почти удалось договорится с невестой Прокуратора.

***

Элена

Элена сидела в своих покоях, украшенных лучшими коврами, которые удалось найти в этом захолустном мирке. В шкатулке на столике перед зеркалом лежали драгоценности. Это здесь делали неплохо, камни были обработаны грубовато, но всё компенсировал размер. Такого размера бриллиантов не было даже у матери Элены. Жаль, что пойти в них некуда. Когда ещё здесь появится высшее общество? А развлекаться среди тех, кто ест руками и вытирает их о рубаху, у Элены желания не было. Больше всего она хотела вернуться. Но возвращаться лишь потому, что не смогла остаться, было сродни потере репутации. А терять репутацию Элена не хотела. Однако при мысли о том, что ей придётся прожить жизнь вдали от Метрополии, становилось так тошно, что она даже подумывала сдаться. И вдруг такая удача! Марк притащил местную девку в покои. Так говорили те, у кого Элена спрашивала. Но она была куда умнее и наблюдательнее, чем казалась тем, кто просто считал её красивым приложением к будущему супругу. Она сразу поняла, что в этом мире творится что-то не то. Покорение пошло не так, взять хотя бы этих повстанцев. О них не говорили, но и подавить восстание так и не смогли. Элена даже слышала, что от того места, где находилась база повстанцев, словно разлитые на столе чернила, расползалась область, в которой происходило странное, к людям возвращалась память. А ещё она заметила, что в мире были те, кто явно относился к местному населению, и те, кто стоял на несколько ступеней выше. Недаром же и Марк, и Плиний словно помешались на этих странных девках. Элена ходила в женский дом, смотрела на ту, кого Плиний хотел взять в наложницы. Она действительно отличалась от остальных женщин. И не то, чтобы была красивее, она просто была другой. Даже не имея памяти, она по-другому двигалась и говорила. И вот теперь – эта. Когда Элене доложили, что Марк тащил на руках из темницы непонятно кого, потом относил в термы, вызывал Ниитоса… На следующее утро она пошла к лекарю и всё выспросила. Ниитос не стал скрывать, что это женщина, и что, да – Марк поселил её в своих покоях. Элена несколько раз проверяла, насколько у них всё далеко зашло. И ей казалось, что Марк уже сделал девку наложницей, но сегодня она засомневалась. А потом девка спросила про матрицу амнезиума. Даже Элена никогда про неё не спрашивала. Это была настолько секретная разработка, что о ней не говорили. Это было табу. А если девка знает, значит, Марк с ней это обсуждал. Конечно, у Элены не было доступа к тому месту, где хранилась матрица. И даже если бы она знала где, то никогда бы не отдала её. Но она кивнула девице, пусть та думает, что Элена ей всё принесёт. Наивная. Через час должен был состояться сеанс связи с Метрополией. Элена подготовила донесение, подробно описав ситуацию, сложившуюся на Залаире, и особо уделив внимание тому, что Прокуратор приблизил к себе человека непонятного происхождения, который ищет во дворце матрицу амнезиума. Элена намеренно не стала указывать пол пленницы – это было неважно. Важно было то, что если всё пойдёт по плану, то пленница Марка станет её обратным билетом домой.

Глава 48

Прокуратор Залаира Марк Севериус

Я смотрел на лист бумаги, на таких листах приходили распоряжения совета Метрополии, который напрямую подчинялся Абсолюту. Я не верил своим глазам. Это не мог быть приказ Абсолюта. Абсолют ценил жизнь, и всеми силами стремился избежать смертей или гибели людей в тех мирах, куда приходила империя Доминиона. Но чёрным по белому на бумаге было написано: «Утверждаю смертный приговор преступнику, скрывавшемуся под именем монаха Лека, а в данный момент содержащегося во дворце прокуратора Залаира. До приведения приговора в исполнение преступника следует изолировать. Строго запрещается с ним говорить или отвечать на его вопросы. Приговор привести в исполнение незамедлительно, отправить в Метрополию подтверждение.»

Под приговором стояла печать Абсолюта, знак бесконечности. Убить её? Мой мозг отказывался воспринимать информацию. Всё в Метрополии было построено на порядке, и беспрекословное подчинение Абсолюту было основой этого порядка. И сейчас внутри меня рушились скалы, извергались вулканы, и моря выходили из берегов, создавая хаос. Когда мне удалось немного успокоиться, сразу же пришла мысль, а откуда в Метрополии узнали про неё? Из тех, кто знал, что она необычна, только Плиний и … Элена. Я направился в центр связи. Сейчас там было пусто, сеансы связи с Метрополией становились всё реже. Но это нормальный процесс, движение миров относительно друг друга идёт по эллипсоидной орбите, и пока мы находимся на векторе последнего сближения, сеансы можно проводить раз в несколько дней. Именно тогда открывается дверь центра и каждый, кому есть что получить или отправить приходит сюда. Последний сеанс, включающий в себя и отправку обратно тех, кто не будет оставаться, назначен на конец месяца. Я поднял журнал тех, кто пользовался связью в прошедшие дни. Так и есть Элена была здесь, но также здесь была и Варвара, жена Плиния, самого Плиния не было. Вышел из центра связи, и пока шёл в свои покои вдруг поймал себя на мысли, что впервые в жизни я думаю о том, чтобы произойдёт, если я не исполню приказ Абсолюта. Внезапно меня пронзил резкий болевой импульс, он прошёл сквозь всё тело, зародившись где-то в районе глаз, и разорвавшись вспышкой белой боли на уровне солнечного сплетения. Я согнулся, чувствуя, как внутри разворачивается боль, как будто мои внутренности дробили крутящимися ножами. Не помнил, как добрался в покои. Чёрное беспамятство накрыло меня плотной пеленой, через которую не пробивались, ни звуки, ни свет, ни запахи.

***

Алекс

Когда дверь распахнулась, и в спальню ввалился совершенно на себя непохожий прокуратор, то для меня это стало совершенной неожиданностью. Это было странно видеть его сломленным. Он вел себя так, будто получил проникающее ранение в область живота, но ни крови, никаких других внешних повреждений я не увидела. Он посмотрел на меня, вернее мимо меня, потому что глаза у него были белые, от боли. Я видела такое однажды. Прокуратор сделал ещё несколько шагов и рухнул на кровать, когда я подошла, то он лежал словно мёртвый, и лишь слабое дыхание указывало на то, что он жив.

«А вдруг он умрёт?» – подумала я, и снова посмотрела на крюк, который мне наконец-то удалось расшатать. Кстати, Элена, невеста Прокуратора, так и не явилась, наверное, передумала, непонятно зачем она тут мне подмигивала. С большим трудом, но мне удалось перевернуть прокуратора на бок, на спине оставлять его я побоялась, если его отравили и начнётся рвота, то на спине это может плохо закончиться. Я осмотрела его, кожные покровы были бледные, глаза под веками двигались, как будто он куда-то бежал и картинки мелькали у него перед глазами. Сердце билось очень неровно, то разгонялось, то затихало практически до остановки. Лоб был влажный, значит резко снизилась температура. Интоксикация? Шнур был такой длины, что внутри спальни я могла перемещаться, относительно дотягиваясь до всех углов комнаты, но вот к двери подойти не могла. А мне нужно было вызвать Ниитоса. Пришлось придумывать. Самым простым стало швыряние в дверь разных вещей. Но те, кто стоял за дверью, обладали либо прямым приказом, ничего не предпринимать, либо у них были очень крепкие нервы и очень плохой слух. Посмотрела на прокуратора. Подумала, что вот так он сейчас и умрёт, а меня потом обвинят в бездействии. Не то, чтобы мне его было жаль, но нельзя же так с живыми людьми. Но Ниитос не понадобился. Прокуратор пришёл в себя. Спросил хриплым, словно со сна голосом:

– Давно я здесь? – Около часа, – сказала я, и сразу спросила, – а что с вами случилось-то? Прокуратор странно улыбнулся и сказал тоже странно:

– Наказание.

– Кто-то может наказать самого Прокуратора? – спросила, вдруг понимая, что внутри, совершенно неуместная, разливается тёплой волной радость. Поймала себя на мысли, что радуюсь тому, что он жив. «Стокгольмский синдром» во всей красе. Прокуратор сел и посмотрел на меня:

– О чём ты говорила с Эленой?

И я вдруг поняла, что сейчас надо сказать правду. Это было важно. Бывают такие моменты в жизни, когда от твоего выбора зависит, как твоя жизнь пойдёт дальше. А от моего выбора сейчас зависело, как пойдёт дальше жизнь целого мира. Поэтому я ответила:

– Я попросила у неё оригинальную матрицу амнезиума.

Лицо Прокуратора исказилось, как будто у него разом заболели все зубы. А мне в голову пришла дурацкая мысль: «Любопытно, а у доминусов тоже тридцать два зуба?»

Я смотрела на мужчину, который казался мне несгибаемым, с чужим

мировоззрением, уверенный в том, что он делает, но это было именно до этого момента. Сейчас передо мной был живой человек, мучившийся сомнениями, и он находился на грани.