Текст книги "Грань Земли (СИ)"
Автор книги: Адам Тюдор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
Глава 8
Ранзор нежился в кресле из мягкой тёмной кожи за изящным столом из чёрного дерева и наливал в стакан скотч. Затем открыл миниатюрный холодильник, вытащил пару кубиков и положил в стакан, легонько взболтнул и вдохнул аромат выдержанного в дубовых бочках Шотландии золотисто-янтарного напитка. Сделал глоток, прополоскал им рот и стал медленно всасывать по чуть-чуть, чтобы вся ротовая полость пропиталась виски, и ни одна из ноток этого дивного напитка не прошла мимо.
Ранзор улыбнулся, отложил стакан и посмотрел на Азалию. Она стояла у окна, наблюдала за бурей и вслушивалась в её завывания.
– Знаешь, если выглянуть в окно любого города, любой страны, можно заметить какое всё одинаковое, и потому до чёртиков скучное. Вся эта модная одежда, современная архитектура. Нашей культурой теперь заправляет маркетинг, а все слова и мысли, которые мы обдумываем лишь чьё-то внушение, такое пустое и бессодержательное. Я считаю, мир давно утратил свою самобытность и колорит. Теперь всё производится по шаблону. Кругом одни трафаретчики. Я нахожу это отвратительным! Пора уже опорожнить эту чашу от грязи, вымыть её и наполнить чем-то значимым. Где та первобытная сила, что позволяла людям строить империи, укрощать стихию и возводить башни, за которые боги ненавидели человечество? Как это могло просто исчезнуть?! Нет, нет, нет, оно не исчезло! Оно вышло из употребления. И теперь гниёт под слоем многовековой пыли, разлагая человеческий вид изнутри. Но страдание, оно выбьет всю дурь и напомнит о самых важных истинах. Мы как никогда близки к завершению нашей миссии, не смей говорить, что ты готова всё разрушить, Азалия! Не забывай о том, что ты сделала той далёкой ночью. Если доведём дело до конца, значит всё было не напрасно. Это обретёт смысл. Вот увидишь. Молчишь? Но мне так нравится твоё благородное, сильное и прекрасное лицо. Вот только взгляд измучен, одинок и пуст. – Ранзор усмехнулся. – Слышишь ли ты все эти завывания? Стенания всех душ, что отдаются нашему счастью? И всё же, каждый одинок в своей печали. Пока гнусная мораль вынуждает их притворяться теми, кем они не являются, наряжаться в эти нелепые наряды. Да, я не лучший среди всех, зато честный. И моя жизненная правда освободит их пороки из тюрем и обратит в благодетели. Кем бы они не стали, чудовищами или героями, по крайней мере, они будут настоящими! – Ранзор наполнил стакан до краёв и опустошил залпом.
Азалия всё ещё молча стояла у окна. Её раны медленно затягивались, становясь незаживающими шрамами на изувеченном, плавленом теле, глядя в окно единственным глазом.
– Посмотри на меня! – Тихо и зло произнесла она. Ранзор повернулся. – Приглядись в эти увечья и скажи, что я получила их не зря! Ведь ради тебя я отправилась в изолятор без поддержки каких-либо сил и огребла. Я буквально рву свою жопу, а ты сидишь в мягком кресле и просто рассуждаешь, запивая свои размышлизмы, словно жалкий и убогий человечишка!
– Жалкий, убогий, но весьма привлекательной наружности, ты хотела сказать? Особенно на твоём фоне. – Ранзор налил в стакан ещё виски и протянул Азалии. – Расслабься и выпей, сейчас это будет…
Азалия выбила его из рук, и Ранзор усмехнулся.
– Ну вот зачем бить дорогой хрусталь? В твоих бедах он не виноват. Скажу честно, меня не впечатлили твои пафосные изречения. Но если ты из себя такая дева Мария, как ты терпишь моё богомерзкое общество? И может быть ты даже потребуешь любви и благодарности? Но, если задуматься, за что я должен быть благодарен? Ты не выполнила того, что я просил, ни помощников, ни девчонки, которую ты супротив моей воли попыталась убить. А теперь и с псом связь утрачена. Но я спас тебя, вытащил из ада после твоего позора. И если уж трепаться о том, что я кого-то из себя корчу, то следует упомянуть из чего состоит мой рацион. Такие как я связаны с людьми, их эмоциональный фон формирует нас. Но в этом есть и своя прелесть. Например, я без труда влился в их общество. Все эти привычки, речи, устои. Мимикрия – это прекрасно! – Ранзор встал из-за стола, подошёл к Азалии, взял за руки и стал нежно гладить. – Теперь это твоё царство и больше ничьё! Можешь полностью отдаться своим хотелкам. Сегодня город, завтра весь мир, а послезавтра целая вселенная. Ты будешь центром мироздания, первой межгалактической иконой! Всё падёт к твоим ногам! – Ранзор улыбнулся и стал обнимать её.
Азалия отвела взгляд.
– Я это ты, а ты это я. И там, где ты, всегда буду и я. Поверь, я знаю, что ты чувствуешь. Мы ещё прольём на этот мир ядерный огонь саморазрушения, и он станет воистину праведным. – Вкрадчивым голосом заверил Ранзор.
Азалия убрала руки и отпрянула.
– Делай как знаешь, но помни, это я подарила тебе трон, я же могу и забрать. Не играй со мной. – Сказала она.
Ранзор усмехнулся.
– И я благодарен тебе за это! – Он подошёл сзади и снова обнял.
– Ты говорил об исцелении души, о счастье и любви, обещал, что мир начнёт ценить меня! Но я чувствую лишь смерть, я дышу разложением, а каждая тварь, что я пронизываю, презирает меня в себе, в то время как ты убиваешь своих братьев. Даже тех, кто был готов верно служить. – Сказала Азалия.
Ранзор вздохнул.
– Я не могу доверять тем, кто столь зависим от человеческих эмоций. В поглощённом виде от них гораздо больше проку. К примеру, Теменпас, один из последних, дух азарта, все его шахматные кружки, подпольные казино, игорные клубы. База потенциальных клиентов для нашего счастья расширилась, и перехватывать души без конкурентов в разы проще. Но знаешь, я никогда не поверю, что это та причина, которая тебя так злит. Колись!
Азалию затрясло.
– Почему эта шлюшка греется в лучах счастья? Нашего счастья?! Именно она черпает из него силы! Она, которая и пальцем не пошевелила, чтобы создать эту систему, а не я, соавтор! Что она вообще для тебя значит?!
Ранзор рассмеялся.
– Так вот в чём дело! Анна занимается всего лишь бюрократией, работой с людьми, которых ты на дух не переносишь, вот я и подумал, что для тебя, творческой натуры, работа на воздухе будет гораздо привлекательнее, нет? – Ранзор театрально вздохнул. – Вот она твоя благодарность, после стольких лет любви и дружбы…
Азалия, кажется, начала успокаиваться.
– Если в моей власти целый город, то почему у меня не хватает сил даже исцелиться? И ты обещал вернуть благодать счастья, так где же она?! Я чувствую, как её сила растёт, но вот беда, воспользоваться не могу! Словно эта сила растекается через меня, но не поддаётся моей власти!
– Я очеловечил тебя. А ты придираешься к тому, что твоя оболочка не идеальна, но она и не бывает идеальна, в этом смысл человеческого бытия, комплексовать и становиться лучше. Что касается благодати, это временная задержка, мелочь, которая не должна становиться камнем преткновения. Хоть и выглядит эта перепалка премило.
– У меня нет глаза, большей части сил, и день ото дня я слабею… Это ты называешь забавным?!
– Я же сказал премилым! Не перевирай! Нужно потерпеть всего ничего, и нас охватит триумф! Ты моя сила, страсть и желание! И моё счастье берёт начало с тебя. Ты то, во что я так долго вкладывался и корпел. Как же я могу разрушить тебя, ведь это будет подобно самоубийству! Да, я не идеален, мои методы неоднозначны, я бываю жесток и груб, но мне незачем действовать против себя самого!
Азалия судорожно задышала и кинулась в объятия Ранзора, запрыгнула на него и взяла его лицо своими руками, и начала говорить трясущимся голосом.
– Я будто лишилась всего и ненавижу тебя за это. За твою грубость и безжалостность. Но я нуждаюсь в тебе, кем же я буду без тебя, кто укроет меня от кошмаров прошлого, если не твоя любовь?! И всё же, – Азалия начала массировать Ранзору грудь, – все твои тайны и притворство ранят меня. Но я закрываю глаза и выворачиваю душу, готовая ради тебя на всё. Скажи хоть раз правду, без лукавства, чего желает твоя мятежная душа? К чему она стремится?
На сей раз взгляд отвёл Ранзор.
– Ты знаешь, чем питаются подобные мне. Мы не более чем отражения человеческого духа, а значит и ответ на твой вопрос нужно искать в людях, в извечном таинстве их душ. Может быть поэтому они мне столь интересны, но знай, придёт время, и я нивелирую разницу. И тогда я сам буду решать каким мне быть. Я поднимусь с колен и загляну хозяевам в глаза… – Сказал Ранзор.
И вернулся в кресло, откидываясь на спинку с новым бокалом виски, пока Азалия ютилась к нему, целовала в лицо, кусала шею, расстёгивала рубашку и ремень.
Пока за окном ревела буря.
Глава 9
Макс брёл по улице вслед за Дементием, который теперь ни на что не реагировал, а только двигался вперёд, широко раскинув руки. Его пальцы удлинились и всё истончались, сочились пылью, как и всё красно-глинистое тело с огромными, дышащими порами. Нос и глаза увеличились и растянулись на всё лицо, стали совершенно плоскими, как и уши.
Максу только и оставалось, что держаться поближе, следуя за попаданцем по одному только ему ведомому пути. Но выйдет ли он из своего транса в случае опасности? Вот уж вопрос так вопрос. Порой жалеешь, что в школах не учат ментальной инженерии, так, между прочим. Нужно обратиться с петицией к министру образования.
Макс усмехнулся про себя и свернул направо у здания суда.
Здесь Дементий остановился, принюхался и начал быстро красться по тротуару, щупая воздух всем телом.
Макс на секунду замер, чтобы запомнить увиденное. Аккуратные, избирательные, скрупулёзные движения следопыта по серой, разбитой улице. Теперь она скомканный пазл, где ты крадёшься во мраке, и единственные отблески это звуки и запахи, что манят попаданца, доступные лишь ему.
Макс зажмурился. Быть может это сон? Да, пусть всё окажется сном, и я проснусь в своей постели, тёплым августовским утром, спущусь на кухню, где завтракают мама, папа и Дамир. Горячий чай, жареный хлеб…
Макс затрясся и обнял себя. Желудок жалобно урчал. Макс открыл глаза и подставил ладонь падающим хлопьям пепла. Раньше он так делал с дождём. Всего месяц назад, а кажется, уже минула вечность.
Макс растёр пепел и стряхнул. Город тлел, казался таким хрупким, что даже от самого ласкового и нежного прикосновения развеялся бы трухой, гонимой ветром куда-нибудь далеко-далеко, оставляя здесь лишь пустоту. Но даже в этом найдётся своё очарование.
Старая жизнь умирает, чтобы дать место новой, преисполненной ещё более мощными порывами жизни. И так раз за разом. В этом заключено истинное торжество смерти и жизни. И как же хочется перенести это на холст! Плесканье страхов, ужасов и одиночества, сводящих с ума своим бурлением, сжимающим сердца, заставляя их бешено колотиться. Тогда самая чёрствая, жёсткая почва мягчает, и ты проваливаешься вглубь, где нет ни близких, ни друзей, нет никого. Ты утопаешь во мраке.
Макс оглядывался и думал. Где вы все, мои родные и друзья? Куда девались улицы и люди, к которым так привык мой взор? И нет здесь никого, в забытой богом пустоте, и даже время здесь застыло. Но что, если всё это отражение внутреннего духа, и я внёс вклад в смерть Бугульмы? Не убиваем ли мы сами собственные города? Кормимся ими, загрязняем, пускаем кровь и источаем?
Макса затрясло ещё сильнее, и он воззвал к Дементию, стал тянуться к нему и к жизни, если она в нём вообще была. От одного прикосновения глаза стянуло тьмой.
Улица исчезла, но тысячи и тысячи мест в Бугульме открылись с новой стороны, точно посвежели и замелькали со скоростью молнии. Одно за другим: парковки, библиотеки, улицы и переулки, больницы, дома, машины, клубы, магазины и всё в мертвенно-бледных тонах. Всё мельтешило, пока взгляд не разглядел тёмное, но ещё живое пятно. Нет, то был не брат, но его тень, ведомая огромной серой массой, и тень эта удлинялась, ширилась и расползалась, теряло личностный силуэт, и всё в ней делалось похожим на безликую массу, что влекла её за собой. С каждым поворотом тень рассеивалась, становилась прозрачной.
Макс цепенел видя это. Лишь приложив неимоверное усилие, он смог отпрянуть от Дементия и тут же рухнул на колени. Тяжело вздохнул и кинул исподлобья взгляд. Что, если Дементий и есть тот самый демон, находит тех, кто сбился с пути и заманивает в ад?!
Макс начал ползти назад, когда Дементий, несомненно, ощутив вторжение, вернулся к человеческому облику и шагнул к Максу.
– Не подходи, демон! – Воскликнул Макс и предупредительно выставил руку.
– Максим!
– Убийца! – Макс стал отползать чуть быстрее, но быстро уставал.
И Дементий в два шага нагнал его, ловким движением надавил на сонную артерию и подхватил на руки.
– Ты всех нас погубишь! – Обронил Макс, погружаясь в обморок, а уже через минуту его тело потряхивалось на плече у попаданца.
– Найти бы тихое местечко… – Сказал Дементий.
Макс не ответил, в нём разливался сон и желчь, хотя некоторые из образов внешнего мира были открыты его взору. Так он видел, как попаданец посещает клубы и бары, где люди спивались до белой горячки, но всё равно сидели за столами и резались в картишки, пока кто-то не сжульничает, и вот тогда начиналась драка. Ещё Дементий посетил несколько тренажёрных залов, где люди умирали под неподъёмными весами и обжирались протеином, вожделея фигуру рисованного Шварценеггера с рекламных плакатов. А между тем, проходя через дворы, слышались крики, стоны и визги, лошадиное ржание и бессмысленный гогот. Кто-то отсмеивался и плакал, а затем сигал вниз с крыш и балконов. Вот только никогда не умирал, оставаясь лежать в собственном дерьме и лужах крови, съедаемый болью и отчаянием.
Макс совсем ослабел и закрыл глаза, он больше не мог смотреть на этот мир.
Дементий поставил его на ноги, обессиленного и злого.
– Оглянись, попаданец, во что превратился наш мир? Чем занимаются и живут его обитатели? – Макс стоял с закрытыми глазами и покачивался, голова его была опущена. – Знаю, ты скажешь, то действие хвори, я же отвечу, что она лишь прибавила громкость, чтобы мы услышали повсеместную, вездесущую, бытовую глупость обывателей. Повысила яркость и контраст, чтобы мы узрели человеческий идиотизм. Сделала рентген и установила диагноз. Может пора начать процедуру лечения? Дружно взяться за руки и отказаться жить? – Макс рассмеялся.
– Не смей даже думать об этом! Этого хворь и добивается. Закрой глаза и воскреси в своей памяти свет и тепло твоих лучших воспоминаний. Окунись в них и пропитайся ими, всеми пережитыми впечатлениями, всеми эмоциями и чувствами! – И Макс пытался, честное слово, старался, как мог, но блаженная улыбка сменилась отвратительной гримасой.
– Я больше… больше не могу! Знание того, каким стал мой город, сжигает меня! Я слепну! Я не могу и не хочу видеть светлое прошлое, от этого ещё больнее! Я отказываюсь помнить былое. Знаешь, пусть всё так и остаётся. Вся эта стагнация и упадок. Плевать! – Макс открыл глаза и поднял голову, готовый принять себя в новом качестве.
Тёмные вены бороздили его и всё глубже въедались в тело. На лице застыла мерзкая ухмылка.
Она пропала, как только большая, массивная ладонь мощным ударом врезалась Максу в грудь. Он скривил лицо, схватился за сердце и простонал, тяжело дыша.
– За чтооо?! – Истерически воскликнул он и злобно уставился на Дементия.
Глаза щипало, покатились слёзы. Макс с усилием глотал воздух, словно тот шёл комками и не успел опомниться, как Дементий снова ударил. Кулаком в сердце. Резкая боль оборвала биение.
Макс упал на спину, а Дементий, взглянув на застывший взгляд мальчишки, опустился к нему, приподнял голову, и в ту же секунду всё его тело покрылось слоем глины.
Дементий поднял Макса на руки и понёс в тихое место, которое по удивительному стечению обстоятельств, пребывало в запустении.
* * *
Первое время, приходя в себя, Макс не открывал глаза, чувствуя лишь гнетущую усталость и разбитость во всём теле. Он был выжатой тряпкой, по которой пробежало стадо буйволов. Чуть позже, горькой полынью во рту и разрезающим нутро приступом, вернулся голод. В животе заурчало, и точно по волшебству сладкие ароматы жареной картошки, сдобных, только что испечённых, мягких нежных булочек с кунжутом и запах сочно-прожаренных котлет защекотали ноздри.
Макс приподнял голову и повёл носом. Это придало сил, чтобы открыть глаза, и тьма наконец рассеялась. Макс лежал на полу кухни. Здесь было неестественно чисто. Ни соринки, ни пылинки, всё сияло и блестело до самого скрежета, если провести пальцем.
Дементий возился между плитой, где жарились и шипели котлеты и столом, где нарезались булки, огурцы и помидоры.
Макс поднялся с дрожью в теле и увидел целый ряд плит с вытяжками над каждой, металлические стеллажи с одноразовой посудой, пластиковыми ножами, вилками и ложками и целую кучу стопок несобранных коробок под фастфуд.
За спиной доносился звук плескающейся воды и глухих гулких шагов. Макс обернулся. За кассой в зале незнакомец, одетый в джинсы и балахон с накинутым на голову капюшоном, выжимал тряпку над ведром воды и драил полы шваброй. Наконец-то, хоть один живой.
– Максим! – Тихо окликнул его Дементий.
Макс развернулся и невольно отшагнул. Он затрясся, схватился за сердце и сдавленно задышал. Глаза вспыхнули болью и скупыми, обжигающими слезами. Он только видел, как попаданец к нему приближается, и ему было больно на это смотреть. Он всё отводил взгляд, тряс головой и чувствовал себя стеснённым, угнетённым в закрытом пространстве, где нечем дышать. Когда же Макс увидел попаданца совсем близко, в его безжалостных руках был поднос с бутербродами, салатом, картошкой и стаканом кофе.
– Узнаю этот взгляд, такой же, как при нашей первой встрече. Но я скажу тебе тоже самое, что и тогда – тебе не стоит меня бояться! – Дементий положил поднос на пол, подошёл к Максу почти вплотную, и начал растирать ладонями его спину и грудь.
Боль ушла и дышать стало легче. Но Макса всё ещё трясло.
– Почему? – Судорожным голосом спросил он.
Дементий вздохнул.
– Ты попал под влияние хвори, с каждым ударом сердца, она всё больше разливалась по твоим венам, процесс мог стать необратимым. Здесь тихо и чисто, ничто нас не потревожит, хотя бы какое-то время, пока мы не выправим тебя. Но главное, не поддавайся унынию, отчаянию и страху, ибо это есть путь во тьму.
Макс прикоснулся к груди.
– И всё-таки, что именно ты со мной сделал?
– Земная стихия предупредила будущий кризис. Высушила плод и цветы твоего недуга, но пока твоё сердце билось, это было невозможно. Пришлось его остановить. Остался корень, но выдернуть его под силу только тебе самому, так же как и семена разлагающей нашу душу скверны всегда разбрасываем мы сами.
– Ммм… – Макс погладил урчащий живот. – Как же кушать хочется. – Сказал он, глядя на поднос.
– Ну, так угощайся. – Сказал Дементий и подвинул поднос ближе к Максу, и сел рядом.
Макс расположился напротив.
– А ты?
– Я не нуждаюсь в приёме воды и пищи.
– Но хотя бы ради меня можешь? Не хочу чувствовать себя одиноким. Пожалуйста!
Попаданец улыбнулся.
– Ну хорошо. – Сказал он и присоединился к трапезе.
Макс с жадностью налетел на картошку, заедая её бутербродами и салатом и запивая всё это дело глотками кофе. Дементий же начал поедать куски ветчины и сыра, отщипывая по чуть-чуть, но уже через минуту вошёл во вкус, и стал запихивать мясо и сыр приличными кусками и запивать водой. Благо, еды было предостаточно. Макс уже закончил, а Дементий, казалось, только набирает обороты.
– Разве может быть еда настолько вкусной?! – Поражался он. – Как я мог забыть её божественный, изумительный вкус! И сколько в этом вкусе самой жизни! И как приятно обедать в компании, делиться впечатлениями! – Говорил попаданец с набитым ртом между запихиванием в рот еды и питьём, а когда пробовал что-то новое, не стеснялся порассуждать о каждом вкусовом оттенке.
И всякий раз вспоминал что-то о своей прежней жизни, которую он позабыл. Вспомнил несколько примечательных ужинов, обедов и завтраков, будучи семилетним ребёнком, полных веселья и любви в семейном застолье из далёкого и прекрасного детства.
В сливках он узнал вкус свежего, тёплого, парного молочка, которое по вечерам доила его мать, а булочки напомнили о блинах и масленице. Хлынул целый поток ребяческих воспоминаний, словно кто-то пробил отверстие в шахтах его сознания. Всплыли и зимние игры, катания с ледяных горок и множество прочих забав, о которых любят рассказывать пожилые матери со слезами умиления на глазах, и всё вокруг тогда полнится душевным теплом, пусть и чужих воспоминаний.
Макс вновь посмотрел в сторону зала.
– Кто этот человек, что всё время моет полы? – Спросил он у Дементия.
– Я не знаю, он уже был здесь, когда я принёс тебя.
– Меня зовут Эдичка! – Выкрикнул мужчина из зала.
– Выходит, я чуть не стал одним из заражённых?! – Сказал Макс.
Попаданец кивнул.
– Но ты смог это обратить. Как?!
– Хворь действует на всех по-разному. И почти всегда ей удаётся исказить мышление, но бывает, что тяга к свету способна ей противостоять.
– Значит, всё так и происходит, люди поддаются плохому настроению?
– Не обязательно быть хандре, даже при лучшем настрое, можно легко этим заразиться и не заметить. Если не противиться, твои лучшие чувства и побуждения восстанут против тебя.
– Дамир временами бывает зол, а мама с папой… В любой семье случаются ссоры, правда? Значит ли это, чтобы они уже инфицированы? Ты обещал, что мы найдём их! И ты солгал.
– Я искал всю твою семью, а не только брата. И если следы Дамира рассеяны тенями по всему городу, то следы твоих родителей и вовсе стёрты. А это значит, что демон уже знает обо мне. И делает всё, чтобы запутать. Я уверен, твои мать и отец у него, а вот местонахождение Дамира ещё под вопросом. Но без сомнения, отыскав демона, мы получим ответы. Не помню, чтобы эпидемия распространялась в таких скоростях и масштабах. Скоро власть демона станет абсолютной, и он будет повсюду, он сам станет этим городом.
– Но что именно представляет из себя эта болезнь?
– Земная хворь – это инверсия самой жизни в каждой из её проявлений. Неважно живая это природа или неживая. Под давлением она рассыплется пеплом и воскреснет в новом виде. Но её основная цель – это обладатели души, те, кто может влиять на этот мир. Она находит наши внутренние дефекты и пробуждает, множит их. Меняет химию мозга и задействует весь мыслительный аппарат. Использует воображение, чтобы воссоздать догмы наслаждения и страдания, а затем убедить жертву в определённой логике вещей. И привести к мнимой смерти и последующему возрождению. И тогда человек становится привязан к вселенной хвори, она черпает из его души давно утерянные силы. Сознание зацикливается на абсолютном эгоизме, страхе или отчаянии, и начинает проецировать собственные недуги на мир вокруг. Они мерещатся ему, он жаждет и рыщет их в поиске по всей земле, а если не находит, начинает созидать. И оттого всё окружающее умирает и черствеет. И голод этот не знает границ, ведь рты всё множатся. Это бездонная пучина потреблятства, где каждый отдельный элемент – это звено в цепи, которой заправляет демон.
– И как это остановить?
– Я помню лишь о двух противоядиях из множества. Физическое, что остановит острый приступ хвори, отсрочит неизбежное. И духовное – это избранный чемпион, что поведёт мир по стезе великих мужчин и великих женщин. Но сейчас важнее было бы иметь физическое противоядие, ибо духовное это задел на перспективу.
– Но что значит стезя великих мужчин и великих женщин? Не понимаю.
– Это образец воли, мужества, храбрости, непоколебимости, ума и благородства, тот, кто взрастит эти добродетели в других людях и сделает всё, чтобы добиться своей цели. Но кто это, мужчина или женщина, мне неизвестно.
– Но что если этот избранный трус, и он вовсе не появится?
– Тогда нас поглотит бездна. Но я не верю в абсолют. Да и что, собственно, это вообще такое? Бывают ли на свете столь глупые существа, которым за всю жизнь не выпадет ни одной разумной мысли или мудрейшие, которые ни разу не ошиблись? Я в это не поверю. Человек всегда сам решает, поддаться ли своей глупости или занять себя научными трудами. Так и с трусостью, она может овладеть каждым, и у нас всегда есть выбор, прогнуться или выстоять. И что весьма забавно, признаться в трусости, значит выказать изрядную долю смелости. Главное научиться преодолевать страх. Не великая сила делает нас храбрецами, а неумолимое упорство и знание того, что сдаться, значит дать врагу уничтожить твоих близких. Предать доверие родных. Прими же этот крест и бремя и неси его сквозь самоотречение, сквозь судный день и внутреннюю борьбу между порочным зверем и человеком-благодетелем, которым тебе ещё только предстоит стать. Борись со зверем, но не убий. Сделай его своим верным другом, мечом, разящим всё и вся. Он станет противиться, сомнения, глупость, лень и все тёмные соблазны – это его клыки и когти. Пусть он направит свою ярость на твоих врагов, но помни, твой самый страшный враг это ты сам! И если зверь затащит тебя в свою нору, где царит мрак, держись света, твоих воспоминаний, семьи и друзей, пусть они станут опорой, внутренней силой и голосом разума. Демон черпает силы из эгоизма, страха и ненависти, а ты должен брать силу из чего-то противоположного, друзей и семьи, к примеру. И если ты одолеешь своего зверя, ничто уже не сможет сокрушить тебя.
Мужчина, натирающий тряпкой столы, захохотал.
– Не забивал бы ты мальцу голову этой ерундой. Ничто не сможет сокрушить? Правда что ли? Вот же чушь! – Мужчина хохотнул. – Я был здесь и всё видел, видел всех этих храбрецов-удальцов, что посмеивались надо мной, когда я готовился и прятался, а все вокруг строили из себя эдаких суперменов и клялись положить эту грязь одной левой, даже собрали группу и назвали себя мстители. Обдолбаные гики, мать их за ногу! А когда увидели друг у друга на рожах чёрные полосы, тут же начался мордобой, но уже через неделю эти горячие парни остыли и стали ходить овощами. И вас ждёт тоже самое. Двое против целого города? Ха! Грязь всего мира не вычистишь, такое никому не под силу. Только время потеряете. Я поэтому то и сохранил мозги, потому что не лез куда не следует. Вычищу всё тут, потом отдраю крылечко, и так по чуть-чуть, раз за разом, вымою всю Бугульму. Чистота залог здоровья. Я здесь везде убирался старался, пришли вы, наследили, накрошили, навоняли! Давайте-ка поднимайте жопы и убирайте за собой, и будем вместе наводить красоту! Так уж и быть, устроим городу санитарный день. Втроём-то уж точно управимся, да? – Мужчина перелез через кассу и собрал весь мусор в чёрный пакет, завязал его и отложил в сторону.
Дементий и Макс поднялись.
– Мир и благодать вашему дому! – Поклонился Дементий. – Спасибо и за кров, и за еду, но мы, пожалуй, пойдём, у нас ещё дела.
– Дела? – Эдичка привычным движением поправил чёлку так, что она легла налево, а затем двумя пальцами почесал квадрат усов. – В этом грязном мире может быть только одно великое дело – очищение. Так помогите же мне!
Макс и Дементий с удивлением воззрились на него.
– Ой, ну что же это я, конечно, у вас же напрочь отсутствует рабочий инвентарь! – Эдичка усмехнулся. – Но так и быть, – он постучал кулаком по груди и вскинул руку в торжественном приветствии, – я поделюсь!
И, прихватив мешок с мусором, он углубился в кухню. Попаданец подошёл к кассе, отодвинул её и направился к выходу вместе с Максом. Эдичка нагнал их в нескольких шагах от двери. В протянутых руках были два набитых пакета.
– Ну что, начнём уборку? – Воскликнул он.
Дементий молчал, а Макс глядел то на него, то на Эдичку, у которого вдруг затряслись руки, и он выронил оба пакета. Из одного высыпался порошок, а из другого тряпки, щётки и какая-то бутылка в пакете.
– Ну что же вы стоите, не надо стесняться, прошу вас!
Никто ему не ответил, и тогда он подошёл к Максу, взял за руку и стал молить и упрашивать. А Макс и ответить то не знал как и всё пытался вырваться, но Эдичка крепко держал его за руку, хватая всё выше и выше.
– Ну всё, хватит, мы уходим! – Скомандовал Дементий, вырвал Макса, и шагнул было уже к выходу, когда Эдичка снова схватился за мальчишку и с рычанием швырнул через весь зал, а затем лёгким толчком в грудь опрокинул Дементия на спину.
– Поймите, я не могу вас отпустить, ибо если вы покинете это место, то станете частью грязного мира, а значит грязь приумножится, и объём моей работы возрастёт, а я лишь хочу предупредить кризис! Почему этого никто не понимает?! – Спросил он и направился к Максу.
Дементий вскочил, метнулся к Эдичке и стиснул руками так крепко, что тот начал задыхаться и краснеть, но затем сам схватился за руки Дементия, и они вдруг стали крошиться глиной, а попаданец истошно завопил и выпустил Эдичку.
Они смотрели друг на друга. Глиняные руки быстро восстановились, и попаданец ударил, целясь прямо в лицо, но Эдичка поймал эти крепко сжатые кулаки своими ладошками и, как могло показаться, сжал не сильнее, чем могла бы сжать старушка-мать, но под этой нежностью пудовые кулачища рассыпались, оставив лишь обрубки. Попаданец взревел, а Эдичка впился своими пальцами Дементию в горло, и все его голосовые связки плавились и крошились. Затем Эдичка разорвал попаданцу ключицы, полностью оторвал руки и стал раздирать грудь, оголяя сердце и безжалостно впиваясь в него. В конце Эдичка схватил попаданца за колени и разорвал их. Дементий пал.
– Очиститься никогда не поздно! – Сказал Эдичка, возвышаясь над ним, и направился к Максу.
Эдичка поднял его и прижал к стене, разглядывая и оценивая.
– Несчастное грязное отродье, в тебе я вижу вошканье нечистот. Ты вдыхаешь грязь и выдыхаешь её. Но тебя ещё можно спасти. – Он отпустил Макса, затем вытащил бутылку из пакета, раскрыл и стал жадно упиваться какой-то белёсой жидкостью.
Почему Макс сразу не узнал её?! После нескольких глотков Эдичка удовлетворённо выдохнул, и в ноздри ударил резко-пахнущий хлоркой перегар.
Эдичка протянул бутыль Максу и изрёк.
– Это очистило меня, очистит и тебя!
Макс тяжело, громко и быстро дышал, пятясь назад.
– Если такой культурный, могу налить в стакан! – Эдичка нахмурил бровки и стиснул Максу щёки, силой открывая рот и поднося горлышко бутылки к губам.
Макс громко мычал и вырывался, но хватка была воистину стальной. Вдруг Эдичка замер, вскрикнул, из его горла вырвалась каменная пика, и кровь брызнула Максу в лицо. Он вздрогнул. Пика исчезла, а содрогающаяся туша с продырявленной шеей рухнула прямо на Макса и повисла. Бутылка выпала из рук, и хлорка растеклась по выдраенному полу. Макс сполз по стене вместе с трупом.
