Текст книги "Грань Земли (СИ)"
Автор книги: Адам Тюдор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
Глава 16
Стены, потолок и пол в каменном коридоре были расписаны иероглифами, рунами, клинописью, какими-то шифрами и неизвестными формулами. Все письмена сияли голубым светом и перешёптывались, отчего тело наполнялось покоем, а сознание ясностью.
Тэсса преодолела коридор и вошла в просторный зал так же расписанный блеском голубых чернил. Пахло мелиссой. Тэсса прошлась вдоль пустых капсул, парящих прямо в воздухе.
Лишь одна из них, что находилась в самом конце, окутанная ярко-фиолетовым светом купола, была занята. В ней лежало коматозное тело Макса. У его повреждённых ног стояла Пандора и всё так же занималась лечением, без перерывов на сон и отдых, с тех самых пор, как они заявились. Она водила руками по куполу, перебирая тончайшие материи света, и он то мутнел, то становился ярче, иногда рябил. Над головой Макса находилась вытяжка в виде тонкой лазерной сетки, она поглощала красные искры, когда они вспыхивали и вылетали из Макса.
Тэсса глядела и не понимала. Что же она натворила? Где оступилась или свернула не туда? Почему при всех её силах она несёт такие потери? Никто теперь её не окликнет и не одарит нежным взглядом. Не даст сильного мужественного наставления. Остался лишь этот холодный одинокий свет, а впереди тьма и почва, что уходит из-под ног. Как продолжать борьбу? Кто отругает за ошибку? Осадит за проступок? Ещё вчера это была целая вселенная, а теперь руины, под которыми лежат останки твоих родных и близких, а значит, вместе с ними погребена твоя лучшая часть души. Всё вымерло и опустело. И сердце стало льдом, плавающим в мёртвых водах. И каждый шаг сомнение. Не лучше ли остановиться и повернуть назад? Ведь впереди лишь доказательства собственной немощи. Здесь в Эдеме я могла бы укрыться надолго. А если повезёт, хворь сюда вообще никогда не доберётся. И я забудусь в чтении, выращивании цветов и винограда, чтобы настаивать дивное вино, растворюсь в искусстве и познании мира, скроюсь от всех невзгод, спрячусь от всей боли и печали в бесконечном летнем деньке, где солнце никогда не садится, а потому тьма не имеет власти. Именно сейчас в момент благоговейной тишины, когда ничто меня не принуждает, я могу просто уйти. Уберечь сердце от ножей. Закрыться в себе и слиться с планетой, в ту часть её души, где я смогу познать все радости, счастье и веселье былого, нынешнего и грядущего, этого хватит до скончания времён. Нужно лишь выбрать…
Внутри купола раздался тихий стук, световая оболочка вздрогнула и тут же прояснилась, но оттуда успел выскочить одинокий звук. Биение, что разрезало чувственную глухоту, эту темницу и жизнь со всей её энергией стала просачиваться сквозь трещины.
Тэсса схватилась за собственное сердце, оно колотилось готовое выпрыгнуть из груди от возбуждения и напряжения в поиске эмоциональной разрядки. И как же Тэсса невзлюбила этот жар, смятение и боль от прилива жизни, но никогда бы не посмела от них отречься.
Тэсса впервые смогла поднять взгляд на Макса, лежащего в капсуле. Его больные ноги, руки, торс, всё было повреждено ядовитыми путами, но главное сердце вновь забилось. И она слышала его мелодичный отыгрыш в своей груди. Если бы она только смогла ему помочь, но силы отвергли её. Всё изменилось. Анима, ядро и даже собственная природа, на которую она всегда могла рассчитывать. Таков был исход спустя две недели?
Но прежде Макс пребывал даже не в коме, а лежал мёртвый и не испускал дух лишь потому, что механизмы лазарета – скрытые затаённые силы этого места – удерживали его. Хвала Пандоре. Её изобретательности. В тот чёрный день она открыла нам портал в Эдем, и мы едва успели донести Макса, ещё бы чуть-чуть и его нельзя было спасти. Одна неделя на высасывание яда и вот теперь потребовалась ещё одна, чтобы начать вытаскивать Макса из комы.
Тэсса вздохнула. Это место, овеянное детскими воспоминаниями, наполнилось скорбью и утратой, где она не могла даже заплакать, всё в ней застыло. Во что превратился Эдем? Убежище для больных изгнанников?
Сердце Макса наконец забилось, но вся остальная вселенная так и осталась там, где замерла, в одной гиблой точке на оси координат времени и пространства. Вдруг у Макса дёрнулся мизинец, пусть и случайно, но и от одной искры может случиться взрыв.
Из тени, что накрывала стену, с кресла сорвался Дамир и подбежал к куполу.
– Макс? Макс?! Ты меня слышишь?! Отзовись! Подай мне знак! – Дамир кричал, и взгляд его, как и всё последнее время был прикован лишь к брату, а голос после долгого молчания звучал недостаточно выразительно и громко, был высок и истеричен.
Когда же он не дождался ответа, стал прижиматься и бить по куполу в истошном вопле и молотя ладонями, колыхая и волнуя свет.
– Дамир! Остановись! Это повредит и тебе и лечению! – Воскликнула Тэсса.
Но Дамир не успокоился, и тогда Тэссе пришлось отдёрнуть его. За это он наградил её злым взглядом исподлобья и крепко сжатыми губами. Он медленно и напряжённо поднял руку так, словно она весила целую тонну, и указал пальцем на Тэссу.
– Это всё твоя вина! – Его голос, как и палец, дрожал.
А когда Тэсса ничего не ответила, отвернулся и резко выбежал из лечебницы. Тэсса бросилась следом.
Снаружи раскинулось угасающее цветочное поле. Дамир ушёл далеко вперёд и от каждого его шага, в который он вкладывал всё больше злобы, поле иссыхало, становясь бесплодной пустыней, и в окружающей духоте и тяжёлом пыльном затхлом воздухе мог легко начаться грязный дождь, что щиплет и шелушит кожу.
Когда Дамир учуял слежку он побежал. И от этой беготни и криков своим преследователям содрогались земля и воздух, наполняясь чем-то отвратным, настолько этот мир и его чувственная природа были внимательны к чужой душе в своей хрупкой филигранности. Поэтому отсюда и нельзя было ничего вынести, оно бы попросту не выжило за пределами Эдема. А вся грубость в движениях и чувствах оскверняла его. Дамир оставлял за собой целые пласты замороженного и пылающего пространства. Оно громыхало, и грохот этот сотрясал и заглушал всё прочее, как если бы нашу планету небрежным движением сместили с орбиты, с её исконных ориентиров. Так любой грубый звук обращался в грохот, а любая яркая вспышка ослепляла мир.
Теперь же само поле покрылось каменистой коркой. А Дамир больше не бежал. Но стоял на каменном выступе, что возносился всё выше и выше к совершенно новым уровням восприятия и небесам, к более искажённому, разбитому, искривлённому, неестественному и чуждому, чем может вообразить человек, как если взглянуть на всё хорошее и плохое, что есть в нас через кривое зеркало.
– Дамииир! – Закричала Тэсса стоя в самом низу, откуда не докричаться.
Ответа не последовало, и тогда она начала карабкаться по этому каменистому склону. Но не каждому открывается путь в неадекватное, в эту разряженную невыносимую среду, где на первой же возвышенности хоть немного солидном выступе ты срываешься в пропасть. Но Тэссе повезло. Дамир соскочил вниз и успел поймать её за руку. Взгляды пересеклись.
– Скажи хоть слово! Поговори со мной, я не могу тащить это бремя в одиночку! Прошу! – Её голос дрожал.
– Там… – Дамир указал рукой наверх. – Мои мама и папа! Мои друзья! Они могут умирать прямо сейчас в эту минуту, а вместо того, чтобы спасти их я отсиживаюсь здесь! Потому что не могу оставить брата! – Его лицо перекосилось в злобе. – Из-за тебя! – Прошипел он и убежал в туман.
И перед Тэссой всё поплыло.
* * *
Они бегали, носились по торговым центрам, рынку, через все его палатки, примеряли модные кроссы – китайские реплики дорогих брендов, что завозились прямиком из Азербайджана. Мерили бриджи, рубашки и шорты, раскрашенные в звёздно-полосатый.
Иногда им перепадало угощение в виде солидных кусков сладких сочных арбузов, привезённых братскими народами из тёплого Узбекистана.
И они бегали по кафешкам, где любили затариваться инжиром и финиками, ели манты, плов и шаурму, а могли закусить пиццей и бургерами с кока-колой.
Затем бежали в книжный магазин, чтобы полистать русских классиков в новых обложках или переводную литературу коей было больше всего. Здесь-то братья и закупались. Складывались деньгами, которые они заработали на школьной подработке и выбирали что-нибудь потолковее. Дамир часто позволял Максу выбирать книгу самому, но взамен требовал прилежной учёбы и это не обязательно пятёрки в школе, но ежедневное изучение чего-нибудь нового по истории, математике. Развитие в общем и целом. Лишь бы не топтаться на месте. Двигаться вперёд. То были времена, когда им было по двенадцать-тринадцать лет…
В то время хорошие книги раскупались быстро, да и денег было немного, поэтому Дамиру пришлось стать настоящей ищейкой и буквально биться до последнего за каждую ценную находку всяческими путями, пусть даже окольными. Например, ещё в детстве подловчиться торговаться с матёрыми барыгами и прожжёнными торгашами. Следить за объявлениями в газетах и журналах, дружить с библиотекарями. И всё это для брата.
Макс и вправду наслаждался чтением, погружаясь в новые миры и проживая жизни персонажей. Дамиру нравилось приносить брату книги, удивлять и любоваться довольной миной, смотреть как тот читает и познает прозу, науку, религию, психологию, историю, но он не ограничивался ими. Дамир таскал брата по всем этим историческим, литературным, шахматным, пинг-понг, кубик-рубик кружкам, которые и требовали всё это читать, чтобы не отстать от группы. Дамир таскал его повсюду, где в его голову могли запихнуть чего-нибудь полезного да побольше, чтобы хоть что-то и застряло в мозгах на всю жизнь и быть может даже пригодилось, вытащило бы его хоть из одной передряги, продвинуло в жизни. Какая никакая, а ниточка к успеху. Фундамент.
А когда Макс ленился, в ход шли убеждения и угрозы, пряники и кнуты, аргументы и всяческая поддержка указать цель, обозначить ориентир, дать направление, но не забыть окутать нежностью и заботой, которые грели и вспоминались Максу, пока он лежал в капсуле.
Глава 17
Стояла середина весны. Та самая пора болезненно-яркого солнца, когда на коже бесноватых рыжеволосых девиц можно заметить веснушки. Апрельские лучи уже припекали, но в воздухе ещё сновали отголоски зимы, поэтому в тёплой куртке было жарко, а в ветровке холодно. Для Макса и Дамира это был восьмой год жизни.
Макс расковыривал штыковой лопатой снежные корки перед воротами дома, а Дамир разбрасывал их совковой лопатой прямо на дорогу, где их раздавливали проезжающие автомобили.
– А зачем так? – Бывало спросит Макс.
– Смотри, весь этот снег прячется под другим оледенелым снегом, видишь? – Объяснял Дамир.
– Агась. – Кивал Макс.
– Эта корка – настоящая магическая броня…
– Как кевлар?
– Да, как кевлар. И чем больше ты его раскидаешь, тем быстрее он растает.
– Но он же всё равно растает! Давай лучше сходим в магазин за жвачками, лимонадом, мороженным, шоколадками, кексами, маффинами, берлинским булочками и арахисовой пастой?! – Мечтательно спрашивал Макс.
– Успеется! – Отмахивался Дамир. – Для начала поработаем, нагуляем аппетит, а после можем прокатиться на великах, пошлифовать на рыхлом снегу.
На такие предложения Макс, бывало, выпячивал нижнюю губу и бубнил.
– Но у меня цепь слетает, да и шина спускает чутка.
– Фигня! Цепь натяну, а колесо отнесём в шиномонтажку, там заштопают, а мы пока наделаем корабликов и пустим их в плавание, я научу!
– Но мы ведь будем делать разные модели? Не одну и ту же как всегда!?
– Лады.
– Отправим в путешествие целый флот, и последуем за ним, чтобы оберегать отважных героев, словно древние боги! И если течение прибьёт их к водосточным сеткам, освободим корабли и переправим в иные миры, чтобы нас узнавали по именам и флагам.
Дамир не мог не улыбаться, слушая это. А как-то раз Дамир настрогал для брата рогатку из душистой хвои, и Макс просто влюбился в неё. Мир открылся для него с новой стороны как череда мишеней, которые можно обстрелять. Бутылки, окна старых домов.
И как-то раз во двор ворвалась одна противная ворона. Она стала подворовывать мясо у мирно сидящей на цепи старой немецкой овчарки, причём так нагло и бесстыдно с самолюбованием, будто подвиг какой совершала. Макс тут же разозлился, увидев сию несправедливость. Тогда он достал рогатку и начал стрелять, но от волнения промахивался. Ворона таки схватила кусочек мяса и улетела восвояси. Никакие уговоры не остановили Макса броситься в погоню к дереву, что росло перед соседским домом напротив. Макс с трудом карабкался на этом совершенно прямом и оттого скользком тополе, цепляясь за редкие ветви и подтягиваясь всё выше и выше. С карманами, отвисшими под грузом набитых камешков, и рогаткой, надетой на шею. Макс замер, достал рогатку и камешек, когда увидел ворону на ветке, она чистила пёрышки, зажал камешек в тетиве, начал натягивать и прицеливаться. И вот воронья головёшка на прицеле, рука напряжена, злость придала сил и резинка впервые натянулась так сильно до скрипа и треска. Макс едва дышал. Но вдруг он что-то услышал, какой-то тонкий писк, и рука дрогнула. Камень выстрелил, но пролетел на миллиметр правее от вороньей головы, пока она раздавала кусочки мяса каркающим воронятам.
Макс слез с дерева и весь ободранный вернулся домой.
– Ну как? – Спросил его тогда Дамир.
– Промазал. – Коротко ответил Макс.
– Но ведь прежде ты ни разу…
– В этот раз не повезло.
* * *
Тэсса проснулась в темноте библиотеки. Протёрла сонные глаза, затем поднялась и побрела. Едва-едва, сквозь муть меняющегося пространства, где желания отразились неясными очертаниями комнаты для рисования, а секунду спустя обрисовали расплывчатый силуэт гостиной с её ламповыми оттенками. Но доводы разума одержали вверх, и Тэсса вышла наружу в поле, где её оставил Дамир.
Дом с его рыжими огоньками и жидко-кристально-зеркальным телом носился вокруг, а Тэсса лишь слабо поглаживала этого «зверя», пока не удовлетворившись лаской, он не умчался за горизонт, по расслаивающемуся рельефу. Чего же не хватало этому миру? Каких витаминов и минералов? Впрочем, как и самой Тэссе.
Она зябла на ветру, изнемогала, ломило в костях. В воздухе витало что-то болезненное, отчего кожа становилась сухой и бледной. Тело разваливалось, а сама Тэсса чувствовала себя полёвкой в бесплодном одиноком поле, на котором не соберёшь запасов для вечно голодной и холодной русской зимы.
Но, так или иначе, ветер всё ещё хранил в себе остатки жизни, был музыкой и настроением Эдема. Тэсса цеплялась за последнюю знакомую нотку, сливалась с ней и мысленно бродила по этому миру. Наполняемая неким подобием силы, она ощутила в Эдеме бурю, дикий сквозняк и неслась к ней, гонимая ветром. К буре, что может легко её сломить и сокрушить. Пусть так, пусть буря с такой силой прибьёт её к земле, чтобы уже наверняка в самый последний раз раствориться в грустной лирике жизни.
Очаг был найден. То был Дамир, а вокруг бушевали волны, рвущие ткань пространства, какой бы эластичной она не была, ещё чуть-чуть и пространственно-временной континуум лопнет, как воздушный шарик от иголки.
– Остановись! Подумай, взвесь всё как следует, только вместе мы сможем победить! – Воскликнула Тэсса.
Дамир сжал кулаки, от него веяло силой.
– Я обещал маме и папе, что сберегу Макса. И я нарушил слово. Я обещал Максу найти родителей. И я опять нарушил обещание. Сколько времени займёт лечение? А что будет дальше? Куда нам возвращаться? Где искать родителей, друзей и родной город?! Я обещал, понимаешь, значит ли для тебя это хоть что-то?!
– Для меня это значит всё. Но это не повод для суицида. Ты ещё нужен этому миру и Максу, а если ты всё ещё здесь, значит, веришь в то же самое, что и я.
– Я не такой башковитый как Макс, но с моими новыми способностями… – Воздух вокруг него вибрировал словно по волшебству.
– Ты просто не осознаёшь всей опасности наших обстоятельств, нам не справиться поодиночке, как бы сильны мы не были. Я уже поплатилась за свою самоуверенность, не повторяй моих ошибок! – С каждым словом Тэсса подходила всё ближе. – Причина твоей колоссальной силы кроется в этом мире. Эдем! Он…
Всего в шаге от Дамира… Он щёлкнул пальцами. Земля выстрелила тёмным пучком и отбросила Тэссу.
– Не поднимайся! – Скомандовал Дамир с какой-то закостенелой злобой.
Затем развернулся и стал уходить. А Тэсса, она бы и не смогла подняться, так собственное отражение разбило и сломало её. Осталось лишь с трудом ползти к Пандоре. Она выдыхалась, теряла последние силы, а когда и вовсе обессилела, тот пласт земли, на котором она застряла, вдруг ожил и заполз змеёй, пока не привёл Тэссу к самым дверям лазарета, где она переползла коридор и едва смогла забраться в одну из капсул.
Макс всё так же лежал под голубым куполом света, а вот Пандора подплыла к Тэссе.
– Ты прекратила лечение? – Спросила Тэсса.
Пандора кивнула.
– Я создала этот механизм совсем недавно, настраивала и оптимизировала в нём всё, что только могла, дабы ускорить и усилить регенеративный потенциал, но самое главное должен проделать сам Максим. Лишь от него зависит, как скоро он встанет на ноги, ведь эта машина воплощает саму суть медицины. Лишь наш внутренний дух может спасти нас. Только мы сами в силах исцелить себя, даже от самых страшных ран.
– Но Дамир, он…
– Тссс… – Пандора провела разливающейся дымом рукой, и Тэсса уснула. – Спи, дитя! Тебе предстоит набраться сил для грядущего…
Тэссу накрыл свет голубого купола, а Пандора растворилась в тени.
Глава 18
Где-то в темноте графитовый стержень шоркал по бумаге. Звук казался далёким, тихим и неприметным, такой не помешает размышлениям. Просто карандаш, шоркающий по бумаге. Как это может отвлечь? Но он всё нарастал. Становился раздражающе гулким, и одно только его эхо заполнило всю черепную коробку, готовое взорвать мозг.
Тэсса вздрогнула и поморщилась. Глаза болели, словно после долгого напряжения, голова казалась тяжёлой, не выспавшейся, в теле поселилась какая-то слабость и ломота, как после долгой ночной работы.
Купол света над Максом рассеялся, и теперь он просто лежал в открытой капсуле и что-то черкал карандашом в толстой тетради. Его ноги весело болтались, но всё ещё были усеяны шрамами. В целом он казался довольно здоровым и бодрым.
Его взгляд метался от листа к ногам Тэссы. Иногда рука с карандашом замирала, а глаза всматривались в тетрадь так, словно старались уловить некий сакральный смысл. В такие мгновения он хмурился, будто порицая что-то внутри себя, то расплывался в задумчивости и проваливался в неизвестные глубины, но уже в следующий миг почёсывал затылок тупым концом карандаша и вновь принимался за своё дело. Черкнёт, усмехнётся, снова черкнёт, остановится, похмуреет, сморщит лицо, закусит губу и начнёт бешено метать взгляд по всему лазарету. Вдруг глаза его округляются, рот растягивается в улыбке, и карандаш снова шоркает по листу. В одну из таких заминок Макс и встретился взглядом с Тэссой. И просто обмер. А спустя минуту быстрого моргания замер, отложил тетрадь с карандашом и что-то промычал.
– Что? – Спросила Тэсса.
– Доброе, ммм...
– И тебе доброго чего бы то ни было, как ты и сказал. Как самочувствие?
– Хм… знаешь, cупер! Давно не ощущал такого творческого прилива. Меня даже не заботит, где я нахожусь, это же называется вдохновением, да? – Макс стал нервно барабанить пальцами сначала по животу и груди, затем по шее и в конце по щекам, будто взбивая их или нанося пудру.
Из-за этого Тэссе было сложно сосредоточиться на самом разговоре. Постоянно пробирало на улыбку и смех.
– И во что же оно вылилось? – Только и спросила она.
– Да так, по мелочи, несколько четверостиший, затем пытался малевать что-нибудь, ну знаешь, эдакого…
– Думаешь, сейчас подходящее время?
– Думаю, подойдёт, если отыскать музу. – Усмехнулся Макс.
А Тэсса ответила вымученной улыбкой.
– Не пойми меня неправильно, я люблю творчество в любом проявлении, просто удивляюсь, с какой лёгкостью тебе даётся это в таких обстоятельствах. – Сказала она.
– А, по-моему, ужасные обстоятельства сами по себе веский повод творческого самовыражения.
– И что же ты натворил?
– Самую выразительную часть этой комнаты. – Макс вздохнул. – Твои ноги.
– Всё шутишь. – Усмехнулась Тэсса.
– И руки, и голову, и тело, конечно разбросанные по песку и неспособные собраться воедино, утопаемые под тяжестью обстоятельств. Знаю, картина не очень радужная, но зато крепкая, настоящая, и всё померкло на фоне этой правды. Может быть это подсознательная скорбь, потому что, как завещал нам старик Хемингуэй в своём творении, в первую очередь нужно заботиться о…
– Можно взглянуть? – Тэсса требовательно протянула руку.
Но Макс крепко прижал тетрадь к груди.
– Рисунок ещё не закончен. – Ответил он.
– Эммм… Хорошо, тогда как насчёт стихов? – Улыбаясь спросила Тэсса.
Макс задумался и не спешил делиться.
– Ну, а на какие темы ты вообще сочиняешь?
– На тему красоты, силы и ума, какое место они занимают в нашем мире. Ведь в конечном итоге всё сводится именно к ним. Их очертания и силуэты можно увидеть в войне и разрухе, жизни и смерти, во всём, что взывает к нашим чувствам и делает жизнь такой яркой. Это тайна, что я силюсь разгадать. В моих строках нет свежих мыслей и ответов тоже не найти. Лишь вопросы, которые каждый сын задаёт своему отцу, глядя на звёзды, в надежде причаститься к великому и сокровенному…
– Прежде я задавалась теми же вопросами. – Тэсса закусила губу. – А откуда у тебя здесь тетрадь?
– Дамир принёс. – Сказал Макс.
– Что? Так он здесь?! – Воскликнула Тэсса.
– Ну, прямо сейчас его нет в этой комнате, но совсем недавно заходил вместе с Пандорой, дал тетрадь, мы поболтали.
– А почему я не проснулась?
– Потому что все разговоры велись шёпотом на иностранном для тебя языке! – Рассмеялся Макс. – Ты бы не поняла татарский диалект.
Он умолк, когда заметил на пороге Дамира с напряжённым взглядом.
– Ты стоишь там уже десять минут и всё никак не войдёшь, нельзя быть таким нерешительным, ну же, входи! – Сказала Тэсса.
И Дамир вошёл.
– Я подумал, вдруг ещё пригожусь. – Виноватым тоном произнёс он.
Макс ничего не понимал и просто метал глаза от Дамира к Тэссе.
– Ну, разумеется! – Тэсса улыбнулась, и Дамир выдохнул. – Кстати, а как так вышло, что сила оказалась у тебя, а не у Макса? – Спросила она.
Дамир натянуто улыбнулся.
– Я вытащил тогда брата из испытания и закончил путь за него. – Дамир словил строгий взгляд, быстро сменившийся недоумением.
– Хм, так странно! Ничего не понимаю. Я отчётливо видела в сердце Макса предрасположенность к силе. В чём же я ошиблась?
– Пусть всё идёт так, как идёт. Быть может, Ранзор тоже увидел это во мне? Вот и пусть думают, что я избранный. Это послужит гарантом жизни наших родителей. – Сказал Макс.
– Ты вообще сегодня вставал с постели? – Хмыкнув, спросил Дамир.
Макс замотал головой.
– И чем же ты был занят таким важным? Опять малевал, да?
Макс закивал.
– Прекрасно, а теперь будь лапочкой, встань и иди!
– Я как-то не уверен, боюсь.
– Чего?
– Упасть. Здесь высоковато. – Сказал Макс.
Дамир вздохнул.
– Не надо никого вводить в заблуждение, это стандартная для постели высота. Жаль, что я не оказался на твоём месте.
Макс со страхом взглянул на свои ноги и стал неуверенно шевелить ими. Несколько раз согнул и разогнул пальцы, покрутил стопой, согнул ноги в коленях и ощупал свои нижние конечности от бедра до пят. Вроде нигде не болело, но и уверенности не было. Вдруг они снова сломаются при первом же шаге? Стоит ли рисковать? Но другого выбора не было. Макс упёрся руками об матрас и приподнялся, но никак не мог напрячь ноги, чтобы встать и пойти.
– Я был бы совсем не против, если бы мне кто-нибудь помог! – Жалобно произнёс Макс.
И Дамир с Тэссой тут же подошли и, прихватив за плечи, помогли подняться и медленно пройтись по лазарету. Ноги волочились как неживые, ступня всё время выворачивалась, сколько бы Макса не тащили.
– Ну же, давай, Макс, не тупи! Ты же уже шевелил ногами! – Сказал Дамир.
– Они кажутся такими ненадёжными, стоит только напрячься, и они…
– Макс! Как это вообще возможно?! На кровати значит всё ок, а здесь ни в какую?! – Дамир выпустил Макса из рук и стал рычать что-то нечленораздельное, энергично жестикулируя, от него даже стали самую малость вылетать слюни.
– Не кричи! – Вспылила Тэсса.
Дамир вскинул руки.
– Оу, правда?! А разве это не ты напутала избранных? Возможно, этой ситуации вообще могло бы и не быть!
От этих слов Тэсса вскипела и тоже выпустила Макса. Он упал.
Эти двое теперь собачились, а Макс всё пытался расшевелить ноги, всё напрягал мышцы. То бедра, то икры, то сжимал и разжимал пальцы ног, но всё никак не мог собраться. А вокруг нарастал этот нестерпимый ор.
Тогда Макс зажмурился, закрыл уши и стал подниматься. Преодолевать боль в мышцах и страх, который говорил, что ты сейчас поднимешься и сразу рухнешь в самую глубокую из ям, где ноги сломаются об её дно. Но этого не случилось. Макс поднялся, качнулся и закричал, снова едва не упав. Но всё-таки побрёл, пусть совсем медленно, как в первый раз, неуверенно и косым шагом, но это была ходьба. Макс дрожал, напрягался и замирал на несколько секунд, а после снова брёл.
Он ковылял по кругу, и только теперь Дамир и Тэсса молча наблюдали за этими медленными шагами по лечебнице и даже шагами назвать их было трудно, скорее шажочки. С течением времени шажочки становились шажками, а те в свою очередь совсем скоро стали напоминать шаги современного человека. Теперь же это была быстрая уверенная ходьба, перерастающая в припрыжку, а затем и в задорную беготню.
Макс остановился, стал высоко задирать колени и смеяться. Делать приседания и даже отплясывать чечётку, широко улыбаясь.
– Хоп, хоп, хоп! Видали? Видали?! – Быстро проговорил он, ритмично отбивая по полу ногами и хлопая себя от бёдер до плечей.
Затем вдруг замер, расхохотался и выбежал из лазарета.
– Макс? – Крикнул Дамир и помчался вдогонку.
Тэсса облегчённо вздохнула и направилась вслед за сорванцами. Вышла в поле, но не узнала его.
Вокруг стояла темнота, и только изумрудное сияние в небе освещало заснеженное поле, на которое продолжали осыпаться свежие морозные хлопья, накрывая землю жемчужным одеялом, из-под которого выглядывали цветы с пылающими, огненно-рыжими лепестками. Дул тёплый южный ветер. Казалось, море спряталось где-то между травинок, но снежинки всё равно не таяли, оставаясь желанной прохладой в душную ночь.
Макс и Дамир резвились у одинокого дуба. Тэсса присела к нему и впервые за всё это время дышала в полную грудь, невольно следя за мальчишечьей беготнёй.
Снежинки медленно опускались, кружили и садились на кожу, но не таяли, словно зная, что их узором будут любоваться. Полевые цветы раскрылись, и ветер всколыхнул их так, что пылающие оранжевой лепестки начали спиралью уноситься в небо, ещё ярче освещая прекрасную метель.
Но тут снежный ком врезался прямо в руку и разбился. Тэсса вздрогнула и стала оглядываться в поисках негодника. Но слишком медленно. Из-за дуба выглянул Макс и швырнул ещё один комок уже в ногу. Тэсса вскочила, слепила заряд и метнула ответку, а угодив стрелку в грудь, звонко рассмеялась. Тут ей прилетел следующий ком. На сей раз от Дамира, который уже начал драпать.
Тэсса рыкнула, сжала кулаки и высоко подняла их. Тут же из снега поднялись десятки комков и начали бомбить обоих братьев, которые стали убегать с воплем и криками, проваливаясь всё глубже в сугробы.
Тэсса бежала следом и выкрикивала угрозы, хватала снег, лепила ком и швыряла чуть ли не наугад, так смех и хохот сотрясали её, сбивая прицел, пока она обстреливала убегающих целым полчищем снежных боеголовок. Но мальчишки всегда умудрялись ответить ей более точными бросками. Редко, но метко.
Этой ночью воздух полнился цветочными ароматами и блажью. На душе было легко, свежо, нежно и прохладно. Вспомнилось цветение сакуры, растущей на японских берегах вдоль рек.
