Текст книги "Грань Земли (СИ)"

Автор книги: Адам Тюдор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

– Предупреждаю сразу. Будет слегка щекотно. Но это всё от того, милый, что ты хоть сейчас и метафизичен, но явился сюда из мира материального. А значит, твои память и чувства будут диктовать тебе не то, что ты бы испытал, родившись в по-настоящему духовной среде, но не беспокойся, фантомы тебя не обидят.

– Ты о чём?!

Азалия прижалась к Максу и приставила указательный пальцев к трещине в его душе и сердце, и стала давить. Макс оцепенел.

– Прости за эту неловкость, но ты ведь попал сюда из-за неё, а значит только через трещину и можно выйти, раскрой же её, и я сделаю всё сама.

Макс закрыл глаза, успокоил дыхание, хотя его тут попросту не могло быть и повиновался, усилием воли расширив брешь. Азалия сунула в неё сначала палец, а затем и всю руку, как вдруг Макс почувствовал власть её жадных губ на своих губах, как они пожирали его, смягчая напряжение единства столь отличных сущностей.

Макса затрясло, ткань его духа покрылась порезами, начала рваться. Макс открыл глаза, чтобы увидеть всё как есть, и всё оказалось до жуткой странности взаправду.

Азалия обнимала и целовала его, и оба они перестали быть собой, пульсировали, дребезжали и становились расплывчатой тёмной неоновой массой.

Макс успел взглянуть на своё сердце, как оно обратилось вспышкой света внутри тьмы. То была брешь. Она единственная осталась зиять посреди беспроглядной тьмы, которую и засосала в себя.

Глава 24

Искусственная ночь ныне царила на улицах Бугульмы. Она скрыла людей, заволокла небеса и землю своей кромешной беспроглядной темнотой. Изгнала свет и воцарилась в каждом закоулке, доме и щели.

Всё в городе дышало ею, хотя назвать дыханием удушье язык не повернётся. Здесь оно было живое и мёртвое одновременно. Улицы и здания утратили свой дух и облик, утонув во тьме, и только их расплывчатые очертания напоминали о былом.

Всё в этом городе слилось с глубинной мировой тенью и застыло в жутком мгновении, точно послушный лакей в ожидании приказа.

Лёжа на спине, Макс открыл глаза. Рядом, скрестив под собой ноги, сидел Дамир и разглядывал его.

– Как ты? – Спросил Дамир.

– Живой, вроде. – Ответил Макс.

И брат помог ему расположиться поудобнее. Макс стал осматривать себя.

– А что с твоим лицом? – Спросил Дамир.

И Макс погладил вздувшиеся на лице бугорки вен.

– Это новый друг. Теперь нас целых трое против всего города. – Макс завертел головой.

Всюду была лишь тьма и неясные очертания.

– Кстати о городе, где мы вообще находимся? Не узнаю эти места.

– Я тоже. – Ответил Дамир. – Думаю, мы где-то в восточной части недалеко от центра. Когда всё потемнело, здесь стало трудно ориентироваться. Что будем делать дальше?

– Отправимся на свидание к Ранзору, он ведь ждёт нас. – Сказал Макс и поднялся, глядя на дорогу, что открылась пред ними во тьме.

Единственная не залитая чернотой, она будто находилась между ночью и днём погруженная в сумрак. И братья двинулись в путь.

И этот путь был тропой ужаса, каким бывает путь к прекрасному, которое всегда лежит по ту сторону боязни и отчаяния.

Бугульма предстала безликой тенью с её неуловимыми чертами, тонкостями и деталями архитектуры. Здесь всё стало едино. Всё слилось в один чёрный организм, который словно содрал шкуру с убитого и напялил на себя. Все эти закоулки, здания и улицы, люди и деревья застыли в гнетущем ожидании, в мнимом покое, как застывает хищник перед броском на жертву.

И каждый шаг в таком месте бередит старые раны. Ты идёшь по этому ночному беспросветному городу и боишься увидеть на опустевших улицах, изуродованных парках или в чёрных окнах знакомое лицо. Но то будут лишь призраки и фантомы, пробуждённые твоими шагами, шагами жизни, в которой ещё осталась горячая свежая кровь.

Макс и Дамир остановились у моста и лестницей спустились к водоёму, где воду заменила гладь, смолистая и с тёмным блеском. В воздухе клубились чёрные пары, затуманивая округу и как бы связывая небеса и землю. Создавалась какая-то личная донельзя интимная обстановка.

Макс и Дамир ступили на гладь, и тут же вокруг водоёма всё обросло толстым слоем полужидкой черноты, превратив это место в последний ринг. Тьма вздрогнула, а по глади стали расходиться круги. Это разносился тяжёлый, зловещий хохот, под копирку слизанный с фильмов девяностых годов.

– Совсем скоро конец и начало вольются в этот мир единым потоком, а вместе с ним эволюция, просвещение и свобода. Истинное счастье откроется каждому!

– Хватит молоть чушь! Покажись! Чтоб мы знали в какую сторону аплодировать. – Закричал Дамир. – Где наши родители? Ты обещал их вернуть!

Последовавшее молчание было тяжелее любого ответа.

– Ты просто лжец! – Зло прошептал Макс.

– Избранный желает увидеть мамочку и папочку, как это мило! – Произнесла чернота, и витающие в воздухе пары вдруг загудели и завибрировали.

Дамира и Макса парализовало, а пространство разорвалось хохотом.

Макса охватила дрожь. Он ощутил, как в нём оживают тёмные бугорки вен. Ненависть окатила мозг и сердце, ослепила сознание и освободила из оков. Макс рывком бросился к высоким, чёрным, извивающимся стенам этого ринга. Окунул руки во мрак, схватил нечто и вышвырнул на гладь.

Посмеиваясь, Ранзор начал подниматься, но Макс, окутанный тьмой, бросился на него и атаковал. Стал бить руками и ногами. Вставая, Ранзор лениво защищался всего одной рукой, но поднявшись, начал мастерски уклоняться от каждого выпада. То отводил удары, небрежно толкая Макса в грудь, или бил в предплечье, чтобы удар пролетел косо, то пинал в колени, отчего ноги Макса подгибались, он спотыкался, а между ударами успевал получить хлёсткую пощёчину. И делалось всё это с издёвкой, незаметно, так между делом и словом, играючи, как взрослый дядька, что иногда даёт шпане леща в виде подзатыльника или пинка под зад. Но даже от этой небрежности Макс выматывался, всё больше отставал от ритма драки и падал под шквалом титанических ударов, но обжигающая ярость заставляла атаковать снова и снова.

Ранзор поймал одну его ручонку, затем вторую, скрестил и подтянул к себе.

– Здравствуй, Азалия! – Любовно обронил он.

Макс зарычал в ответ, в его руке возник кинжал из чёрной кости, но тут ему в живот врезалось колено. Макс простонал, скрючился, и колено садануло по лицу. Макса отшвырнуло на полметра.

Он не успел подняться, как Азалия уже выпорхнула из него с чёрным кинжалом в руках прямо на Ранзора. Но что-то её остановило. В воздухе, в этих чёрных парах на руках и ногах Азалии возникли кандалы и путы, и приподняли её в воздух. Ранзор усмехнулся.

– Анна, разберись с ней!

С вытянутой рукой из слоя мрака вынырнула Анна и мановением руки подтянула Азалию к себе, и вокруг них стал особенно сгущаться чёрный пар, которому, казалось, Азалия не могла сопротивляться. Но она успела судорожно махнуть рукой в сторону Дамира, как бы разорвав его оцепенение, прежде чем вместе с Анной скрылась в черноте.

Макс и Дамир было кинулись к Азалии, но перед ними вдруг вспыхнули красные огни.

– Надеетесь победить? Вы? Вдвоём? – Спросил Ранзор, улыбнулся и щёлкнул пальцем.

Тьма, что стеною окружила водоём, уже не просто извивалась и дышала, но стала выпускать демонов, проказников, безымянных, черновенов и прочий заражённый люд.

– А кто сказал, что нас двое? – Спросил Дамир и хлопнул в ладоши над головой, выпустив силовую волну, что опрокинула всех зомби, а из земли вылезли десятки порождений камня, целые отряды големов начали на равных биться с заражёнными.

Какое-то время Ранзор растерянно оглядывался, а Макс и Дамир смотрели то друг на друга, то на Ранзора, то на бойню, что началась вокруг.

Затем Дамир нарастил себе и Максу броню, обзавёлся каменным клинком и бросился на Ранзора, но пары тут же сковали и вознесли Дамира.

– Ты ещё мне сгодишься. Пусть Аннушка пока посторожит тебя, но не волнуйся, она не разольёт масло. – Сказал Ранзор и мановением руки швырнул Дамира куда-то в темноту, откуда выползали все зомби, проводил взглядом и повернулся к Максу.

– А что до тебя, злостного обманщика, мелкого жулика… – Не договорив, он вспыхнул красной молнией и врезался Максу в грудь так, что тот отлетел, но ещё до того как упасть, молния прямо на лету серией ударов швыряла его из стороны в сторону.

Макс оказался лежащим на спине, а Ранзор стоял над ним, продавливая грудь. И давил всё сильнее и сильнее. Макс схватился за эту ногу, стараясь вырваться, но лишь дёргался и извивался, словно червь. Эта ступня передавила слишком много жизней.

Макс оставил попытки и расслабился, глядя Ранзору прямо в глаза и расширяя брешь в душе.

– Смерть придёт, и у неё будут твои глаза! – Прохрипел он.

– Что за бред! – Ранзор оскалился и надавил ещё сильнее.

Грудь Макса налилась тяжестью, лицо побагровело, а глазам стало темно.

– Я вижу… вижу свет. – Макс вытянул руку, словно что-то щупая в воздухе.

И Ранзор тут же схватился за своё сердце.

– Прекрати! – Закричал он и вдруг отпрянул, схватился за сердце обеими руками и, пошатываясь, стал отходить, выть и постанывать, как-то странно кряхтеть.

Тогда Макс поднялся и начал преследовать, искать его глаза, как бы он не отворачивался. Макс начал читать вслух строки, которые увидел в глубине чужой души.

– А помнишь, ты призналась мне в любви?

То было осенью, мы баловались Бродским…

И всю тебя я обожал, молил – поэзии меня ты научи!

А ты сквозь смех дарила спрятанные в рифмах строчки…

Ранзор схватился за голову, стал ею мотать, кричать, глаза его вспыхнули безумием. Он запыхтел как разъярённый бык, глядел куда-то под ноги, что-то вспоминал, затем метнул взгляд в Макса и столь же яростно бросился на него. Но его подкосило, и он пролетел мимо.

– То было на восходе дня, то был вечности момент…

Мы распивали кофе, пели, прыгали, бесились…

Ты разжигала во мне танго, словно я твой инструмент…

Мы обнимались и смеялись, падая в бессилье…

Ранзор снова завопил, стал оглядываться, выставив руки вперёд, и ходил как пьяный или даже слепой, ничего не видя и не слыша, кривя лицо, где эмоции сменяли друг друга, то плакал, то начинал смеяться, то плотно сжимал челюсти и скрежетал, рычал и махал руками.

– Мы созерцали наши души, не отрывая взглядов…

Там смешались уроки акварели и чтения классических романов…

А после, включалась камера, записывался фильм…

И я массировал твою стопу, сначала пальцами, затем губами… языком…

Мы познавали наши души прикосновениями тел…

Это была наша пьеса, это был наш удел.

Ранзор закричал как сумасшедший, словно в приступе и рухнул на колени, рыдал и судорожно трясся.

– Ведь этот стих ты так любил читать Анне, правда, Артём? Я видел этот сон в черноте. Ведь ты был человеком! Я знаю, ты меня слышишь! Вернись и останови это! Ранзор всего лишь придаток эмоции, который можно и нужно выключить! Давай, сделай это! Подави его, ну!

Ранзор зарычал, но вдруг застыл, оцепенел, встретившись взглядом с Максимкой.

– Ты был одержим желанием стать человеком, так будь же им! Насладись болью разбитого сердца! – Процедил Макс, и все чувства в Ранзоре пробудились.

Макс видел это внутренним оком. Всё это чувственное пламя, что вырвалось из самого сердца страстной натуры поэта, сжигало Ранзора. Все эти заветные первобытные эмоции, ощущения и впечатления, ещё не переработанные сознанием. Чистый разрывающий душу огонь, что может испепелить саму вселенную, лился прямо на голову. Вся утраченная любовь мира, потерянный смысл бытия, красота и сила жизни, щемящая нежность первой любви, страх и отчаяние при мысли об её потере, вся нравственность и благодетели, не доступные Ранзору, все двери человеческого духа в один миг распахнулись, но вместо благоденствия и блажи вызвали страшные судорожные боли и истошный вопль приговорённого к смерти. А затем он упал на спину и лежал без дыхания несколько минут, пока на его теле растворялись росчерки тёмных вен. Наконец усталые глаза медленно открылись.

– Артём? Это ты?! – Спросил Макс.

Артём лежал с усталым, непонимающим, растерянным взглядом. Немного ощупал и оглядел себя, и только после этого кивнул.

– Не понимаю… – Пространно сказал он. – Он ведь обещал…

– Послушай, Артём, я не знаю, сколько у нас времени, но я едва смог пробудить тебя, в тебе сидит лютый зверь, твои чувства ранили его, но он вернётся, если сейчас же ты не прищучишь его. Нужно сосредоточиться, найти и попытаться раздавить! Делай так как обычно поступаешь с гневом!

– О как! – Ответил Артём. – Но я, я не уверен.

– Зато я уверен, ты справишься! – Сказал Макс.

Артём вздохнул.

– А как же моя Анна?

– Артём, на кону судьба целого города, нашего города! Я не могу ничего обещать.

Макс не договорил, заметив, что левый глаз Артёма почернел, а по лицу разлились вены.

– Он обещал мне вернуть её, когда закончит с делами, таков был уговор. Ты можешь предложить ту же цену? – Спросил Артём.

Макс молчал.

– Я так и думал, а значит, мы не договоримся. – Артём поднялся.

И Макс отпрянул.

– Что ты затеял?!

– Ты сказал сделать то, что обычно делаешь с гневом, но обычно я ничего с ним не делаю, а просто… – По Артёму разлилась целая паутина вен не только чёрных, но и красных, пурпурных, золотых. – Твоя вера в людей подвела тебя, Максимка. Зря ты причинил боль Ранзору, он своё уже выстрадал.

– И ты готов погубить целый мир?

– Анна и есть мой мир. – Ответил он, и по его багрово-глинистому телу разлились целые сети разноцветных вен.

Макс хотел было ещё разок зачитать стих, но только открыл рот, а каменная рука уже стиснула шею и приподняла. Из горла вышел лишь хрип. Макс беспомощно болтал ножками и силился отцепить руку от своего горла, но так уж вышло, что он не смог.

– Ты слышал его, мы оба сделали выбор и будем следовать ему до самого конца. – Произнёс ехидный, склеенный из двух, голосок. – Мы не отступим с этой стези, чего бы это не стоило.

– Впрочем, как и я. – Слабо прохрипел Макс.

Ранзор усмехнулся.

– Смерть довольно специфический выбор, но и редким я бы его не назвал, вспомнить только статистику суицидов… бррр! Прямо мороз по коже, но я и это исправлю. Счастливцы никогда не познают страха смерти!

Макс всё ещё держал брешь широко раскрытой и читал Ранзора, в котором, несмотря на всё разнообразие, всё ещё доминировала тьма.

– Я выбрал верность и веру, в себя и в других, я выбрал адекватность, критический взгляд и творческий метод! Силу, красоту и ум! Я выбираю жизнь и талант! А что же выбрал ты? Ненависть? Удаль? Страх? Отчаяние? Пустоту? Что!? – Закричал Макс и, резко вывернувшись, вырвался из хватки Ранзора.

– Я могу быть всем сразу! – Процедил он.

– Неужели? Это и есть твоя универсальная стихия? К ней ты так стремишься словно одержимый? Но осознаешь ли ты, что эта твоя натура, которую ты зовёшь счастьем, не существует? Ты выдумал её, потому что существующие стихии тебя отвергли, и теперь ты только и делаешь, что предаёшь их, предаёшь себя и саму жизнь! Ты проклят, а вся твоя мания и одержимость, твоя идея это разложение душ и жизни, ты просто ещё один заложник ужасной идеи – энтропии. Кто-то манипулирует тобой. – Произнёс Макс.

Ранзор расхохотался.

– Я просто раздавлю тебя, а потом закончу начатое, договорились?

Ранзор вытянул руку и выпустил потоки чёрного огня, но при встрече с Максом они вдруг затянулись в брешь и рассеялись. А Макс так и стоял на месте, словно ничего не происходило, пока вокруг шла вся эта бойня между воинами камня и зомби. Макс просто стоял посреди этого безумия и с пониманием глядел на Ранзора.

– Это материя страха, да? Неважно, все мои чувства теперь только мои. Но я понимаю и всю твою боль, я даже могу разделить её. Скажи, каково это осознавать, что после всех этих стараний лишь один человек видит и чувствует тебя настоящего, такого потерянного и непонятого всем миром? Я думаю, всё, что случилось – ты ведь не к этому стремился, правда?

– Замолчи, не смей говорить со мной! Даже смотреть на меня! – Ранзор глядел исподлобья и чернел, исходил тьмой, выделяющейся даже на фоне тёмных паров.

Он двинулся тяжёлой поступью, взглянул сверху вниз, и тяжёлая каменная рука обрушилась Максу на плечо. Он закричал, упал на колени, и тогда каменная нога врезалась ему прямо в лицо. Макс рухнул на спину.

– Всё время забываю, что ты просто человек. – Констатировал Ранзор.

Макс постанывал, затем схватился за разбитое лицо и начал вставать.

– Я сожалею, что ты сбился с пути и пал во тьму, откуда не увидишь света истинной стези, мне жаль, что всё так получилось… – Произнёс он, поднявшись на четвереньки.

Но тут же после этих слов каменная нога ударила по рёбрам. Раздался тихий хруст. Макса опрокинуло. Голос его задрожал, когда он заговорил, лёжа на спине.

– В меня верили, вокруг были люди, чья поддержка помогла выбрать направление и двигаться вперёд, придавала сил и надежды, учила любви и уважению. И я сожалею, что таких людей не оказалось в твоей жизни, возможно поэтому ты выбираешь страх, отчаяние и злобу, лишь этому тебя и научили. И ты прав, ты можешь выбрать что угодно. Так сделай это! – Ранзор двигался на Макса тяжёлыми шагами, и эта тяжесть чувствовалась в воздухе и на земле, ложилась Максу на душу сквозь брешь, а он всё рвался к крупинкам света.

– Ты сбился с пути, но в этом нет твоей вины, и я прощаю тебя за всё. – Сказал Макс.

Ранзор стоял над ним, и его огромная каменная стопа ударила прямо в живот, сдавила внутренности и осталась вдавленной. Макс рефлекторно дёрнулся и застонал, рот наполнился кровью.

– Как смеешь ты меня прощать? Сочувствовать? Жалеть? Кто погубил твоих родителей, я или ты, когда морочил мне голову, хотя мог сказать правду, сделать всё, чтобы спасти мамочку и папочку, но что сделал ты?! – Ранзор усмехнулся. – Сможешь ли ты теперь простить себя? Хватит ли у тебя смелости для такого, лжеизбранный?

Макс было схватился за сердце, собрал все мысли воедино, только бы закрыть брешь, но яд уже просочился в душу свинцовым отравляюще-изъедающим чувством вины. В глазах темнело. Ранзор давил ногой.

И Макс начал проваливаться в гладь, в эту трясину, которая распускала на его теле и в душе свои ядовитые побеги, и он больше не видел крупинок света.

* * *

Анна стояла в темноте и дышала, глубоко и спокойно, глядя куда-то вдаль.

Так иногда, гуляя летними ночами, люди вдруг останавливаются и смотрят на звёзды, вдыхая свежий воздух. Но сейчас всё было иначе. Вокруг носились черновены, они толпой сбегались на водоём, словно голодные звери к миске с едой, а позади Анны вошкались Дамир и Азалия.

Они снова начали подниматься уже в который раз. Как им не надоело, не лучше ли сдаться, чем падать раз за разом? Анна сжала руку в кулак, и её пленники взмыли в воздух. Тьма окутала их и стала разрывать, но растяжка замерла в пике максимальной боли, где ещё чуть-чуть и плоть порвётся.

– Вот оно место, где царствует хворь! Я могу убить их, но не могу понять, зачем мне это. Вот они корчатся, но что мне их страдания? Я уже давно ничего не ощущаю, только помню и делаю вид, но есть ли прок в самообмане? – Анна подошла к краю темноты к завесе, за которой шло сражение. – Зачем всё это? В чём смысл? Чувствую себя персонажем, которому забыли дописать роль. И вот я не ведаю ни своих целей, ни мотивов, и от того не знаю как мне поступать дальше. Автор, кем бы ты ни был, почему ты столь жесток? Что толкает тебя на подобное безумие, если ты готов отобрать у собственных детей причину жить? – Вопрошала Анна, глядя то на Ранзора, который топил совсем юного мальчишку, то на корчащихся Азалию и Дамира, то на заражённых, что сновали в этой тьме, потерянные и заблудшие души, и выбегали за её пределы, где их прежде живых людей забивали каменные убийцы. – И этот город, разрушенный и погружённый во мрак, я больше не хочу это наблюдать, не хочу мучить автора, поэтому закончу всё сама!

Анна подошла к Азалии, которую разрывали увитые об её руки и ноги лоскутья мрака, и заглянула прямо в глаза.

– Я помогу вам! – Сказала она.

И достала прямо из воздуха чёрную спицу, разорвала все путы Азалии и Дамира, а затем резко трижды вонзила спицу себе в горло. Хлынула кровь. Анна схватилась за горло. Кровь вытекала сквозь пальцы.

– Пейте же, это вернёт былую силу.

Анна качнулась и начала падать лицом вниз, но Азалия подхватила её, и Анна опустилась на колени. Теперь она молчала, лишь содрогалась и истекала кровью, глядя своими карими глазами в тёмные глаза Азалии, которая приникла губами к шее и жадно втягивала кровь горячую и густую.

* * *

Макс весь потемнел, пребывая под чёрной блестящей гладью, где два мёртвых родителя удерживали его в плену и растворяли.

Ранзор же стоял на поверхности и наблюдал. Но вдруг его отвлекли. Из слоёв мрака, откуда выползала чёрная саранча, выскочил Дамир, закованный в каменную броню. Он выставил руки вперёд, причудливо ими замахал и выкрикнул слова. Его клич напоминал наречие горных вершин, когда они взывают на свой суд, чтобы обрушить всю свою ярость и огонь.

Но сколько бы Ранзор не щурился, не подгибал ухо, не мог разобрать послание, пока оно не настигло его само. Земля и воздух содрогнулись, а с неба начали пикировать метеоры, охваченные пламенным светом. Глыбы летели прямо на Ранзора.

Дамир подбегал всё ближе, готовый ударить вслед за бомбами, но что-то пошло не так. Метеоры замедлили движение над самой головой Ранзора, а затем прямо на ходу сменили курс. Все эти ракеты огня и камня градом обрушились на Дамира. Он выставил руку, но почему-то не смог овладеть своей же стихией, словно она уже служила чужой воле. Грянул взрыв. Там, где стоял Дамир, вспыхнуло облако белого пламени. Оно клубилось несколько секунд, после чего развеялось, оставив лишь Дамира покачивающегося, измождённого, с рассыпающейся бронёй.

Ранзор легонько в пригласительной манере согнул ладошку, и Дамира резко швырнуло к нему и так же резко остановило напротив, словно тот врезался в невидимое препятствие.

– Хм… Силён! – Заключил Ранзор и сжал кулак.

По Дамиру стали расползаться тёмные сгустки вены, а затем воздушные пары плотно окутали его тело. Ранзор разжал кулак и подул в ладонь. В тот же миг Дамира подняло в воздух, и он стал витать в этом тёмном тумане, переворачиваясь так и сяк, словно пёрышко, закупоренный и неестественно лёгкий на подъём. Буквально.

Но и это было не всё. Оставалась ещё и великая Матрона всей этой катавасии. Она пряталась где-то в тени. Вот Ранзор подумал об этом, и Азалия тут же стала видимой. Она подкрадывалась на цыпочках, а в руке у неё был остро наточенный кусок чёрного ребра из её собственного тела, столь грустно и смешно в одно и то же время. Ранзор и Азалия стали ходить кругами, прицениваясь, примериваясь, но каждый ясно понимал, кому какая роль принадлежит. И от того Азалия была напряжена, слегка дрожала, а Ранзор семенил чуть ли не в припрыжку с отвратительной полуулыбкой. Наконец они остановились.

– Хорошо выглядишь, вижу, кровь Анны вернула тебе статус-кво. Мне даже почти не хочется тебя убивать. – Ранзор усмехнулся. – Знаешь, я понял одну вещь, нужно было оставить тебя в первоначальной версии. С каждым апгрейдом ты всё быстрее выходила из строя и всё портила, а я гадал, в чём же собственно дело? Где я косячу? Но теперь-то я понял. Своими фиксами я всё больше очеловечивал тебя, в тебе развилось самосознание, и за это я прошу прощения. Ты никогда не должна была стать такой мыслящей. – Ранзор вздохнул и пожал плечами. – К чему же это привело? С кровью Анны твои силы умножились, а в этой среде я бог, теперь я вижу, ты не какая-то вещь, а равная мне. Так почему же не объединить усилия и не переделать мир вместе?!

Ранзор протянул руку, но Азалия замотала головой и только крепче сжала костяной кинжал.

– Я отдала тебе всё, что могла, включая свою жизнь. Больше мне нечего предложить или просить.

Ранзор и Азалия приковали взгляды друг к другу. Ранзор потемнел, и вокруг него разлилась тёмная аура, она веяла тяжестью, мощью и приглушённо гудела, готовая взорваться. А на лице в своей непроницаемости застыли решительность и злоба.

Не сходя с места, Азалия прыгнула. Но не в физической оболочке, а струей дыма, на кончике которой вылез кинжал. Острие уже коснулось груди Ранзора, когда он с усмешкой рассыпался на сноп красных молний и резко переместился в бок. Схватил её в тумане на лету, изо всех сил швырнул об гладь и расхохотался.

Когда Азалия поднялась на четвереньки и начала отползать, Ранзор остановил её, придавив ногой спину.

Азалия извернулась, чтобы вонзить кинжал, но та же нога прижала руку к земле, тогда кинжал перескочил из левой руки в правую, и она метнула его прямо в грудь. Но Ранзор вновь рассыпался алыми искрами, и кинжал пролетел сквозь. Азалия тут же серым дымом бросилась за красной молнией. Это были две полосы тёмно-серого и красного света, что увивались друг за другом в тумане над полем битвы между нежитью и каменной солдатнёй. Но лишь вначале это были полосы, чем дольше они кружили, тем отчётливее их настроения выражали свою форму.

Две полоски света выросли в огромных драконоподобных змеев с вполне реальным весом и клыками, которыми они старались прокусить друг друга, два этих древних парящих ящера восточной мысли. Они бешено извивались, рычали и щёлкали клыками, а их чешуя отливала тёмным блеском и алой молнией. Красная змея больше уклонялась, кружила, изворачивалась, для неё это была игра. Иногда она летела по воздуху, точно плыла спиной по воде и высвобождала своё испепеляющее громовое дыхание, что закрывало путь для тёмной змеи. Ей приходилось облетать, чтобы напасть с другой стороны, но всякий раз, когда выпадал верный шанс, в тот же миг красная змея, словно предчувствуя, успевала улизнуть. Но перед этим ударить хвостом по лицу и тут же уйти в сторону, взмыть вверх, резко опуститься, и уже оттуда обрушить свой огонь.

Из огромных змей они переросли в чистых драконов, в крылатых мифологических тираннозавров, а к огню и клыкам прибавились когти. Чёрный преследовал красного, силясь поразить его своим огнём, прокусить своими чёрными клыками и разорвать когтями, а красный всё петлял, уходил от каждой атаки, каждого удара, ведь в них были частицы той самой заострённой чёрной кости. Его не доставал огонь, но промежуток сокращался, клыки и когти вот-вот вонзятся в плоть алого дракона, а там недалеко и до сердца.

Но вдруг красный изверг облако пламени, а тёмный дракон, пролетев в него, оказался в пустоте, но и это было ненадолго. Красный дракон врезался чёрному в брюхо, вгрызся в шею, а когтями стал раздирать плоть, и было в этом что-то жуткое.

В когтях, клыках и пламени красного дракона смешался пепел. Тёмный дракон задёргался, зарычал и едва вырвался. Начал взмывать, но крылья и всё тело были усыпаны страшными пепельными ранами. Тёмный дракон летел камнем вниз. Сверху на него запрыгнул Ранзор, хохочущий в своём человеческом обличье, так они падали, и так они врезались в земную твердь.

Ранзор стоял прямо на Азалии, отдавливая ногой её шею. У неё в руке вновь возник кинжал, она уже подняла его, чтобы метнуть, но необъяснимое давление прижало обе руки и всё тело к земле. Ранзор осклабился.

– Ну что непонятного в словах – в этой среде я бог?! – Спросил он и сошёл с Азалии, наступив ей прямо на лицо. Мельком взглянул на кинжал, а затем вновь посмотрел в глаза. – Этот кинжал, он ведь опасен только для меня? Ну, ничего страшного!

Ранзор поднял руки и стал трясти пальцами, словно кукловод. Азалия вдруг подняла кинжал над собственной грудью и начала с криком вонзать в сердце. В какую-то секунду он застрял, тогда она стала помогать себе второй рукой, пока лезвие полностью не спряталось в груди.

Ранзор вздохнул.

– В прошлом я убивал тебя быстро и безболезненно, но теперь ты будешь страдать! Надеюсь, это прибавит тебе ума.

В руках Ранзора возникла коса из пепельного эфира, и острие её тут же воткнулось Азалии в плечо, образуя сигаретный ожог, от которого по телу стали растекаться пепельные раны, разъедающие плоть под истошные крики Азалии. Плоть буквально распарывалась, а Ранзор стоял и безмятежно улыбался.

* * *

Макс плыл в пустоте и не видел света, а брешь в его душе забилась беспросветной тьмой. Он не видел, не дышал, не чувствовал, пока над его головой не вспыхнул мутный отблеск. Что-то знакомое. Макс стал тянуться рукой, но было слишком далеко, словно звёзды в ночном небе. И сколько к ним не тянись, не достанешь ни одной звезды, а их манящий, завораживающий свет так и будет вечно литься на тебя, но видимо не в этот раз.

Тёмные воды под Максом вдруг вскипели, забурлили в страшном волнении и резко вытолкнули его. И звёздный свет, что моросил прежде, накрыл будоражащей волной, вырвал сорняк и собрал всю растёкшуюся душу в одно целое, которое было Максом. Он всплыл на поверхность, всё ещё разбитый, истерзанный самоедством, но вновь чувствующий жизнь.

Макс таки смог разглядеть и коснуться света, что он узрел в остатках собственной души. И стал отползать подальше от битвы, чтобы перевести дух после внутренней бойни. Он полз на четвереньках, пока не остановился перед корнями непонятно откуда взявшегося толстого дуба. И когда поднял взор, увидел девушку в камне, разъедаемую темнеющими фиолетовыми венами, глубоко врезавшимися в её плоть.

– Тэсса? – Только и смог выдохнуть, исторгнуть из себя Макс.

И больше ни единого слова, даже короткие вдохи и выдохи одновременно как поддерживали в нём жизнь, так и отнимали последние силы. Это был он. Тот самый – волосок от смерти.

Макс схватился за каменные ноги и, как бы опираясь, стал подниматься, а затем едва различимым шёпотом стал взывать, держась за серую шероховатую холодную руку. Тяжёлые каменные веки приоткрылись. Большие фиолетовые глаза глядели на Макса, но не видели его.

– Ты… – Произнесла Тэсса слабым голосом, словно пребывая в полусне. – Умрёшь…

Казалось, эти слова не были чем-то осмысленным и личным, скорее это было низменное послание всему живому и в первую очередь самой себе. И возможно, она уже ничего не слышала и не видела кроме этого злого шепотка, что сорвался с её растресканных каменных губ. И всё темнело, угасало и отмирало в ней.

– Тэсса, – Макс проглотил скопившийся ком со всей обидой, болью и виной, и это было то, что нельзя просто взять и переварить, – я так виноват!

Его голос дрожал и был скорее хрипом одинокого умирающего старика, нежели голосом мужчины, которым он так и не успел стать.

Тогда Макс воззвал к последним силам. Подтянулся к лицу Тэссы, обнял и стал крыть поцелуями и лоб, и виски, и щёки, и нос, и глаза, а затем впился в её губы. И горячие слёзы катились по его лицу, но обжигали столько не его, сколько Тэссу, ибо шипели, касаясь серой кожи. Глаза вспыхнули, она начала сопротивляться, отталкивая руками и ногами, и каменная плоть царапала и обдирала кожу. А когти вдруг вонзились в спину, разливая свой яд до самых костей, но и тогда Макс не отступил, а наоборот лишь крепче стиснул в объятиях и всё требовал её губ, и целовал их.