Текст книги "Грань Земли (СИ)"

Автор книги: Адам Тюдор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

– Нет! Нет! Нет! Это не законченное, тебе не стоит смотреть и читать то, во что я вложила душу, пока ты… – Тэсса вырвала кипу листков.

А те, с которыми Макс успел отвернуться, начали вылетать из его рук, но Макс всё же урвал один и пробежался взглядом. Вдруг замер, блаженно улыбнулся и закатил глаза. Он томно дышал, чувствуя прилив крови в паху.

Тэсса вырвала листок.

– Я же говорила, пока не восстановишь контроль над чувствами, лучше не углубляться в творчество!

Но Макс не слушал и уже был пьян.

– Прости, не думал, что от пары строк меня так развезёт! – Макс ухмыльнулся. – Талантливый человек талантлив во всём, а?

Сказал он, на что Тэсса лишь вздохнула.

– Просто следуй за мной, не хочется тащить тебя силком. – Сказала она.

И Макс взял её за руку и последовал за ней, послушный пёс.

Единственным источником света был мягкий, нежный, уютный огонёк, пылающий в камине, где тихо потрескивали дрова. Свет настоящего семейного очага, что ложился на комнату шёлковой тканью. Стены были увешены маскарадными масками и блюдцами с изображениями Эйфелевой башни, Перу, Тадж-Махала, соборов, храмов и многих-многих городов.

И виниловые пластинки между ними. Тэсса подошла к камину, схватилась за ручку справа и выдвинула из стены патефон. Затем сняла одну из пластинок и включила. Раздался хрип, и музыка принялась ублажать слух. Тихая, мелодичная и неуловимо глубокая, музыка для души. В такой можно раствориться, словно в горячей ванне со всеми её душистыми маслами и морской солью после насыщенного рабочего дня.

Тэсса поманила Макса и с задорной улыбкой окунула руки в огонь, в это неистовое пламя, где они окаменели, и недолго покопавшись вытащила оттуда две чашки с тёмной жидкостью. С них сходил пар, и воздух наполнялся кофейным ароматом. Вновь принявшие человеческий вид руки протянули одну из чашек. Макс с опаской взял и вздрогнул. Чашка была на удивление холодной. Макс поднёс её к губам и, закрыв глаза, втянул этот спелый аромат и прочувствовал тайные красоты далёких тропиков, весь их зной и страсть. И во всём этом сосредоточии душевности и уюта, сквозь призму бреши в собственной душе увидел Тэссу в каком-то ином свете.

Несколько минут они не отводили взглядов, пока Тэсса не заговорила.

– Присядем? – И указала куда-то в сторону.

Макс стал озираться, но после огня комната была слишком тёмной, пятно перед глазами ещё не рассеялось. Макс кивнул и слепо побрёл в указанное место. Перед камином вдруг из ниоткуда возникли два мягких кресла. Макс рухнул в одно из них, едва не расплескав кофе, и стал дыханием своим остужать напиток, в то же самое время Тэсса уже сделала несколько уверенных глотков.

– Предпочитаешь кипяток? – Спросил Макс.

– Не совсем, но иногда лишь обжигаясь можно почувствовать вкус. Порой с болью приходит наслаждение. – Тэсса притихла и с какой-то грустной полуулыбкой вглядывалась в пламя.

– Что такое? – Спросил Макс.

– Ничего, просто я подумала, что теперь мама никогда не узнает о всех моих книгах, что я насобирала, всех стихах и живописи, которые я скрыла в ночи. Я не смогу раскаяться, прочитать исповедь. Я всего-то и хотела быть чуточку человечней, узнать ту скрытую от меня жизнь, но всегда боялась слишком близкого контакта, облачённая в гордость. И выдавала этот страх за тревогу стать такой же губительной для мира, но мама была права. Мы и люди не такие уж и разные. Я страстно впитывала вашу культуру и сколько же во мне было высокомерия, жадности и пренебрежения, если я брала всё, что мне захочется. Так было сильно моё желание попробовать частичку этой жизни на вкус. Неужели я была настолько слепой и голодной, что объедки виделись мне королевской трапезой?

Обе чашки опустели, и Тэсса незаметно положила свою голову на плечо Максу, и он приобнял её.

– Иногда мне снятся сны, где я обычный человек, встаю по утрам, делаю зарядку, умываюсь, завтракаю, ухожу из дома, сажусь в автобус и, слушая музыку или книгу, наблюдаю за людьми. Затем приезжаю на работу и учу детей математике, литературе и живописи, неважно чему, главное творческому и полезному. Я бы лелеяла и заботилась о каждом ребёночке как о своём, учила их уважать себя, друг друга и мир, в котором они живут. А на переменах, они бы бегали и веселились, радовались жизни, вызывая в каждом восторг и умиление своей детской живостью и непосредственностью. Все эти темноволосые мальчишки и рыжие девчонки. – Взгляд Тэссы ускользал.

Но Макс успел поймать его глазами и приковать к себе. И обнял ещё крепче, а Тэсса обняла его в ответ.

– Ты не одинока, Тэсса. Мы не оставим тебя. И твои родные тоже не оставят тебя, они будут живы, пока ты помнишь о них, ведь всё лучшее, что в них было, ты вобрала и сохранила в своём сердце.

– Они многое помогли мне осознать, повзрослеть. Знаешь, в этом мире нет места ненависти, и поэтому путь для Ранзора сюда закрыт. Мы могли бы прятаться в Эдеме до конца своих дней, но он принёс столько горя и неизвестно сколько ещё принесёт. Его нужно остановить. Ты понимаешь?

– Да.

– И ты понимаешь, что должен для этого сделать?

Макс кивнул.

– Я никогда не умела доверять, но кажется, я доверяю тебе…

Макс не дал договорить и впился в её губы, в эти сладкие уста, напоминающие вкус летних ягод и уютных вечеров вдвоём. И было во всём этом что-то горьковато-сладкое, что делало момент настоящим.

Тэсса покусывала губы Макса, оттягивала нижнюю губу, играла языком и упивалась страстью, той негой, что заставляет мучить и бросаться друг на друга до сладостной боли и волнующей дрожи во всём теле, желанной слабости, что разливается по телу и подкашивает ноги, кружит голову и отращивает крылья за спиной и потому заставляет кусаться и любить эти укусы, полные нежности, ласки и интимной доли садизма. И этот поцелуй был словно ключ или пароль, что прозвучал однажды, но навсегда.

И этого хватило, чтобы сердца раскрылись и сошлись в единстве. И то чувство разлилось по венам, наполнило их чем-то прекрасным и возвышенным.

Так зарождались тонкие ароматы страсти и любви.

Макс и Тэсса всё плотнее прижимались друг к другу.

Огонь в камине пылал всё ярче, а музыка играла всё насыщенней и слаще. Но никогда в жизни им не превзойти тот яркий свет и трепетную музыку души, что расцвели буйным цветком в сердцах влюблённых.

Глава 20

Ранзор, зажатый во тьме со всех сторон какими-то ветками в пересыпку с грунтом, вертел головой и ничего не видел.

Но и темнота не может темнить вечно. Она медленно редела, прорезаясь тонкими полосками оранжевого света. От этого становилось тепло и уютно, как бывает уютно в кругу любимого человека, когда однажды ночью он признаётся тебе в чувствах. Отсюда не хочется вылезать, лишь зевнуть, потянуться и уснуть в обнимку.

– Так и зарабатывают диабет! – Сквозь зубы процедил Ранзор и попытался открыть глаза, да только не получилось.

Темнота пахла листьями, сырой землёй и корнями, что впились в плечи, живот, ноги, шею и даже веки. Что за аморфное состояние? Он глубоко вдохнул и стал дёргаться, разрывая корни, через которые эфир растекался по всему телу. Круглые ранки стали тут же затягиваться, а мышцы наливаться напряжением и силой. Дрёму как рукой смахнуло, и разум прояснился. Да здравствует жизнь!

И всё-таки вокруг было слишком темно. Ранзор стал ворошить пальцами весь этот грунт, раскапываться и рвать все корни, ветки, но света не было.

Вдруг Ранзор замер. Удушье сжало шею, сделав дыхание невозможным, и тело вспыхнуло могильной синевой, пробудились те самые осколки. Они гноились и кровоточили, правый глаз вновь ослеп. Тело тряслось, а внутренности горели. Казалось, Ранзор обугливается и тлеет, один в этой могиле. Тогда он зарычал и стал неистово рыть землю, рвать ветки, прорываться вперёд и только вперёд к заветной цели. Сквозь боль, что обращала нутро в пепел. И он увидел, что тогда случилось на пороге, на волоске от смерти, как подняла его Азалия, как уложила и стала целовать, оберегать своей плотью от костлявой и растекаться в спасительную черноту.

Ранзор выбрался наружу, ощупал и оглядел всего себя и, как оказалось, был в порядке. Он выбрался на свет из середины бутона, свитого в форме кокона или закрытого гнезда из веток и грунта, под которым к земле опускался толстый пятиметровый стебель, состоящий из мешанины более тонких стебельков. Ранзор стал цепляться за ветки и забрался на самую вершину, откуда можно было заметить как все деревья, что растут неподалёку, тянутся ветвями к кокону.

Внизу там, откуда произрастал стебель, лежало чёрное болото. От него во все стороны расходилось множество тёмных побегов, ко всем деревьям и кустам, травинкам, и даже в воздухе эти нитки были всюду, сплетаясь с оранжевыми маревами облачков, и одна особенная нить присосалась к ядру.

Как же здорово стоять здесь на вершине, дышать здоровым воздухом и любоваться всей этой красотой и силой обновлённой Анимы. Впервые здесь царила столь дивная гармония, когда две стихии сплелись, взяв лучшее друг от друга. Многотысячелетняя миссия почти завершена. Осталось совсем немного и можно будет отдохнуть. Грядёт единение и счастье.

Ранзор ещё раз огляделся, чтобы убедиться наверняка. Всё раскоряченное стало ровным и красивым. Цветочные ковры разгладились и посвежели. Можно ли вообразить столь благодатную для жизни почву? Отныне баланс чёрного и оранжевого будет проистекать в Аниме вечно. И это не просто цвета, а ещё тысячи оттенков великого и прекрасного, что есть в нашем мире.

Закрывая глаза, ты мог бы почувствовать такую же красоту внутри себя. Она была и прежде, но становилась столь же яркой и заметной лишь в редчайшие мгновения, когда ты был в пике силы и вдохновения. Теперь же оно солидарно девизу – всегда и навеки.

Ранзор улыбался и радовался своей обнажённой плоти. Чёрные вены больше не выпирали, точно постыдная инфекция, а смешались с человеческой натурой. Кожа дышала свободно, стала гладкой и бархатистой. Натянулись сталью мышцы пресса, рук, груди, ног и ягодиц. Высвободился человеческий потенциал тела и духа. Осталось лишь утопить этот мир в счастье.

Ранзор слез с кокона по его массивным стеблям и осмотрел болото. В нём кто-то вяло шевелился. Ранзор высвободил из-под всей этой массы едва живую Азалию, взял на руки и понёс.

Он прошёл через лес спокойным шагом, глубоко вдыхая этот упоительный подобный ароматам соснового бора воздух. Теперь, когда враги бежали, вся власть в его Ранзора руках, а недоноски и калеки утратили значение. Вся Анима и Бугульма объяты счастьем, а скоро оно покроет и остальной мир.

Пока Ранзор предавался размышлениям, вокруг пробегали полуживые-полумёртвые зайцы, гордой поступью в поисках съестного проходили лоси, сновали ежи, наблюдали лисицы. Над цветами порхали бабочки и колибри.

И все и вся вокруг сменили свой окрас и потемнели. Даже в храме земли с его хрустальными стенами теперь пылали смолисто-рыжие огни.

Ранзор усадил озябшую Азалию у входа, сам же подошёл к хрустальным стенам и поднёс руку. Она стала дрожать, дыхание и сердце замерли, а в горле застрял писк и должен был вот-вот высвободиться, но ничего не вышло, ладонь спокойно прижалась к хрусталю, и писк выпорхнул стоном облегчения. Ранзор и вовсе прижался к стене щекой, чувствуя тёплую пульсацию, сердцебиение планеты. Затем отстранился, вернулся к Азалии, поднял её и усадил в кресло уже внутри притвора. И стал водить руками, окутывая Азалию смолисто-рыжими облачками, такую обезвоженную, израненную и одноглазую.

«Я могу управлять энергией, но тайны её свойств мне не доступны.» – Хмыкнул про себя Ранзор, глядя как обновлённый эфир пропитывает плоть его любимой.

Эффект был подобен тому, как если бы жаждущему заблудшему в пустыне путнику дали испить прохладной колодезной воды.

Азалия вздрогнула и разразилась дрожью и кашлем. Спазмы стали униматься, когда Ранзор нежно обнял Азалию за плечи и был с ней всё то время, пока судороги не прекратились, а после гладил её чёрные, шелковистые волосы. Сама же Азалия разглядывала свои рубцы и пепельные раны едва касаясь их. Ранзор взял её руку, поднёс к губам и поцеловал. Голова Азалии была поникшей, волосы закрывали лицо, а голос хрипел.

– Ядро погубит нас…

– Тссс… – Ранзор приподнял её головку и убрал с лица локоны. – Не волнуйся. Теперь Анима наш друг. – Азалия казалась потерянной. – Ты же чувствуешь это? Счастье проникло всюду своими чёрными нитями. – Она покачала головой. – Мы сделали это, моя милая Аза, наши враги бежали, поджав хвосты. Анима стала нашей, Бугульма стала нашей, скоро купол падёт, и мы покроем весь мир.

– Давай вернёмся на поверхность, здесь мне так плохо, я чувствую себя слабой, мёртвой.

– Ты исчерпала свои силы, когда спасла меня, нужно время, и ты станешь сильнее прежнего. Лишь потерпи немного.

– Я задыхаюсь…

К Азалии подплыло ещё больше эфира, теперь её пропитывали целые потоки смолисто-оранжевого света, а Ранзор удалялся всё дальше от протянутой руки, пока не вышел из притвора.

Лесная тропа вывела его на центральную улицу, через которую он прибыл в яблоневую рощу, где, будучи нагим, чувствовал себя Адамом в райских кущах. Он сорвал золотой плод. Надкусил, и энергия волнами разлилась по телу. Прямо из кожи начала сочиться чернота, принимая форму брюк, туфель и пиджака с рубашкой и ядовито-красным галстуком. Прекрасно. Изысканно.

Ранзор улыбнулся и прошёл дальше к скалам. К тоннелю, где он вгляделся в темноту, что вела к порталу. Тэссе приходилось добираться туда пешком. Но теперь в этом нет необходимости. Ранзор вытянул руку и десять метров тоннеля, что отделяли его от портала стали вихрем, за которым вспыхнула стена света. Ранзор сжал кулак, подтянул его, и в тот же миг портальный свет начал приближаться. Ранзор шагнул к нему и обратился бурей.

Точно такая же буря оранжевого света возникла в Бугульме, в центральном парке между деревьями. Она подняла листья и рассеялась, оставив Ранзора на выложенной брусчаткой тропе, расходившейся пятью ответвлениями в разные стороны по всей территории парка. Что в нём изменилось? На месте редкой травы вырос пышный газон, а сам парк обзавёлся цветочной каймой из чёрных, красных, синих и жёлтых тюльпанов, благоухая свежей хвоей и даже чем-то рождественским.

Поначалу Ранзор широко улыбался этому благоденствию, пока не стал замечать что-то мёртвое во всей этой цветущей красоте, естественность которой была сравнима со штукатуркой или макияжем, не более чем пластик в запертом безвоздушном пространстве. Это были невыносимо-жалкие потуги в красоту и жизнь, но нельзя дышать спёртым воздухом, наесться попкорном, употреблять тухлое мясо, запивая это газировкой и говорить, что всё прекрасно, как нельзя заменить живых людей манекенами.

Ранзор тут же выбежал на площадь, желая увидеть человеческие лица. И увидел.

С прямой осанкой, в чёрно-оранжевых одеждах, но это были не те великие женщины и мужчины, которых хочется наблюдать и слушать, но переодетые в вычурные платья и фраки свиньи. Брюзжащие, выказывающие презрение ко всему мелкие люди, с мерзкими ухмылками, дешёвой, пропахшей нафталином циничностью к чужой мечте и устремлениям, пессимисты и нигилисты. Взгляды их были одинаково высокомерными и наглыми, речи пусты и оглушительны, дикие и невежественные все они есть сплошной хохот, ругательства и глупость. И колоссальная нетерпимость ко всякому, кто хоть на йоту отличен от них самих.

Сама природа таких людей прославляла бесполезных, безнравственных, серых и пассивных потребителей. Таким натурам претит истинная, живая, великая красота, сила и ум, и она всегда ищет способ, чтобы убить талант. Требует с ним войны, пребывая в своей тупой уверенности о собственной значимости и правоте, тогда как все прочие неправы.

Вот что видел Ранзор и вздрогнул, ужаснулся от увиденного. Но ведь такого не может быть с каждым? И верно, бывала в их речах учтивость, никто никого не перебивал, но всё это делалось с притворством, издёвкой и выжиданием, чтобы уколоть друг друга побольнее, словом, делом или взглядом.

И внешне все эти люди казались статными, красивыми и приятными, от них веяло шармом, харизмой и обаянием. С правильно поставленной дикцией и выразительными речами, милыми, очаровывающими улыбками, но вся эта совокупность достоинств ничего не значила. Красота была мёртвой, головы пусты, а признания лживы и неискренни. Несмотря на всё их обаяние и здоровье, чего же им не хватало? Откуда бралась эта внутренняя гнильца? Ранзор проходил между ними и не понимал этого. На языке вертелся единственный вопрос – что с вами не так?!

– Приветствую вас, друзья! – Окликнул толпу Ранзор и раскинул руки.

Улыбчивая масса переключила на него внимание.

– Я лишь хотел удостовериться, что вы по достоинству оценили мой вклад в развитие качества вашей жизни.

Ранзор вытянул руку, и в ней материализовалось яблоко. Ранзор надкусил его и выбросил, и оно тут же распалось на нити по воздуху, который на секунду потемнел и затем снова стал прежним.

Толпа зааплодировала.

– И это прекрасно, изумительно, потрясающе! – Выкрикивали они. – Мы благодарны тебе, правда, но зачем ты нам нужен теперь? Что ты можешь предложить ещё?

– Что я могу предложить? – Ранзор усмехнулся. – Я есть начало и конец! Только мне решать в каком направлении двигаться! Это право создателя распоряжаться его детищем.

– И мы говорим тебе спасибо от всей души. Но зачем быть до такой степени эгоистом, что единолично распоряжаться своим творением? Почему бы не отдать его миру? И зачем развивать то, что и так прекрасно функционирует? Что, язык проглотил, Ранзи? Не терпится поспорить? Но нас больше, а значит, мы правы!

Ранзора затрясло. Сколько слов вертелось на языке, но впервые он признал их бесполезность – ведь не станешь же спорить с собственным отражением, а тем более с целой толпой.

– Почему ты так смотришь на нас, – говоривший поднял руки, пальцами изобразив кавычки, – Государь? Ты пожинаешь то, что посеял!

С этими словами толпа рассредоточилась вокруг, и в их руках стали появляться кастеты, дубинки и ножи, и это стадо бросилось на Ранзора.

Ранзор обернулся и успел поймать шипастую руку прямо перед своим лицом и тут же задушил нападавшего. Но уже в следующий миг спину, грудь и ноги с руками изрезали и искололи чем только можно, всеми орудиями, который способен вообразить в уничтожении себе подобных пытливый человеческий ум. Ранзор вскрикнул, выгнулся, упал на спину. И ещё несколько сотен раз всё колющее и режущее, все ножи и заточки исполосовали его бессмертное тело, в грудь и живот, выпуская кишки. А кастеты и булавы проломили каждую кость. И словно под крылом некой добродетельной силы, каждая рана исцелялась, давая шанс всем ножам, кастетам и булавам вновь разделать эту глинистую плоть.

Но Ранзор собрал всю свою волю в кулак и выполз из-под того града, что обрушился на него, и стал ползти вперёд, лишь бы подальше. Никто из толпы не преследовал его. Все орудия в руках сменились плётками из чёрных молний, и вот они-то и стали стегать Ранзора по спине и ногам, тысячи и тысячи плёток, что рвали и истязали плоть. Люди выстроились в два ряда, между которыми ползал Ранзор, и каждый, чьи руки держали плеть, не побрезговал обрушить собственную череду молний. В воздухе витали запахи обожжённой плоти, крови и дух солидарности. А ряды всё не кончались.

Но вдруг вспышка ярко-голубого света ослепила и залила всю площадь. Ударов не последовало. Ранзор поднял голову и увидел перед собой незнакомца объятого молнией.

– Доволен ли ты? – Спросил незнакомец и помог подняться.

Ранзор обернулся к своим преследователям. Они застыли, сдерживаемые вспышкой голубого света, что сковала их тела.

– У них есть всё, чтобы стать лучше, осталось лишь привить им адекватность. – Ответил Ранзор дрожащим голосом.

– Разве её можно привить насильно? Пытаясь кого-то чему-то научить, ты лишь превращаешь их в себя. Позволь же им выбирать самим.

– Кто ты?!

– А разве ты меня не узнаёшь? – Человек, скрытый молнией, усмехнулся ребристым голосом.

– Ты отмалчивался все эти века, я считал тебя мёртвым. Зачем же ты явился сейчас?! – Спросил Ранзор.

И человек, скрытый молнией, усмехнулся ребристым голосом.

– Нужно кое-кого забрать… – Он подошёл к толпе и вытащил неизвестного парня. – Ещё одного, сын атлантов…

– Так это ты крадёшь избранных?! – Ранзора затрясло, но на сей раз от гнева. – Ну уж нет, этого я тебе не отдам!

Закричал он и бросился на своего спасителя, но тот лишь улыбнулся и вновь вспыхнул молнией, а когда свет угас, ни его, ни избранного уже не было. Толпа снова зашевелилась.

– Довольно! – Вдруг гаркнул Ранзор во весь дух и от одного слова вся округа оцепенела. – Жаль, что не вышло по-хорошему, но я хотя бы узнал, на что вы способны.

Ранзор поднял руки и сжал кулаки. Земля задрожала, растрескалась, и из неё выстрелили потоки смолисто-рыжей эфировой магмы, и всё стало уродливым и теперь напоминало ад. Глаза людей почернели, а лица и тела украсились жуткими чёрно-оранжевыми венами. И весь местный рельеф окрасился в оранжевые и тёмные тона.

* * *

Ранзор снова шагал через яблоневую рощу, прошёл через лес и вернулся в притвор, где Азалия всё так же сидела в кресле, но теперь улыбалась и задорно глядела в оба глаза.

– Ты был прав, ядро спасло меня, ты спас меня! – Азалия вскочила и бросилась обнимать Ранзора.

– Я рад, что тебе это помогло. – Сказал он и крепко обнял её, затем выпустил из объятий и стал удаляться из притвора.

– Куда ты? – Крикнула Азалия.

– Идём, покажу. – Проворковал он, обернувшись.

И Азалия шагнула следом.

Они прошли лесом и остановились на полянке, расположенной в тени гигантских кипарисов, что выстроились кругом.

– Здесь красиво, не правда ли? – Спросил Ранзор, разглядывая деревья, напоминающие восставшие тени.

Азалия было открыла рот, чтобы ответить, но Ранзор прижал указательный палец к своим губам, призывая к молчанию.

– Знаешь, всё это место состоит из чистой тени, из первородной тьмы этого мира, которой мы все подпитываемся. Но что нам действительно о ней известно? Об её безграничном потенциале? Ничего! Мы вынуждены удовлетворяться крохами, которые подбрасывает жизненный опыт. Но вот, что я понял. Тьма – это отличный консервант, в отличие от того же света. Свет двигает тебя вперёд к развитию и смерти, а тьма даёт силу и награждает вечной молодостью. Но спроси меня, что такое тень? – Ранзор пристально вгляделся в Азалию.

И она растерялась.

– Я… я…

– Спроси!

– Что такое тень?! – Быстро проговорила она.

Ранзор усмехнулся.

– Хорошо, что ты задала этот вопрос. Лично для меня, тень – это надёжный сейф. В него можно поместить всё, что угодно, и никто это не заберёт просто потому, что ключ всего один – это ты сам и твоя внутренняя тьма, лишь она отопрёт замок в тени.

Азалия вдруг оцепенела, задрожала и обессиленно рухнула на колени.

– Что ты со мной… – Только и прошептала она.

– Мне жаль! Правда жаль, что всё так заканчивается. – Вздохнул Ранзор.

– Я… не понимаю…

– Всю историю своего существования люди конфликтуют друг с другом. Но если междоусобные стычки можно объяснить следствием моих изысканий или особенностями их натуры, то как объяснить внутренние противоречия? Ответ прост – разность эмоциональных потенциалов и давление, вызванное социальными установками. Это и создаёт внутреннее напряжение. Универсальный эмоциональный спектр мог бы решить эту проблему.

– О чём ты?! – Изумилась Азалия.

– Абсолютно всё и физическое, и духовное будет соткано из единой материи – счастья, способного принимать бесконечное количество форм. И даже способность имитировать прежние эмоции вот только без своих токсичных излишек. Депрессий, апатий, психозов. Они будут перерабатываться в ядре, а затем подпитывать человечество. Счастье станет единственной валютой, ресурсом и инструментом, с помощью которого будут созидаться блага и уничтожаться всё неправильное. Планета подчинится людям на всех уровнях. Климат будет подстраиваться под нужды окружающих. Разум станет источником всего. Мои братья и сёстры, лишившись крова и пищи, сгинут, а люди станут хозяевами сами себе. И я наконец-то смогу служить и вправду чему-то великому, пусть пока и не родившемуся. Ведь что есть более великое, чем счастье этого мира?!

Вся поляна в кругу предстала блестящей чёрной гладью. Азалия закричала и утопла в ней по колено, а по её телу побежали чёрные проволоки вен, разрезая плоть изнутри.

– За что ты наказываешь меня?! – Взмолилась Азалия.

Ранзор вздохнул.

– Я доверился тебе, надеялся, что ты позаботишься о ней…

– О ком?

– Об Анне! Она была нужна нашему делу, а ты чуть всё не разрушила! Она из числа избранных! Из детей атлантов! А ты позарилась на её физическое воплощение и чуть не сгубила. Но хвала мне, я даровал ей твою благодать, и это обеспечило некоторую защиту. И от твоей атаки её укрыла тень. Но чтобы вернуть Анну, нужен равноценный обмен, жертва. Я говорил, тебе не нужна благодать, чтобы быть сильной, ты есть сама стихия ненависти, её источник, но ты всё равно ныла и причитала. Да, ты не была моим детищем – счастьем, поэтому и не контролируешь его, но ненависть всегда принадлежала лишь тебе. В отношении же счастья, ты была точкой фокуса. – Ранзор осклабился. – Ныне устаревшая. Без неё мне было бы трудно существовать в целостной оболочке, я бы просто растёкся, ведь в своё время я разбросал семена счастья по всему миру.

Проволоки вен всё больше изъедали Азалию, а Ранзор только вздыхал.

– Пойми, я бы хотел, но не могу тебя проапгрейдить. В новом мире ты будешь чувствовать себя всё хуже и хуже из-за несовместимости компонентов. Но не волнуйся, Аня прекрасно справится со всеми твоими обязанностями. Я бы даже оставил тебя в живых, как игрушку для ностальгии о прежних временах, но две точки фокуса не могут существовать одновременно, боюсь система будет сбоить. А зачем, спрашивается, мне такой головняк?!

– Ты просто сдохнешь! – Прорычала Азалия.

Ранзор усмехнулся.

– Врядли! Да, самая активная и большая часть счастья завязана на Бугульме, но не забывай про множество семян, разбросанных по миру, они обеспечат мне выживание.

– Это я подарила тебе трон! Я же могу и отобрать!

– Могла когда-то, но теперь слишком поздно.

– Но ведь именно ты, ты очеловечил меня, а теперь убиваешь?! – Воскликнула Азалия.

Ранзор гладил её щеку и чёрные волосы.

– Ты ведь знаешь, что я никогда этого не делал, но вспоминая всё, через что мы прошли, это не может не разбить мне сердце. – Ранзор встал и вышел из круга.

А Азалия так и осталась лежать, и чернота тугой тёмно-алой массой накрыла её и стала пожирать, утягивая в свои глубины, чтобы выпустить в мир нечто совершенно иное.