Текст книги "Грань Земли (СИ)"
Автор книги: Адам Тюдор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)
Глава 21
Из чёрной расщелины в скале выбегал ветер.
– Ни пуха, ни пера! – Сказал Дамир и похлопал Макса по плечу.
– К чёрту! – Ответил он и вздрогнул от одного взгляда на расщелину.
Но тут же ощутил нежные объятия, что придали уверенности и сил.
– Я верю, ты справишься. – Сказала Тэсса и поцеловала в щёку.
Макс сделал глубокий вдох и нервно выдохнул. Уже было шагнул, но тут Дамир взял его за руку, повернул к себе и к его лбу прижался своим лбом. Потрепал волосы и отпустил.
Макс двинулся в темноту пещеры, и с каждым шагом ветер дул, притягивал сильнее, отчего лицо стало быстро обсыхать, а глаза слезиться. Макс уже не видел, но прислушивался и понимал, что все звуки в этом месте умирают.
Макс брёл всё медленнее, а воздух становился всё чернее, осязаемее и время от времени лёгкими паутинками ложился на лицо, пробегая по коже леденящими душу мурашками. Коченели пальцы рук и ног, зуб не попадал на зуб. Земля напоминала лёд, свет тонул во тьме, а мысли даже не успевали облечься в слова, растворяясь в завываниях чёрного ветра с его протяжным скрипом. Что-то гадкое и мерзкое заползало под одежду, закрадывалось в сердце. Здесь было мокро, холодно и тоскливо.
Сколько Макс прошёл? Кажется, не больше трёх шагов, а ноги уже стали ледышками, застыла в жилах кровь и холод объял кости. Кем был Макс? Сосулькой, что растает от нескольких лучиков солнца? Инеем, что возникает в утренние заморозки и исчезает в тот же час? То был не Макс, не его руки, не его ноги, тело, голос, душа, желания и мысли. Всё это не принадлежит ему. Не является им. Просто чья-то блуждающая во мраке пустая оболочка.
Задул холодный яростный ветер и покрыл Макса своими ледяными поцелуями, и там, чего касался его шершавый язык, плоть рассыпалась, и Макса продувало сквозь брешь в сердце, куда хлестали потоки стужи. Жидкий азот, отчего Макс становился не более чем растресканным, разбитым, обмёрзлым куском льда. Впервые за всё время тьма разошлась волнами и рябью, возникла неясная фигура. Макс задрожал и оцепенел.
– Снова ты! – Произнес Ранзор и стал бродить вокруг. – Здравствуй, ничтожество, мусор! Ты так и не понял?! Никакой ты не избранный, лишь никчёмная посредственность, обуза для семьи и окружающих! Ты ведь это осознаешь, правда? – Ранзор растворился тенью и стал переливаться в воздухе. – Не знаю как, но я рад, что ты видишь меня, впервые за всё долгое время моего здесь заключения, меня кто-то видит. Пожалуй, я развлекусь с твоей душой, порву её, чтобы ты никогда не смог покинуть это место, нужно же мне с кем-то скоротать вечность. – Ранзор усмехнулся и исчез.
Во тьме возникли Дамир, Тэсса, Мама и Папа. Они стояли на коленях, и рядом вновь возник Ранзор с дубинкой, обмотанной колючей проволокой. Он стал водить битой по лицам матери и отца, царапая щёки. Родители дрожали, а их взгляды молили о прощении за все ошибки и грехи, они каялись перед самим дьяволом в мнимой надежде спастись самим и позаботиться о своих детях.
Макс схватился за сердце, чувствуя, как оно сжалось, готовое разбиться, но глаза всё ещё следили за убийцей. Ранзор вдруг метнулся к Дамиру и с размаху ударил битой в грудь. Дамир рухнул на спину и закашлялся. Ранзор стал избивать его, удар за ударом, по ногам и рукам, голове и груди, заливая всё лужей крови, а Дамир всё кашлял и кашлял, пока не захлебнулся в кроваво-рвотных массах и не отключился.
После чего Ранзор подошёл к Тэссе, и выражение её лица так же расплылось в мольбе. Бита упёрлась ей в подбородок, приподняла голову.
– Начнём-с! – Воскликнул Ранзор и, размахнувшись, ударил битой по лицу.
В Максе всё застыло, предстало смазанной масляной картиной, где красками были кровь, разодранная плоть и слёзы от увиденного – глухих ударов биты в родственную плоть. И в Максе, в этом куске льда, всё хрустело и ломалось.
Близкие люди становились мясом, а Макс и пальцем не пошевелил, ибо не смел подняться на защиту, осмеливаясь наблюдать лишь краем глаза. От каждого удара, кашля и стона тошнило и трясло, от всех этих криков, ударов, запаха крови.
Макс трясся и рыдал, и по его ноге хлынула тёплая, с терпким запашком струя. И всё меньше в нём оставалось человеческого и живого, пока его близкие стонали, взывая и вымаливая хотя бы каплю милосердия. Макс же не смел даже пискнуть в эту сторону или кинуть гневный взор, только валялся в куче собственной рвоты и мочи, а рыдания, стенания и плачи делались всё тише, пока вовсе не замолкли. Лишь теперь Макс подполз к мёртвым телам, их нельзя было узнать.
– Странно… – Произнёс голос. – Твоя душа должна была порваться!
Макс не ответил, а только тихо плакал и всё впитывал это отчаяние и страх, желание умереть, исчезнуть или вовсе не рождаться. Макс скрючился, напрягся и прижал руку к сердцу. Что-то растягивало брешь, рвало душу. Макс больше не мог здесь находиться.
Он отказывался и потому стал выбегать из пещеры со всех ног, но замедлился всего на секунду, когда пересёкся с изумлённым взглядом, попранной верой и надеждой больших золотисто-медовых глаз, вдруг наполнившихся свинцом, но бесконечная секунда оборвалась.
Макс отвернулся и убежал. Он бросился вниз по склону, спотыкался и падал, катился кубарем, пока не запутался во внезапно выросшей траве и остался лежать в ней. Макса трясло, он рвал на себе волосы, царапал и колотил себя по голове, брал грязь и размазывал по лицу, обдираясь мелкими камнями, только бы перебить внешней болью боль внутреннюю. Изуродовать себя, чтобы плоть уподобилась духу. Таким его и нашёл Дамир.
– Эй, эй, полегче! – Крикнул он, придавил его к земле и затряс, но взгляд брата всё ещё был где-то далеко.
Тогда Дамир с размаху влепил Максу такую пощёчину, что он вскрикнул, а лицо его тут же побагровело.
– Этого мало, ударь сильнее! – Сказал Макс, лёжа в грязи.
Дамир уловил его ясный взгляд и встал.
– Поднимайся! – Приказал он.
– Я вас предал! Я всех вас предал, и я, я не хочу так жить, я не хочу с этим жить! Прошу, позволь мне сдохнуть!
– Макс! С каких пор ты ползаешь в грязи и ноешь, жалеешь себя? Ты ведь никогда таким не был, да что с тобой?! – Закричал Дамир.
– Всё это брешь в душе! Меня ломает, и я уже не вижу света. Дамир! Эта брешь, я не могу, я просто не могу даже подняться, мне страшно заглянуть в глаза, твои, Тэссы. И даже в свои собственные. Боюсь того, что увижу в них!
– Каждый пёс боится чего-то, каждый испытывает страх, но это не конец света. Знаю, ты считаешь меня храбрецом, может быть так и выглядит, но мир пугает меня точно так же, как и тебя, и я знаю, что и он боится не меньше. Не буду отрицать, ты дал слабину, но ведь признался? Так прояви же волю, вернись к своему страху и надери ему зад.
Макс всё ещё валялся, но уже не был потерян, снова видел свет и мог тянуться к нему.
– Ну что, всё ещё считаешь страх прекрасным? – Спросил Дамир, когда они взбирались по холму.
– Считаю, но в этот раз он пересилил чувство красоты, я слишком увлёкся и не заметил его силы. – Макс остановился и взглянул на вершину холма.
Дамир устремил свой взор туда же. Там стояла Тэсса, объятая пламенем. Макс услыхал кувалду, бьющую в окаменевшее сердце и клокочущую в жилах злобу, увидел руки с отросшими когтями и тело, сотканное из прочной, посеревшей глины, и глаза, прожжённые холодным светом.
– Тэсса? – Окликнул её Дамир.
Она чуть пригнулась и стремительным прыжком взмыла к небу, затем с кошачьей грацией приземлилась рядом с Максом и ударила когтями. Дамир успел оттащить брата и взмахнуть рукой. В ту же секунду под ногами Тэссы открылся гейзер и выстрелив грунтом отбросил её.
– Ты что творишь?! – Закричал Дамир.
Тэсса же вскочила и бросилась на него. Он снова замахал руками, преграждая путь каменными блоками, но они рушились один за другим под натиском когтей и все до единого обратились пылью, из которой выскочила Тэсса. Ударом ноги в грудь она опрокинула Дамира и метнулась к Максу, но в неё врезался огромный плоский валун и сбил с ног. Она поднялась и побежала снова. Теперь, сколько бы валунов не пыталось её сбить, всё было тщетно. Она то перепрыгивала их, то скакала между ними, то взбиралась прямо на валуны и прыгала с одного на другой снующих прямо в воздухе, всё ближе подбираясь к Максу. Тогда Дамир мановением руки отбросил их подальше, а Тэсса всё бежала, разгонялась, но её цель становилась всё дальше. Дамир не позволял приблизиться, всячески мешая, и как только Тэсса перепрыгивала на следующий пласт, он тут же отлетал в сторону, как можно дальше.
Так было, пока Тэсса вдруг не прорвалась сквозь эту каменную сонму. Один удар когтистой лапы порушил замкнутую цепь, обратил в пыль. Тэсса уже оказалась над Максом, готовая вцепиться, когда Дамир сцепил собственные руки в замок и резко опустил. Все камни, вся земная пыль, поднятые прежде, сжали Тэссу в ком и яростно обрушили, подняв неистовое облако пыли.
И всё же Тэсса выбралась и из него тяжёлой, качающейся поступью. Холодный исподлобья взгляд всё отчётливее говорил, сколь тяжела аура, нависшая над нею.
Путь к Максу преградил Дамир. Он нарастил себе толстую броню из камня. Тэсса замерла. Глаза её вновь зажглись огнём, и напряженье мышц потребовало новой драки.
Дамир ударил. Размашисто и мощно. Тэсса увернулась и молниеносными ударами когтей стала сдирать всю каменную бронь, да так разогналась, что Дамир не мог уследить, лишь успевал наращивать всё новые бронеслои. А между тем скорость ударов возрастала. Дамир и пикнуть не успел, а Тэсса уже стиснула его каменную шею. Хватка стала мёртвой. Когти раскрошили остатки бронеслоя и начали впиваться в кожу.
– Тэээсссааа! – Закричал Макс. – Ведь тебе нужен именно я! Так я здесь!
Тэсса убрала руку от шеи Дамира, но тут же замахнулась, и когти полоснули по каменной груди. Броня разлетелась. На голой груди остались три фиолетовые раны. Дамир рухнул, скрючился, истошно закричал, пока Тэсса приближалась к Максу. Он трясся и едва стоял, но всё же вытянул руку, закрыл глаза и представил успокаивающий шелест травы, горячее трепетное дыхание, волнительное биение сердца, нежный шёпот, кофейный аромат, молчание безлюдных мест, треск поленьев в камине, перелистывание страниц, ночной стрёкот цикад. Представил и перенаправил всё это Тэссе, заглянув в её глаза, мысленно прильнув к душе и сердцу. И шаг её замедлился, глаза помутнели.
– Прости меня, прости, что подвёл, что расстроил и обманул. Да, я виновен и заслуживаю лишь презрения. Только прошу, не будь такой, как сейчас, лучше вовсе выкинь меня из сердца, но не позволяй ему очерстветь! Ни Дементий, ни Элайя не хотели бы этого. – Макс упал на колени. – Умоляю, не вреди себе!
Тэсса вся серо-каменная, с венами цвета лавы, с потухшим взглядом, остановилась рядом с Максом. И он коснулся её каменной щеки, и её кожа начала становиться мягкой, светлой и тёплой, злость в глазах гасла. Тэсса упала, вернув человеческий облик.
Макс подбежал к Дамиру, он стонал, зажимая свои раны. Макс помог брату подняться, а дальше Дамир побрёл сам. Макс же взял Тэссу на руки и направился в лечебницу, где уложил обоих в голубое сияние капсул.
– Как скоро они поправятся? – Спросил Макс.
– Если их воля и желание достаточны сильны, всё пройдёт довольно быстро. Но раны эти совсем не из простых. Прогнозировать что-либо не представляется возможным. Остаётся лишь ждать и надеяться. – Ответила Пандора.
Макс вздохнул, последний раз взглянул на Дамира c Тэссой и удалился, вышел из лечебницы, бредя куда-то в неизвестность.
Всё было так странно. Небо моргало закатами и рассветами, а порой солнце уходило в зенит. Наступало затмение. Оно сменялось полярной ночью со звездопадом, мог резко начаться дождь, но капли, не успев коснуться земли, становились снегом, градом.
Макс брёл, а рельеф вокруг разрастался горами, холмами, реками и озёрами. Куда Макс шёл? К чему хотел прийти? Где оказаться? Вот оно распутье.
Что же делать, когда всё валится из рук? За что взяться? С чего начать в этом непостоянном мире? Как проложить свою тропу в этих непроходимых джунглях и на чём проплыть необъятный океан на пути к своему счастью, если всё меняется и с каждым найденным ответом возникают всё новые и новые вопросы?
Можно даже ни на что не направлять свой взор и не зацикливаться. Забыть все вопросы, что рождаются в твоей душе и уйти с насиженного якобы места в жизни, которое ты от рождения считал своим, но уже через год, месяц или даже спустя час то самое твоё родное станет для тебя чужим. Вот ты моргнул и мир уже не тот, что прежде. Тебе казалось, что твой путь проложен асфальтом, но оказалось, это лишь грязные маслянистые разводы, через кривые отражения которых ты силился познать свой мирок со всеми его тысячами форм и искажений, недостойные взгляда и мыслей адекватного человека.
Так, минуту назад у тебя была целая жизнь и все ключи от её замков, но вдруг они сломались, и ты ждёшь мастера, что их починит, но единственный мастер это ты, а ты всё ждёшь и не можешь это осознать. Друзья, семья, близкие, родные и любимые, разве не они ключи от этой жизни? Разве не должны мы беречь, ценить их дружбу и любовь, заботу и поддержку, а не растрачивать их по мелочам, транжиря это богатство? Но стоит ключам сломаться, и ты навсегда останешься в коридоре с запертыми дверями, за каждой из которых жизнь, отныне потерянная для тебя.
В воздухе витало что-то нехорошее, и Макса охватило странное волнение. Сердце неспокойно билось и возмущалось продолжению этого пути, требовало направить мысли и тело в обратную сторону.
Макс остановился, прижал руку к груди и помассировал. А после обернулся и пошёл в лечебницу.
Там было тихо. Руны всё так же сияли голубым светом. Но купол был всего один. Под ним лежала Тэсса. Дамир водил над ней рукой и наблюдал.
– Дамир?! – Радостно воскликнул Макс.
– Тссс! – Произнёс Дамир, затем развернулся и направился к брату.
Как в страшном сне Макс увидел чёрные глаза и расчерченное венами лицо.
– Здравствуй, Максимка!
Макс вздрогнул и отшатнулся.
– Это,.. это невозможно!.. Тэсса сказала, что Эдем недоступен для тебя! – Прошептал Макс.
Дамир взглянул на Тэссу.
– И она была права. Но видишь ли в чём дело, в тот раз, когда твой брат был у меня в гостях, я посадил в его благородное сердце небольшое семечко в очень толстой непознаваемой кожуре, и хвала этому исцеляющему агрегату – семечко пробудилось! Росток взошёл!
Дамир провёл чёрной рукой по голубому свету купола над Тэссой, и тот потемнел. По Тэссе пробежались смолисто-фиолетовые вены. Она скрючилась и начала извиваться подобно змее. Её глаза открылись, и Тэсса вскочила, точно разбуженный безумный зверь. Она выпрыгнула из купола и зло уставилась на Макса. Дамир усмехнулся.
– Ты знаешь, как сделать мне приятно! – Сказал он Тэссе.
И она бросилась к стене, чтобы вонзить когти в сияющие голубым светом письмена. Руны стали кривиться и плавиться, стекать. Затем Тэсса стала носиться по всему лазарету, как дикая кошка и рушить стены, и водить по воздуху когтями, оставляя в нём рваные полосы подобные жутким ранам, отчего сама ткань пространства скривилась и сморщилась.
– Что ты делаешь?! – Воскликнул Макс.
Но Тэсса не ответила.
– Она не будет слушать тебя. Я высвободил её подсознание. Давай лучше поговорим о деле. Как погляжу, намёки завели нас не туда, мы в тупике, но я сильнее прежнего жажду примирения, давай же предадим забвению наши обидки. – Произнёс Дамир.
Макс молчал. Тогда Дамир подошёл к нему, стиснул шею и прижал к стене.
– Хочешь спокойной жизни? Увидеть брата? Вернуть семью, а, Максимка? Нам обоим есть что терять, но терпение моё не бесконечно. Я скажу тебе, как всё будет. Или ты помогаешь мне, или всё заканчивается весьма плачевно! Ну что, окажешь мне небольшую услугу?
– Ни за что!
– Честное слово, я разочарован! – Рука сжала шею, и Макс стал задыхаться, не способный вырваться из плена. – Ты бы мог хотя бы притвориться, потянуть время.
Из горла вырывался хрип, в глазах темнело. Вдруг потолок вспыхнул оранжевым, в нём открылась воронка. Она стала поглощать всю темноту.
Тэсса вцепилась когтями в стену, но это не помогло и бестию затянуло с куском стены.
Хватка Дамира так же ослабла.
– Вот он твой последний шанс сделать правильный выбор! – Процедил он сквозь зубы.
И его проглотило, после чего воронка захлопнулась.
Всё должно было наладиться, а вместо этого лечебница затряслась, загрохотала и обрушилась минуту спустя.
Глава 22
Макс вздрогнул, открыл глаза, и каждая клетка в его теле напряглась. Вспомнился запах тлена, Макс затрясся, окружённый тьмой и закричал истошным воплем до хрипа. Затем огляделся и заметил вокруг себя уже не тьму, но голубой свет купола, что сдерживал своим сиянием натиск ночи.
Макс попытался встать, но в ту же секунду тело заныло от ломящей боли. Саднило так, что хотелось умереть. Натужно кряхтя, Макс вернулся в прежнее положение.
– Пить… пить… – Простонал он.
Чьи-то руки поднесли к губам трубочку. Макс начал всасывать и прохладная, сладковатая, с малиновым привкусом водица потекла в горло. Мышцы всё ещё болели, и больше прочих щемило сердце. Сквозь него проносились разъедающие душу потоки чувств и ощущений – тот несравнимо яркий миг, когда ты физически ощущаешь свою жизнь.
Макс вдруг понял, что заставляет людей свершать безумства, раскалённые одной эмоцией, когда отчаяние рвёт душу, и ты уже не чувствуешь внутри себя музыку и красоту. Макса же одолевало все и сразу. Нашлось место даже для ярости с горькой обидой, хотелось рвать и метать, но тело было приковано к постели.
– Двигайся как можно меньше. – Сказала Пандора и села в кресло, что возникло рядом.
Макс не сразу различил её дымные очертания на фоне тьмы и голубого света, всё так размывалось.
– Я чувствую такую боль, словно за десятерых, и готов взорваться!
– Брешь в твоей душе расширилась, когда случилось непоправимое.
– Что?!
– Эдем умирает. Он отравлен ядом, именно это тебя и гложет. Ты умрёшь вместе с этим миром, если не научишься останавливать или хотя бы заглушать чувственный поток. Дальше будет только хуже, твоя брешь настолько расширится, что впитает эмоции всех версий земли и разъест твою душу. Но если научишься это контролировать, то сумеешь понизить принимаемый объём, границы бреши окрепнут, станут эластичными, и больше не будут разъедать чувств, которые сквозь них проходят. Это не только перестанет быть твоей слабостью, но обернётся силой. По своей воле ты сможешь постепенно увеличивать пропускную способность, при этом не утрачивая самость, что означает расширение границ твоего сознания. А впрочем, либо это, либо растворение в океане чувств, в буквальном смысле. Решать тебе.
– Я выбираю жизнь. – Не задумываясь, ответил Макс. – И как же мне спасти себя?
– Ты должен сосредоточиться и очистить разум. Оставь в мыслях лишь гнетущий твою душу поток. Сфокусируйся на нём. А когда обнаружишь, постарайся волевым усилием всколыхнуть его воды, и ты поймёшь, что он такая же часть тебя, и поддаётся контролю. Но сначала прочувствуй, представь, как он замедляется, и разглядывай всё, из чего он соткан. А уж затем начинай сужать. Визуализируй результат, которого хочешь добиться. Предупреждаю, это будет не просто, но у тебя есть преимущество перед потоком – твоя воля. Используй её, приложи все мыслимые и немыслимые усилия, ты ощутишь противодействие, но это лишь борьба с самим собой, не сдавайся. Тебе нужно будет поддерживать это мгновение борьбы, пока ядовитый поток не начнёт сужаться. Замедляй и сужай его, замедляй и сужай, а когда он иссякнет, ты увидишь уродливую душевную рану в своём сердце. Весь сдерживаемый поток рассредоточится по всей душе, но с этой агрессией совладать легче. Ответь на неё спокойным, глубоким дыханием, концентрацией и начинай приноравливать к своему характеру. Глуши и сдерживай, насколько хватит сил, но не слишком долго, а только до момента, когда почувствуешь, что можешь справиться с этим потоком. Так ты научишься его контролировать. В начале ты будешь ощущать страшную боль от глушения всех этих чувств, будешь словно в огне, но это нужно сделать ради собственного выживания.
– Что дальше?
– Не удерживай поток слишком долго, не до отказа, иначе скопившееся напряжение сломает тебя, вместо этого пропускай его в брешь, понемногу наращивая пропускную способность, но даже тогда оставайся на безопасном уровне, пусть душа успеет привыкнуть и восстановиться. Брешь никогда не исцелится, но её ткань станет гибкой, эластичной и упругой, такой, что никакой чувственный порыв не сможет разорвать её.
После этих слов наступила длительная тишина.
– Пандора? – Спросил Макс после нескольких часов тренировок.
– Да?
– Как я смог выжить, и куда делись Тэсса с Дамиром?
– У меня нет орудия борьбы на каждый случай, пришлось на ходу совершенствовать имеющиеся фильтры. Было два варианта действия. Либо выбросить всю тьму и её носителей на землю твоей привычной версии, либо сбросить в ядро и сжечь. Я выбрала первое.
– Хорошо, но объясни мне, почему исцеляющая волна не уничтожила семена хвори внутри моего брата?
– Из-за склонности к гневу. Её-то не сотрёшь. Семена пребывали в зачаточном виде, и, конечно, они повлияли бы на каждого, но у менее вспыльчивых вызвали бы разве что единичную вспышку. Под воздействием же исцеляющего и, как оказалось, пробуждающего механизма, обратили банальную гневливость во что-то жуткое и невообразимое.
– Думаешь, теперь всё кончено, и он победил?
– Ты ещё можешь пройти испытание.
– Но я точно знаю, что не избранный, никакой силы я не получу.
– Что же ты предпримешь?
– Выберусь отсюда и найду их. Найду их всех.
– Ну найдёшь, а что дальше?
– А дальше… – Макс вздохнул. – Буду импровизировать.
– Ты не избранный, у тебя нет сил, плана, и ты даже не в силах подняться, а любую боль ты ощущаешь в стократ сильнее. Считаешь это разумно?
– Значит, так тому и быть! – Макс с трудом поднялся. – С меня хватит. Пусть лучше я умру, чем буду отсиживаться здесь, пока страдают другие. Я не готов жить с этой ношей, я просто не смогу её принять.
– Что ж, тебя не переубедить. – Пандора взмахнула рукой, и вся тьма рассеялась.
Вокруг предстала пустыня, погружённая в сумрак. В небе полыхали красные молнии, а по склону носилась гигантская лисица. Она ревела и металась, выла, рычала и скулила. Жидкий хрусталь слезал с неё слоями, а эфир попросту рассеивался, всё это было точно линявшая клочьями шерсть и поражённая недугом плоть. Вот лисьи лапы подкосились, и она кубарем скатилась вниз по склону и вспыхнула в его низине ярким пламенем. Содрогающееся тело обратилось в сплошной оранжево-белёсый дым, растворяясь на ветру под жалобный вой.
– Как ей помочь?! – Воскликнул Макс.
– Слишком глубокие раны, а ведь лисица связана с этим миром. Умирает Эдем, умирает и дом.
Лисица в последний раз проскулила и полностью развеялась.
Макс вдруг бросил тревожный взгляд на Пандору.
– А что же будет с тобой?!
Пандора грустно улыбнулась и обняла Макса. Её одежды пахли теплой, сухой землёй, сосновым бором, лесом, чем-то исконно древним, словно сама природа.
– Иногда я забываю, какими добрыми и наивными бывают люди, особенно в столь юном возрасте. Ну что со мной может случиться? Я хранитель ядра и принадлежу только ему, а не какой-то отдельной версии земли. Я могу свободно перемещаться из одного мира в другой. Но пока останусь здесь. Попытаюсь спасти Эдем, он был так дорог Тэссе!
Макс и Пандора взглянули друг на друга.
– И ты был дорог ей, где-то в глубине души дорог и сейчас.
– Я всех только подвёл, испугался каждого из испытаний, может ли быть такая вера оправдана? Что если Тэсса ошиблась в избраннике?
– Так может не показаться, но я не ведаю всего, Максим. Всё, что я знаю, это мой опыт. И на его основе могу сказать, что безупречных не существует, а историю вершат люди, полные недостатков. На первый взгляд это психи и безумцы, но за всё время именно они сформировали всё самое прекрасное, интересное и невозможное. Если же это справедливо, может нет ничего удивительного в том, что самый храбрый поступок предназначено совершить трусу. Но это и не важно. Каким бы не был исход, я хочу, чтобы ты знал, там, в конце я встречу тебя...
Пандора взмахнула своей рукой, и портал открылся. Макс уже сделал шаг и замер, чтобы обернуться.
– Героев не осталось, верно? – Усмехнулся он с какой-то грустью. – А может их и не было? Быть может, все эти люди из эпических историй всегда чувствовали то же, что и я сейчас?
Макс провёл рукой по чёрному полотну портала, по ту сторону неизвестности.
– Всепоглощающий страх, но не столько за себя, сколько за любимых. Боязнь подвести их. Чувствовали ли её все те прославленные девы и мужи эту ответственность перед самой жизнью? И задавали ли себе тот же самый вопрос – кто, если не я? Непостижимо, я, который всю сознательную жизнь всегда прятался за братом, семьёй, друзьями, а теперь пришло время сделать выбор и взять ответственность за все мысли и поступки. Принять одно, возможно последнее, но верное решение.
Пандора вновь обняла Макса, прежде чем он шагнул в клубящееся дымом полотно, в эту бездну.
* * *
Чёрные эфемерные нити пронизывали всё, переплетаясь по всей территории Бугульмы. Они витали в воздухе, растекались по земле, внутри предметов и людей. Макс смотрел и морщился, как морщится человек при виде чего-то слишком омерзительного. Сквозь тьму паутинок было невозможно разглядеть суть вещей, они как бы обволакивали её туманом, подменяя человеческие черты и искажая ауру.
Макс вдруг схватился за грудь. Тёмные нити просачивались в брешь и сердце щемило. Пришлось снова фокусировать внутренний взор с дрожью и болезненным напряжением, здесь, во тьме, это стоило больших усилий. Паутинки хвори нарушали ментальные связи, не позволяя ране затянуться с прежней лёгкостью. От усилия всё в Максе стало звенеть и греметь, в слухе, зрении и прочих чувствах появились шумы. Макс упал на колени, теряясь в громкости и яркости окружающего его мира, пока впереди что-то надвигалось.
Это была толпа. Издалека они казались мужчинами с одинаковыми презрительными гримасами, направленными на уничижение себе подобных, и с приближением их взгляды становились всё более злыми. Макс видел нарастающую тревогу в паутине хвори вокруг, видел, как она распаляется, и тогда не осталось ничего другого, как вновь раскрыть брешь, впитать тьму и слиться с тенями. Когда хворь заполонила Макса, он, не чувствуя её агонии от разливаемых по телу вен, поднялся с колен.
Толпа оказалась совсем рядом, но это были уже не люди, лишь безликие силуэты внутри тёмного облака нитей, где один не отличим от другого. Очертания вовсе исчезли, туманом просочившись сквозь брешь и растворившись в воздухе. Это были уже не люди. Такие, становясь частью хвори, не имеют сил, чтобы тебя убить, но взывают к слабостям и страхам, чтобы ты погубил себя сам.
И когда Макс раскрыл свою брешь, впуская хворь и темнея от неё, он увидел нечто немыслимое, опыт тысячей жизней растекался по его жилам. Физическая и ментальная память прежних и нынешних поколений. Все грёзы, мечты, сновидения и всякого рода помыслы и деяния. И увиденное не могло не опечалить. То было чёрное выжженное поле, где не посеешь культуру, ибо она сгинет во мраке. Или же не всё так было однозначно. Словно редкие звёзды в ночном небе с их едва видимым сиянием, здесь угасали отблески нравственности и добра. Семена жизни.
Макс было потянулся к ним рукой, чтобы закопать в ямку, где можно будет их лелеять, и они взрастут в нечто прекрасное, дабы в ночном небе снова воссияло бесчисленное множество звёзд, и ночь предстала днём, как всё плохое стало хорошим. Но тьма, что обитает в каждом из нас, тут же их скрыла. На поле черни наступила ночь и вытеснила Макса из своих земель.
Он снова видел город целиком. Бугульма становилась гигантским скоплением пыли и тьмы. Но среди них не было Ранзора. Тогда Макс сосредоточился на своей бреши. Собрался, закрыл глаза и стал втягивать всё, что было под рукой. Всю тьму и хворь.
Должно же быть место, где находится Ранзор, Тэсса, Дамир и его родители, но где? Макс впитывал все паутинки тёмных нитей и темнел сам. Эта тьма разъедала брешь почище человеческих эмоций, наверно потому, что была их уродливым искажением и от того всё сознание понемногу трескалось.
Несколько минут спустя Макс совсем потемнел и уже не мог впитать ни одной капли, потяжелев настолько, что свалился на бок и только содрогался, глядя в одно и то же место на дороге.
Это содрогалась его душа, готовая разлететься на кусочки от дребезжания и переливов жизней, ауры которых Макс прихватил. И от каждого биения сердца вся духовная масса вновь сотрясалась, и душа начинала трещать. Боковым зрением Макс замечал, как искажаются все эти биополя и пси-пространства. Ментальные искривления.
– Не бережёшь ты себя, Максимка! – Прозвучал ехидный голос. – Но не беспокойся, я позабочусь о тебе!
Ментальные искривления усилились, и всё вокруг стало тёмно-серым и размытым. Но дело было не в Бугульме, а в самом Максе, что-то неладное творилось с ним.
Теперь вокруг была не городская площадь, а склон, усеянный ягодами на окраине леса за лыжной базой. Там, где начинался спуск перед видом на серые многоэтажные дома, стоял Ранзор и глядел на горизонт.
Макс же оказался где-то в середине этого поля. Чёрными каплями моросил дождь. Небо громыхало, а молнии вспыхивали так ярко, что всё тонуло в свету.
Правее, чуть ниже по склону, у одинокой яблони Дамир и Тэсса, расчерченные тёмными и фиолетовыми венами, удерживали маму и папу с поникшими головами.
Макс всё ещё ощущал тяжесть, когда Ранзор обернулся, вытянул руку и выстрелил чем-то, что кольнуло в самое сердце. Это был чёрный ментальный крючок, выросший из нитей. Он накрепко вонзился в брешь.
Ранзор намотал нити на руку, а затем потянул и стал дёргать. Макс не смог удержать крик. Он вопил и вздрагивал, словно крючок вонзился в каждый орган и вырывал с кровью и мясом. Ты не вырвешь из себя этот крючок, если твоя воля недостаточно сильна, ты поддашься.
Вот и Макс валялся в изнеможении, точно мешок набитый картошкой. Душа трескалась и вот-вот должна была порваться. Но крючок вырвался вместе с клочком души, а с ним вылилась и вся скопленная хворь, что Макс успел впитать. Она растекалась вокруг и тут же рассеивалась по земле и воздуху, траве и деревьям. Макс задышал легче и ощупал сердце.
– Здравствуй, Максимка! – Ранзор сделал глубокий вдох и осклабился. – Я же говорил, что позабочусь о тебе, теперь ты мой должник и обязан делать всё, что я пожелаю.
– Ага. – Ответил Макс, с трудом поднимаясь.
