Текст книги "Грань Земли (СИ)"

Автор книги: Адам Тюдор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Кто сказал, что смерть – это навсегда?

Музыка всё лилась и вытягивала силы, но Тэсса уже не могла остановиться, так приятно иногда отдаться чему-то столь прекрасному. Хоть музыке, хоть живописи, хоть воспитанию детей, даже если это поглощает тебя всю без остатка. Её тело приняло красноглинистый вид и распускало ростки, они тянулись в такт музыке. Ноги корнями вошли в землю, руки распустились ветвями, а всё, что выше пояса обратилось в густую крону.

А музыка всё лилась и лилась, но здесь уже не было рояля, то была музыка внешнего мира, музыка жизни, что пронизывает всё живое и неживое.

Тэсса вдруг ощутила себя частичкой белого. Теперь и она состояла из него и настоящим был лишь куб и этот круг из тополей, а всё остальное за его пределом – иллюзия, по которой брела и приближалась Азалия.

– В каком бы обличье ты не скрылась, я всегда узнаю тебя! Всегда узнаю твои чувства! – Закричала Азалия и вновь начала разгонять свою плеть-молнию по небу.

Эту извивающуюся, тёмную дугу в целую воронку по всему небу, и не просто разгонять, раскручивать, чтобы затем резко отпустить, обрушить это искрящее полчище, принявшее форму мечей. Они ударили разом. Целый небосвод чёрных молний во всей своей огне-громовой мощи сомкнулся над кругом деревьев и пал лавиной.

Азалия расхохоталась, глядя, как вздымаются чёрные дымки после яростной вспышки, но тут же умолкла, когда дым рассеялся. Круг деревьев всё так же стоял на месте целёхонький и ярко подсвечивался белым неоном, а вместе ним и всё вокруг тоже подсвечивалось, но кроме того, всё исчезло в этом сиянии. Теперь Азалия стояла на голых полях белоснежного эфира перед неприкасаемым кругом тополей. Можно было плеваться, чертыхаться, но вряд ли бы это что-то изменило, оставалось лишь подойти и закончить дело вручную.

И точно, Тэсса лежала на спине, с закрытыми глазами, внутри круга, но всё ещё вяло шевелилась и даже копошилась в кармане. В её руке мелькнул золотой пузырёк. Тэсса открыла глаза и прищурилась.

– Никто из нас отсюда не выберется! Я не позволю планам Ранзора свершиться!

Тэсса зарычала, и рука её стала толстой и окаменелой, а кисть превратилась в каменную перчатку со всей мыслимой и немыслимой силой сжавшей пузырёк. Он треснул. Тэсса взвыла, и вся напряглась. Треск-треск-треск… ещё немного... совсем чуть-чуть... Но руку вдруг окутало нечто тёмное, и пальцы с ноющей, ломающей болью разжались, и пузырёк, окутанный тёмным облачком, подлетел к Азалии. Она рассмеялась, глядя на эту маленькую штучку.

– Так, так, так. Что тут у нас? Заряд силы? Это что, на крайний случай? А ведь я просила тебя, без фокусов!

Азалия щёлкнула пальцами, и пузырёк взорвался. Тёмное облачко чуть расширилось, но удержало в себе эту энергию, а затем Азалия впитала ядерный огонь в руку и преисполнилась новыми силами. Вся потемнела, воспылала мраком, и вены её страшно раздулись. Она наклонилась к Тэссе и лишь слегка коснулась пальцем, отдавая частичку энергии. Этого хватило.

Плоть Тэссы озарилась пламенным светом. Но ей не придало это сил. Она ёрзала, извивалась и жутко выгибалась. Тело по чуть-чуть, самую малость, но рвалось, словно разрывание многократно замедлили, чтобы сделать агонию бесконечной, и можно было ощутить каждое мгновение смерти. И что хуже, Тэсса успевала восстановиться. Всё внутри неё горело, а кости, кожа, мышцы и сухожилия рвались, внутренние органы сжимались в кровавую отбивную, а когда ничего не оставалось, боль испарялась и начиналась заново.

Вот они круги ада! А после девятого, из куба вдруг вырвалась неоновая волна, и страдания прекратились. Азалия стала сама не своя, испугалась, стала как-то тревожно оглядываться, когда услышала ту самую мелодию, что наигрывала Тэсса. Куб повторял её и под эти грустные такты раскрывал своё нутро, потянул свои щупальца.

– Что… что это такое? Что за звуки? – Спросила Азалия.

– Это алгоритм о пустоте. Музыкальное уравнение этого места. Нужно было только увеличить разницу между потенциалами. И ты её увеличила.

Щупальца опутали Азалию и стали затягивать в куб, сколь сильно бы она не сопротивлялась. Её уже затянуло по пояс, а она всё продолжала хвататься за край.

Тэсса услышала топот и обернулась. Цербер бежал ей навстречу. Тогда она подняла ладонь и показала Азалии три спрятанных в ней золотые искры.

– Я оставила немного для себя. Если не возражаешь, я воспользуюсь ими, хорошо?

Азалия лишь прорычала в ответ.

Тэсса повернулась к Церберу и выстрелила одной из искринок. Та мощной волной окутала пса и отшвырнула кубарем. Вторая искра угодила в Азалию, её с головой затянуло в куб, и тот сразу закрылся. Третьей искрой Тэсса резанула по воздуху и, чуть разорвав ткань пространства, создала портал и тут же шагнула в него.

Теперь она стояла в яблоневой роще, совсем недалеко от дома. Тэсса опёрлась об яблоню, где перевела дух. Лицо блестело от слёз по утраченному лекарству, но понемногу она приходила в себя, успокаивалась.

Анима приветствовала Тэссу приятным ветерком, шелестом травы, пением птиц, мягкой землёй под ногами и оранжевыми целебными парами, витающими в воздухе. Пошатываясь и истекая кровью, она направилась к дому, переходя от одного ствола к другому, опираясь, словно на костыль.

– Мааам? – Тэсса обошла кухню, зал и все остальные комнаты в доме и вышла на задний двор, служащий продолжением яблоневой рощи.

Мама сидела на скамье в тени деревьев, улыбалась, поедая яблочный салат.

– Ты только посмотри, какая красотища! – С нежным придыханием произнесла мама, и у Тэссы стало так сладко и в тоже время грустно на душе.

– Мама! – Срывающимся голосом сказала она, затем доковыляла до матери и зарылась в её объятия. В её одежду, волосы, в её тепло и неизменно ягодный аромат и всё, что делало её такой родной. Все вместе прожитые годы, вся ласка и любовь вдруг навалились на неё, и она не смогла больше держаться. Она заплакала и зарыдала так, как никогда прежде, а мама только крепче обнимала её, гладила спину своей мягкой рукой и целовала голову.

– Ну-ну, моя милая девочка, всё проходит, пройдёт и это… Не надо так убиваться из-за какого-то эликсира!

Тэсса вдруг умолкла, и мама усмехнулась.

– Никакого лекарства нет и не было. Это я попросила Пандору что-нибудь выдумать. Я не хотела лишать тебя надежды и не хотела, чтобы ты тратила время на бездумные поиски чего-то несуществующего. Поэтому прошу, не кори себя, ведь у нас теперь ещё больше забот, правда? Ты знаешь? – Спросила она. – То, чего я так боялась, началось…

От этих слов Тэсса задрожала, и мама обняла её ещё крепче.

– Мне страшно, мам! Я никогда не видела кого-то столь сильного и жестокого. Справимся ли мы?

– Только не в одиночку. Но есть те, кто может нам помочь.

– Люди? Я им не верю. Мы так много наблюдали за ними. Да, в их сердцах много любви и надежды, но те же самые души таят в себе мрак. Так много грубости и агрессии. Не лучше ли будет, если я сделаю всё сама? Только скажи, что нужно сделать!

– У нас нет выбора.

– Но несмотря на весь их свет, они несут миру лишь боль и страдание. А кроме этого они истязают даже самих себя в бесконечных войнах. Гармонии они предпочитают власть друг над другом и уничтожение тех, кто хоть на йоту отличен. Один народ тщится поработить другой. Одна религия сокрушить вторую. Эти существа не видят красоты и не умеют её хранить, не ценят счастья и всячески стараются изолировать себя от природы, а её сделать своей сучкой, не понимая, что пилят сук, на котором так нахально восседают!

Видя, как дочь закипает от возмущения, мама усмехнулась.

– Что?! – Смутилась Тэсса.

– Тебя послушать, так ты их будто ненавидишь, но я ведь знаю, что всё совсем наоборот. Тебе кажется, что мы наблюдали за людьми? Но за ними наблюдала лишь ты. Я живу неприлично долго и многое ведаю. Поэтому мне всегда больше нравилось наблюдать за тобой. С каким любовным обожанием ты заглядывала в их жизни. А дневные вылазки, думаешь, я про них не знаю? – Мама усмехнулась. – Как ты была внимательна и чутка к их восторгам, успехам и горестям. Я помню каждое твоё изумление и восхищение чудесам жизни. Поэтому я уверена, что твоё любимое чудо это люди, они всегда вызывали в тебе самые яркие и светлые чувства. Но так уж устроена память, тьма в ней всегда перечёркивает свет. – Тэсса ничего не ответила, и мама продолжила. – Нужно просто осознать, что в этой жизни нет главного героя и каждый из нас по отдельности не вершитель великой судьбы, но каждый может сделать то немногое, что поможет хотя бы одной душе отыскать забытую и потерянную дорогу домой, к семье. Подать руку помощи, но и не отвергать её самому, если случится нужда. – Сказала мама.

И Тэсса вздохнула.

– С чего же мне начать?

– Найди избранного. Того, кому мы передадим силу земли, кто сможет ею разумно править и остановит хворь.

– Но людей миллиарды, как я узнаю того самого? – Спросила Тэсса.

Мама улыбнулась.

– Ты улавливаешь самые мельчайшие веяния и колебания души, читаешь сердца, распознаёшь тончайшие материи. И при всём при этом сомневаешься в себе? Не волнуйся, ты почувствуешь связь. И не нужно сканировать всю планету, начни хотя бы с Бугульмы.

Тэсса встала со скамьи и было уже направилась к скалам, но развернулась.

– Она сказала, если ослушаюсь, Цербер придёт за тобой…

– И я буду готова! Не волнуйся обо мне и ступай. Время играет против нас!

* * * В бесконечной серости изолятора Цербер уже довольно давно раздирал белый неоновый куб своими мощными лапами, а когда отверстие стало широким даже для него, он залез туда мордой, подцепил и выволок наружу Азалию, израненную, измождённую и одноглазую. Она едва шевелилась. Он аккуратно понажимал на неё лапами и несколько раз облизнул щёки. Азалия мгновенно пришла в себя и стала жадно втягивать воздух, и метать глаз из стороны в сторону. – Найди эту дрянь! Эту… эту суку и разорви! Как можно быстрее! Ну! Чего уставился?! Пшёл! – Зарычала Азалия. И пёс умчался в поисках затухшего портала, чтобы успеть прошмыгнуть в него, пока след совсем не растаял. Азалия же закрыла глаз и погрузилась во внутреннюю темноту, стала в ней растворяться и взывать к Ранзору…

Глава 5

– Бито!

Макс скидывает последние четыре карты и выходит абсолютным победителем. Для него партия окончена с великолепным счётом. В сухую! Ну кто бы мог подумать?! Вы только посмотрите на выражения лиц его соперников – Дамир, Тоня, Саня. Они остаются в дураках!

– Запомните этот солнечный день, седьмое июня в Бугульма-сити и её лучшего игрока в подкидного дурака! Непревзойдённый виртуоз всех времён и народов! – Протараторил Макс и рассмеялся, скидывая карты, затем потянулся в своё удовольствие и сладко вздохнул.

Руки отбарабанили по столу так, что карты запрыгали. Лицо расплылось довольной миной, глаза прищурились и стали разглядывать друзей: подмигивать, кокетничать, дурачиться. Четверо друзей сидело за столом в открытой беседке посреди парка. Бывало, к ним подсаживались совсем незнакомые ребята, что шастали по вечерам. Тогда начиналась игра по крупному. Сейчас же в округе сновали семейные парочки с детьми, одни сидели на скамьях, уткнувшись в смартфоны, другие следили за своими отпрысками, пока те скакали на батуте, лазили по детской ракете или катались на горке. А за спиной, на площади гремел рок-н-ролл, Пресли, Берри, Битлз и многие другие.

Макс всё крутил руками, шеей, топал в такт ногой, дрыгал торсом и всё никак не мог усидеть. Дай ему волю, он бы запрыгнул на стол и стал бы беситься: горланить и дёргаться, словно припадочный, растекаясь в хаотичных движениях до самого изнеможения. А оно обычно приходило очень скоро, и тогда Макс становился мёртвым грузнем и был готов свиснуть на шею каждому, кто обратит внимание, чем-то напоминая маленькую, ручную обезьянку.

– Лучше бы поздравили меня! А вы что выдаёте? Ну что за мычание, что за вздохи, закатывание глаз? Вы так делали ещё вчера… – Макс выскочил из-за стола, схватился за столбец беседки и стал описывать круги.

– У нас вообще-то игра ещё продолжается, вот мы и молчим, а от твоих побед уже тошнит, раньше ты хоть так не кичился, выигрывал тихо и скромно, а теперь шумишь почём зря. – Подметил Сашка-дурашка.

Макс взвыл.

– Саня, раз уж ты заговорил, победителю полагается приз, верно? Как насчёт, прокатиться на твоём навороченном с супер-дупер-мега революционной амортизацией для прыжков с луны, с кожаной седушкой и укреплённой столь широкой рамы, зеваподобный комфорт которой ощутят обладатели даже самых тощих жоп, на этом хренольёнскоростном велосипеде?!

– Ладно, тощая жопа, только резко не тормози, покрышки сотрёшь и ещё... – Успел вякнуть Санёк на риторический вопрос, а Макс уже воззрился на следующую жертву.

– УУУХ! Тонь, давай прокачу? Выжмем драйв из этого зверя! – Небрежно бросил Макс подруге, одним глазом выискивая в её картах стратегию, но не успел, Тоня вскинула взор и руки к небесам.

– О нет, ты что! Меня, недостойную, катать на этом благородном рысаке?! Да это же святотатство! Богохульство! Нет уж, не желаю гневить небеса! А если нас увидят вместе, ты об этом подумал? Твоя честь, считай, будет поругана, унижена и растоптана! – Воскликнула она и вернулась к своим картам.

Макс хмыкнул, пожал плечами, сел за велосипед и, опираясь одной ногой на скамью, забренчал звонком.

Тоня тихо вздохнула.

– Вот смысл с ним играть в карты?! После каждой победы он раздувает своё эго, начинает выпендриваться и жужжать, как комарик, а такого ведь и не прихлопнешь… Может в следующий раз отправишь его с предками хоть куда-нибудь?! Пусть бы помогал им и там демонстрировал свой великий ум! – Пожаловалась Тоня Дамиру.

Тот улыбнулся, не отрываясь от карт.

– Сегодня они двинули на рынок, но брать туда Макса зареклись. Он постоянно торгуется и спорит, а ещё грузит продавцов вопросами, мешает продавать. Может поэтому я и не ношу крестик, у меня есть брат… – Усмехнулся Дамир, и Макс узнал эту сардоническую мину, на его лице частенько появлялось точно такая же, хотя, быть может дело было в том, что они близнецы?

– Надо же, какие вы тактичные! Ну я поехал…

– Только не убейся и ни во что не вляпайся, а то мама с меня три шкуры спустит.

– Релакс, бро, я буду как удав.

– Чего?

– ШШШ! ШШШ! – Громко прошипел Макс и покатил.

Покоритель дорог, чёрный, коренастый зверь увозил его от беседки, петляя по вымощенным брусчаткой тропам парка, между усаженными берёзами и соснами. Зверь то ускорялся, то прыгуче взбирался по ступенькам, пока не вывез прямо на середину площади, заставленной столами, в средоточие школьников и студентов. С ближайшей высотки всё ещё отыгрывал рок-н-ролл, а молодёжь резалась в шахматы, шашки, картишки, нарды, домино,.. хартстоун.

В тоже самое время между столами, прямо на земле, совсем уж малыши калякали на асфальте свои фантазии разноцветными мелками. Что-то мимимишное, всякого рода приятности для своих мам и пап.

Особняком держались спидкуберы с их мегаминксами, пирамидками, скьюбами и ещё чёрт знает чем.

И совсем рядом, чуть левее парни и девушки из книжного клуба с резкими поэтическими возгласами. Речевые спазмы умирающего искусства, не иначе.

Администрация города обожала устраивать такие конкурсные собрания каждое лето в честь юных и талантливых бугульминцев. Предоставлялось место, музыка, аксессуары, даже какие-то награды и так всё лето. В первый и последний день сюда приезжали телевизионщики и всё допытывались о неких впечатлениях и о благодарности, которую все мы должны испытывать к нашей дорогоуважаемой и любимой мэрии. Но, по необъяснимым телевизионщикам причинам, эти «детки» считали для себя постыдным мелькнуть в подобной передаче.

Макс катался туда-сюда между столиками, вслушивался в эти знакомые звуки, как деревянные фигурки шаркают по доске, как раскладываются карты, хрустят кубики, узнавал себя в сосредоточенных взглядах игроков и ощущал в пальцах фантомные подрагивания, когда видел отточенные опытом, выверенные ходы и комбинации. Все эти полуулыбки профи и любителей-завсегдатаев в противовес робким, тревожным движениям дилетантов, но и в них была своя сладость, когда ты видишь кого-то, кем ты когда-то был сам и осознаешь тот путь, который уже проделал.

Вспоминаешь в новичке себя, и чувства, что тебя обуревали, страх совершить малейшую ошибку, опозориться. И вот ты трясёшься, заливаешься потом, замкнулся, а надо бы уже сделать первый шажок. Только время спустя, отрешившись, можно увидеть картину целиком и путь от новичка до матёрого засранца. Эх, ностальгия…

Макс был готов улюлюкать вместе с участниками, болеть и кричать, вопить во весь голос. Но порыв схлынул, и он покатил в обратную сторону, в ту часть площади, где Володька Ульянов забрался на гранитный выступ, протянул руку в одну только ему известную сторону коммунизма и замер навеки, весь почерневший.

Макс слишком долго задержался взглядом на статуе и чуть не проехался по установленным здесь рядам палаток. Макс успел вывернуть, но пришлось чуть тормознуть. На асфальте осталась чёрная полоска. Солнце что ли припекло? Неважно.

В палатках продавалась кола, пепси, компоты, соки, мороженное, попкорн и колючая сладкая вата, от которой жгло язык. Макс мчался быстро. Скорость и холодящие нутро вкусняшки всегда спасали его от припекающего небесного дьявола. Вот бы ещё здесь стояли автоматы, где за пять копеек можно было получить стакан клюквенного морса, а за рубль наесться от пуза, как в старые добрые советские времена, на которые старики так любят пускать слюнки, тоскуя по своей молодости. Да видно не судьба! Придётся ждать, терпеть эти поганки-очереди. Вот же ненасытные, они везде и всюду!

Макс припарковался у третьей палатки ждать, пока очередь уменьшится и, к счастью, занял местечко в тени. А те, кто нашёл своё место под солнцем, оказались не особо выносливы, добиваемые небесной печью и давкой. Моргнёшь, а их уже и след простыл. Перевелись нынче богатыри, не то, что раньше…

Через пяток минут очередь возглавил Макс и стал тянуть свои ручонки к спрайту, фанте, коле, пепси, всему, чему учила нас реклама. Глотнул одно, второе, погрыз третье, пососал четвёртое. Жаренные сосиски, солидный кусок пиццы с цыплёнком и ананасами. Не забываем хот-доги и зефир… И вот желудок полнится фастфудом. На лице – счастье. Ты доволен.

Опробовав всего, но понемногу, Макс взбодрился, зарядился, вернулся к велику и вновь погнал. Сквозь конкурсное застолье, к сгустку ребят самой отъявленной, взрослой молодёжи, к которой причислял себя и Макс.

Эти крутые пацаны и девчонки в ярких, трендовых шмотках, прокаченных сабами приорах и калинах с литыми дисками и тонировкой. Эти парни и девушки, что не снимают солнечные очки даже в хмурую погоду, такие громкие и энергичные, они кажутся суперменами, королями уличной масти, с их вальяжной походкой и пальцами веером.

Макс тащился от подобной энергетики, но смелости ему хватало только чтобы кататься вокруг да около, только принюхиваться и подглядывать, пока они стояли в пафосных позах и селфились на фоне бурлящего, выстреливающего водными струями фонтана, отстроенного месяц назад в честь двухсот семидесятилетия Бугульмы. Иногда какой-нибудь смельчак даже запрыгивал в воду и хлюпал, шлёпал, швырял мелочью в прохожих, несмотря на запрещающую табличку. Иногда это был Макс. И во все стороны брызги, брызги, брызги! А люди вокруг, кто стоял и снимал для ютьюба, кто проходил мимо, а кто матерился и собирал монеты.

Но фонтан и вправду был красив и притягателен. Чаша из красного мрамора извергала пятёрку мощных струй высоко в небо, где они сверкали и переливались. Одна огромная водная колонна в центре и четыре её миниатюрных копии и всё это под разнобойные мотивы музыки. Выстреливали? Нет. Скорее парили и танцевали, словно полчище сильфов. Они исполняли то брейк, то хип-хоп под зажигательные мотивы, замирая в трёх метрах от земли на фоне вековых зданий – первого кинотеатра, первого бутика, кафе, суда, музея, загса, над человеческим весельем, животворящей мимики лиц, нескончаемых восхищений и бурных реакций… На трёхметровой высоте. И вся завораживающая игра воды и света, чистого неба, сильной, басистой, западающей прямо в сердце музыки на этом празднике жизни, её концерте, где гомон людских голосов подобен одобряющим крикам фанатов рок-звёзд.

– Вот бы запечатлеть это на холсте! – Подумалось тогда Максу, но песня оборвалась, водные струи плюхнулись в чашу, и картинка рассыпалась. – Всё равно кайф, пусть и не долгий. А жарища, жарища то какая?! Стоишь обливаешься потом, хоть лакея с веером нанимай. Но, пожалуй, сегодня обойдёмся мороженкой. Что-нибудь вишнёвое подойдёт идеально.

Макс вернулся к лавкам, купил мороженку, заплатив кровно-заработанные на собственном горбу деньжата, и укатил за палатки, под сень пушистых ёлок, чтобы полакомиться в гордом одиночестве.

Вот он остановился в тени, прислонил велик к худому стволу, и сел, скрестив ноги. Раскрыл шуршащую упаковку, осмотрелся. До мусорки не дотянуться, поэтому аккуратно свернул упаковку, спрятал в карман и начал понемногу откусывать вишнёвый пломбир. Такой сладкий-сладкий. Каждый кусочек вкуснее другого. Хочется ещё и ещё. Откусил раз, откусил второй, и двухсот граммов счастья как не бывало. Ммм… Как же приятно хрумкать вафельной оболочкой, а какое дивное послевкусие… Макс весь облизался, все губы и пальцы, а затем развернул упаковку и слизал остатки талого мороженного. Хорошо, что не выкинул.

Когда ничего кроме приятной истомы не осталось, Макс потянулся, зевнул и почесал живот, довольный собой и жизнью. Как здесь хорошо и вкусно в прохладном тенёчке, где небесный дьявол тебя не коснётся, ибо ни один лучик не прорежется сквозь пьяные верхушки ёлок. И нет всех этих насекомых, мух, комаров и пчёл, что постоянно докучают нежной и чувствительной коже, можно подумать, намазанной вареньем. Ну разве не красота?

Но вдруг поднялся ветер, а вместе с ним и пыль. Макс закашлялся, начал жмуриться и тереть глаза. Когда пыль немного улеглась, а взор прояснел, небо чуть приуныло, и поутихли всеобщий гомон и веселье. Что-то встревожило душу.

Макс поднялся, чтобы вернуться к друзьям, но услышал крики, плач, и, оглянувшись, заметил мельтешение красно-сине-чёрных одежд среди елок. Два пацана в майках, бриджах со стразами и сандалиях, надетых поверх носков, мучили девчонку. Макс решил вступиться, вот только не знал, как начать.

– Эй вы! – Крикнул он им, но никто не оглянулся и даже ухом не повёл на мягкий, невыразительный возглас, такой что есть, что нет, всё одно.

Пацаны трясли девку, что-то требовали, кричали, дёргали за косу, отбирали и топтали вещи, пока она рыдала. И это, мать, средь бела дня! Но никто ничего бы не услышал, все звуки растворялись во вновь возросшем гомоне. И пусть сначала она храбрилась, что-то пыталась отвечать, но бравада развалилась, словно карточный домик, утонула в рёве и слезах.

Макс всё топтал газон, не зная, что сказать и как подступиться, его бросало то в жар, то в холод, язык немел, а горло пересохло. Жаль, не было свистка.

– А ну прекратите! – Выкрикнул Макс громче, чем хотелось, и сделал шаг вперёд.

Пацаны повернулись к нему своими мерзкими харями и харкнули под ноги почти одновременно.

– Чё надо, козёл, вали отсюдава! Или на её место хочешь?! Ну, так скажи, мы и тебе организуем… – От их гогота у Макса затряслись поджилки, а ладони вспотели.

– Что она вам сделала? – Спросил он.

Ему не ответили. Вместо этого один из пацанов резко бросился на Макса и выставил руки. Макс не успел среагировать. Костлявые ладони больно врезались в плечи и опрокинули Макса. Спина жёстко ударилась в землю.

– Это чучело людям отдыхать не даёт… Ходит тут правильных ребят вопросами грузит, на камеру снимает без разрешения. Вот и учим её правильно себя вести в цивильном обществе. Теперь вот ты пялишься… Никакого уважения, ёпт! – Пацан, с размаху, пнул Макса в бедро и придавил стопой. – Ну, чо, голуба, теперь доволен? Ты полежи, отдохни, не рыпайся, с этой дурындой кончим, и тебя вниманием не обделим. – Он смотрел прямо в глаза, и Макс не выдержал, отвернулся, зажмурился.

Пацан убрал ногу и вернулся к своему корешу. Они снова начали мучить девку, а Макс свернулся калачиком, закрыл уши, но всё равно слышал плач и трясся, обливался потом, словно валялся под тёплым одеялом в жаркую, душную ночь. Но вдруг услышал беготню. Девчонка умолкла, донеслись свинячьи визги, шлепки, удары.

Макс открыл глаза. Дамир, Тоня и Санька успокаивали девочку. Она сопела, а хулиганье только сверкало пятками.

Дамир помог Максу подняться, осмотрел сверху донизу, оценил и напоследок сурово заглянул в глаза, вздохнул, осуждающе покачал головой.

Макс не отрывал глаз от земли.

– Прости… – Промямлил он.

– Не извиняйся, встань лучше. – Дамир повернулся к друзьям. – Проводите её без нас, ладно? Мы, наверно, домой, нас ждёт работёнка. Но спасибо за игру, как-нибудь ещё соберёмся… Пока!

Друзья помахали друг другу ладошками и разошлись. Макс и Дамир побрели к своим великам. В последнее мгновение Макс успел бросить грустный, прощальный взгляд на чёрного рысака Сани, прежде чем тот скрылся за чередой деревьев и палаток. Путь братьев к дому пролегал в другую сторону – вон из парка, через зелёные огни светофоров на первом же перекрёстке.

Макс гнал за братом почти вровень, казалось бы, с неиссякаемой прытью, но мало-помалу она убывала, и он отставал, хоть и крутил педали изо всех сил. Скрипящая цепь всё больше раздражала, он опять забыл её смазать! Скрипело так, будто велосипед сейчас развалится, да ещё и ехать в крутую Сокольскую гору, стоя, заливаясь сладким потом. Футболка прилипает к спине. Горло пересыхает. Солнце слепит в глаза. Остановись, и тут же налетят мухи, слепни, оводы… Вот она власть небесного дьявола и его проклятого зноя!

Крутой подъём остался позади. Дорога выровнялась и ветер, как настоящий друг, укрыл Макса прохладой, и его вдруг прорвало. Во рту вкус горечи и хриплый крик свободы, ногам вернулась прыть, удвоенное рвение. Макс заколесил во всю мальчишескую дурь, и был хорош. Слева размазанным пятном мелькали дома, а справа пологое здание лыжной базы провожало велосипедистов взглядом.

Макс бешено крутил педалями. А впереди чистота, никого. За спиной слышно громкое, частое дыхание, как и у него самого прямо сейчас, а ещё задорное бренчание звонка. Он обогнал брата!

– Ехууу! Дамииир! Догоняй! – Закричал Макс и обернулся, чтобы показать язык и подмигнуть.

Но что такое? Там тоже никого… Вдруг пальцы Дамира щёлкнули у самого уха.

– Гонщиком тебе не стать! – Воскликнул он и захохотал, так быстро закрутив педалями, что увеличил разрыв вдвое.

Макс выдыхался, смахивал пот с лица и крутил педали теперь всё медленнее и медленнее, и всё больше катился по инерции. Дорога пошла ухабами. Макс петлял, объезжал ямы, кочки и при всём при этом старался не угодить под проезжающие автомобили. Он всё больше отставал. Езда стала неуклюжей, в отличие от Дамира, который мчался аккуратно, быстро и грациозно. Всегда выносливый, ловкий и сильный.

Лыжная база где-то потерялась, и с обеих сторон Макса разглядывали частные домики, каждый по-своему, словно передавая частичку хозяйского духа. Но если с левой стороны за домами шли прочие дома, школа, детский сад, магазинчики, то с правой стороны за линией домов расположились пышные красоты давно не девственного леса.

Макс свернул налево к своей улице и покатил спокойно, не торопясь. Дамира уже и не видно, а выше головы не прыгнешь. И в медленной езде можно найти свою прелесть.

Макс разглядывал детей, играющих перед домами. Пятилетки, семилетки, девятилетки, одни сбились в шумные компании, иные бродят в одиночку с отрешёнными взглядами, направленными на камни и траву. Так и проклёвывается характер. Все они разные, но имеют общий знаменатель – что-то, что дети не могут поделить и потому играют, бегают, кричат, дерутся, брызжут слюной и швыряются камнями, чтобы затем помириться и всё начать сначала.

Макс затормозил перед зелёными воротами, слез с велосипеда и вошёл во двор. Поставил велик в гараж и юркнул на веранду, где снял кроссовки и зашёл домой. В прихожей он разбежался и заскользил по серому паркету прямо в дверной проём, чувствуя запах варёной говядины.

Мама напевала песенку, размешивая и разливая борщ в тарелки, папа нарезал кукурузный хлеб щедрыми кусками, мазал на них арахисовую пасту и добавлял луковые кольца. Рядом сидел Дамир, он крошил зелёный лук, кинзу, петрушку и укроп в пиалу. Отец и сын что-то весело обсуждали. Дамир стряхнул остатки зелени с пальцев и повернулся к Максу.

– О, выпендрёжник, хоть ты и черепаха, но ниндзей тебе точно не стать! Садись, обедать будем! – Задорно воскликнул он.

– Смотрите-ка, учуял что-то вкусненькое и уже тут как тут! – Своим сильным, низким голосом сказал папа.

– Только не забудь вымыть руки после улицы. – Строго произнесла маман. – Суп всё равно горячий, пусть немного охладится.

Макс кивнул и ушёл в ванную, чтобы отдаться во власть воды, жидкого мыла и бумажных полотенец.

Всё семейство уселось за стол, пожелало друг другу приятного аппетита и принялось за еду.

Макс положил возле тарелки четыре куска хлеба вместе с корочкой, накрошил в борщ зелени, добавил сметанки, и всё смешалось в бледно-алый бульончик. Макс опустил к нему голову, подул и попробовал кончиком языка, но обжегся, скривил лицо и отстранился. Пока суп остывал, он забросил в чай ломтик лимона и чайной ложкой выжал сок. Крепко-заваренный, чёрный чай посветлел. Затем Макс взял три куска батона, намазал их шоколадной пастой. А ещё зачерпнул из этажерки конфет, фиников в шоколаде, и сразу же избавился от фантиков, а поверх голых сладостей наломал плитку горького шоколада. И только после этого вернулся к борщу, но прежде, с минуту разглядывал, как в бульоне плавают кусочки мяса, картошки и капусты. Макс только сейчас заметил, что за ним все наблюдают.

– Что?! – Изумился он. – Горячее вредно для желудка! И как вы только это едите?! – Макс начал медленно похлёбывать суп.

Дамир нетерпеливо вздохнул.

– Быстрее, быстрее, быстрее! Нам ещё в огороде поработать надо, да, пап? – Спросил Дамир у папы, и папа одобрительно кивнул. – Доедай уже, я пока пойду переоденусь.

Так он и сделал, а Макс начал быстрыми темпами уничтожать свою порцию. Но не так быстро, как хотелось бы. За это время папа успел наладить в доме всю электрику, осмотреть машину в гараже, принять душ, побриться и уехать на работу, а мама вымыла посуду, поухаживала за цветами и навела в доме порядок.