Текст книги "Нахимовец (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Я нехотя выпустил из своих пальцев теплую, крохотную, почти детскую ручку.

– Добрый день! – повернулся я на голос.

– Значит, так, товарищ нахимовец! – пожилая женщина плюхнула на деревянное сиденье объемистую авоську и не терпящим возражений тоном приказала: – Позови-ка мне нахимовца Зяблика!

Ну ни фига себе командирский тон!

Того и гляди – наряд вне очереди выпишет!

Сашкина бабушка. Собственной персоной. Снова пришла навестить любимого внучка. Видимо, в прошлом увале он так и не удосужился заглянуть домой. А в авоське у нее, наверное, кастрюля с куриным супом и огромный сверток с собственноручно испеченными пирожками. И еще стопка блинов в придачу. В самом деле – вдруг у нахимовца Зяблика будет дичайший недобор белков, жиров и углеводов. Особенно жиров.

Что ж… Пришла пора кое-с-кем серьезно поговорить. Жаль, конечно, что ради этого придется пожертвовать драгоценными минутами свидания. Но делать, как говорится, нечего.

– Лиза, – снова мягко пожав девушке руку, нежно сказал я. – У меня тут… в общем, важное дело. Давай на сегодня простимся. Ладно? Но я тебе позвоню! Обязательно позвоню.

– Хорошо! – улыбнулась красавица.

Я чувствовал на кончиках своих пальцев тепло ее рук. Не отрываясь, смотрел, как стучат ее каблучки, направляясь к выходу. Видел, как, струясь, переливается подол ее платьица. И очень не хотел, чтобы наше свидание заканчивалось.

Обернется или нет?

Я загадал: если обернется, точно будет моя! А другие варианты я даже не рассматривал. И пусть ловелас Никита хоть из штанов выпрыгнет – ничего этому холеному увальню с Лизонькой не светит.

И красавица обернулась. Уже на самом выходе. Снова стрельнула глазками и лучезарно улыбнулась.

Рядом нетерпеливо кашлянули.

Что ж. Первым делом, как говорится, самолеты. Девушки – потом.

Я, одернув на себе форму, напустил самый серьезный нахимовский вид и повернулся к пожилой даме.

– Прошу прощения… Забыл представиться: нахимовец Молотов. А Вас как зовут?

– Меня? – опешила бабушка. – Гликерия Никитична…

– Гликерия Никитична! – уверенно начал я. – Видите ли, в чем дело: нахимовец Зяблик сейчас в наряде. Заступил дневальным по роте.

Враки это все, конечно. Но ради благого дела.

Про то, что любимый внучек Гликерии Никитичны, наслушавшись дурацких советов Женьки Клячкина, угодил в санчасть, я благоразумно не собирался рассказывать.

А зачем? Только лишние проблемы.

С бабули Зяблика станется: она тут же устроит скандал на все Нахимовское, прорвется через КПП и штурмом возьмет медкабинет. А то и до начальника училища доберется. А там и мама живенько нарисуется. На горбу своем барокамеру для Сашкиной реабилитации притащит. Словом, такая движуха начнется – мама не горюй!

Поэтому я принял единственно верное решение: пусть лучше родня нашего Зяблика думает, что внучек-сыночек исправно несет службу в наряде.

Может, так бабуля быстрее уйдет?

Вроде Сашка в училище не первый день. Должна же она уже хоть как-то смириться с его жизнью за забором и понимать, что поправление подушечки и чтение сказок на ночь должны остаться в прошлом.

Нет. Как бы не так.

– Ой! – махнула сморщенной ручкой Зябликова бабушка, совершенно не собираясь покидать КПП. – Я уж думала, что-то серьезное! Тоже мне, наряд…

– Наряд – дело очень серьезное! – с каменной рожей поспешил уточнить я.

Тут я снова немного кривил душой. Наряд – штука важная. Но порой очень и очень тягостная. В нарядах время тянется, как кисель. Долго, муторно и противно. А посему мы, нахимовцы-первокурсники, развлекались там, как могли, ловко прячась от надзора начальства.

Но Гликерии Никитичне, само собой, знать это совершенно не обязательно.

– Так попроси его кого-нибудь подменить! – по-простецки предложила пожилая дама. – Или сам подмени. У вас там народу-то вон сколько! Неужто никого не найдется?

«Подмени»… Эх, гражданские… Все-то у них просто. Захотел – поспал. Захотел – поел. Захотел – в город вышел. А у нас в Нахимовском училище даже моргать по расписанию полагается.

– Все нахимовцы сейчас или в наряде, или на самоподготовке! – с самым суровым и серьезным видом отчеканил я, будто железный Феликс. – Подменить вашего внука, Гликерия Никитична, абсолютно некем. В Нахимовском училище всегда все при деле.

– Ой! – снова махнула ручкой Сашкина бабушка. До нее совершенно не доходила вся серьезность ситуации. – «Все при деле». Тоже мне, деловой нашелся. Тебя звать-то как?

– Я уже сказал, – вежливо, но холодно ответил я. – Нахимовец Молотов.

– Имя-то есть у тебя, нахимовец Молотов? – беспардонно допытывалась дама.

– Меня зовут Антон. А какое это, собственно, имеет значение?

– Ладно, ладно, – отмахнулась визитерша, раздраженная моим сухим и скучным тоном. – Поняла. С тобой каши не сваришь. Вы тут все занятые-перезанятые. Ни поесть, ни поспать. Тогда во что, Антон: передай-ка ему вот это. Да проверь, чтобы Саша съел!

Я чуть не поперхнулся.

Чего-чего?

«Проверь, чтобы Саша съел»? Может, мне еще чистоту рук у Зяблика проверить? А заодно уточнить, постриг ли он ногти и почистил ли зубы? Больно надо.

– Извините! Не положено! – отчеканил я, делая вид, что не замечаю протянутой авоськи с провизией.

– Это как это не положено? – завелась упрямая посетительница. – Кем не положено? Держи, говорю! Не выдумывай!

– Начальством училища! – рубанул я. – У нас холодильников в кубрике нет. Скоропортящуюся еду хранить запрещается. Тараканы набегут.

– Да какие там тараканы? – не унималась старушка. – Откуда им тут взяться? Что ты выдумываешь? Вот, смотри, тут все домашнее! Я из деревни привезла! Сало, колбаса. Сало только недавно засолила. С чесночком, с перчиком. Колбаса своя, домашняя… Не та, магазинная, с туалетной бумагой. Передай! – Гликерия Никитична еще раз пихнула мне в руки свертки и, чтоб задобрить, быстро добавила: – И сам угостись!

Предложение, конечно, заманчивое. Но нет.

– Извините! – сказал я, как отрезал. Хотя, признаться, попробовать деревенских вкусностей мне очень хотелось. – Не положено. Нахимовец Зяблик сейчас в наряде. Всего доброго, Гликерия Никитична.

И, развернувшись, зашагал по лестнице наверх.

– Стало быть, приходила все-таки… – вздохнул Зяблик спустя несколько дней.

– Ага, – вздохнул я. – Приходила. Познакомились мы с твоей бабулей. То бишь Гликерией Никитичной.

Мы с пацанами сидели на самоподготовке. Все были в полном составе, за исключением братьев Черепановых – они исправно несли службу в наряде вне очереди.

Нашего «болезного» только сегодня утром выписали. Все обошлось. Никакого гриппа у Сашки не было. Так, обычная простуда. Кашлик, сопельки, температурка. Словом, полный набор того, о чем мечтает обычный подросток, чтоб недельку поваляться дома, посмотреть телевизор и совершенно легально «откосить» от тягот школьной жизни. Но только в училище такие «откосы» могут выйти боком.

Уже через несколько дней Сашка Зяблик оклемался, обрел стойкую неприязнь к закаливанию и понял, что лучше не отставать, чтобы потом не нагонять.

– Ты не подумай, Тоха! – поспешил защитить родню Зяблик. – Они у меня очень хорошие.

– Само собой! – подтвердил я. – Я и не сомневался. По-другому, Саня, не бывает.

– Спасибо, «Молот», что насчет санчасти не проболтался, – шепнул Сашка. – А то бы мама с бабулей наш лазарет мигом оккупировали. Надо мной бы потом пацаны до самого окончания училища стебались. Типа «сыночка-корзиночка». Или «внучек-корзиночка». Мне того случая в школе хватило, когда мама вместо меня за гаражи пошла с пацанами разбираться. Надо мной вся школа еще полгода угорала. Словом, от души, брат.

– Не за что, брат! – хмыкнул я. – Обращайся. Всегда рад помочь.

Наши мальчишки, хоть и были знакомы относительно недавно, проявили недюжинную взаимовыручку. Как могли, развлекали болеющего парня.

Близнецы Черепановы, Ромка с Мишкой, которые раньше учились в художественной школе, нарисовали для Сашки смешной шарж. Вышло, кстати, очень похоже. Не хуже, чем у художников, которые вечно торчат напротив Елисеевского. И совсем не обидно.

Старшина Ахметов по кличке «Мачта» набрал для Зяблика журналов в библиотеке, чтобы парень совсем не заскучал. Ну а я надыбал для него газеты с кроссвордами. А еще составил простую, лаконичную и понятную «шпору» по химии, на основании той, которую мне когда-то подогнал умнейший Аркадий Петрович. И велел Сашке выучить ее от сих до сих.

Добряк Леня Шаров щедро поделился с болящим пряниками из собственных запасов. «Знайка» Влад Соколов обещал Зяблику после «освобождения» помочь с сочинением по литературе. Словом, кто чем мог, помог.

Остался в стороне только нахимовец Клячкин. Тот, казалось, даже не заметил потери бойца.

Хотя какой он, к едрени фени, после этого нахимовец?

– Вот спасибо, Тоха. Вот удружил! – благодарно выдохнул Сашка, когда мы с ним закончили повторять всякие там металлы-неметаллы. – Теперь и правда стало понятнее… Знаешь, я бы в жизни не додумался всю эту премудрость в стихи завернуть. Вроде ерунда ерундой, а доходит и правда лучше. Стих-то, он всегда на слуху!

– А то! – с радостью подтвердил я. – Это еще мой сосед придумал когда-то, ученый-профессор. Химик. Сам сочинил. У него этих стишков штук триста в загашнике, если не больше. И все рабочие. Хочешь, повторим?

– Погоди! – запротестовал Сашка. – Я сам.

И, поднатужившись, выдал:

– Железо, алюминий, хром – их валентность равна трем.

Магний, кальций, цинк и барий – их валентность равна паре.

– Натрий, калий и аргентум – навсегда одновалентны – подал вдруг голос старшина Ахметов со своей парты. – Клевые стихи, пацаны! Я, когда в школе учился, тоже ими пользовался! Отлично помогает все в башке по полочкам разложить.

– О-пачки! – удивился я. – А ты-то откуда эти стишки знаешь? Ты ж, Марат, вроде из Казани. Это ж целых тысячи… тысячи полторы километров пилить!

– Не помню, – потер лоб высоченный «Мачта». – Кажется, кто-то из «старшаков» сказал. Ну а им, стало быть, другие «старшаки». Правда не помню. Кажется, эти стишки у нас в школе всегда были на слуху.

Ничего себе! Так значит, стихи для запоминания химических премудростей, которые когда составил мой сосед, профессор Вольнов, уже в народ ушли и разлетелись по всему Союзу? Вот это да!

Ладно. Едем дальше.

– Ну что, Зяблик? – я довольно потер руки. – Стихи ты, стало быть, выучил. Это хорошо. А скажи-ка ты мне, друг любезный, уже прозой: что делает валентность?

– Валентность, – кивнув, быстро затараторил Сашка, – показывает, сколько химических связей может образовать один атом с другими.

– Хорошо! А теперь давай-ка объясни разницу между металлами и не металлами!

– Металлы, – чуток пожевав обветренными губами, начал Зяблик, – всегда отдают электроны, а неметаллы – забирают.

– Правильно! – снова довольно кивнул я. – Запомни и не путай! А чего в таблице Менделеева больше: металлов или неметаллов?

– Металлов! – не задумываясь, ответил парень. – Около восьмидесяти процентов всей таблицы!

– Молодец! – похвалил я приятеля. – Не зря я на тебя столько времени угробил. Ну вот! А ты говорил: «Способностей нет, способностей нет». Ладно. С химией мы разобрались. Надеюсь, не опозоришь меня на опросе. А теперь давай, литературу подтягивай. – И окликнул Соколова: – Влад, теперь твоя очередь помогать!

– Сей момент, пацаны! – охотно откликнулся москвич. – Ща, только задачку по алгебре решу!

Тут меня кто-то пихнул в спину.

– Держи! – тихонько шепнул Тима Ахутин. – Тебе передали!

Я развернул мятый клочок бумаги.

«Надо поговорить», – гласила надпись, сделанная неровным, задиристым почерком. А ниже стояли время и место.

Я пожал плечами. Что ж. Надо так надо. Поговорим.

Давно я, признаться, не ходил на «пацанские» разборки.

Вот и освежу в памяти.

– Ну? Живее давай! Время не резиновое!

Собеседник, вызвавший меня на разговор, молчал.

– Зубарев! – повысил я голос. – Еще раз тебе говорю: цапаться с тобой у меня нет ни времени, ни желания. Сам назначил встречу, сам и говори. Коротко, емко и по делу. Мне никакого резона нет на улице стоять. Тем более что погода – дрянь. Давай: считаю до трех, два пропускаю. Раз…

Но тут случилось неожиданное.

– Тоха… – неожиданно миролюбиво и просто спросил вдруг Костик. – Почему меня бабы бросают?

М-да… Неожиданный поворот. Вот уж никак не думал, что мне в училище придется семейным психологом поработать. Только-только я из образа репетитора по химии вышел, как тут новая проблемка нарисовалась.

– Откуда я знаю? – пожал я плечами. – Я и с тобой-то, Костян, всего месяц знаком, с лагеря. А уж какие там у тебя шуры-муры раньше были, вообще не знаю. Да и фиолетово мне, если честно. Своих проблем – греби не разгребешь.

– Ну вот смотри! – хмуро подкидывая ботинком камешек, начал Зубарев. – Была у меня в школе девчонка, Зина. С первого класса дружили. За одной партой сидели, в одном доме жили… Родители наши еще со студенчества друг с другом знакомы. Я как-то свыкся с мыслью, что все, одна и навеки. С ней же первый танец, первый поцелуй и вот это все…

– А потом? – поторопил я «пациента». – Нафига мне твои мемуары? Живее давай! Ужин скоро!

– А потом суп с котом! – мрачно сплюнул Зубарев. – Появился в классе новенький, мажорчик какой-то – и все, Зинки как не бывало.

– Погоди, погоди, Костик, – перебил я безумного влюбленного, – а с чего это ты вдруг ясельное время решил вспомнить? Люди приходят, люди уходят… Я ж не ковыряю, кому я там в садике жениться обещал. Больно оно надо – париться из-за того, что давно в анналах истории. Ты ж сам говорил, что уже год как с этой Машей ходишь, и все у вас на мази. Че ты так загнался-то?

– Это я думал, что на мази, – буркнул Костик. – А она уже какой день трубки не берет. Как слышит мой голос, так и бросает. Ни слова, ни полслова не дает сказать. Ты ж сам видел, «Молот»: меня пацаны уже от автомата гоняют. Вот так вот на ровном месте?

– А может, Зубарев, Маша твоя трубки бросает, потому что ты вел себя, как баран ревнивый, и гадостей ей наговорил на ровном месте? – предположил я. – А не потому что она – «баба»?

Костик, как ни странно, не стал лезть в бутылку.

– Может, и так, – вздохнув, нехотя признался однокурсник. – Только делать-то что? Дров я наломал большую кучу. На всю зиму хватит. Того и гляди – из училища выпрут.

– Не выпрут, – возразил я. – То, что наломал – это точно. Но сушить весла рано. Все пучком будет, если сам захочешь и за ум возьмешься. А вот если дальше будешь дурня валять – выпрут точно.

Костик стоял, точно понурый щенок, наделавший в тапки. Прямо обнять и плакать.

Ладно. Попробую помочь бедолаге.

– Значит, так, Зубарев! – подумав, сказал я. – Рассусоливать некогда. Есть хочется – аж живот к спине прилипает. Говорить буду быстро. Короче: ты выключаешь свой дурацкий режим страдальца Пьеро, прекращаешь цапаться с пацанами и начинаешь шуршать по учебе. Задача тебе: до конца следующей недели закрыть все «хвосты». И не забудь извиниться перед историком за свой перформанс на уроке. И еще, Костян: мне нужен телефон твоей любезной. Не спрашивай, зачем.

Костик по привычке вскинул на меня колкий, ревнивый взгляд.

А потом, помявшись, обреченно кивнул.

– Что, пацаны? – громогласно заметил чрезвычайно довольный Мишка Черепанов, стоя у выхода из казармы. – Погода шепчет?

– Смотри, Черепанов, – заметил «Мачта», поправляя бескозырку, – чтоб она тебе какую-нибудь очередную придурь не нашептала. А то снова в училище надолго засядете, как наши «узники замка Иф» – Ахутин с Борисовым. Что, наконец-то первый увал? Куда двинете, братья-кролики?

– А что нам, молодым да неженатым? – беспечно заметил Ромка. – Хочешь – туда иди. Хочешь – сюда. Все дороги открыты!

– Из увольнения только не опоздайте! – напомнил бдительный Ахметов. – А то знаю я вас. Запутаетесь в своих открытых дорогах. И ты, Зубарев, тоже! Кстати, ты молодец! Заслужил увал! Чуть больше чем за неделю все «хвосты» закрыл. Даже историк, смотрю, гнев на милость сменил. Ты теперь снова у него в любимчиках.

– А? – встрепенулся отпущенный на волю Костик.

– Ясно, – понимающе хмыкнул Марат. – Костик у нас, как всегда, на своей волне. Никого не видит, никого не слышит. Эй, Костик, ты куда?

Ноль реакции.

– Ладно, пацаны! – пожал плечами старшина. – Я пошел! – И не преминул ввернуть любимую фразу: – По окончании увала надеюсь увидеться со всеми!

Пошел, так пошел…

А мне идти было пока рановато. Кровь из носу надо было обтяпать одно дельце.

Наконец откуда-то издалека появилась знакомая фигура.

Выгорит или не выгорит?

Глава 14

– Привет! – окликнул меня звонкий голос.

– Привет-привет! – бодро поздоровался я, когда маленькие каблучки подошли поближе. – Как жизнь молодая? Ты, я смотрю, все хорошеешь!

– Да так… – дернула красивым плечиком Маша, девушка Костика. Но комплимент, однако приняла. – Спасибо… Жизнь – сама по себе. Молодая сама по себе.

Ясно. Грустит красавица из-за своей размолвки с возлюбленным, хотя сама же его и бортанула.

Эх, юность… Первая любовь, нелепые ссоры, скандалы, жгучая ревность, обиды из-за пустяков. И каждый раз кажется, что это трагедия вселенского масштаба!

Знаю, знаю… Сам таким был когда-то.

– Значит, так, Антон… – девчушка начала деловито копаться в сумочке. – Я буквально на минутку. Вот тебе пособие по английскому, как ты и просил.

И протянула мне потрепанную пухлую книжку.

– Мерси тебе боку, Мария! – благодарно отозвался я, раскрывая издание. – Ух! Пометок-то сколько! Чиркано-перечиркано.

– Это я себе карандашиком делала, когда к городской олимпиаде по английскому готовилась! – поправив волосы, пояснила Маша. – Каждую ночь до трех часов сидела. Я же в иняз поступать собираюсь. Вот и решила ради интереса поучаствовать в прошлом году.

– Ничего себе ты умная! И как? – поинтересовался я. – Выиграла?

Красавица помрачнела.

– Не-а. Всего второе место.

«Всего»?

Нашла из-за чего загоняться! Я и десятому месту был бы рад, на городской-то олимпиаде. Туда явно не за красивые глазки допускают. Вон наш отличник, Влад Соколов, туда метит. Денно и нощно свои идиомы и времена глаголов зубрит.

– Второе – не последнее! – поспешил подбодрить я девушку. – Пробуй еще раз! Обязательно выиграешь. И вот, кстати, – я протянул ей папку с листочками. – Держи!

– Что это? – удивилась красотка.

– «Шпоры» по химии, – пояснил я. – Ты ж мне по телефону сама жаловалась, что тебе в четверти максимум «четыре» светит. А ты вроде как на медаль идти хочешь. Вот и бери, читай, знакомься. Мне эти писульки в свое время помогли с «двойки» на «пять» выйти.

Это была чистая правда. Шпаргалки, которые составил для ленивой и безалаберной советской школоты умнейший, хоть и абсолютно бестолковый в быту ученый-химик Аркадий Петрович, помогли многим ребятам в нашем дворе разобраться в премудростях химии и не получить люлей от разгневанных родителей в конце четверти.

А один из дворовых «старшаков», Макс Ясин, так подсел на химию, что даже потом по стопам Аркадия Петровича пошел. С ноги влетел наш медалист в МГУ. Благополучно отучился и сейчас где-то в Москве живет, диссертацию пишет по каким-то полимерам…

Вот и Машке, глядишь, эти записки пригодятся. Тем более что волоокая красавица, в отличие от нас, пацанов, отнюдь не ленивая и не безалаберная. Вон как активно шуршит, чтоб на золотую медаль выйти!

Бартер пришелся красавице по вкусу.

– Спаси-ибо! – расплылась в улыбке девушка. – Какая красота! Точно пригодится! А то меня мама с папой уже запилили: «Когда пятерка в четверти, когда пятерка в четверти?» Можно подумать, я сама не хочу, чтоб «пять» было. А у нас такой препод строгий! Ужас! У него позиция: «На „пять“ знает только учитель!». И все!

– Неужто строже, чем в училище? – удивился я. – Быть такого не может!

– Еще как может! – горячо воскликнула Маша. – Он нам уже на первом уроке опрос устроил и всем «лебедей» наставил.

– Не дрейфь! – подбодрил я девчушку. – Все обойдется.

– Ладно… – Маша глянула меня вопросительно. – Я пойду?

– Погоди, – я аккуратно придержал ее за локоток, едва тронув. – Задержись на минутку. У меня, к тебе, в общем, дело одно есть!

– Какое такое дело? – бдительно поинтересовалась красавица. – Если ты насчет книжки переживаешь, Антон, можешь не волноваться! Оставь себе! Мне она не нужна… Дома вторая такая же есть. Мама в «Старой книге» купила. Так что пользуйся на здоровье.

– Thanks a lot! – благодарно воскликнул я. – Только речь не об этом. Маша! Тут с тобой один человечек хочет поговорить. Очень хочет. Прямо есть и спать не может – все о тебе думает.

Маша нахмурилась. Отступила на шаг назад, поджала пухлые губки и нехотя молвила:

– Что за человечек?

– Сама знаешь! – коротко ответил я. И, оглянувшись, крикнул: – Эй, Костик! Твой выход! Хорош прятаться.

Долго упрашивать не пришлось. Через секунду нахимовец Зубарев навытяжку стоял рядом. Но коснуться своей Маши так и не решился. Понимал, наверное, что еще не время. За его выкрутасы так-то можно и пару царапин на нахимовской морде получить.

А ну как Маша сейчас психанет и попросту уйдет? С девчонок станется!

Ан нет. Не ушла!

– Передай этому человечку, что у него ровно одна минута! – все так же поджав губы, процедила обиженная девица.

Ну еще этого мне не хватало! Не ушла, и хорошо. А дальше мне – трава не расти.

– Э, нет! – запротестовал я, подняв руки. Костик тем временем так и стоял, вылупившись на Машу. Будто не верил, что наконец-то вновь ее увидел. – Так дело не пойдет! Передатчиком работать не собираюсь. Мое дело было – устроить вам встречу. А дальше вы, ребятки, как-нибудь сами! У меня своих дел невпроворот. А увал все-таки не резиновый! Чао! Я пошел!

Свидание Лизе я назначил ближе к вечеру.

Само собой, я б с удовольствием ломанулся к своей новой знакомой с Восьмой линии, как только получил увольнительную, и выпил весь «увал» до капельки. Но я уже обещал нашему ревнивцу Костику, что попробую помирить его с девушкой. И свое обещание выполнил. Ради этого я, собственно, и взял у Зубарева Машин телефон и предложил встретиться в субботу у КПП – якобы для того чтобы передать мне книжку по английскому.

Прокатило.

Я ни капли не сомневался в том, что все получится. Такие серьезные девушки, как Маша, не будут целый год ходить с парнем за ручку просто так. Значит, он ей действительно нравился. Только вот ревности б чуток поубавить нашему Отелло, и все будет в ажуре!

Одно дело сделано.

Теперь надо было решить еще одну задачу.

Свиданка забита. Место встречи тоже изменить нельзя. А вот на что «выгуливать» красотку? Я ж ведь даже не студент. Так бы я хоть со стипендии что-нибудь наскреб. Все копилку я вытряс еще в прошлый раз – когда купил четыре билета на матч «Зенит» – «Локомотив». «Гулять» девчонку на деньги мамы и бабули я категорически не хотел. Не по-мужски это. Особенно, когда ты – суровый и солидный майор в теле юного парня. А посему мне надо было срочно где-то достать денег. Хотя бы рублей семь. А лучше – червонец.

Вариант был один – заработать. И я нашел вариант: разгрузить ящики с фруктами-овощами в магазине поблизости. Директором магазина был дядя Артур, давнишний приятель и одноклассник моей мамы. У него-то и нашлась халтурка для нахимовца.

Сейчас забегу домой, переоденусь и двину исполнять трудовую повинность. Хочешь красиво развлечь себя и девушку – изволь сначала хорошо попотеть.

Я решил срезать путь домой дворами. И, как оказалось, не зря.

За два дома до своего я встретил знакомую компанию.

«Козырь». То бишь Генка Козырев. Пацан лет семнадцати, со своими дружками. Как всегда, отирается на лавочке, сидя верхом.

С «Козырем» у наших дворовых пацанов издавна была вражда. Но не те детские перепалки, которые сама по себе проходят годам к четырнадцати. А самая настоящая, взрослая вражда.

А все потому что «Козырь» и его дружки были не просто разбитными пацанами. Это были самые настоящие потенциальные урки. И если мы с Лешкой, Гришкой и Семой ограничивались телефонными розыгрышами и киданием бумажных «бомбочек», то «Козырь» с компанией пошел дальше.

Он и его дружки без зазрения совести занимались тем, что щемили пацанов помладше. Сначала, когда Генка был помельче, он с подельниками просто самоутверждался, избивая тех, кто послабее. Кому-то леща отвесит, кого-то в школе головой в унитаз макнет под гогот и одобрительное улюлюканье приспешников… Чем дальше, тем серьезнее. И вот уже начался самый настоящий гоп-стоп. Действительно: зачем просто так пачкать ладошки и раздавать лещи «первакам», когда можно у них вытрясти мелочь?

Не раз и не два я встречался с «Козырем» и его дружками позже, уже будучи опером…

А сейчас я наблюдал картину маслом.

Прямо у лавки гоп-компания прижала перепуганного мальчишку лет десяти, стриженного под горшок. Один из «козыревских» – юный Петька по кличке «Картавый» – уже тянул пальцы к его карману. Второй, постарше, крепко держал пацана за руки.

Мальчишка безуспешно пытался вырваться.

– Пустите! – пищал он, тщетно дергая худыми плечиками. – Нет у меня ничего! Меня в магазин родители послали!

– Послали в магазин без денег, но с авоськой? – поковыряв пальцем в зубе, насмешливо уточнил «Козырь». Он стоял чуть поодаль. Негоже главарю самому делать грязную работу. – Да? Ты кому, пацан, лепишь?

Компания заржала.

Надо выручать парня.

– О чем разговор? – небрежно и громко поинтересовался я и, зевнув, сунул руки в карманы.

«Козырь» и его приспешники мигом повернулись на голос.

– О! Картина Репина «Приплыли! – раззявил в улыбке щербатый рот приятель "Козыря» – белобрысый, дрищеватый парень по кличке «Рыба». Так его прозвали за вечно выпученный взгляд холодных глаз.

– Дак этот ж сам адмирал! – воскликнул сам Генка. – Дак этот ж сам «Адмирал»! «Адмирал», да?

Так меня в шутку прозвали в нашем дворе, когда я поступил в Нахимовское. Ну а из нашего двора весть о моей новой кличке, само собой, перекочевала в соседние.

Генка, забывшись на миг, протянул мне заскорузлую руку с грязными ногтями. А потом, передумав, отдернул. И правильно. Я бы с ним «ручкаться» ни за что не стал. Как и все наши, с Пятой.

– Пока нахимовец! – холодно ответил я, сделав вид, что не замечаю протянутой руки. И тут же спросил: – А вы, пацаны, чего на парня-то накинулись?

Петька тем временем все еще крепко держал парнишку за руки. Тот уже даже рыпаться перестал. Смирился, видимо, с тем, что не купит сегодня булку хлеба, краешек которой можно сгрызть по дороге домой.

– А тебе чего? – вскинулся Петька.

Но Генка «Козырь» одним взмахом руки заткнул его.

– Да ладно… – миролюбиво сказал он мне, все еще держа руку протянутой. – Пошутили мы. Че подкинулся-то?

Меня Генка не то что бы уважал. Скорее, считал кем-то опасным и непредсказуемым. А оттого предпочитал не задирать. А все после того, как мы с Лешкой и Гришкой год назад на пару отметелили всю его гоп-компанию. Та, в кои-то веки выйдя на прогулку без главаря, решила вытрясти карманы у кого-то из малых.

Перепалка переросла в физическое противостояние. Малой, отпущенный гопниками на волю, быстро ретировался. А вот «Картавый» и его дружки в той драке получили знатно, хоть и было их в два раза больше. У кого губа была разбита, у кого зубы на асфальте остались. А еще до них, кажется, дошло, что численное преимущество не всегда имеет значение.

– Не шутил бы ты так, «Козырь». Не надо, – миролюбиво сказал я. – Идет себе человек, никого не трогает. Ко мне, между прочим, идет…

Гопники переглянулись.

А я по-свойски кивнул пацану, точно давнему приятелю:

– Айда, Митяй!

Пацан недоуменно уставился на меня. Я подмигнул. Поймет или нет?

– А! – дошло наконец до мальчишки. – Да, конечно, пошли!

Я повернулся к Петьке:

– А ты, «Картавый», грабли-то убери! А то, не ровен час, тебе их кто-нибудь вырвет!

Петька нехотя ослабил хватку. Паренек молниеносно метнулся ко мне. Будто боялся, что я передумаю.

– С тобой, что ль, этот? – недоверчиво протянул «Козырь», удивленный увиденным…

– Со мной, со мной! – уверенно сказал я.

И для пущей убедительности добавил, обратившись к жертве уличной мафии:

– Ты где шлындраешь? Тебя дома уже заждались!

– Дак это… – паренек снова немного затупил. – Меня же в магазин…

– Напутал ты все, Митяй! В другой магазин тебя просили зайти, – на ходу дополнил я легенду, – в «Продуктовый», который ближе к Пятой линии. Пошли!

Дружки «Козыря» в замешательстве глянули на своего лидера.

Тот, нахмурившись, дернул плечом. Видимо, это означало: «Стойте на месте, не рыпайтесь!».

Гопники повиновались.

– Пойдем! – кивнул я пацану. – Шевели булками. Только пойдем быстро!

Обрадованный пацаненок побежал за мной следом.

– Тебя звать-то как? – полюбопытствовал я.

Оборачиваться не стал. Был уверен: слежки за нами не будет. И пацана в будущем вряд ли тронут. «Козырь» с дружками поняли, что теперь у него есть «крыша».

– Так это… – недоуменно вытаращился парень. – Митя же… Сам сказал! Не узнал, что ли?

Я остановился.

Может, совпало? Я ведь имя-то чисто наобум брякнул. Видать, угадал.

А, нет. Не просто совпало.

Это ж Митька! Да, точно, Митька! То ли двоюродный, то ли троюродный брат моей бывшей соседки Зойки! Живет через четыре дома от моего.

Надо ж, как он вымахал! А я ведь его последний раз лет пять назад видел, когда мы с Зойкой и ее родными встречали Новый Год у них дома. Лопоухий мальчишка, смешно картавя, стоял на стульчике и читал стихи про зиму дяде Захару, нашему соседу и по совместительству общедомовому деду Морозу на постоянке.

А сейчас он вон какой! Мне выше локтя. Только взгляд остался прежним: наивным, как у детсадовца. Может, отчасти поэтому компания «Козыря» и решила его пресануть. Эти субчики за километр чуют, у кого кишка тонка. Вон Ашота, племянника дяди Артура, они б точно останавливать не стали. У того уже в двенадцать усы вовсю росли. И припечатать суровый армянин мог одним взглядом любого гопника.

– Узнал, конечно! – поспешил сказать я. – Так что богатым не будешь. Не повезло тебе. Впрочем, сильно бедным тоже не будешь. Деньги-то сегодня при тебе остались. А ты, Митяй, чего через тот двор поперся-то? Совсем жить надоело?

– Я… это… срезать хотел! – шмыгнул носом Митька. – Так же короче!

– Короче дело к ночи. Срезать уметь надо, – заметил я. И посоветовал постреленку: – Ты в следующий раз лучше в обход иди. Во-он через тот двор. Понял? Они там не кучкуются. А сюда не суйся. Целее будешь. Усек?

– Усек! – кивнул головой благодарный мальчишка.

– Ну и отлично! – подытожил я. И протянул ему руку: – Бывай!

Мальчишка радушно пожал тощей рукой в царапинах мою ладонь и был таков. А я, глянув на часы, понял: надо спешить!

– А все-таки… почему вы – «питоны»?

– Потому что воспитанники! – улыбнулся я. – Только мы еще не совсем «питоны». Мы – первокурсники, «рыбаны», «караси»… «Питонами» на втором курсе станем.