Текст книги "Нахимовец (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Нахимовец

Глава 1

– Ну что, Антоха? Какие планы? Чем на заслуженном отдыхе заниматься-то будешь? – весело спросил подполковник Киркин и плеснул себе в рюмку еще коньяка.

Мы с мужиками собрались в кабинете райотдела. Точнее, уже в кабинете УМВД. На дворе все-таки 2012-й. Давно уж как нет никаких РУВД. И милицию в полицию благополучно переименовали. Но мы, опера, по привычке продолжали называть родные пенаты райотделом. Никак не хотели привыкать к новому наименованию. «Райотдел» – и точка.

Стол в райотделе я накрыл весьма приличный, хоть до ресторана «Палкинъ» он и не дотягивал. У меня все ж таки зарплата майора, а не генерала.

Коньячок, водочка. Балычок, нарезка. Без тортиков, конфеток и прочей бабской мишуры. Нормальная такая мужицкая «поляна» для суровых оперов. Повод весьма достойный – мой юбилей. Ровно полвека. И одновременно – проводы на пенсию.

Карьера майора полиции Молотова подошла к своему концу. Так и не упали мне на погоны звездочки подполковника.

И все из-за одного субчика, здесь присутствующего. Я совсем не хотел его звать на юбилей. Но так уж было положено.

Я окинул взглядом уже бывших коллег. Те беспечно выпивали, закусывали, травили анекдоты и обсуждали самые разные темы: последние новости, автомобили, футбол… И будет ли когда-нибудь доллар по сорок рублей?

Ребятам в понедельник снова на службу.

А мне… А мне уже не нужно. Я теперь вольный человек. Пенсионер. Табельное оружие сдал. Служебное удостоверение и жетон – тоже. С обходным листом, как положено, побегал. В приказе об увольнении расписался. Дела передал. Расчет получил. Все чин чинарем.

Все, точка. Дальше – совсем другая история.

– Планов громадье, мужики! – бодро сказал я. – Дачей займусь. Баньку закончить надо. Крышу подлатать. Газон опять же сам себя не покосит… А там и стройка нового дома не за горами. Как говорится, только жить начинаю!

Я, конечно, хорохорился и не подавал вида. Но на душе кошки скребли. Понимал, что по первости скучать буду по службе.

– И далась тебе, Молотов, эта дача! – раздался недовольный, тянущийся баритон. – Что в ней хорошего? Зимой – снегу по колено. Сколько ни чисти, все равно насыплет. А летом – комарье размером с овода. В сортир через весь огород бежать… Нет, я уж лучше дома! Телек, кондиционер… Красота!

Это полковник Клячкин голос подал. Мой давний оппонент.

Тот, благодаря кому майор Молотов навсегда останется майором.

«Тебе-то понятно…» – хмуро подумал я, нарезая на пару с Киркиным колбасу тоненькими ломтями. – «Столько взяток набрал за время службы, стольким из начальства подлизал, что на миллиард кондиционеров и телеков хватит… У тебя-то точно не сортир в конце огорода, а золотой унитаз в доме на пятьсот квадратов, в элитном коттеджном поселке!».

Годы и сытая служба в кабинетах сделали свое дело. От подтянутого, крепкого капитана Клячкина, бывшего нахимовца, не осталось и следа. Теперь вместо него был грузный, оплывший дядька с тройным подбородком. А толстой шее явно было тесно в воротнике форменной рубашки, точно в удавке.

Приказали долго жить и соломенные волосы, раньше торчавшие аккуратным ежиком. Теперь идеально лысая голова полковника Клячкина напоминала бильярдный шар.

– Признайся, Молотов! – полковник, подойдя ближе, панибратски хлопнул меня по плечу толстой пятерней, которой только что брал с тарелки жирный кусок колбасы. – Гложет червячок-то, гложет?

– С чего это вдруг, товарищ полковник? – ровным тоном спросил я, будто бы невзначай поводя плечом, чтобы скинуть с себя полковничьи пальцы-сосиски. – Какой такой червячок?

– Ну как же? – давний оппонент осклабил в улыбке кривые желтые зубы. – Все твои кореша – уже подполковники! И Киркин, и Птичкин – все новенькие звезды обмыли. А ты все в майорах кукуешь!

Тут он гордо выпятил грудь.

– И что с того? – беспечно отозвался я. – Хорошо кукую, товарищ полковник! Даже кое-какие грамоты имеются!

– Да не включай ты дурня, Молотов! – уже изрядно подвыпивший Клячкин снова вцепился в мое плечо. – Все равно завидно, да?

– Не-а, – плюнув на субординацию, по-простецки ответил я и уже без всяких церемоний сбросил с себя жирную пятерню. – Не завидно. Просто рад за сослуживцев.

– Молотов! – продолжал поучать меня полковник. – А я ведь тебе говорил! А я ведь тебя предупреждал! Посговорчивее надо было быть… К начальству лояльнее. «С людьми помягше, на вопросы смотреть ширше»… А ты, Молотов, наверное, «Место встречи изменить нельзя» слишком часто смотрел. Корчишь из себя Шарапова. Этакий рыцарь без страха и упрека…

– О! Отличный фильм, кстати! – воскликнул мой приятель – подполковник Вася Киркин. – Всегда пересматриваю…

Но подвыпивший «полкан» быстро осадил его, подняв руку.

– Цыц, Киркин! Не фони! Дай договорю!

Киркин покорно заткнулся.

– Слушай, Молотов! – не унимался Клячкин.

– Слушаю, товарищ полковник! – сухо и безэмоционально отозвался я.

– Плохо слушаешь, Молотов! Был бы посговорчивее, давно бы твое звание подполковника обмывали…

Снова здорово. Опять двадцать пять. «Полкан», знающий меня больше трех десятков лет, снова завел разговор на излюбленную тему. Слишком, мол, я честен и все такое. Поэтому и сижу в майорах столько времени.

Тут в кармане запиликал старенький смартфон.

«Бывшая».

Хм… Никогда б не подумал, что буду рад ее слышать! Но сейчас звонок Ольги – весомый повод соскочить с неприятного разговора!

– Срочный звонок! – коротко пояснил я и пулей выскочил в коридор.

Не успел я нажать на зеленую кнопку, как из динамика понесся визгливый голос:

– Антон! Ты когда с ребенком поговоришь?

– О чем? – коротко спросил я.

– Как о чем? – оскорбилась трубка. – Об учебе, конечно!

– Что на этот раз?

– Он не хочет учить алгебру! – взвизгнула бывшая с такой силой, что в коридоре, кажется, штукатурка посыпалась.

– И что? – пожал я плечами. – Не хочет – пусть не учит. Четверка в аттестате у него и так будет. Этого более чем достаточно!

– Нет! Недостаточно! Как это «пусть не учит»? – заходилась трубка. – А если он через год в институт не поступит?

– И что? – снова резонно возразил я. – Поступит позже.

Я прошагал к окну в коридоре, распахнул его и достал из кармана зажигалку и пачку сигарет.

– А если его в армию заберут? – бывшая жена уже была на грани истерики. – Тебе все равно? А еще отец называется!

– И что? – чиркнув зажигалкой, невозмутимо переспросил я. – Сходит, отслужит и вернется. Не он первый, не он последний.

Закурил и посоветовал бывшей супруге:

– А вообще отцепись от парня, Оль! Ему нафиг не нужна твоя экономика. Не хочет он быть никаким менеджером. Витек в медицинский собирается. Ему врачебное дело нравится. Он сейчас биологию и химию вовсю зубрит.

– Совсем, что ли? – развопилась бывшая. – Какое к едрени фени врачебное дело? Витя должен…

– Витя ничего никому не должен, – коротко ответил я. – Оль! Выключай режим курицы-наседки. Пусть пацан живет свою жизнь и набивает шишки. И на этом он научится лучше, чем на твоих нотациях. Все, пока!

– Жена звонила, – пояснил я, докурив сигарету и возвращаясь к застолью в кабинете.

Мужики понимающе кивнули. Они были в курсе моей семейной ситуации. С расспросами не лезли и уж тем более не подкалывали. Мне вообще с сослуживцами повезло.

Со всеми, кроме одного.

– Ольга, что ль, твоя? – без тени смущения гаркнул на весь кабинет полковник Клячкин. Он, судя по всему, за время моего отсутствия, успел выдуть еще полпузыря «беленькой». – Это которая бывшая? На весь коридор было слышно, как она на тебя орала! Даже без громкой связи! Все еще цапаетесь?

Снова подошел ко мне и, заговорщически подмигнув, проговорил заплетающимся языком:

– Не тушуйся, Молотов! Ты у нас мужик видный! Новую телку себе найдешь! У нас, кстати, в отделе бабец нарисовался… Новая сотрудница. Следачка. Девяносто-шестьдесят-девяносто… – Клячкин махнул руками в воздухе, обрисовывая контуры женского тела, и по-хамски добавил: – Так может, ты ее и…

И сделал недвусмысленный жест.

Мужики переглянулись.

Примерный семьянин Сеня Птичкин закатил глаза. Да и Вася Киркин, отвернувшись, незаметно постучал пальцем по виску. А молоденький «старлей» Леша Петров так и вовсе смутился и покраснел. Он явно не привык слышать такие речи.

Так. Надо с этим заканчивать.

– Товарищ полковник! – коротко и емко ответил я, глядя «полкану» прямо в глаза. – Я бы предпочел не обсуждать ни с кем ни свою бывшую супругу, ни своих сослуживцев!

Сказал, как отрезал.

Но Клячкина было уже не остановить.

– Зря, Молотов! – полковник повел у меня перед носом жирным пальцем. – Очень зря…

Мое терпение кончилось.

Я молча взял Клячкина за палец-сосиску, крутанул и отпихнул его грузное тело в сторону.

– Э! – завопил «полкан», больше не от боли, а от обиды. – Ты чего, майор? Совсем страх потерял! Да я тебя!

– Я майор на пенсии, товарищ полковник! – не оборачиваясь, бросил я. – Больше Вам не подчиняюсь. Всего хорошего!

Взял сумку, куртку и зашагал к выходу. А остальным сказал:

– Мужики, мне пора! Празднуйте дальше без меня! У кого есть желание, в выходные жду на дачу!

Я не стал нырять в метро. Решил немного прогуляться пешком. Пар, так сказать, выпустить. Накинул куртку и широко зашагал по направлению к набережной реки Фонтанки. Не хочу сейчас никого ни видеть, ни слышать. Не так, совсем не так я представлял себе окончание празднования моего юбилея.

Вырулил на набережную. Неспешно прошелся по знакомым с детства местам, вдыхая теплый августовский воздух. Пересек Неву по Троицкому мосту. Прошел мимо домика Петра Первого… И наконец остановился у крейсера «Аврора» и с легкой ноткой ностальгии окинул взглядом хорошо знакомое здание.

Это оно.

Нахимовское Военно-Морское училище. Ярко-голубое здание на Петроградской стороне. На корабль очень походит. Шпиль с башенкой, круглые, похожие на иллюминаторы, окна последнего этажа… Место, где я должен был провести целых два года своей юности. Но не провел…

А ведь как все хорошо начиналось!

О том, чтобы учиться в Нахимовском, я грезил лет с десяти. Посмотрел когда-то в кинотеатре фильм «Счастливого плавания» про улыбчивого и храброго Сергея Столицына, прочел книжку «Мальчишки в бескозырках» и с тех пор заболел морем.

Не одну пачку батареек в фонарике я извел, залпом глотая ночью под одеялом книги писателей-маринистов… Даже завел себе словарик в тетрадке на девяносто шесть листов, куда, высунув язык от усердия, выписывал морские термины.

«Бакштов», «Бизань», «Шпрингтов»…

Я всем сердцем мечтал о том, что когда-нибудь стану капитаном дальнего плавания.

И удача мне улыбнулась! В августе 1978 года, тридцать четыре года назад, шестнадцатилетний Антон Молотов наконец увидел свою фамилию в списках поступивших!

А вот потом…

– Внимание! – вернул меня к реальности зычный голос.

Я встрепенулся.

Около «Авроры», как обычно, толпились группы разношерстных туристов.

– Всех прошу слушать внимательно! – хорошо поставленным голосом заученно вещала женщина-гид в большой шляпе, очках и с крупной табличкой в руках. – Перед вами – знаменитый крейсер первого ранга «Аврора». Назван в честь парусного фрегата «Аврора», который прославился при обороне Петропавловска-Камчатского в годы Крымской войны…

– Ма-а-м! Ма-а-м! – пискнула какая-то маленькая девчушка, уцепившаяся за руку миловидной женщины лет тридцати. – Ма-ам, можно я сяду во-от сюда? Можно?

Милое создание. Лет пяти, не больше. Белые бантики, смешное платьице в горошек. И синие глаза размером с блюдца. Очень хочет посидеть на парапете.

– Ладно! – женщина покорно вздохнула. – Что с тобой поделать, Настя? Только смотри мне! Аккуратно!

– Я буду акулатно! Очень акулатно! – послушно затрясла бантиками девчушка. – Ну ма-ам!

Женщина кивнула и, подняв невесомое тельце, усадила дочку на ограждение.

– Никуда не двигайся! – предупредила она. – Я сейчас! Эх, Настя, где ж ты так мороженым измазалась? Сейчас я тебя вытру! Куда ж я салфетки-то запихала?

Выпустила из рук крохотную ладошку и стала сосредоточенно рыться в сумке.

Все случилось за несколько секунд.

Нет, даже меньше.

– А смотри, Наташка, как я могу! – вдруг раздался возглас.

Какой-то слегка поддатый парень, на вид – вчерашний школьник, шедший мимо с девушкой, вдруг выпустил руку своей пассии и бодро вскочил на парапет. Пошатнулся и чуть не упал.

– Хоп!

– Макс! – испугавшись, крикнула Наташка. – Не дури! Слезай! Макс!

– Не боись, Натусь! – пацан, бравируя перед девушкой, вдруг ловко перепрыгнул с ног на руки. – Хоп! И еще…

Но что еще хотел показать доморощенный акробат, никто так и не успел услышать.

Потерявший равновесие парень вдруг неуклюже дернулся и, стараясь удержать равновесие, ненароком пихнул крохотную девчушку с измазанным мороженым лицом.

Вот идиот! Сам-то спрыгнул благополучно! А девчушка…

А ее было уже не видать!

Белое платьице в синий горошек скрылось в темной невской воде.

Даже ойкнуть не успела.

– Помогите! – заголосил кто-то. – Помогите!

– Спасите! – зарыдала мама девочки. – Настенька! Настенька!

Я долго не думал. Некогда было. Живо сбросил куртку, перепрыгнул через парапет и ухнул в холодную толщу.

Секунда – и я уже греб изо всех сил.

Где же она? Течение-то сильное! Тут и взрослому-то парню выплыть едва под силу!

А! Вот оно! Белое пятнышко!

Я подплыл к ребенку, подхватил под мышки, как учили, повернул спиной к себе и что было сил погреб к гранитным ступеням спуска.

Малая не проронила ни слова. Только вцепилась в меня что есть сил.

– Настенька! Настенька!

Это перепуганная родительница подлетела. Вовремя, конечно…

– Держите дочку! – только и успел я вымолвить почему-то ставшими непослушными губами.

Жива… Напугана только сильно.

Я передал ребенка на руки матери и попытался вылезти сам. Но в груди вдруг предательски закололо. Стало не хватать воздуха.

Я сделал еще один рывок… И тут же грудную клетку будто сжало раскаленными тисками.

Воздух резко закончился… А потом в глазах потемнело. Руки соскользнули с гранита, и я снова погрузился в темную, холодную глубину.

«Ну вот и накрылся сабантуй на даче…» – успел подумать я.

* * *

– Молотов! Эй, Молотов! Ты что, стоя спишь⁈ Наряд вне очереди захотел?

Я резко разлепил глаза.

Никакой боли в груди. Никаких криков.

Плац. Ровные шеренги мальчишек в новенькой, с иголочки форме. Точно такая же форма – на мне.

А справа, в трех шагах от меня – кажись, та самая знакомая морда…

– А? – я встрепенулся.

– Наряд, говорю, захотел? – едва разжимая губы, повторил стоящий слева от меня незнакомый серьезный парень. – Не выспался, что ли? Надо было тебе спички с собой на построение взять! В глаза бы себе вставил…

Я попытался было что-то ответить. Но пацан, заметив суровый взгляд какого-то офицера, едва заметно ткнул меня в бок, прошептав: «Молчи!».

Я замер, вытянувшись в струнку и попутно пытаясь сообразить, что происходит.

Ну точно же помню! Петроградская набережная. Крейсер «Аврора». Заученное бухтение гида. Дурашливый пацан, решивший не к месту впечатлить свою девчонку своими навыками акробатики. И крохотное тельце маленькой Настеньки, скрывшееся в темной невской воде. Я, моментально кинувшийся следом.

Последнее, что я успел увидеть – это как спасенного мной ребенка, сумасшедше причитая, тянет к себе мать. А потом в груди резко закололо, и надо мной сомкнулась толща воды.

Сплю, что ли?

Я, все так же стоя в шеренге мальчишек и стараясь не вертеть сильно головой, огляделся.

Никакой воды не было и в помине. Набережная была, но там, за забором… А тут – только плац, вылизанный до блеска. И идеально ровная шеренга ребят, одетых в новенькую, с иголочки, нахимовскую форму. Такую же, как у меня.

Когда-то я их всех уже видел. Да подзабыл. Из всех здесь присутствующих я хорошо помнил только одного. Парня, которому в том, другом мире уже полгода как стукнул полтинник.

Нахимовец Клячкин. Будущий полковник.

Впервые мы увиделись с ним еще на вступительных экзаменах в училище. И именно благодаря этому субчику тридцать пять лет назад рухнули все мои планы.

Нас, поступивших и оттого счастливых по уши ребят, обрили наголо и вместе с вещмешками повезли в лагерь на Карельском перешейке – проходить курс юного моряка. Клячкин решил времени даром не терять и сразу стал проявлять свою подлую натуру. Мигом «забил» себе койко-место получше. Мастерски научился «косить» от работы. А в столовой повадился первым хватать половник и накладывать себе мяса в суп больше всех.

Терпеть это я, разумеется, не собирался.

– Слышь! – осадил я Клячкина, когда будущий «полкан», совершенно не стесняясь, навалил себе в тарелку целую гору тушенки.

– Че?

– Топор через плечо! – рубанул я. – Ты не дома у мамки ешь! Обед на всех приготовлен. Остальные тоже мяса хотят, а не только бульон с капустой!

– Хотят – перехотят! – беспечно шмыгнул носом наглец. – В большой семье клювом не щелкают! Кто первым встал, того и тапки.

И, едва дождавшись разрешения приступить к приему пищи, с наслаждением начал наворачивать порцию, которой с лихвой хватило бы на троих.

– А-а-а! А-а-а!

Уже через секунду «голодающий» вопил от боли, стряхивая с лица ошметки горячей тушенки. Я, сидящий рядом, попросту окунул Женьку лицом в его же тарелку под одобрительные взгляды других ребят.

– Ешь, Клячкин, ешь! – посоветовал я под истеричные вопли пострадавшего, держащегося за лицо обеими руками. – Ты же такой голодный!

Торжествовать мне пришлось недолго. Вечером того же дня я распаковывал вещи дома, в коммунальной квартире на Васильевском острове под мамины причитания: «Ну как же так, Антон?»

Нахимовец Женя Клячкин оказался не простым нахимовцем. А золотым. Проще говоря, нахимовцем с подвязками. Племяшом кого-то из начальства, из о-очень большого начальства. А посему «наверху» разбираться долго не стали и живенько меня выперли.

Первого сентября того же года я вернулся в свою старую школу. Занял привычную третью парту у окна, испещренную надписями: «Сидоров – козел!», «Русичка – дура!». Поздоровался с пацанами. Восхитился тем, как выросли за лето и оформились девчонки. Получил самые обычные учебники и стал ходить на самые обычные уроки.

Вместо тельняшки, клешей и фланки с гюйсом я снова носил обычную синюю школьную форму, как и миллионы других ребят. А по вечерам, лежа под кроватью с фонариком, перечитывал «Одиссею капитана Блада» и очень тосковал по своей мечте, которая когда-то почти сбылась…

Ну а чтоб хоть как-то закрыть гештальт, записался в бассейн и вовсю занялся плаванием. И даже со временем стал кандидатом в мастера спорта. Вот и пригодились мне недавно навыки пловца!

Стоп. А почему я снова здесь?

Клячкину снова шестнадцать. Больше не дашь. Точно такая же наглая морда с парой прыщей на подбородке была у него, когда я увидел его впервые.

А мне… А мне, стало быть тоже?

Получается, так. Иначе как бы на мне оказалась форма нахимовца? И потом, такие худые, тонкие запястья у меня были только в юности. Да и пузико, которое неизбежно стало расти у меня лет с тридцати пяти, куда-то делось!

Я еще пару секунд соображал. А потом… А потом в голове моментально щелкнуло. И меня озарила безумная, но единственная логичная догадка.

Да ну! Не может быть!

Может – не может, а похоже на то. Уж не знаю, кто так распорядился. Но майор полиции на пенсии Молотов, только что спасший маленькую девочку, остался там, в августе 2012-го. А я, нахимовец Молотов, снова попал в 1978-й и нежданно-негаданно получил второй шанс!

Сейчас – торжественное построение. Начало нового учебного года. Стало быть, в этой реальности никакого отчисления не случилось. Курс юного моряка в лагере на Карельском перешейке мною успешно пройден!

Когда-то из-за стычки с наглым нахимовцем Клячкиным быстро и бесславно закончилась моя карьера «морского волка».

А может, теперь она только начинается?

– Разойдись! – гаркнул наконец кто-то.

Глава 2

– Ну вот, – разминая затекшие от долгого стояния ноги, довольно выдохнул серьезный парень, тот, который одернул меня поначалу. Он был почти на целую голову выше меня. – Зыко! Сейчас чуток отдохнем – и на экскурсию по училищу! К тебе пришел кто-нибудь?

– А? – снова встрепенулся я.

И совершенно честно ответил:

– Не знаю!

Я на всякий случай тщательно вгляделся в толпу. Кого там только не было! Мамы, папы, тетушки, бабушки… Нахимовцы, торопливо пробирающиеся сквозь суету и гвалт к своим девушкам.

А вдруг и ко мне кто-нибудь пришел?

Но как я ни вытягивал шею, никого из «своих» так и не увидел.

– Ну тогда жди экскурсию! – пожал плечами нахимовец.

И живо куда-то исчез.

А я вспомнил его. Кажется, это… «Мачта»!

Ну да, «Мачта»! Мы с пацанами его так сразу прозвали из-за высокого роста. А вот как звали этого «дылду», я совсем запамятовал. Ну ничего. Все разузнаю! Дайте срок.

Ребята, уставшие от стояния в строю и официальных речей, были только рады отдыху. Даже те, к кому никто не приехал. Быстренько разбрелись кто куда.

Стоящий со мной рядом в шеренге паренек, пониже «Мачты» ростом, хмурый и носатый, махнул рукой какой-то девчушке в голубом платьице, с шикарными каштановыми локонами. Быстро зашагал к ней, улыбнулся и, подойдя, чмокнул в щеку.

Девица зарделась.

– Маша! – тепло улыбнувшись, пробасил нахимовец. Его хмурое лицо прямо преобразилось. – Привет! А я все думал, придешь или нет…

– Привет, Костик! Пришла, как видишь! – улыбнулась девушка, держа парня за руку. – Слушай! Только я совсем ненадолго! Не обижайся! Я к тебе со всех ног прибежала! У меня только что уроки закончились. А в три – уже дополнительные занятия по английскому! Буквально на минутку вырвалась…

Какой-то рослый нахимовец, идущий мимо, вдруг широко улыбнулся Маше и, ничуть не смущаясь, помахал ей рукой. Девчонка смутилась и тут же отвернулась. Носатый парень, заметивший это, снова нахмурился.

– Ты его знаешь?

– Нет… – удивленно ответила девушка. – В первый раз вижу.

Нахимовец схватил свою пассию в охапку и живо оттащил ее в сторону, подальше от ребят. А по дороге еще пару раз кинул на незнакомца взгляд, полный ярости.

А этот Костик, кажется, тот еще ревнивец! Подумаешь, улыбнулся его девушке кто-то. А он уже на дуэль готов вызвать.

К другому нахимовцу, румяному, круглолицему, мигом кинулась полная женщина лет шестидесяти.

– Сашенька! – схватила она в охапку пухленького «морского волка». – Сашенька! Ну наконец-то! Еле дождалась! Так! Давай фотографироваться! Фотографироваться, говорю!

Я его тоже вспомнил, хоть и тридцать пять лет прошло.

Да, да! Точно! Был у нас такой Сашенька. Мамина «корзиночка». На поступлении все время с мамой был. Пацаны над ним угорали. Сашенька стыдился и краснел. А мама все пыталась его за ручку взять и кудахтала над уже шестнадцатилетним сыночком, точно наседка. Дай волю – она бы за Сашеньку экзамены сдавала. Благо не разрешили.

А теперь еще и бабушка нарисовалась.

– Ба! – запротестовал было внук.

Но женщину было не унять.

– Мальчик… Эй, мальчик! – кликнула она, глядя прямо на меня.

Я обернулся.

– Вы ко мне обращаетесь?

– К тебе, конечно, к кому же еще? – роясь в объемистой сумке, озабоченно молвила пожилая дама.

Да уж… Признаться, давно пятидесятилетний майор Молотов «мальчиком» не был.

– Вот тебе фотоаппарат! Держи! Да смотри не урони! – скомандовала бабушка, суя мне в руки агрегат в коричневом кожаном чехле. И вдруг растерянно добавила: – Ой… А куда жать-то, чтоб сфотографировать? Я и не знаю. У соседа одолжила…

– Разберемся! – улыбнулся я, беря в руки аппарат и ловя очередной приступ ностальгии. – Не волнуйтесь! Все будет сделано в лучшем виде.

Морские узлы я вязать пока не научился. На веслах не греб. И под парусом ходить тоже не умею. Но с фотоаппаратом точно справлюсь!

Старый добрый «ФЭД-3»… Точно такой же когда-то был у меня. Эх, сколько ж пленок я отснял на нем!

Это сейчас такой фотик – старье старушечье. Ценность представляет только для любителей ретро. А в семьдесят восьмом это был очень даже приличный девайс!

– Сашенька! – гаркнула бабуля. Она, по всей видимости, была глуховата. – Так! Вставай сюда! Скажи: «Сы-ыр!»

Хорошо хоть «Вылетит птичка!» не добавила.

Парни-нахимовцы, стоящие поодаль, хихикнули.

«Сашенька» густо покраснел и покорно растянул губы в сырной улыбке. А я тем временем щелкнул кнопкой.

Надеюсь, бабушка койку себе в кубрике еще не забила. Чтоб, так сказать, поближе к внуку быть…

Нахимовец Клячкин тоже не остался в одиночестве. Никакой девушки возле него не наблюдалось. И бабушки тоже. Зато сразу же, как прозвучала команда: «Разойдись!», к Женьке подбежала дама лет сорока с таким же, как у него, волосами соломенного цвета.

Дама была одета так, будто не на построение к сыну в училище пришла, а куда-нибудь на вечерний прием. Многочисленные кольца, серьги, платье с вырезом, пышная укладка… И одуряющий аромат духов «Красная Москва».

– Женечка! – кинулась она к сынульке с объятиями. – Ну какой красавец! Ну красавец же!

– Мам… – нехотя разрешая себя обнять, недовольно буркнул Клячкин. – Ну не надо… Пацаны же смотрят!

– Ну и пусть смотрят! Пусть! – закудахтала матушка, в десятый раз чмокая сыночку. Вытерла с его скуластой щеки следы от помады и добавила: – Мне все равно! Что, родной матери теперь сына обнять нельзя?

Следом за ней, тяжело вышагивая, подгреб какой-то солидный дядька в костюме, с такими же, как у Жени Клячкина, узенькими презрительными глазками. Отец, наверное. Хлопнул довольно приосанившегося нахимовца Женьку по плечу и что-то начал ему втолковывать.

А чуть позже, горделиво ступая, к семейству Клячкиных подошел и сам начальник училища – контр-адмирал Шакиров. Суровый, подтянутый.

– Уф-ф! – вытирая лоб белоснежным платком, посетовало начальство. – Жарища какая! Взмок я знатно! Лена, Виталий, пойдемте! Времени у меня в обрез, но минут пять поговорить найдется! Женя, и ты не отставай!

По-отечески улыбнулся Женьке и, степенно ступая, направился к бело-синему зданию. Клячкин, совершенно не боящийся контр-адмирала, вместе с родителями потопал следом за ним.

Ах вот, оказывается, чей племяш наш Клячкин! Самого начальника училища! Да, нехилые у Женечки связи…

– Время вышло! – окрикнул ребят высоченный «Мачта». – Пора на экскурсию!

Все было наяву.

Как я ни щипал себя, пытаясь понять, сон это или нет, ничего не поменялось. Разве что на юной загорелой коже появились красные отметины.

Майора Молотова больше не существовало. Был шестнадцатилетний нахимовец Молотов, воспитанник двадцать третьего класса второй роты Ленинградского Нахимовского Военно-Морского училища. Девятого класса то бишь. Это если по-простому, по-граждански. А так – двадцать третьего. Вторая рота – значит, младшая, первый год обучения. А всего их в училище два. И только что закончилось торжественное построение по случаю начала нового учебного года.

Строгого парня, сделавшего мне внушение, звали Марат. Марат Ахметов по прозвищу «Мачта». И он у нас числился старшиной класса, вице-старшиной второй статьи. То бишь начальством, хоть и нахимовцем. А офицером-воспитателем у нас был Пименов Владислав Андреевич. Капитан третьего ранга.

Я, бывалый опер, сразу сообразил, что надо делать. Поменьше говорить, побольше слушать. И, само собой, смотреть. И я слушал и смотрел одновременно. Тщательно впитывал даже малейшие крохи информации. И вскоре собрал все самое нужное.

Пацанов в нашем классе набралась целая мозаика со всех уголков Советского Союза. И все – совершенно разные.

Марат Ахметов. Потомственный военный. Сын офицера. Деловитый, серьезный. Самый спокойный из всех нас, уже перешагнувший период подросткового хулиганья и максимализма. Недаром его повысили сразу после возвращения с курса юного моряка. Парень сразу себе наметил четкую цель – окончить с отличием Нахимовское и поступить в Военно-Морское училище имени Фрунзе. И упорно к ней шел.

Детдомовец Димка Полозов. Наш, ленинградский. Тщедушный, маленький, угловатый и вечно настороженный. Парень, который с рождения понял: стоять за себя нужно самому. Я сразу проникся симпатией к этому честному, слегка ершистому, но классному мальчишке.

Сашка со смешной фамилией «Зяблик». Тоже земляк, ленинградец. Круглолицый и слегка пухлый, с большими испуганными глазенками. Это его я вместе с бабушкой снимал на советский фотоаппарат «ФЭД-3». Постоянно нервно озирается и поправляет форму. Наверное, все поверить не может, что в стенах училища бабуля физически не имеет возможности кинуться к нему и начать тереть платочком носик.

Колян Трофимов из Омска. Простой, как три копейки, коренастый сибиряк с басовитым голосом и крепкими кулаками.

Вадик Соколов. Москвич в третьем поколении. Его типаж я, опытный опер, сразу определил. «Знайка-интеллигент». Уже на экскурсии пацан отличился: ничуть не стесняясь, поправил даму-экскурсовода, которая всего на день ошиблась, называя дату какого-то морского сражения.

Костик Зубарев. Тоже ленинградец, как и Зяблик с Полозовым. Хмурый и немногословный. А еще бука и ревнивец. Это к нему на построение приходила девушка.

Близнецы Рома и Миша Черепановы. Шебутные, абсолютно одинаковые, рыжие, усыпанные веснушками братья-саратовчане. Разобрать, кто из них кто, было решительно невозможно.

Леня Шаров. Приземистый, плотный, басовитый богатырь. Приехал в училище из какой-то деревеньки под Вологдой и очень стесняется своего «окающего» говора.

Женя Клячкин. Ну, тут без комментариев.

И много-много других. Все со своей историей.

Каждый из вновь поступивших старался вести себя как ни в чем не бывало. Но я-то знал: в душе у любого пацана, надевшего новенькую форму, сейчас бушует девятый вал. Даже у меня. И каждый из нас думает: а как-то оно дальше будет?

Разве что Клячкину все нипочем. Он с рождения уверен: все схвачено, всем заплачено.

Ничего. Придет время, и этот субчик узнает, где собака порылась.

Сразу же после экскурсии нас повели на обед.

– К приему пищи приступить! – прозвучала давно забытая команда.

И тут чуть было не повторилась история тридцатипятилетней давности.

– Э! Ты че? – подал голос детдомовец Димка.

Адмиральский племяш Клячкин по своей привычке первым протянул руку к половнику и ловким, отточенным движением зачерпнул чуть ли не половину всего мяса, плавающего в большом котелке. Димке это очень не понравилось. Впрочем, как и всем остальным.

– Суп харчо! – невозмутимо отозвался наглец.

– А ничего, что другим тоже надо? – возмутился честный детдомовец.

– Очень надо – пусть в гальюн идут! – снова нахамил Клячкин. – А ты чего боишься, сиротка? Что тебе не достанется? Не боись, солдат ребенка не обидит.

Димка покраснел. А потом его руки резко сжались в кулаки со сбитыми костяшками. Остальные ребята хмуро переглянулись. Они еще в лагере поняли, кто есть кто этот Клячкин. Но многие уже знали, чьих он кровей, и предпочитали не трогать. А вот простому, бесхитростному детдомовцу было все нипочем. Он терпеть не мог любую несправедливость.