Текст книги "Нахимовец (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

– Клячкин! – громко окликнул я Женьку, так, чтоб слышали все остальные. – Тебе что, на учительском месте медом намазано? Чего ты там копошишься?

– Ничего, – буркнул нахимовец.

Выпрямился и живо спрятал в карман форменных брюк ту самую коробочку, которую в умывальнике подогнал ему оборотистый второкурсник Вадик Хромченко. Да не просто так подогнал, а за целый рубль.

– А чего ты тогда там трешься, если ничего? – не отставал я.

Ноль реакции. Пацан сделал вид, что внезапно оглох. Так Женька поступал всегда, когда не хотел отвечать. Даже когда уже был полковником.

Ладно. Если гора не идет к Магомету…

Я встал из-за парты, тоже подошел к учительскому месту и как бы невзначай оглядел его.

Так я и думал!

Вот они, красавицы…

На сиденье стула, поблескивая, острием вверх лежали три самых обычных канцелярских кнопки.

Теперь понятно, какую месть задумал подлый Женька, обидевшийся на «тройбан» за сочинение. И как глупо-то, по-детсадовски решил отомстить! Кнопки подложить на стул учительнице. Да не одну, а три сразу! Целого рубля не пожалел дурачок ради осуществления своего примитивного плана. Чес-слово, лучше бы на эти деньги в чипке от пуза наелся.

М-да… С фантазией у Клячкина явно серьезные проблемы. С таким же успехом он мог бы газетку Осинской в почтовом ящике поджечь. Или дохлую мышь под дверь подкинуть. Я, правда, тоже когда-то так сделал нашей Клавдии Матвеевне. Отомстил строгой соседке за то, что она мне отвесила пендаля, поймав за сбрасыванием «капитошек» из окна под ноги прохожим. Только было мне тогда пять лет, а не шестнадцать.

А вот Клячкину шестнадцать полгода назад стукнуло. Даже бриться начал. Здоровенный уже лось. Нет чтобы правильные выводы сделать! Как наш москвич Соколов, например. До того, хоть и не сразу, а дошли правильные мысли.

Но то не башковитый и рассудительный Влад. То Женька, привыкший, что для него с рождения все делается по щелчку. Пацан никак не может взять в толк, что детство закончилось. Тут не школа, где взбалмошная мадам Клячкина может крикливо задвигать учительнице бредни о том, что Женя – мальчик одаренный, но требует особого подхода. Тут – военное училище. Никто никому ничего «натягивать» не будет. И конфетками ни учительниц, ни офицеров не задобришь.

Адмирал Шакиров, конечно, подсобил своему племяшу при поступлении. В этом я ничуть не сомневался. Иначе Женька точно бы не сдал сочинение на вступительных. Да и бегал он еле-еле.

А вот дальше Клячкину придется самому пилить. В учебный процесс дядя-адмирал точно вмешиваться не будет. У него таких, как Женька – несколько сотен. А с такими преподами, как наша Елена Александровна Осинская, и вовсе не забалуешь. Для нее что детдомовец Димка Полозов, что деревенский паренек Ленька Шаров, что мажор Женька Клячкин – все равны. Спуску никому не даст.

– Садись на место, Клячкин! – велел Женьке вице-старшина Ахметов. – Звонок уж прозвенел. С минуты на минуту Осинская нарисуется. Че ты там застрял? И ты, Молотов, садись!

– Да тут… ножка у стула, походу, расшаталась… – на ходу придумал Клячкин. – Я подкрутил маленько.

До прихода «Ахматовой» оставалась пара минут. Не больше.

И я решил действовать. Да не просто так, а на глазах у всего класса.

– Ножка расшаталась? – воскликнул я. – И ты поправил? Даже без инструментов? Молодец какой! Заботишься об учительнице!

Быстро подошел к подлецу вплотную и предложил:

– Слушай, Женек! А давай-ка мы с тобой прямо сейчас проверим, хорошо ли ты подкрутил! А то, чего доброго, училка сядет и свалится… Плохо будет! Ты же ведь не хочешь, чтобы нашей Елене Александровне плохо было?

И, пока мстительный тугодум соображал, что к чему, я быстро схватил его за плечи, развернул и со всего размаху усадил на стул.

Получи, фашист, гранату!

– А-а-а! – взревел Клячкин. – А-а-а! Пусти!

Отпустил. Я ж не изверг. Но не сразу. А когда удостоверился, что все три кнопки отработали, как надо.

Все случилось за секунду. Никто из парней-нахимовцев даже не понял, что произошло. А через секунду в классе раздался громкий, хорошо поставленный голос.

– Что происходит?

В класс привычной горделивой походкой «вплыла» учительница литературы Елена Александровна Осинская.

– Товарищ преподаватель! – точно пружина, тут же вскочил Ахметов. – Двадцать третий класс на урок литературы собран…

– Погодите! Я спрашиваю, что происходит? – перебила его Осинская, подняв тонкую руку. – Нахимовец Клячкин!

Клячкин по своему обыкновению снова прикинулся глухонемым.

– Ничего, Елена Александровна! – вытянувшись в струнку, вежливо ответил я. – Все в порядке.

Схватил Женьку под локоть и силой поставил на ноги. Позади придурка с бряканьем на пол упали сделавшие свою работу кнопки. Слегка подслеповатая Осинская с классным журналом в руках недоуменно переводила взгляд с меня на Клячкина и обратно. Я, кстати, заметил, что сегодня «Ахматова» впервые почему-то не надела очки.

Команды садиться не было. Нахимовцы так и стояли навытяжку.

Пожалуй, «ничего» тут не прокатит. Осинская, как и другие наши преподы, не лыком шита. Не отстанет, пока во всем не разберется. Так и будет весь класс стоять до конца урока.

Придется на ходу придумывать объяснение.

– Просто нахимовец вчера на строевой подготовке ногу чуть-чуть потянул, – нацепив самое честное выражение лица, пояснил я. – Последствия налицо. Сводит иногда ногу. Вот и вскрикнул от боли. Да, Клячкин?

Женька метнул на меня взгляд, полный ненависти.

– Да, – неохотно промямлил он. – Потянул немножко… Иногда болит. Но уже почти прошло.

– В санчасти были? – тут же поинтересовалась учительница.

– Нет, – пробурчал Женька. – Само пройдет.

– Тогда садитесь! – скомандовала Осинская. И, повернувшись к Женьке, добавила: – А после урока все же покажитесь доктору, нахимовец Клячкин! Судороги в ногах – это дело серьезное!

– Ребята! – начала Елена Александровна, устроившись на уже абсолютно безопасном стуле. Клячкин, потирая «раненое» бедро, устроился на своем месте и оттуда исподлобья мрачно глядел на меня. – Я сегодня хотела с Вами разобрать новую тему. Да вот беда – очки поломались! И запасных нет. А без них ровным счетом ничего ни прочесть, ни написать на доске не смогу. Поэтому давайте вот что: сегодня мы с вами поговорим!

– У-у-у! – вслух радостно выдохнул класс.

«Поговорим» – это хорошо. Это даже здорово! Значит, как минимум «лебедя» никто не словит.

Пацаны дружно расслабились.

Тимка Ахутин с Матвеем Борисовым отлаженным движением вырвали из тетрадей по алгебре листочки в клеточку и привычно ринулись «расставлять корабли». Готовятся, суслики, к очередной партии в «Морской бой». Братья Черепановы украдкой дали «пять» другу другу. «Расслабься, мол, братан, все в ажуре».

Даже Влад Соколов впервые за пару дней расплылся в улыбке. Его вечно напряженная и тревожная физиономия примерного отличника сразу как-то разгладилась. Так, глядишь, еще немного – и совсем парень на человека станет похож. А Колян Трофимов так и вовсе прикорнуть приготовился, опершись на руку.

Зря они так, конечно. Осинская – дама строгая. У нее даже «поговорим» – всегда по делу. Так что мозгами поскрипеть все-таки придется. Явно не анекдоты про Чапаева с Брежневым травить будем.

– Тихо! – вновь подняла аристократическую длань Елена Александровна.

Гул моментально умолк.

– А поговорить я с вами хотела, – продолжила учительница, – вот о чем: почему вы, ребята, решили поступать в Нахимовское училище? Почему вы вдруг сделали такой выбор?

Пацаны переглянулись.

А Осинская продолжала:

– Я, конечно, человек гражданский. А все же понимаю, что жить тут непросто: наряды, режим, строевая подготовка… Увольнения – по расписанию. Вы ведь осознанно оставили за стенами казармы свое детство, родных, друзей, приятелей… Не просто же так вы надели форму? Что-то же вас вдохновило? Может быть, какая-то книга? Необязательно про нахимовцев.

– Соколов! – окликнул я прикрывшего глаза Влада. – Соколов!

– Чего тебе? – шепотом отозвался москвич.

– Хорош харю плющить! – велел я. – Ты оценку по лит-ре хочешь исправить?

– Ну?

– Баранки гну! Тогда не тормози! Твой выход! Быстрее задвинь что-нибудь умное! Я знаю, ты у нас «Энциклопедия», сможешь! А то вон Ахметов уже руку тянуть приготовился. А он у нас любитель на весь урок ответ растянуть.

Влад помедлил еще немного, будто раздумываю. А потом, опередив старшину, решительно поднял руку…

– Соколов! – подслеповато прищурившись, увидела его Осинская. – Соколов… Слушаю Вас!

– Я бы хотел рассказать, – начал Влад, – о романе Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан»…

– Ну вот, – шепнул я спустя пять минут, когда закончивший свой рассказ о юном Дике Сэнде нахимовец Соколов плюхнулся на место. – А ты боялся. Чуток поворочал языком – и «пятифан» у тебя в кармане. Бодрее будь, Владос! А то чуть что – сразу: «Я на вокзал, козлы вы все»…

– Я такого не говорил… – обиженно запротестовал нахимовец.

– Зато думал, – верно подметил я. – И не вздумай со мной спорить.

– Да хватит уже… Погоди-ка, «Молот»… – обернувшись на Женьку, шепнул вдруг Влад. И обернулся на Полозова: – Пока Димка выступает, ты мне вот что скажи: это че перед уроком было? Вы там с Клячкиным что-то опять не поделили?

– Ничего! – коротко ответил я. – Забудь. Так, легкое недоразумение.

Пацан, конечно, поступил подло. Но он уже получил свое. Кнопки в заду, надеюсь, еще пару дней будут напоминать Женьке о его подлом поступке. И рассказывать пацанам подробности его позора я не хотел. Вот когда он в начале года «Трофима» с конфетами подставил – другое дело было. Тогда мне кровь из носу нужно было защитить честного парня. Поэтому я и выставил Женьку идиотом перед всем классом в столовой.

А сейчас – пусть пока живет нахимовец…

– Как ничего? – нахмурился слышавший наш разговор Ленька Шаров. – А чего он тогда орал?

– Ты ж слышал, – шепнул я в ответ. – Ногу у него свело!

– Шаров! – раздался вдруг строгий оклик Елены Александровны. – Шаров!

Ленька послушно поднялся.

– Нахимовец Шаров! – поставив отметку Димке Полозову, сказала Осинская. – Теперь слушаем Вашу версию. Что Вас вдохновило поступать к нам, в Нахимовское училище?

– Книга «Счастливого плавания!» – не задумываясь, выпалил Ленька.

Среди ребят раздались смешки.

– Что, простите? – переспросила Осинская. – Какая книга?

– «Счастливого плавания»! – уверенно твердил Шаров. – Ну, там где про Сергея Столицына…

Смешки становились все громче.

– Тихо! – мигом одернула распоясавшихся нахимовцев Елена Александровна. И повернулась к Леньке: – Вы уверены?

– Ну… – уже гораздо менее уверенно пробасил Ленька. А потом, помявшись, простодушно признался: – Ну… Ладно, я фильм смотрел! К нам в деревню, в Дом Культуры как-то завозили…

Раздался громкий хохот.

Ленька смутился. Стоял, красный, как галстук пионера, и не знал, куда деться от стыда. Мне его даже жаль стало.

Облажался парень чуток, конечно. Нет такой книги. А вот фильм есть. И шикарный! Я и сам когда-то после его просмотра твердо решил: иду в Нахимовское!

А в целом: какая разница, книгу Ленька прочел или фильм посмотрел? Главное – результат.

Ну, приврал чуток парень. Вряд ли в деревенскую библиотеку под Вологдой полное собрание сочинений маринистов завезли. Хорошо хоть фильмы крутили. А пацаны хороши! Лишь бы поржать!

Елена Александровна, видимо, была того же мнения.

– Тихо! Тихо! – снова утихомирила она класс взмахом руки. И, милостиво улыбнувшись, сказала: – Нахимовец Шаров! С книгой Вы, конечно, погорячились. А вот фильм, который Вы назвали, и вправду отличный! Не зря он когда-то получил государственную премию. А какая игра актеров! Что ж, нахимовец, рассказывайте! Что Вам понравилось в фильме? Что вдохновило?

Ленька помялся, помялся, а потом, махнув рукой на хихикающих однокурсников, начал рассказ.

И выступил, кстати, наш деревенский паренек довольно неплохо! И про мужество Столицына рассказал, и про то, как Лавров нашел в себе силы признаться в том, что это он подал сигнал тревоги. Видать, не соврал парень. Правда смотрел кино, и с большим интересом.

– А еще я читал… – в завершение рассказа поспешил заметить уже малость отошедший от смущения Ленька, – что в массовке фильма настоящие нахимовцы снимались. Правда, Елена Александровна?

– Правда, нахимовец, правда… – улыбнулась строгая учительница. – И, несмотря на Вашу оплошность, ответ засчитываю. Да, да, засчитываю! Вам «пять», как и всем, кто уже выступил! Ну, кто следующий?

– Слышь, Полозов! – вечером того же дня, уже в спальном корпусе спросил вдруг Димку Сашка Зяблик. – А чего это тебя так на «Взморье» потянуло?

– Чего? – непонимающе уставился на парня детдомовец. Он по своему обыкновению говорил мало. Сидел себе спокойно и тихо-мирно пришивал пуговицу к фланке. – Какое еще «Взморье»? Я на море отродясь не был. Тебе, Зяблик, что, в наряде по камбузу сегодня кастрюля на башку упала?

– Да ничего мне не упало! – возразил нахимовец Зяблик. – Я про лит-ру! С чего это вдруг тебе в голову эта книжка пришла? Ну, которую Жданов написал?

– А… Вон ты о чем. А я уже и думать забыл. А чего? – пожал плечами Димка. – Вполне себе нормальная книжка.

– А мне она что-то вообще не понравилась, – признался бесхитростный Сашка.

– Ну и что? На вкус и цвет все фломастеры разные, – съехал с темы детдомовец.

У Димки явно не было желания ввязываться в литературные диспуты. Получил «пятерку» – и то хорошо! Значит, в выходные светит увал. А что еще надо для счастья нахимовцу-первокурснику?

А вот Зяблика нашего чего-то пробило сегодня на спор.

– Стремный какой этот Володя Зотов, – не унимался нахимовец. – Ну, главный герой который.

– Погоди, Саня… почему это стремный? – вмешался я.

Сам я, конечно, прочел «Взморье» Жданова. Правда, при не особо приятных обстоятельствах.

Тем жарким августовским вечером семьдесят восьмого я ехал в электричке к Финляндскому вокзалу. И тогда я уже снова был обычным ленинградским школьником Антошкой, а не нахимовцем Молотовым… А нахимовец Клячкин, вовремя успевший использовать свои связи, остался в лагере. Тогда-то я и уткнулся в книжку, чтобы хоть как-то скоротать время.

– Ну сам посуди, «Молот»! – Сашка поковырял царапину на щеке, оставшуюся после неумелого бритья, и продолжил: – Резкий он какой-то, грубый…

– И ты б, Зяблик, на его месте таким был! – не преминул возразить я.

Защищал я главного героя книги «Взморье» не просто так. А потом что сразу допер, еще на уроке, почему именно эта книга так зацепила нашего Димку Полозова.

Нахимовец Зотов, как и наш Димон, был сиротой. Отец его погиб на войне. А мать сбежала, неизвестно куда. Из всей родни у Володи осталась только бабушка, живущая где-то в далекой-далекой деревне. Точно в таких же условиях рос и наш Димка. Правда, на несколько десятилетий позже. Только вот у него, в отличие от Володи Зотова, даже бабушки не было. Тут волей неволей станешь ершистым и колючим.

Само собой, Сашке Зяблику, выросшему в атмосфере безусловной любви всей родни, этого, конечно, было не понять.

– Полозов! – влетел вдруг в роту Колян Трофимов. – Ты чего тут булки мнешь?

– А че?

– Суп харчо! Дуй на КПП! К тебе там пришли!

– Кто? – опешил Димка.

– Я откуда знаю? Она мне документы не показывала… Просто попросила: «Позовите нахимовца Полозова, первый курс, двадцать третий класс!».

– Она? – отчаянно тупил Димка. – Не понял…

– Она, она… – одернув форму, поторопил однокурсника Колян. – Ну, что расселся, как на именинах? Чеши давай, тугодум! И, кстати! Надеюсь, ты поделишься!

– Поделюсь чем? – уже на ходу уточнил детдомовец. – Хорош тень на плетень наводить, «Трофим»! Говори толком! А то меня Зяблик уже загрузил сегодня своими беседами про книжки… Еще тебя не хватало!

– Увидишь… – подмигнул добродушный Колян. – Иди, говорю!

Ничего не понимающий Димка двинулся на КПП. А я, подумав чуток, зашагал вслед за приятелем.

Звякну-ка я, пожалуй, своим. Надеюсь, очередь к телефону еще не набежала. Давно я обещал набрать маме с бабулей. Да и с Лизой мы уже дня три не общались. Позвоню и ей, само собой. Тем более что на ближайший увал у нас с ней были бо-о-ольшие планы!

Вторая юность – это, конечно, здорово. Да вот только телефончик сотовый мне б тут точно не помешал. Не смартфон, нет. Игры и всякие приложения мне тут даром не нужны. Нет у нахимовца времени в них сидеть. Обычный, простенький, вроде старенькой «Nokia 3310». Так я бы чаще смог общаться со своей красавицей. И SMS-ки ей кидать.

Что ж, чего нет, того нет. Придется довольствоваться малым.

Колян не соврал. Димку Полозова на КПП и правда ждали.

Реакция его меня удивила. Обычно немного ершистый и настороженный парень неожиданно расцвел, увидев пришедшую. Заулыбался во все тридцать два. А потом… а потом пулей понесся к ней с объятиями.

Что это с ним? И кто эта таинственная посетительница?

Глава 19

– Екатерина Михайловна! – что было сил воскликнул детдомовец Димка. – Вот это да!

Подлетел к приземистой, полной женщине и крепко-крепко обнял ее, будто родную мать.

– Дима… – тепло проговорила дама. – Дима Полозов… Сколько лет, сколько зим!

– Пока еще только лето… – пошутил Димка, все еще крепко обнимая посетительницу. – И даже не всё. Мы же в августе с Вами виделись! Ну, перед тем, как я в лагерь уехал!

Мальчишку было прямо не узнать. Наш хмурый «колючка» сиял, как начищенный самовар. Словно увидел всех любимых родственников сразу.

Я стоял поодаль, втихаря наблюдая за ними, и совершенно не понимал, что к чему.

«Полоз» же вроде из детдома. Кто ему эта женщина?

– Дима… – пришедшая с нежностью погладила парня по плечу. А то снова улыбнулся и разве что не замурчал от удовольствия. – Ну-ка, дай я на тебя посмотрю! Как же тебе идет форма! Прямо будущий адмирал! Слушай! Ты будто вырос даже! Сколько ты теперь?

– Сто семьдесят четыре сантиметра! – вытянулся в струнку нахимовец, будто хотел казаться еще выше. И, смутившись, не забыл добавить: – Ну… я все-таки еще расту! Через пару лет буду ростом метр восемьдесят! А то и выше!

– Будешь, будешь! – поспешила заверить Димку не знакомая мне Екатерина Михайловна. – Обязательно будешь! И капитаном станешь, и адмиралом!

– Пока цель – окончить училище! – деловито заметил Димка. – Вы же нас сами учили: к большой цели идти маленькими шажочками. Быстро – это медленно, но каждый день. Слона нужно есть по кусочкам.

– Какой ты молодец, Дима! – восхитилась женщина. – Все запомнил.

– Сначала окончу Нахимовское. А там, глядишь, и «фрунзенцем» стану. Поступлю в училище имени Фрунзе. А как там наши? – спохватился Димка. – Звонят? Заходят?

– Заходят… – кивнула женщина, деловито роясь в сумочке. – И звонят. Кстати, вот! – протянула она что-то Полозову. – Узнаешь соседа по комнате?

– «Ромашка»! – воскликнул Димка, глядя на фотографию. – «Ромашка» – суворовец? Поверить не могу? Да как это так?

– А вот так! – тепло улыбнулась Екатерина Михайловна.

Мне она сразу понравилась, хоть я ее и не знал совсем. От этой женщины прямо так и веяло какой-то теплотой, добротой и домашним уютом.

– Илья Ромашов собственной персоной! – подтвердила Екатерина Михайловна. – Поступил в Суворовское училище. Кстати, уже вице-сержант! Заходил к нам в увольнении. С младшими ребятами пообщался, рассказал про поступление. А ты?

– Я? – внимательно рассматривая другие фотографии, рассеянно отозвался «Полоз». – Я? Да не, Екатерина Михайловна, зачем мне все эти начальственные заморочки? Мне и нахимовцем неплохо. Ого! А это же «Сало»! Ой, простите, Сальников…

– Да, да, – снова тепло улыбнулась Екатерина Михайловна. – Валера Сальников. Смотри, как вырос за лето! В техникум поступил. Будет столяром-краснодеревщиком.

– Я так и думал! – хохотнул Димка. – Руки у Валерки откуда надо растут. У него ведь единственного на «трудах» табуретки не ломались. И девочки не боялись на них садиться. А какую он Вам шкатулку на юбилей вырезал? Помните? Весь детдом ходил смотреть!

– Да, да… Валера – на все руки мастер. Ой! Забыла совсем! – спохватилась визитерша. И протянула Димке коробку с вафельным тортом: – С днем рождения, Дима! Уже шестнадцать! Поверить не могу, как быстро пролетело время!

День рождения!

У Димки?

Вот это да! Я от удивления аж рот раскрыл.

А потом, сообразив, что сейчас следует сделать, мигом развернулся и понесся в расположение.

– Атас, пацаны! – влетел я в роту. – Полундра!

– Чего? – Тима Ахутин с Матвеем Борисовым живо спрятали карты, в которые рубились. – Офицер-воспитатель идет?

– Да какой офицер-воспитатель? – отмахнулся я. – У «Полоза» нашего сегодня день рождения! Шестнадцать стукнуло! А мы ни сном ни духом. Хороши друзья называемся…

– Оп-ля! – присвистнул Марат Ахметов, откладывая в сторону «Устав». – Вот это да… У «Полоза» днюха. А мы прошляпили. Вот это мы дали маху!

– Вот именно! – подтвердил я. – А вот Димка не дал! Между прочим, сюда сейчас с тортом припрется! Угощать нас будет. Как встречать будем именинника, мужики?

– Ха! – воскликнул Колян Трофимов, который и дернул Димку на КПП. – А я и думаю, с чего это нашему «Полозу» такой царский подгон сделали?

– Не о том думаешь, «Трофим»! – осадил его задумчиво нахмурившийся «Мачта». – Молот прав! Что дарить будем? Ну! Быстро! К Вадику за подгоном бежать бесполезно. Не успеет доставить!

Пацаны переглянулись.

– Эм-м… – протянул Влад Соколов. – Мужики… Если вы решили скинуться, то пардон. Я сейчас на нулях. Все, что с собой предки в Москве дали, в увале и чипке спустил. Теперь вот перевод жду.

– И мы ждем, – вздохнули синхронно братья Черепановы. – Вот только если… ну по двадцать копеек можем скинуться.

– Я могу пятьдесят копеек дать! – покопавшись в карманах, подал голос добродушный Ленька Шаров. – На чипок отложил. Но это, пацаны, все, что есть. Мать мне только в октябре перевод пришлет.

– И я наскребу полтинник где-то! – пересчитав на ладони мелочь, решил Колян. – Вот! Держите!

– Ладно! – пресек я сборы среди малоимущих. – Поздно пить «Боржоми». Медяки дарить негоже. Хорош трясти копилки, мужики. Поступим по-другому.

И полез в свою тумбочку.

Где-то у меня тут было кое-что припасено. Уверен, Димке понравится!

В коридоре раздались торопливые шаги.

– Класс, смирно! – мигом сориентировался вице-старшина. – Равнение на… именинника!

И как только в проеме появилась коротко стриженная голова Димки, все мы дружно проскандировали:

– С днем рож-день-я, Димон!

– Вот сюрприз так сюрприз! – улыбнулся довольный Димка. Он явно не ожидал. – А Вы-то откуда знаете?

– Как откуда? – притворно удивился Мишка Черепанов по прозвищу «Радио». – Мы ж друзья! Друзья все знают!

– Это еще не все! – подал голос я. И, подойдя, вручил имениннику подарок. – Вот! Держи, Димон! От меня и от всего класса!

– Ух ты! – восхитился нахимовец Полозов и бережно взял книгу. – «Пятнадцатилетний капитан»! Все собирался прочесть, да никак! Спасибо, «Молот»! Спасибо, пацаны!

Мы крепко обнялись. Марат, сидящий чуть поодаль, показал мне большой палец. «Молодец, мол, быстро сориентировался».

Книгу я взял из дома, когда был там в прошлом увале. Хотел перечитать на досуге, да все никак. Ну ничего. Издание – в хороших руках. Я ничуть не сомневался: из Димки выйдет отличный моряк! Такой же смелый, отважный и честный, как пятнадцатилетний Дик Сэнд.

– А вот и простава! – Димка поднял коробку с тортом. – Налетайте!

– Ого! – потер широкие ладони Ленька Шаров. – Вот это да! Угощение что надо!

– Слушай, Димон! – невнятно воскликнул «Радио». Рот у него уже был занят большим куском торта. – А кто тебе торт подогнал? Отродясь такого вкусного не ел!

– Да, «Полоз»! – тут же не преминул вступить в беседу Трофимов. – Эта женщина, которая к тебе на КПП приходила… Полная такая… Она кто? Мама?

Я тут же незаметно пнул «Трофима» ногой.

– Че пургу несешь? Совсем, что ль, офонарел? – шепнул я. – Какая мама? С дуба рухнул? Он из детдома!

Колян, поняв, что сморозил лишнее, осекся. Даже покраснел.

– Я… это… – стыдливо сглотнул он. – Димон… Дима… Извини!

Реакция детдомовца снова меня удивила.

– Да не! – беспечно откликнулся необидчивый Димка. – Все пучком! Ты, кстати, Колян, почти не ошибся. Это моя классная, Екатерина Михайловна. А мы ее с ребятами всегда за глаза «Мамой» звали. Или еще короче – «Ма». Не все, конечно. Но в большей массе. Считай, она всем нам маму заменила.

– И что? – удивился Колян. – Классная твоя тебя вот так запросто пришла на КПП поздравить?

– Угу! – кивнул Димка, доедая свой кусок торта. – А что такого? Она и в детдоме каждого поздравляла. И за свой счет всегда стол накрывала. Так, скромненько, чай, печенье. Но помнила про каждого. Не зря ее «Мамой» прозвали. Она о каждом заботилась. А сегодня вот тортик мне принесла и фотки, рассказала, кто из пацанов куда поступил… И у меня попросила. Надо, кстати, будет, в увале в ателье заглянуть. А то я, как поступил, так ни разу и не фотографировался.

– Ни фига себе! – воскликнул Ромка. – Вот это мировая женщина! Всем бы такую классную! Мишка! Ты прикинь, если б наша классная Елена Эдуардовна на КПП заявилась нас с тобой поздравить?

– Как бы не так! – мрачно отозвался «Радио». – Придет она! Держи карман шире! Я до сих пор помню, как она по парте железной линейкой лупила. Блям-с! Блям-с! Еле-еле успевал руки убрать. А когда мелкими были? Помнишь? Запросто могла за шкирку взять и потрясти? Бр-р! Меня даже батя так не тряс! Я до шестого класса к ней боялся спиной поворачиваться.

– А в общем-то, права наша Эдуардовна! – скрепя сердце, признал второй близнец. Он был более самокритичен. – Кровушки мы у нее попили знатно. У меня в дневнике замечаний было больше, чем оценок.

– Да и у меня тоже…

– А помнишь, как землей из цветочных горшков из окна кидались? – воскликнул Ромка. – Я тогда ей прямо в прическу попал. А ты, суслик, ей «бомбочку» под ноги кинул…

– Да ладно! – беспечно отмахнулся Мишка. – Было и было. Уже история. Как-нибудь заявимся к ней в школу в форме, когда в Саратов на побывку приедем. То-се, цветочки подарим, про службу расскажем… Глядишь, и оттает наша Эдуардовна! Может, даже обнимемся! А вообще: чего это ты про Эдуардовну вспомнил, «Романыч»? Сегодня мы «Полоза» чествуем! Ну, братцы? Гип-гип! Ура-а!

– Ура-а! – подхватили другие пацаны.

А вот на следующий день никому из нас было не до радостных выкриков.

– Сегодня после обеда, – начал офицер-воспитатель Пименов, – двое нахимовцев из другого класса – Тихомиров и Глушаков – были замечены за попыткой сбежать в самоволку. Что ж, мы решили им не препятствовать. Теперь они в законном увольнении. В бессрочном. Сейчас собирают вещи.

– У-у-у, – по строю нахимовцев прокатился расстроенный гул.

– Отставить! – повысил голос капитан. – С понедельника они пойдут в обычную школу. Будут приходить домой в два часа дня. А в остальное время смогут гулять хоть до ночи. Никаких нарядов, никакой строевой подготовки. Кто-нибудь хочет повторить их судьбу?

Повисло неприятное молчание.

– Что ж… – продолжил Пименов. – Тогда я сам скажу. С вероятностью 99,9% следующими будут отчислены нахимовец Ахутин и нахимовец Борисов! Мотайте на ус! Разойдись!

– Капец, пацаны… – прошептал, сидя на самоподготовке, непривычно бледный и серьезный Тимка Ахутин.

– И не говори! – мрачно поддакнул ему приятель – Матвей Борисов. – Приплыли… Открывай кингстоны!

Остальные мальчишки молчали. Но у них, как и у меня, кошки на душе скребли. Впервые за все время моей второй юности из училища кого-то отчислили.

– Капец… – снова повторил Тимка. – Помните, мы видели, как Тихомиров с Глушаковым с вещами по коридору шли? Бр-р! И мы можем скоро пойти…

Я понимал пацанов. Понимал их, как никто другой. Наверное, потому что сам когда-то пережил этот момент.

* * *

Лето 1978-го. Лагерь на Карельском перешейке.

– Ты это… Антон… «Молот»… – сочувственно глядя на меня, говорит Димка Полозов, – не пропадай. Звони.

– Да куда звонить-то? Пока найдут еще… – басит добродушный Колян Трофимов. – Ты лучше, «Молот», в сентябре на КПП приходи! Потрещим за жизнь! А потом и в городе встретимся, ситро попьем, в кино сходим! Ну! Давай, не кашляй! На вот, пряников пожуй в электричке! Не просто ж так тебе ехать…

Остальные ребята стоят в растерянности.

Пару минут назад офицер-воспитатель, капитан первого ранга Пименов сообщил мне известие: нахимовца Молотова больше не существует. Женька Клячкин, держась за обожженное личико, уже успел нажаловаться куда надо. В красках расписал, субчик, как я его макнул мордой в тарелку с горячей тушенкой. Еще небось ожог третьей степени себе придумал.

Я уже сгонял в палатку и собрал вещи. Пора бы уходить. Да все никак. В третий раз перекладываю мыльно-рыльные принадлежности. Проверяю застежки на сумке. Ищу любой повод, чтоб задержаться.

– Да, «Молот»… – хлопает меня по плечу здоровяк Ленька Шаров. – Ты приходи! А с этим, – он с отвращением, как на вошь, посмотрел на койку Клячкина, – мы еще поговорим.

Я не позвонил ни разу. И не пришел. Просто потому, что не хотел видеть, как другие ребята исполняют мою мечту. Носят форму, которую я уже никогда не надену. Растут, меняются, взрослеют, переходят из класса в класс…

Просто постарался забыть о случившемся. И, сцепив зубы, начал усиленно ходить на тренировки в бассейн. Выдохнул только, когда стал кандидатом в мастера спорта…

* * *

– Во дела… – прошептал Тимка. Он, как и его приятель Матвей, был белым, как мел. – А я и не думал, что все так всерьез. Из-за какой-то вонючей самоволки пацаны вылетели!

– Не из-за какой-то! – подал голос Ленька Шаров. – Серега с Лешкой давно на волоске висели. То в наряде уснут, то с сигаретой попадутся… «Лебедей» опять же у них было мерено-немерено. Я, когда в наряде неделю назад был, у двери Пименова полы тер. Разговор краем уха через дверь слышал. Он там по телефону с кем-то базарил, мол, пора б уже Тихомирова с Глушаковым выкинуть. Да пожалели вроде.

– Да, – вздохнул примерный нахимовец «Мачта». – У них и впрямь был залет на залете. Я даже удивляюсь, как они целый месяц-то проучились.

– Даже не верится, что все это всерьез, – прошептал Матвей, совершенно пустыми глазами уставившись в окно. – Прикиньте, придут сейчас домой пацаны и скажут: «Мама, папа, мы больше не нахимовцы».

– А что ты думал, Борисов? – Влад, подняв голову от «домашки» по английскому, поправил очки. – Что в сказку попал? По-моему, все ожидаемо и вполне закономерно. Вам же Пименов русским языком сказал: вы с Ахутиным – следующие кандидаты.

– Че ты гонишь, «Сокол»? – мигом подорвался импульсивный Борисов. – Не накаркай смотри! Сам-то только недавно из-за «четверки» готов был в петлю лезть! На подоконнике в коридоре, кстати, до сих пор вмятина от твоего кулака. Тоже мне, училка!

– Слышь… – процедил задетый за живое москвич. Ему, видать, все еще было стыдно за ту выходку. – Ты б, Борисов, помалкивал. А то, чего доброго, эта вмятина у тебя в башке будет!