Текст книги "Нахимовец (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– «Алладин»? – рассмеялась Лиза. – Вот это да! В точку прямо! Нарочно не придумаешь! Слушай, Антон! А ты же мне говорил как-то, что у вас в училище скоро танцы будут?

– А то! – с жаром подтвердил я, не выпуская из ладоней нежную Лизину ручку. – Если сказал, значит, будут! Обязательно приходи! И подружек приводи.

– Ладно. Попробую. И что мы будем танцевать? – красотка снова кинула на меня лукавый взгляд и улыбнулась. – Вальс?

– Конечно, вальс! Венский вальс! – подтвердил я. И в шутку предложил: – Хочешь, порепетируем?

Я уверенно взял девушку за талию. Она чуток смутилась, но все же положила ручку мне на плечо. И я, на всякий случай, посмотрев, не пасется ли где-то рядом «То-се», сделал в паре с ней шаг по дуге.

– Ой! – негромко вскрикнул кто-то.

– Ой! – тоже выпалил я.

Кто это тут?

А! Сам не заметил, как, шагнув, легонько толкнул какую-то барышню. Та, видно, на свиданку пришла. Стояла, нетерпеливо стуча каблучками. Ждала своего нахимовца, который, как и я, решил сачкануть самоподготовку.

– Прошу прощения! – с жаром воскликнул я. – Девушка, извините!

– Ничего, ничего… – улыбнулась отходчивая незнакомка, поправляя волосы. – Все в порядке.

Но кое-кто, кажется, так вовсе не считал.

– Э, «рыбан»! – раздался откуда-то с лестницы гневный окрик. – Ты че?

Я обернулся.

Никита Углов собственной персоной. Недавний оппонент. Явился не запылился. Летит сюда что было сил, через две ступеньки вниз перескакивает. «Рыбами» или «рыбанами» «старшаки» частенько звали первокурсников.

А я, признаться, уже и думать о нем забыл – столько забот навалилось! Да и самому Углову, кажись, было не до обид из-за стычки на лестнице. Я его все чаще замечал в компании Клячкина… Видимо, костяк того самого «клана» все-таки начал потихоньку формироваться.

– Слышь! – воскликнул Никита, подлетая ко мне.

– Слышу, не жалуюсь! – невозмутимо отозвался и на всякий случай загородил собой испуганную Лизу.

– Че, широкий, что ли? – с ходу наехал Углов.

Опять он за свое! Вот не живется человеку спокойно.

– Вроде не узенький, – спокойно повел я плечами. – А в чем, собственно, вопрос?

– Ты че девчонку мою толкнул? – продолжал наезжать второкурсник.

Девчонку? Его?

Я кинул взгляд на посетительницу.

Один в один Ирочка, которая еще недавно приходила на КПП училища на ночь глядя, чтобы угостить именинника Углова горячими шанежками. Такая же рыженькая. Только росточком чуть повыше. И такая же простодушная и влюбленная.

Это уже какая? Третья по счету за месяц? Или там, за забором, Углова еще с десяток «невест» дожидается?

– Я извинился, – ровным голосом ответил я. И повернулся к незнакомой девушке: – Я же извинился, ты слышала?

– Да, да! – послушно затрясла челкой посетительница. Она явно тоже была напугана таким взрывом эмоций. – Никита… я…

– Помолчи! – гаркнул Углов, не поворачиваясь к ней.

М-да… Черного кобеля не отмоешь добела. Дурака учить – только портить.

– Ты не слышал – твои проблемы, – без всяких эмоций отозвался я и снова повернулся к Лизе.

Но тут на мое плечо легла чужая ладонь.

– Я не слышал! – точно клещ, вцепился в меня Углов. – Еще раз извинись! Чтоб я слышал!

Я сразу просек: девица, пришедшая на КПП, Никите глубоко пофиг, как и все предыдущие. И никакие извинения ему тысячу лет не нужны. Просто здоровяк выпендриться решил. Но я не собирался прогибаться. Мне по барабану, даже несмотря на то, что здоровяк Никита шире меня в плечах. Чем больше шкаф, тем громче падает.

Эх… Видать, первый урок прошел даром. Придется повторить.

– Лиза! – мягко попросил я девушку. – Ты иди домой, ладно? Иди! А то скоро темнеть начнет! А я тебе завтра позвоню!

Красавица кивнула и была такова. Ей явно было некомфортно находиться рядом с озверевшим параноиком.

А я едва заметным движением перехватил второй рукой клешню Углова, лежащую у меня на плече, и резко вывернул.

– А-а-а! – заголосил Никита, приземлившийся на пол, прямо на пятую точку. – А-а! Больной, что ли? Пусти!

– Что за народ? – вздохнул я. – Только в таком положении информацию воспринимает.

– Никита! – обеспокоенно бросилась к Углову невеста номер три. – Никита!

– Отвянь! – с отвращением бросил поверженный «старшак». – Да пошла ты!

Девушка оторопела. Даже не нашлась, что сказать. Так и стояла, вытаращив глаза и открыв рот.

А потом я заметил, как по ее лицу скатилась маленькая слезинка.

Все поняла. Розовые очки, как водится, разбились стеклами внутрь.

Что ж, как говорится, лучше горькая, но правда, чем красивая, но ложь. Нет худа без добра. Хорошо, что девчушка сразу поняла, who is who этот Никита, а не потом, когда ему уже двоих детей нарожала и кооперативную квартиру взяла.

– Ступай домой! – как и Лизе, посоветовал ей я. – Ступай! И к нему сюда больше не ходи! Если, конечно, не хочешь быть восьмой женой в его гареме! У нас парни и получше есть.

– Ты че? – взбеленился вконец униженный соперник.

И снова попытался дернуться. Но я крепко держал его руку на излом.

Девушка еще чуток постояла, растерянно переминаясь с ноги на ногу. А потом в ее аккуратно подкрашенных глазках будто промелькнула озарение. Нахмурилась, коротко кивнула мне и, стуча каблучками, быстренько испарилась.

Не повезло Углову… За такое короткое время минус еще одна пассия.

Все закончилось так же неожиданно, как и началось.

– Эй, Никитос! – раздался откуда-то издалека недовольный голос богатыря Темы Угольского. – Ты где шлындраешь? Я его по всему училищу ищу, ношусь, как электровеник, а он тут прохлаждается. Тебя «То-се» ищет! Рвет и мечет! Дуй в роту!

Как оказалось позже, оценкой за сочинение по литературе был недоволен не только бывший московский умник Влад Соколов.

Не далее как через два дня я стал случайного разговора в коридоре.

– Нахимовец Клячкин! – уже в который раз устало повторяла Осинская, держа в руках журнал класса. – Я же сказала: оценка – окончательная и уже выставлена в журнал! «Четыре с минусом-три». И то: «четыре» я Вам еле-еле натянула. У Вас хромают и орфография, и пунктуация. И еще Вы неверно поняли смысл произведения. А почерк? Почерк, нахимовец! Такое ощущение, что Вы даже и не слыхивали о прописях! Вы же пишете, как курица лапой!

Недовольный Женька что-то пробухтел, но я не расслышал, что. Зато четкий, как у диктора, хорошо поставленный голос Елены Александровны был слышен на весь коридор.

– Нахимовец Клячкин! – отчеканила учительница. – Мне все равно, что Вы накануне были в наряде. Мне все равно, что в школе за сочинения вы всегда получали минимум «четыре-пять». Я в училище преподаю больше пятнадцати лет. В наряды ходят абсолютно все нахимовцы. И никаких поблажек никому не делается! Я оцениваю реальные знания. Извините! У меня урок!

Все так же гордо держа голову, Елена Александровна по прозвищу «Ахматова» двинулась по коридору училища. А нахимовец Клячкин, злой, как собака, пробормотал вслед ей несколько отборных ругательств.

Я сразу предположил: мстительный пацан так просто обиду не проглотит.

Что-то он задумал. Только вот что?

Глава 17

– Спасибо!

– «Спасибо» не булькает! Рубль гони!

– Рубль? Да они ж три копейки стоят! Какой рубль? Ты чего?

– Они – да! – возразил собеседник. – А мое время – рубль. Потому что тебе, суслику, срочно надо было. Ты меня достал уже своим нытьем. Я бегал, искал… Оно мне надо? Гони, говорю! Иначе товар не получишь. А получишь по шее.

Я тихонько прислонил ухо к двери умывальника и прислушался.

– Ну рубль так рубль! – проворчал знакомый сиплый голос. И ворчливо добавил: – А как же взаимовыручка?

– Чего? – возмутился второй, разговаривающий глубоким басом. – Какая взаимовыручка? Ты мне тут еще про нахимовское братство лекцию прочитай! Ты что, «рыбан»? Совсем страх потерял? Учить меня вздумал! Еще раз такое услышу – таких люлей навешаю, век помнить будешь!

– Ладно, ладно! – поспешил согласиться его собеседник, явно не желающий схлопотать ни «леща», ни по шее. – Уж и пошутить нельзя. На вот, держи свой рубль!

– Вот так бы сразу, – смягчился первый. И уже более благожелательно пробасил: – А то развел мне тут политику партии. «Взаимовыручка, товарищество»… Книжек Гайдара ты, пионер, наверное, начитался.

– Я комсомолец! – обиженно протянул знакомый голос.

– А мне фиолетово! – пояснил собеседник. – Ладно! У меня ВМП с минуты на минуту начнется. Бывай, «рыбан», не кашляй!

Я мигом отскочил в сторону и прижался к стене, чтобы меня не было видно.

Из умывальника широким шагом, что-то недовольно ворча себе под нос про вконец оборзевших первогодков, вышел второкурсник Вадим Хромченко, приятель Темы Угольского. Он торопился на урок военно-морской подготовки. А следом за «старшаком», недовольно топоча, появился мой давний оппонент – Женька Клячкин. В руке он сжимал какую-то коробочку.

Я, как и все первокурсники, с этим долговязым «старшаком» был знаком лишь шапочно. Но хорошо знал: Вадик у нас в училище был кем-то вроде «нужного человечка». Он мог достать все и вся.

Нужно поздравить кореша-нахимовца с днем рождения – пожалуйста! У Хромченко в загашнике всегда имелся на этот случай какой-нибудь ништяк. Захотелось скрасить тяготы жизни в казарме сладким – кулек конфет или шоколадка у Вадика всегда найдется. Вноси в кассу стоимость товара плюс комиссию за услуги по доставке. Закинешься быстрым углеводами, и настроение после строевой сразу поднимется! Даже сбитые в ненавистных «гадах» ноги будут меньше болеть. Проверено!

Задачки посложнее были тоже по плечу нашему Вадику. Хочешь освежить чувства и побаловать девушку скромным букетиком, а в «увал» не пускают – не проблема! Любой каприз за ваши деньги!

Оборотистый нахимовец за мзду малую живо достанет симпатичный свежий «веник» и в нужный момент притаранит в училище. Пусть порадуется красотка, пришедшая навестить своего «морского волка». А если нахимовец поссорился с девушкой, и та, аки гордая королевна, не желает чапать на КПП к возлюбленному, то Вадик даже доставку цветов на дом любимке организует. Тоже, разумеется, не бесплатно.

Как у нахимовца Хромченко получалось так лихо проворачивать свои дела в эпоху отсутствия Интернета, маркетплейсов и социальных сетей, ума не приложу. Но деловое чутье у парня и впрямь было на высоте. Готов поспорить, что пристань я к второкурснику с просьбой: «Вадя, мне через пару дней нужен синхрофазотрон!», Хромченко только коротко кивнет и скажет: «Гони „капусту“! Скоро будет! Наберу, кому надо. Через забор перекинут тебе».

Словом, в нашем училище Вадим Хромченко был прямо-таки незаменимым человеком. Я был уверен: и мне когда-то пригодятся его услуги. Тем более что теперь у меня появилась девушка. Жаль только, что меньше чем через год ему уже выпускаться…

Я выяснил: это у Вадика не так давно Женька Клячкин купил готовое решение задач для контрольной по алгебре. Ушлый второкурсник заранее где-то прознал, что препод по прозвищу «Синичка» каждый год дает парням одни и те же задачки. И, разумеется, не преминул этим воспользоваться. А что? «Пять нахимовцев – уже рупь!». Где ж еще заработать нахимовцу на то, чтоб красиво выгулять девочку?

С задачками все понятно. А сейчас-то что Клячкину понадобилось от нашего волшебника на голубом вертолете? Точнее, в синей фланке? Неужто коробочка с монпансье?

Ладно. Позже разберусь.

– Нахимовец Соколов! – прозвучал зычный голос Подольского, нашего преподавателя истории.

– Я! – поднялся москвич.

– С удовольствием готов послушать Ваш доклад! – вальяжно раскинулся на стуле грузный преподаватель. – Признаться, Соколов, я даже в некотором предвкушении… Помню ваш предыдущий ответ, до сих пор под впечатлением. Оно и неудивительно: в качестве образования, даденного вам в одной из лучших столичных школ, я не сомневаюсь!

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

– Прошу прощения, товарищ преподаватель! – сухим, безжизненным голосом ответил Влад. – Я не подготовился.

Эм-м…

Соколов? Не подготовился? Да быть такого не может! У него же с первого класса еще в башку вбито: сначала уроки, остальное – потом. А почерк у нашего «знайки» такой, что впору уже свою школу каллиграфии открывать. Аккуратный, ровный, идеально красивый.

Я в последний раз так удивлялся, когда узнал, что деда Мороза не существует, а вместо него каждый год поздравлять меня и всю детвору коммуналки на Васильевском приходит дядя Захар, наряженный в шубу, валенки и самодельную бороду из мочалки.

Суровый Подольский тоже опешил. Даже на секунду рот открыл от изумления.

– Позвольте поинтересоваться, – откашлявшись, произнес он и промокнул платком лоб, – почему Вы не подготовились?

– Устал после наряда! – безразлично глядя сквозь препода на идеально вымытую доску, ответил Соколов. – Не было сил готовиться.

– Устали? – повторил ошарашенный такой наглостью преподаватель. – Устали после наряда? Вы?

– Так точно! – вытянувшись в струнку, отрапортовал нахимовец. – Устал.

Подольский еще несколько секунд сканировал взглядом Соколова, точно пытался понять, не розыгрыш ли это.

– Погодите-ка, юноша, – вдруг произнес он совсем другим, отеческим тоном. В глазах его мелькнула догадка. – Вы случаем не заболели?

– Никак нет, товарищ преподаватель! Не заболел! Я здоров! Просто устал после наряда! – безразлично глядя сквозь препода на идеально вымытую доску, ответил Соколов. – Не было сил готовиться.

– Что ж… – совсем не грозно, а даже как-то растерянно ответил препод, – вынужден поставить вам двойку, нахимовец. Удивили вы меня… Право слово, удивили и очень расстроили. Не ожидал… А я, признаться, думал, что морские сражения – это Ваша любимая тема. Вы так здорово на прошлом уроке рассказали о годах учебы адмирала Павла Степановича Нахимова в Морском Кадетском Корпусе! Жаль, очень жаль… Садитесь, Соколов.

И, расстроенно цыкнув зубом, обвел взглядом класс:

– Может быть, тогда кто-нибудь другой желает выступить? Так сказать, экспромтом? Тема – свободная.

Тут же вверх взметнулась тощая рука во фланке.

– Зубарев! – обрадовался препод. – Константин Зубарев! Что ж, тогда послушаю Вас. Извинения за прошлый инцидент я принял. Оценку Вы благополучно исправили. Давайте, нахимовец, закрепляйте успех! Прошу к доске!

Костик поднялся и уверенно вышел вперед.

– Я хочу рассказать, – начал он, – о Гангутском сражении…

Подольский, уютно устроившийся на стуле, благодушно кивнул.

Нахимовец Зубарев, выпятив грудь, начал бодро чеканить свой рассказ.

Я с удовольствием наблюдал за приятными переменами в поведении приятеля. У него все было просто прекрасно. После примирения с Машей Костик вновь почувствовал себя в своей тарелке. Плохого настроения как не бывало. Даже вечно нахмуренный лоб нахимовца чуток разгладился. Да и вообще он оказался весьма неплохим парнем, хоть и со своими «тараканами».

А пацаны, посовещавшись, решили, что Костик, несмотря на случайный ляп с Цусимским сражением, все же хорошо сечет в истории. И снова стали звать его «Геродотом».

А вот кое-у-кого дела шли совсем не так хорошо.

Влад Соколов молча плюхнулся на место рядом со мной рядом с Коляном. За все время пребывания в училище он впервые получил «пару». Он, некогда лучший ученик московской школы!

Я даже малость забеспокоился. Если наш Соколов из-за «четверки» чуть подоконник в коридоре кулаком не выломал, то что ж ожидать от него теперь, когда он «лебедя» словил? Как бы не пришлось в Нахимовском капитальный ремонт делать.

Бывший отличник, как выяснилось, решил саботировать не только доклад по истории.

– Э! Пацаны! – встрепенулся я, оторвавшись на самоподготовке от учебника по физике. – А куда наш москвич делся? Вроде только что тут был.

– Какой? – хихикнул Колян, сосед Соколова по парте. – 412-й? Так мы его сюда по лестнице не закатим. Хотя, наверное, можно Вадика Хромченко попросить. Он тебе что угодно достанет. И через забор перекинет.

– Соколов где, говорю? – я не был настроен шутить. – Сейчас, «Трофим», не до твоих приколов!

– Вышел куда-то, – подал голос «Мачта», вытянувший длинные ноги под своей партой. – В гальюн, наверное. – И нахмурился: – Странный он какой-то сегодня… На зарядке с утра со старшиной Сергеевым закусился. Наряд вне очереди словил. На истории «отличился». На обеде есть не стал.

– Только сегодня? – хмыкнул Мишка Черепанов. – По-моему, уже несколько дней прошло… До сих пор помню, как Владос кулаком по подоконнику вмазал. Я тогда аж подпрыгнул! А такие выверты, кажись, даже не всякий портовый грузчик знает. М-да… Не ожидал я от нашего интеллигента.

– Вот с того дня у него крыша и поехала… – подал голос Шаров. – Даже с Коляном из-за какой-то ерунды вчера перед отбоем сцепился.

– Да хорош уже кости парню мыть! – прервал я парней. – Раскудахтались, точно бабки на лавке! Где он?

– Да фиг его знает, – равнодушно ответил Ромка. – Я ему не нянька. Может, в гальюн пошел, а может, в самоволку втихаря двинул.

В самоволку? Да вряд ли. Это не в стиле нашего москвича.

Я вскочил из-за парты.

– Э? – удивился Тимка Ахутин, мирно мастерящий бумажную «бомбочку». – «Молот»! Ты-то куда подорвался? Скоро строиться!

– Бляхой чистить провода! – бросил я и пулей метнулся в коридор.

– Соколов! – окликнул я удаляющуюся фигуру. – Стой!

Влад нехотя остановился.

– Чего тебе?

– Потрещать надо! – решительно сказал я, подходя ближе.

– Извини, спешу! – дернул плечом нахимовец.

– Не спеши, – деловито посоветовал ему я, – перегораживая дорогу. – А то, чего доброго, успеешь. Только не туда. – И хлопнул парня по плечу: – Пойдем, поболтаем… Не волнуйся, сегодня не «То-се» дежурит. Нормальный офицер, Коровин. Можно расслабиться.

– Хорошо, – покладисто вздохнул Соколов, отходя к подоконнику. И, поправив очки, нехотя молвил: – Слушаю тебя.

– Значит, так, – начал я. – Чай, кофе предлагать не буду. Сразу «потанцуем». Ты, Соколов, с чего вдруг доклад сачкануть решил?

Москвич, к счастью, не стал в этот раз крушить подоконники. Просто повернулся ко мне боком и скрестил руки на груди.

– Нахимовец Соколов! – решил я немного разрядить обстановку. – В эфире программа «Что? Где? Когда?» Вам задает вопрос нахимовец Молотов. В чем причина внезапной смены Вашего поведения?

– Ни в чем! – не оценил шутки московский бука.

– Хорошо, – я решил заехать с другой стороны. – Тогда спрошу прямо, без всяких-яких: ты к офицеру воспитателю намылился? Рапорт понес?

– Чего? – снова прикинулся шлангом Влад.

– Того! – я выдернул из пальцев москвича листок бумаги, развернул его и прочитал: – «Прошу отчислить меня по собственному желанию…» «Сокол», что это за истерика?

– Да никакая это не истерика! – вспыхнул парень. – Просто…

– Просто что?

– Да достало все! – чуть не крикнул Соколов. – Литература – четыре, физика – три…

– И что? – возразил я. – Теперь вешаться, что ли? «Четверка» – вполне себе нормальная оценка. Шаров вон, как четверку получит, пляшет.

– А то! – нахимовец наконец решил признаться в том, о чем я и сам давно догадался. – Я не Шаров! Я не в деревне вырос! Я в школе на золотую медаль шел! А за сочинения у меня с пятого класса всегда «пятаки» были!

– И что? – невозмутимо заметил я. – Ахметов тоже у себя в Казани на медаль шел. А недавно «четыре» за контрольную по алгебре получил. И еще дофига «четверок» схлопотал. Но он, в отличие от тебя, не психует. Сделал выводы и шуршит дальше. Подтягивает слабые места. И тебе советую. Нашел из-за чего париться!

– Это что ж получается? – горячился Влад. – Я что, как в Ленинград поступил, отупел резко?

– Не знаю… – пожал я плечами. – Но думаю, что вряд ли. Сам понимать должен, Владос: тут не школа. Тут военное училище. Программа в разы сложнее.

– В разы сложнее? – не унимался москвич. – Да ты знаешь, какая у нас в школе была программа?

– Не знаю! – равнодушно отозвался я.

– А я знаю! – воскликнул пацан. – У меня уроки раньше четырех часов дня не заканчивались. А потом еще факультативы всякие! Специальная программа. Лучшие преподаватели СССР! Я всегда был в первых рядах! А тут – нате! Мигом из отличников в хорошисты съехал.

– А по-моему, – спокойно заметил я, – Тут вообще не в программе дело.

– Да что ты! – саркастически усмехнулся Влад. – А в чем?

– А в том, – рубанул я, – что твой дурацкий синдром отличника тебе жить не дает, Владос! Вот, собственно, и все.

Соколов не нашелся, что ответить. Открыл было рот, да так и замер.

А я тем временем продолжал:

– Ты ж, Соколов, ради «пятерок» живешь. А за ними жизни-то и не видишь. У тебя если «пятак» не получен, то день прошел зря! Все время с Ахметовым меряешься, переживаешь, как бы он тебя не обскакал. Нафига? Да забей ты и живи спокойно! Ну какая тебе разница, «четыре» тебе сейчас или «пять» поставят? Оценки-то текущие! Два года впереди!

– Большая разница! – буркнул пацан.

– Никакая! – упорно возразил я. – С твоими мозгами и багажом знаний ты все равно училище одним из лучших окончишь. А лет через десять-двадцать так и вовсе на все это будет плевать! Станем капитанами, в моря пойдем, на встречах выпускников будем видеться, как братья родные! Приколы наши вспоминать… Как ночами байки травили, как узлы морские вязали, как на ялах шестивесельных ходили, как по Ленинграду гуляли, с девчонками знакомились…

Влад, слушая меня, молчал. Только желваки на скуластом лице едва заметно двигались.

– Ты вокруг-то посмотри, Владос! – продолжал я, качнув головой в сторону класса. – Мы ж в Нахимовском! Лучшие годы, морская форма, друзья-приятели… Анекдоты, приколы, шутки… Забей, живи нормальной жизнью! За забором – кино, домино, все дела… А еще девочки! Они у нас, между прочим, самые красивые в СССР! А ты уже месяц в Ленинграде живешь, а так ни с одной и не познакомился!

– Ну и пусть! – упрямо процедил москвич, сжав кулаки. – Все равно! Сегодня вечером я уже буду в поезде на полке ехать! Завтра проснусь – а за окном родная Москва. А с понедельника вернусь в свою старую школу. Ну не вышло и не вышло… Значит…

– Значит, ты сдался! – рубанул я.

– Чего?

– Того! Сдался! Значит, ты слабак, Соколов, несмотря на все твои «пятаки» в элитной школе! Думаешь, тебе одному трудно? Как бы не так! К тебе вон домой с пятого класса репетитор по английскому на дом ходил. А Шаров, из деревни который, только недавно «тейбл» от «пенсила» отличать научился. У него отродясь никаких репетиторов не было. А спрашивают с Леньки тут так же, как и с тебя. И он не ноет. Вот и все! Ладно. Недосуг мне тут перед тобой распинаться. Хочешь валить – вали! Скатертью дорога!

Вернувшись в класс, я молча сел за парту и достал «Устав».

А через несколько минут нарисовался… Влад Соколов.

Молча уселся за парту, скомкал разорванный рапорт на отчисление и, раскрыв учебник по истории, принялся строчить доклад.

– «Молот»! – окликнул меня перед уроком Осинской детдомовец Димка Полозов. – Эй, «Молот»!

– Чего тебе?

– Как пишется «вообщем»?

– Никак! – отозвался я. – Пишется: «в общем». В два слова.

– Лады, – вздохнул Димка и уныло взглянул на свою «домашку». – Эх, опять переписывать! А то я там начеркал – мама не горюй! «Ахматова» за такое точно по головке не погладит. Слушай, а как пишется «вполголоса»?

– Одним словом, кажется, – с сомнением ответил я. – А вообще ты, Димон, лучше у Владоса спроси. Он же у нас местный «Розенталь».

Я краем глаза взглянул на москвича. Тот, как ни в чем не бывало, сидел за своей партой рядом с Коляном Трофимовым и читал учебник. Будто и не хотел еще вчера ехать с манатками на Московский вокзал.

Кажись, все обошлось.

Хорошо, что я с ним поговорил! Встали таки мозги на место.

Стоп… А где же Клячкин?

Ах вот он, голубчик. Не садится чего-то за парту. У доски трется. А в руках – та самая коробочка.

Вот теперь я, кажется, понял, что у него на уме.