Текст книги "Нахимовец (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Э, Ромка! – запротестовал я, ощутив внезапный толчок в спину. – Ты чего? Обурел? Куда лезешь? Ты всегда во втором ряду стоишь!

– А я не хочу бабой быть! – упрямо пробасил близнец Черепанов, протискиваясь вперед.

– Сдай назад! – коротко посоветовал я, запихивая Ромку обратно. – А то я сам тебя подвину.

Близнец еще немного обиженно побухтел и затих.

– Представьте себе квадрат на полу! – бодро продолжила Мария Игнатьевна. – Именно по нему вы будете двигаться во время танца. Техника вальса и проста, и сложна одновременно. Двигаться нужно приставными вальсовыми шагами. На счет «раз» – вперед правой ногой, на «два» – приставили левую, на «три» – правая нога делает снова шаг, но уже на месте.

– Ладно, – понуро вздохнул Ленька Шаров. И послушно сгреб в охапку свою партнершу – тщедушного Димку Полозова. Со стороны это выглядело так, будто медведь пытается утащить в берлогу случайно заблудившегося в лесу пионера.

– Нахимовец! – укоризненно покачав головой, окликнула Леньку учительница. – Нахимовец! Я к Вам обращаюсь.

– Я! – послушно пробасил Ленька. И поспешно представился: – Нахимовец Шаров!

– Нахимовец Шаров! Вы чего так облапили партнершу?

Пацаны захихикали. «Партнерша» Дима густо покраснел.

– А че? – шмыгнул носом простой, как пять копеек, деревенский парень. – То есть… а что? Что-то не так?

– Партнер в вальсе кладет левую руку ниже лопатки партнерши, – не обращая никакого внимания на смешки, пояснила Мария Игнатьевна. Летящей походкой приблизилась к паре и переложила руку Шарова. – А правой берет ее за руку. Дама же левую руку размещает на плече мужчины. Вести должен партнер. – И обратилась ко всем: – Не сутультесь, нахимовцы! Держаться нужно ровно, но при этом – расслабленно и непринужденно. Расступитесь! Что вы вплотную друг к другу встали?

«Пары» послушно рассредоточились по залу.

– Ну что, «Череп»? – шутливо сказал я, кладя ладонь на лопатку Ромке согласно правилу вальса. – Потанцуем?

– Ну вот! – бодро потер руки Сашка Зяблик. – Первый «пятифан» у нашего Борисова в кармане. Вовремя ты его вчера на уроке у Пименова дернул. Так, глядишь, и выправится потихоньку. Знаешь, он даже повеселел немного. А то ходил, как в воду опущенный. И Ахутин, кстати, сегодня нормально выступил. Не «пятак», конечно, но «четыре» заработал. Бодренько так на химии задвинул.

– А то! – усмехнулся я, орудуя метелкой. – Еж – птица гордая. Пока не пнешь, не полетит. Э, Саня! Хорош мне на «гады» пылить! Отойди чуток! А то ты мне прямо в ухо дышишь.

Еще б Ахутин на химии не бодренько «задвинул»! Я вчера всю самоподготовку угробил на то, чтоб разжевать бедняге, что есть что. Хорошо хоть мне Аркадий Петрович в свое время так хорошо все объяснил, что даже если захочешь, не забудешь.

Со скрипом, но до Тимки все же начала доходить химическая премудрость. Даже ночью сегодня, кажись, учебник под одеялом с фонариком читал. А со стишками Аркадия Петровича, которые он придумал для легкого запоминания, так и вовсе дело хорошо должно пойти. Так, глядишь, и до «пятерок» доберется. Тем более что пацаны всем гуртом кинулись помогать отстающим.

Уроки закончились. Мы с другими нахимовцами «шуршали» на уборке территории. Тепло, хоть и октябрь уже начался. Я с удовольствием щурился, подставляя юное лицо яркому осеннему солнышку.

Работать на уборке территории несложно. Это ж не в наряде рабочим по камбузу горы картошки чистить… Машешь себе метлой и машешь. Только, само собой, не слишком быстро, чтоб новую работенку не подкинули. А потом собранные листья сгребаешь в мешок и выносишь в мусорку.

Что-то вроде легкой физической активности на свежем воздухе. Вроде при деле, а вроде ненапряжно и поболтать с друзьями-приятелями можно. Если, конечно, старшина Сергеев над душой не стоит.

Вот и сейчас мы с Сашкой Зябликом «зацепились» языками.

– А я не думал, что танцевать – это так сложно, – посетовал Зяблик. – Знаешь, Антоха, я, кажется, так даже на строевой не уставал. У меня, кажись, в башке до сих пор это «раз, два, три», «раз, два, "три»…

– А то! – хмыкнул я. – В балетном училище, Зяблик, хлюпики не задерживаются. Там у них знаешь какие нагрузки?

– Бр-р! Не хотел бы я туда попасть… Кстати, «Молот»! – воскликнул Сашка. – Ты в курсе, что у Клячкина нашего теперь погоняло есть? Мы с пацанами придумали!

– Какое? – живо поинтересовался я, аккуратно сгребая листья в кучу. – «Кляча», что ли? А хотя нет, не оригинально. Мы даже Мишке кличку поинтереснее придумали – «Радио».

– Не! Не «Кляча»! – отрицательно замотал головой Зяблик. – Ни за что не догадаешься! «Голубой щенок»!

Вот это новости! Может, послышалось?

– «Голубой Щенок»? – переспросил я, не веря своим ушам. – Не понял… Че за пенки? Это типа, что он никакой не бывалый морской волк?

Обычно у нас в училище другие клички.

– Да не! – Сашка, отставив метелку в сторону, принялся объяснять. – «Молот», ну ты забыл, что ли? «Батя» же на уроке про песенку из мультика «Голубой щенок» говорил.

– А! – дошло до меня. – Что ж, оригинально… Помню, помню… А то что-то я совсем от жизни отстал. Молодцы, хорошо придумали.

– Кстати, «Молот!» – воскликнул Зяблик. – Ты помнишь, как Женька летом в лагере ужа в лодке увидел и от страха за борт плюхнулся? Еле-еле за «корму» его ухватили и вытащили. А еще морского «волка» из себя корчит!

– Помню, помню… – снова поспешно согласился я.

Ничего я, конечно, не помнил. Я ж толком так и не побывал в лагере на Карельском перешейке.

Ничего. Еще побываю. Ведь впереди много-много всего интересного!

– Слышь, «Молот», – Зяблик с метлой в руках неожиданно перешел на серьезный тон. – Как думаешь, сдаст «Борю» этот мореход недоделанный? Ну, из-за той истории с «блямбой»?

– С «блямбой»? – задумчиво переспросил я, убирая метелкой с дороги желтые и багряные листья. – Не. Уверен, зубы у него не лишние. Да и со сломанным носом вряд ли ему ходить хочется. Я этому субчику в воспитательной беседе постарался, так сказать, обрисовать перспективы необдуманного поведения. Он молчать будет.

– Уверен? – подал озабоченный голос подошедший Влад Соколов. Он слышал наш разговор. – А если нет? Я слышал, он у своего дядьки в любимчиках.

– Ага! – вмешался внезапно нарисовавшийся рядом Тимка Ахутин. – У Шакирова своих детей-то нет. Вот и привязался к Клячкину, как к сыну. Мне пацаны со второго курса говорили.

– Ты больше «питонов» слушай, Ахутин! – резонно возразил я. – У адмирала и без Клячкина забот хватает! К тому же я разузнал: Шакиров в Москву на две недели уехал, в командировку. А через две недели, как говорится, помрет либо осел, либо падишах… В общем, забудется все.

Вон он – еще один бесспорный атрибут жизни в Советском союзе. Жизнь течет медленно. А по сравнению с временем, когда Интернет и мобильный телефон прочно вошли в жизнь каждого человека, так и вовсе ползет, как большая, тяжелая, неповоротливая черепаха.

Хочешь новую серию любимого фильма? Обведи ручкой в программке и жди, будь любезен. Хочешь новый том Библиотеки всемирной литературы – жди, пока в магазинах появится. Хочешь брякнуть по межгороду? Топай на почту, занимай очередь в кабинку. Жаждешь дефицита – наберись терпения и стой в очереди. И загадывай, чтоб на твоем сто семнадцатом номере товар не закончился. Играй с другими «очередниками» в города, обсуждай последние сплетни… А лучше – читай! Читай! Мы ведь, в конце концов, самая читающая нация в мире.

Но сейчас я нашел бесспорный, очевидный плюс такой медлительности.

Сотовых-то нет! А значит, ни позвонить любимому дядьке, ни даже слезливую SMS-очку кинуть у Женьки Клячкина нет никакой возможности. Интернет в нашем мире тоже появится только лет через двадцать. А посему черкануть слезливое письмецо с рассказом про разбитую губенку и жалобой на драчуна Борисова у пацана тоже не выйдет.

Разве что мамочке Женька пожалуется, отстояв положенную очередь у телефона-автомата… Но если до сегодняшнего дня Клячкин этого не сделал – значит, не сделает и потом. Я был твердо уверен: урок, который я преподал наглецу, он хорошо усвоил. По меньшей мере – на какое-то время.

– Нахимовцы! – раздался вдруг резкий окрик старшины Сергеева. Он наблюдал за уборкой территории. – Эй, нахимовцы! Оглохли! Территорию метлами надо подметать, а не языками!

– Атас! – мигом дернул нас подошедший вице-старшина Ахметов. – Пацаны, чего раскудахтались? Метлы в руки и айда шуршать! Позже потрещим.

– Братцы! – хохотнул Ахутин. – И впрямь, пойдемте работать! А то я даже не знаю, кого больше бояться – старшину или вице-старшину! Э, ты че, «Мачта»? Куда руками в морду лезешь?

– Ниче! – одернул его Марат. – Саечка за испуг, как ты сам любишь говорить. Арбайтен!

Арбайтен – так арбайтен. Делать нечего.

Мы с пацанами принялись за уборку территории.

Шорк… шорк… шорк… – раздавались будничные звуки метел.

Но вдруг…

– Смотри! – еле слышно шепнул мне Сашка Зяблик. – Смотри, «Молот»! Прямо под носом у старшины!

Я повернулся и обомлел.

И впрямь – слабоумие и отвага!

С чего это вдруг?

Глава 22

– Эй! Погоди!

Я отставил метелку и быстро кинулся к забору.

Плотная, широкоплечая фигура, воровато обернувшись, уже собиралась протиснуться сквозь железные прутья.

А вот, кажись, и еще один субчик в самоволку собрался дернуть!

Старшина Сергеев этого не видел. Пока не видел. Отвлекся на очередной «беспредел». Звонким, почти мальчишечьим голосом визгливо распекал круглолицего, приземистого парня из другого класса – Вовку Лозовского.

– Что значит «метелка сломалась»? – вопил Сергеев. – Так вот просто взяла и сломалась?

– Товарищ старшина…

– Что «товарищ старшина»? Лозовский, ты не нахимовец, ты прямо ходячий генератор неприятностей! То ты в наряде по камбузу с десяток тарелок за дежурство расколотишь, то на химии реактивы разольешь… Теперь вот с метлой подружиться не можешь!

– Так это… – хлопая круглыми, как блюдца глазами, безуспешно пытался оправдаться парнишка. – Она, наверное, и до меня была сломана… Товарищ старшина! Может, я изолентой починить попробую?

– Попробуй, Лозовский, попробуй! – чуть тише, но все так же строго сказал молоденький старшина. – Иначе, я тебе обещаю, ты у меня наряд вне очереди попробуешь… А вообще лучше бы ты без изоленты вовсе не ходил! Ты, нахимовец, куда ни ткнешься, все ломается!

– Виноват! – понурившись, пробормотал Вовка. – Исправлю!

Выволочка, судя по всему, заканчивалась. Еще секунда – и кранты будут другому нахимовцу, любителю прогулок за стенами училища! Я ничуть не сомневался, что старшина его засечет.

Сбрендил парень, что ли? Средь бела дня, практически на глазах у старшины, надумал побег устроить!

Я успел метнуться к забору раньше, чем здоровяк успел использовать известную «питонскую» лазейку.

– Не надо! – тихо, но веско, сказал я, остановившись чуть поодаль.

– Че? – удивленно повернулся ко мне здоровяк Тема Угольский. «Уголь», как звали его приятели.

Я пригляделся.

О-ба-на! Что это с Темой?

Вид у второкурсника сегодня был, прямо скажем, не очень. Всего за три дня пацан исхудал, кажись, килограммов на восемь-десять. Обычное полное лицо, пышущее здоровьем, обтянули острые скулы. Нахимовец явно забил на обязательное ежедневное бритье. А под серыми глазами прочно залегли темные синяки. У меня было полное ощущение, что нахимовец Угольский не спал минимум трое суток.

Я знал, о чем говорил: было время, когда я, опер, и сам чуть ли не ночевал в райотделе – настолько плотно был загружен работой. А глядя в редкие свободные минуты в зеркало, видел там взъерошенную ходячую мумию.

Сто пудов у него что-то случилось. Что-то очень серьезное. Просто так, за шоколадкой или сигаретами, он бы не ломанулся в город средь бела дня, да еще когда рядом куча народу.

– Ничего… – спокойно ответил я, глядя «питону» прямо в глаза. – Тоже в бессрочное увольнение собрался?

– Ты чего несешь, малой? – Тема решил включить режим «дембеля». – Тебе что за дело? Иди метлой маши!

– Большое дело! – так же ровно ответил я. – Вон Сергеев Лозовскому уже пистоны за сломанную метелку вставил. Сейчас за тебя примется. Он, конечно, в училище недавно. Но все дыры и лазейки уже выучил. Я лично видел, как он «карася» одного вчера за штанину здесь поймал.

– И чего? – злобно зыркнул «Уголь».

– Ничего, – снова спокойно, почти ласково ответил я. – Дома сейчас сидит, телевизор смотрит. В понедельник в свою старую школу пойдет. Не, если ты тоже хочешь, я не препятствую. Но как-то обидно вылететь посередь дороги, правда? Он-то всего месяц тут проучился. А ты, Тема, целый год. Не жаль усилий-то потраченных?

Я, конечно, заливал, как мог. С того дня, как за забор, понурив голову, дружно потопали бывшие нахимовцы Тихомиров и Глушаков, больше пока никого не отчисляли. Насвистел я. Я просто хотел «встряхнуть» «Угля». Я для него, «питона», конечно, совсем еще «карась». Ну или «рыбан», как удобнее. В общем, салага, а никакой не авторитет. Пусть хоть в страшную историю поверит.

– Свистишь! – уже совсем другим, не таким уверенным тоном протянул Тема.

– Не хочешь – не верь! – бросил я, деланно равнодушно пожав плечами. – Скатертью дорога. Ладно, я пошел. А то еще на пару с Лозовским огребу. А Сергеев явно сегодня не в духе. Не выспался, наверное.

– Погоди! – уже совсем тихо вдруг попросил меня Тема.

Я обернулся.

– Чего тебе? – бросил я, выжидающе глядя на второкурсника.

– Слушай, – пожевав губами, выдавил «питон». Будто сомневался, можно ли мне доверять. – Слушай, «Молот»… Ты же на Восьмой линии где-то живешь?

– Не совсем, – поправил его я. – На Восьмой живет моя девушка. Я живу на Пятой.

– Вот, – уже более дружелюбно кивнул Тема. – И моя там же, на Восьмой! Ну, помнишь, мы с тобой во дворе пересеклись?

– Допустим. И что?

Угольский снова замялся.

– Темыч, – тоже дружелюбно, но твердо сказал я, – я к тебе, «питону», в друзья не набиваюсь. Не первый день в училище и знаю, что такое субординация. Но если ты хочешь о чем-то спросить, давай прямо! Я сюда не погулять вышел!

Второкурсник еще немного помялся. А потом, будто на что-то решившись, достал из кармана исписанный листок бумаги и протянул мне.

– Вот… Мне, походу, кроме тебя, и обратиться не к кому.

– Нахимовец Молотов! – раздался визгливый окрик.

– Я! – вытянулся я в струнку. Тема, быстро спрятав бумажку, живо ретировался. Будто бы его и не было.

– Вы чего прохлаждаетесь? – сварливо попенял мне старшина. – Территория сама себя не уберет!

– Виноват! – быстро ответил я старшине Сергееву и побежал к месту, где оставил метелку. А «питону» Угольскому кинул на ходу: – Позже потрещим!

– Ну ни фига себе! – присвистнул я. – Вот это пердимонокль, как любит говаривать моя бабушка.

Вечером того же дня мы с второкурсником Темой Угольским встретились в коридоре спального корпуса для важного разговора.

– М-да… – просмотрев письмишко, написанное аккуратным, ровным, бисерным почерком, констатировал я. – Надо же… А ведь вы, кажется, только недавно с ней разбежались?

– Да. А ты откуда знаешь, что разбежались? – живо вскинулся Тема.

– Да так… – обтекаемо ответил я. – Корабельная крыса на хвосте принесла.

Я, конечно, многое не стал рассказывать второкурснику. Например, о том, что «крыса», прилетевшая недавно в коридор училища с «радостной» новостью о расставании второкурсника с эффектной девушкой, похожей на Мальвину, недавно схлопотала «блямбу» на нижней губе. А еще словила «пару» на уроке военно-морской подготовки. И заслуженно пролетела с «увалом» в следующую субботу.

Я уже в который раз вгляделся в строчки письма. В листке, который лежал перед нами на подоконнике, значилось следующее:

«Артем! Спасибо тебе за все, что между нами было! Я не могу принять твой выбор. Но и жить без тебя не могу. Мне без тебя не мила эта жизнь. Прощай!».

От листочка шел еле уловимый шлейф духов.

М-да… А ведь наш балабол Мишка «Черепанов» по прозвищу «Радио» как в воду глядел! Хоть и не знает французского.

«Cherchez la femme»… Ищите женщину…

Надо же, какие страсти! Какой слог! Какая драма!

Прямо советская Джульетта эта Вика!

Теперь понятно, с чего вдруг всегда позитивный и веселый здоровяк Тема Угольский слетел с катушек.

Так переживать можно только в семнадцать лет… И где-то я ему даже позавидовал.

– Не надо мне вслух читать! – дернулся второкурсник, когда я ненароком произнес строчки письма вслух. – Хочешь – верь, хочешь – нет, каждый раз как ножом по сердцу. Я вот тут сижу. А вдруг там она… уже?

Тут пацан почти сорвался на крик. Даром что уже бывалый и всеми уважаемый «питон».

– Тихо! – осадил я его. – А то сейчас снова Сергеев нарисуется! Давай так: пока ты, Темыч, в состоянии еще что-то соображать, разложим по фактам. Твоя ненаглядная на днях заявилась в училище и сказала: «Так мол и так, Артем Батькович, любовь прошла, помидоры засохли! Надоело ждать твоих редких увольнений». Будто бы вы и не ходили целый год за ручку. Так?

– Ну… так… – дернув плечом, нехотя признался «Уголь». – Слушай! Я, наверное, все таки сегодня ночью к ней двину…

– Погоди ты двигать! И ты после этого перестал спать и есть и на нервах ни с того ни с сего наговорил гадостей своему офицером-воспитателем, за что лишился «увалов» на месяц. А еще от недосыпа нахватал двоек. А сегодня она нежданно-негаданно тебе передала вот это вот письмишко. Так?

– Ну так, – скривившись, снова согласился со мной парень. – Слушай, «Молот»! Нафига ты это все по второму кругу выясняешь? Можно подумать, мне приятно все это пересказывать. Не могу я на месте сидеть, пока…

– Я не выясняю! – перебил я его. – Я подвожу итоги. Не дергайся. А раньше такое за твоей благоверной водилось?

– Какое «такое»? – отчаянно тупил Угольский.

– Ну… письмишки там… вот в таком стиле. Тем более такие вот… надушенные.

– А… – дошло наконец до второкурсника. – Да нет, ничего подобного. Вика, она… вообще, знаешь, такая… Даже холодная немного. Я вокруг нее почти два года вился, прежде чем поцеловать себя разрешила. И немудрено: самая красивая девчонка в классе. За ней знаешь сколько народу бегало? Замучался отбивать! Одному даже нос сломал за то, что на танцах целоваться полез!

Тема потер здоровенные кулаки.

Охотно верю. Не зря Женька Клячкин прибежал к нам таким взбудораженным. Еще бы! Освободилось место рядышком с такой красавицей. То-то он так завелся!

– Значит, оставила письмо – и все? – уточнил я. – Ни ответа, ни привета? Будто в воду канула?

– Точно так! – подтвердил второкурсник. – Я уже и не знаю, что думать!

– Надо не думать, а действовать. Только с умом, а не так, как ты. Ты ей на домашний звонил?

– Само собой! – обиделся нахимовец. – Ты меня за кого держишь?

– За ее бывшего парня, слетевшего с катушек. Так да или нет?

– Ну звонил, – буркнул Тема. – Трубку не берет.

– Вообще не берет? – уточнил я. – Или бросает, как тебя услышит?

– Вообще! Просто длинные гудки.

М-да… Дело ясно, что дело темное.

– Трубку никто не берет… – с сомнением протянул я. – Интересно, а как такое может быть? У нее что, родителей нет? С кем она живет? Ну мать там должна быть, отец… бабушка! Да хоть соседка!

– Она с матерью живет! – пояснил второкурсник. – У них не коммуналка, а отдельная квартира. Соседей нет. Отца и бабушки тоже. А мать в командировку улетела. На две недели.

Было заметно, как он встревожен. Даже на месте не мог устоять. Притоптывал ногой и барабанил пальцами по подоконнику.

– Хорош плясать! – попытался я успокоить влюбленного, который уже был на грани безумства. – Разберемся. Странно это все. То «прощай навсегда», то «жить без тебя не могу»…

Будь реальный семнадцатилетний я на месте Темы – я б тоже, наверное, рвал свой аккуратный темный «ежик» под бескозыркой. Но мне все-таки было уже не семнадцать. Хоть я теперешний только ожидал наступления своего второго семнадцатилетия следующим летом.

Мне позарез надо было кое-что проверить. И прямо сегодня. За годы службы в органах я хорошо уяснил: иногда правдой может оказаться самая неправдоподобная, невероятная версия.

И помочь мне мог только один человек. Тот, о котором я уже несколько недель думал каждый день, просыпаясь и засыпая.

– Пойдем к телефону! – позвал я парня. – Позвонить надо! Прямо сейчас.

Взбудораженный Тема охотно припустил следом за мной.

– Пацаны! – попросил нахимовец столпившихся у автомата «рыбанов». – Не в службу, а в дружбу! Пропустите, а? Правда очень надо. Вопрос жизни и смерти. Пара минут, не больше.

Мальчишки, пожав плечами, расступились. Угольского в училище уважали. Он и впрямь, в отличие от Никиты Углова с его дембельскими замашками, никогда не чмырил первогодков. Даже помогал по возможности.

Вот настал и мой черед помочь «старшаку».

Я подошел к автомату.

– Привет! – улыбнулся я, услышав в трубке знакомый голос. – Слушай, Лиза! Нужна твоя помощь…

Ровно через две минуты я, попрощавшись с любимой, повесил трубку.

Поворковать в этот раз не получилось. Я был не один. Да и очередь собралась, как за колбасой. Кто-то из пацанов мигом занял место у телефона-автомата. Ну а я, хлопнув по плечу уже похожего на тень Угольского, сказал:

– Ну вот и все! Максимум завтра к вечеру мы все узнаем!

– А мне что делать? – точно первоклассник, потерявший портфель, растерянно спросил здоровяк Угольский.

– Сегодня ночью постараться хорошенько выспаться! – от души посоветовал я влюбленному бедолаге. – А то, чего доброго, «караси» тебя такого на плацу встретят вечером и испугаются.

– Ну вот и все! – подытожил я. – Ларчик просто открывался. Собственно, я так и предполагал. А ты, Темыч, чуть залет себе серьезный сдуру не нарисовал.

Вечером через два дня мы стояли на КПП училища втроем: я, Лиза и Тема Угольский.

– Не могу поверить, – растерянно хватался за голову непохожий на себя Тема. – Как так?

– Вот так, – я мягко тронул парня за плечо. – Не грузись. Бывает. Вовсе не собиралась твоя бывшая в Джульетту играть. Живет, не булькает. Зря не веришь. Я тебе даже свидетельницу привел. За правдивость показаний ручаюсь головой.

– Погоди, погоди, «Молот»! – Угольский остановил меня и повернулся к Лизе. – Что, прямо так и сказала? «Хотела посмотреть, на что он ради меня способен?»

– Получается, так… – вздохнула красавица.

– Погоди! – отчаянно пытался не верить в происходящее Тема. – Ну а телефон? Если она дома, она бы взяла трубку? Даже если потом бросила… я бы знал…

– Телефон, Тема, им еще неделю назад за неуплату отключили, – пояснила Лиза.

Как я и ожидал, дело было проще пареной репы. Раскрыл я его по горячим следам, с помощью своей девушки.

Бывшая девушка Темы Угольского по имени Вика училась в той же школе, что и моя Лиза. Только не в 9 «А», как она, а в 10 «Б». Я живо сообразил: если красотки живут в одном дворе, стало быть, и учатся в одной школе. И точняк друг с дружкой знакомы, пусть и не близко.

Так и оказалось: Лизина соседка по парте Кира ходила у Вики в подружках. У нее-то дотошная Лиза по моей просьбе и выведала всю инфу. Кира, как оказалось, была не из тех подруг, которые умеют хранить секреты. И нам это сыграло очень даже на руку.

Пока безутешный нахимовец Угольский цапался с офицером-воспитателем, хватал «двойки» и сходил с ума от переживаний, его дражайшая «Мальвина» в ус не дула. Преспокойно ходила в школу, хохотала в кино над комедиями, встречалась с подружками… Словом, жила обычной жизнью семнадцатилетней красавицы, к ногам которой, как ей казалось, брошен целый мир.

Все было до банального просто: красотка наломала дров, опрометчиво расставшись с парнем, которого видела могла только в увольнениях, да и то не каждую неделю. А после подумала и решила: «А, собственно, чего это я?» Лучше ведь изредка, по расписанию ходить на свидания с нормальным, приличным, проверенным и по уши влюбленным в нее Темой, чем каждый день не пойми с кем.

Идти на поклон к возлюбленному «Мальвина», конечно, не собиралась. Не для того ее мама растила. Перешагнуть через гордость и повиниться – ниже собственного достоинства. А вот провернуть дурацкий финт в стиле: «Скажу, что умру, а ты побегай!» – запросто. Посмотреть хотела Вика, сиганет ради нее Тема через забор или нет.

Вот, собственно, и все.

– Постой, Лиза! – как заведенный, спрашивал одно и то же Угольский. – Значит, точно с ней все хорошо? Жива-здорова? Просто вот так вот «пошутила»?

– Тема… – устало улыбнулась красавица. – Я тебе в сорок шестой раз говорю: жива и здорова твоя Вика. Здоровее всех. Точно не в морге и не в реанимации. Так что можешь не беспокоиться. Не далее как сегодня она сразу после уроков со своей Кирой в «Колизей» пошла.

– Вот это финт! – прошептал Тема. На его осунувшемся за эти дни лице заходили желваки. – Как она могла? Я, наверное, теперь никогда в жизни не смогу девчонкам доверять.

– Сможешь! – уверенно сказал я. – Еще как сможешь!

– Ты-то откуда знаешь? – кисло улыбнувшись, выдавил Угольский.

– Знаю! – коротко ответил я.

– И я знаю. Танцуй, Тема! – вдруг улыбнулась Лиза, взяв меня за руку.

– Правильно! – поддержал я ее, мигом поняв, что она имеет в виду. – Танцуй!

– Чего? – сглотнув, вытаращился на нас обоих Угольский. – Какие танцы? Вы оба что, шутки шутить удумали?

– Танцуй, говорю, хорошо! – с нажимом сказал я. – Получай пятерки у Марии Игнатьевны. Чтоб не ударить в грязь лицом, когда Лиза к нам на бал в училище подружек приведет! А ты уж постараешься выбрать себе самую красивую!

И, подойдя к парню, хлопнул его по плечу:

– Ну! Выше нос, Тема!

– «Боря», – устало вздохнул Влад Соколов. – Я тебе уже в который раз талдычу: ну нет такого слова – «вкрации». Есть «вкратце». Ну усвой ты это уже! Чес-слово, если б я знал, где у тебя кнопка, которая за усваивание информации отвечает, я б уже давно нажал. Я ж на тебя целый вечер угробил!

– Ну извини, «Сокол»… – миролюбиво отозвался Матвей Борисов. – Я ж сам понимаю, что туплю знатно. Тугодум я! Хочешь, вмажь мне. Что ж поделать? Вроде думаю правильно, а пишу так… Меня еще в школе училка все время ругала. Я до пятого класса вместо «щука» «стчука» писал.

– Как же ты, «Боря», сочинение на вступительных экзаменах в училище написал? – удивился «Мачта», слышавший этот разговор.

– Сам не знаю, – нахмурившись, развел руками «Боря». – Наверное, «вкрации» и не расскажешь…

Пацаны, оценив шутку, заржали.

– Смех смехом, пацаны, а делать что-то надо, – насмеявшись вдоволь, уже серьезно сказал вице-сержант Ахметов. – Репетиторы из нас, конечно, так себе. Да и сутки не резиновые. Самим тоже по учебе шуршать надо. А вам, ребзя, – повернулся он к Ахутину с Борисовым, – стопудово надо себе «плюсики» зарабатывать.

– Кстати! – вклинился я в разговор. – Мужики! А ведь «плюсики»-то можно не только благодаря учебе заработать!

– Излагай! – деловито предложил вице-старшина.

– Короче, ребзя! – начал я. – Слушайте! Есть у меня одна идейка!