Текст книги "Нахимовец (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Ну вот! – бодро потирая руки, обратился я к девушке. – Нашел я тебе провожатого! Он, конечно, не нахимовец, но очень даже ничего. И шанежки твои, уверен, ему очень понравятся. – И на всякий случай еще раз добавил: – А про того лощеного хахаля и думать забудь! Он тебя не стоит.

Лешка прибыл вовремя. Аккуратный, опрятный, чистый. Не подвел старого друга.

Галантно представился Ирочке и, поболтав чуток, вместе с ней двинул на улицу.

Через пару дней я и думать забыл и об Углове-старшем, и о его сыночке-корзиночке, которого пока еще даже в планах нет. Не до того было. И без того забот полон рот.

Я исправно застилал койку. Бегал на зарядке. Ходил на занятия в училище. Тянул носок и бодро чеканил шаг на строевой. Что было сил подтягивался на турнике. А еще зубрил английский в свободное время и научился неплохо разбираться во временах благодаря Машиной шпаргалке.

Как вдруг…

– Слышь! – нежданно-негаданно подлетел ко мне на лестнице Никита. – Ты че?

– Я ниче! – преспокойно ответил я, не сбавляя шага. – А ты че?

– Стоять! – скомандовал плейбой в форме.

Ага! Щас!

– Собаку себе купи, и ей приказывай! – посоветовал я, не останавливаясь.

– Стой! – почти бежал за мной Никита. – Ты кто такой?

– Нахимовец Молотов, – беспечно ответил я. – А ты кто?

– Слышь, Молотов! – не унимался «Казанова». – Ты че там моей девке насвистел?

Я наконец соизволил остановиться.

А… Стало быть, Ирочка все-таки вняла моим словами. Послала нашего ловеласа на все веселые буквы.

Молодец! Так ему и надо!

– Какой именно? – с ходу бахнул я. – Той, которую ты на ночь глядя на КПП выдернул? Или той, которую в кино зажимать пытался? Какая из них твоя?

– Не твое дело, какие мои телки!

– Так тебя телки интересуют? – невозмутимо усмехнулся я, все так же уверенно шагая наверх по лестнице. – А что ж ты сразу не сказал? Так тебе надо было не в Нахимовское поступать, а в сельскохозяйственный техникум! Там тебе и телки, и овцы… И даже бараны! Выбирай – не хочу!

– Знаешь… – точно змея, зашипел обиженный Углов. – Тут вообще щенков бить не принято. Но если они из породы борзых, то можно!

– Пока! – бросил я на ходу. – У меня куча дел.

Углов, ведомый жаждой мести, не унимался. Обернулся, посмотрев, нет ли рядом кого, и схватил меня за ремень.

– Стоять! – рявкнул он, приближая вплотную ко мне свою холеную морду. – Я не договорил.

Ой… Напугал корабельного кота тушенкой!

Я остановился. Молча взял ловеласа за запястье руки, держащейся за мою бляху. А потом резко, без предупреждения, одним движением крутанул в сторону, обратную сгибу.

Углов, точно девчонка, тоненько вскрикнул.

– А я договорил! – беспечно ответил я. Выпустил и посоветовал: – Не ори! Пацаны засмеют!

Любитель дам, согнувшись и потирая руку, остался стоять в углу лестницы. Ну а я, напевая себе под нос: «Врагу не сдается наш гордый "Варяг», двинулся в библиотеку.

Пятидесятилетнему майору Молотову нужно было кровь из носу стать одним из лучших нахимовцев первого курса.

В назначенное время я заступил в наряд по камбузу. Пару мне составил наш вице-старшина второй статьи Марат Ахметов. Задача перед нами стояла непростая: вдвоем начистить картошки всему училищу на сутки.

Я поначалу даже засомневался: а вдруг не успеем? Вон ее сколько, картошки этой! Несколько огромных чанов.

А вот старшине все было нипочем.

– Ночь коротка, – напевал себе под нос Марат, лихо орудуя ножом. – Спят облака…

– И лежит у меня на погоне незнакомая ваша рука, – подхватил я любимые строчки «Офицерского вальса».

Овощи чистить я не любил, хоть и получалось у меня это довольно сносно. А вот Ахметову, судя по всему, этот процесс очень нравился. Наш старшина ножом орудовал мастерски, как заправский шеф-повар.

– Ничего себе ты профи, Марат! – восхитился я. – И как это так у тебя получается? То-оненьким слоем кожуру снимать? Я вроде чищу нормально. Но, как ни пытался, так тонко, как у тебя, ни разу не получалось.

– Это меня батя научил! – пояснил старшина, остановив пение. – Он же тоже в Нахимовском учился. Одним из первых «питонов» был, кстати… Тогда к еде бережнее относились. А вообще мы у себя дома, в Казани, постоянно картошку готовим. И кыстыбыи, лепешки такие с картошкой, и азу… Слушай, Антох! – Ахметов будто вспомнил что-то: – Я, пожалуй, предприму попытку номер два. Что у вас с Зубаревым?

– Ни-че-го! – все так же невозмутимо, как и в первый раз, ответил я.

– Ну а раз ничего, – виртуозно срезая тоненькие кусочки кожуры с клубня, допытывался проницательный Марат, – то почему он к тебе так неровно дышит? Пытается цепляться по поводу и без? Ты его каждый раз осаживаешь, а он опять лезет.

– Не знаю, Марат! – я поспешил соскочить с неприятной темы. – По-моему, ему просто делать нефиг. Ладно. Давай-ка ты лучше еще разок споешь, а? Ту самую песню? А я тебе подпою!

Авось все само рассосется. Зубарев подуется, подуется, да и успокоится. Ни к чему привлекать начальство.

– Ладно! – пожал плечами старшина Ахметов. – Не хочешь – как хочешь. Все, сменили тему.

И завел красивым, глубоким баритоном:

– После тревог

Спит городок

Я услышал мелодию вальса

И сюда заглянул на часок.

Тем же вечером я побежал к телефону-автомату – давно хотел позвонить маме и бабуле. Да и Лешке «Барину» интересно набрать. Интересно: привело его знакомство с Ирочкой к чему-нибудь или нет?

Глава 9

– Да! – чуть ли не во всю глотку вопил в трубку Костик Зубарев. – Да, так я и сказал! Что непонятного?

Я, занявший очередь к телефону-автомату прямо за ним, подавил ухмылку.

– Да! Нет, Маша, я не нагнетаю! – распинался нахимовец. – Я правду говорю! Какую правду? А такую! Ты крутишь шуры-муры у меня за спиной!

Ясно. Началась вторая часть Марлезонского балета.

Отелло Зубарев продолжает изводить своей ревностью девушку Машу. Вот дурачок-то! На ровном месте себе проблему выдумал. Будто других забот не хватает. И все из-за того совершенно безобидного случая, когда Маша, которую я случайно встретил у забора, по доброте душевной передала мне шпаргалку по английскому.

Не чмокнула. Не на свиданку позвала. И даже не глазками стрельнула. Просто выручила. Но Зубареву, походу, пофиг. Он в любом парне, который оказался на расстоянии ближе километра от его возлюбленной, видел врага, которого надо уничтожить.

Опять он за свое! Да сколько можно? Этот эпизод и яйца выеденного не стоит. Что ж, теперь Маше и в булочную теперь не ходить, если там продавец – мужик? И в транспорте не ездить? Мало ли какой парень с ней на сиденье рядом окажется? Вдруг еще приставать начнет.

Чудак человек этот Зубарев. Так, чего доброго, и потерять девчонку можно.

– Кто не с той ноги встал? – продолжал истерить Костик. Маша на том конце провода, видимо, отчаянно пыталась привести парня в чувство. – Я? Я как раз с той ноги встал! Все у меня в порядке! Это ты хвостом крутить начала! Тебе что, Маша, мало одного парня? Ты гарем собираешь? Так у меня еще куча школьных друзей есть! Могу познакомить!

М-да…

Совсем у пацана на почве ревности крыша поехала!

Его девушка, судя по всему, отличалась редкой деликатностью. Я б на месте Маши за такие пенки сразу слал парня лесом до самого дальнего гальюна. А она с ним еще беседы ведет!

У телефона-автомата в спальном корпусе на Пеньковой улице уже собралась очередь.

– Ты крайний, «Молот»? – деловито поправив очки, спросил меня Влад Соколов. И, получив утвердительный кивок, поспешил забить место: – За тобой буду!

– Окей, – кивнул я. – Только, «Сокол», походу, долго ждать придется. Сам видишь, какие тут страсти разыгрались.

Зубарев тем временем не собирался униматься.

– Ничего мне не приснилось! – брызгал слюной в трубку разъяренный подросток. – Не приснилось, говорю! Ты зачем ему какие-то писульки передаешь? Какой такой английский? Что значит «просто так вышло»? Думаешь, я совсем олух?

Втащить ему, что ли, леща? Чтоб понял, как не надо разговаривать с девушками.

– Ты не олух, Зубарев! – бесцеремонно вмешался я в разговор. – Ты баран! Тон смени на попроще. Уже какой день из мухи дуешь слона. Из пальца проблему высасываешь. Она тебя сейчас пошлет к едрени фени, и права будет!

Желваки на щеках ревнивого нахимовца заходили ходуном. Костик, держа в руках трубку, повернулся и кинул на меня взгляд, полный ненависти.

– Опять ты тут! Тебе какое дело? – зашипел красный от злости пацана. – Ты…

– Да пошел ты! – рубанул я.

Толпа, к тому времени уже собравшаяся сзади, неожиданно меня поддержала.

– Слышь, «рыбан»! – обратился к наглецу крепкий, широкоплечий второкурсник Тема Угольский. – Хорош включать психа. На весь коридор орешь!

– И то правда! – вторил ему приятель – длинный, выше нашей «Мачты» Вадим Хромченко. – Никому твои проблемы нафиг не интересны. Есть что по делу – говори. Нет – вешай трубку. Дай другим позвонить.

Зубарев, хоть и был ослеплен ревностью, сразу сообразил: со «старшаками» лучше не вступать ни в какие перепалки. Да и я не лыком шит.

Ревнивый нахимовец, даже не попрощавшись с девушкой, шваркнул трубкой о рычаг и, тяжело топая, двинулся в роту.

А я, насвистывая, подошел к автомату и начал набирать знакомый номер.

Я прямо нутром чуял: эта история еще будет иметь продолжение…

– Привет, бабуль! – услышав знакомое хриплое «У аппарата!», сказал я. – Как вы там живы-здоровы?

– Привет, Антошка! – радушно отозвалась бабушка. – А че мне сделается-то? Жива-здорова. Скриплю потихоньку. На работу хожу. Закатки делаю. С мамкой на днях дверь дерматином оббили. Красота! Ты-то там как, наряд не словил еще?

Вопроса: «Наедаешься ли ты, внучек?», к счастью, не последовало. Видимо, во время прошлого увала мой сияющий здоровый вид убедил бабулю, что с потреблением белков, жиров и углеводов у меня все в норме. И даже дистрофии нет.

– Нет, – улыбнулся я. – Пока все пучком, бабуль! Хожу в наряды в порядке очереди.

– Правда, что ль? – изумилась вечно юморная бабуля. И, хрипло откашлявшись, добавила: – Ну это прям скукота какая-то! Дед твой, помню, когда в армии служил, через день наряды вне очереди ловил. Даже после дембеля отличился!

И то правда.

Эту историю я хорошо помнил. Долгие годы она в нашей семье передавалась из уст в уста. Не было ни одного семейного застолья, чтобы кто-нибудь из родственников о ней не вспомнил.

Молодой, разбитной и вечно влипающий во всякие приключения красавец-пограничник Валера Молотов, едва вернувшись домой и отгуляв дембель, решился сделать предложение своей девушке Зине. Тем более что невеста исправно дождалась его из армии и жестко отшивала навязчивых поклонников.

Дедушка никогда и ничего не делал, как все. Ему обязательно нужно было соригинальничать.

Вариантов оригинальничать в СССР было немного: социальных сетей не было. Ни о каких флэшмобах и не слыхивали. А избитый прием с вручением кольца, стоя на одном колене, тогда еще молодому деду показался скучным. А посему пограничник Валера попросту оборвал все цветы у памятника Ленину и выложил ими под окнами общаги бабулиного техникума огромную надпись: «Выходи за меня!».

Вопиющее по меркам СССР хулиганство не осталось безнаказанным. Бдительная вахтерша тут же позвонила в милицию. Парня задержали с поличным. Но романтика – вещь великая. Валера все-таки добился своего. И ровно через пятнадцать суток у отделения милиции двадцатилетняя красотка Зина ему сказала: «Да!».

– Да не, бабуль! – рассмеялся я, с теплотой вспомнив этот случай. – Тут и без меня есть желающие вне очереди «наряд примерить». Все путем! В субботу, если все будет окей, ждите!

– А вот в субботу тебе, Антошка, подфартило! – вдруг снова удивила меня бабуля.

– В смысле? – переспросил я.

– В прямом. Мы с мамой на базу отдыха едем. Ей от работы какую-то путевку дали, в Репино, на два дня. Так что, Антошка, – рассмеялась бабушка, – можешь звать в гости мальчишек. Ты ж хотел их как-то пригласить? Вот и погуляете? Чего вам со взрослыми-то делать? Скукота одна. Соберетесь своей компаний, посидите… Молодо-зелено, погулять велено!

– Ура! – просиял я. – Просто шикарно. Спасибо!

– Только уговор! – поспешила предупредить бабушка. – К нашему приезду комната должна быть в том же виде. По меньшей мере, стекла не побейте! И посуду помойте!

Ого! А вот это новость! И как раз кстати. А то пацаны все бухтели, что я «прокатил» их, когда был в первый раз в увольнении. Дескать, променял старых друзей на скучные семейные посиделки и поход в кино с подругой детства.

Вот и будет повод все исправить!

Повезло мне с родней! Понимающая она у меня.

– Отлично, бабуль! – бодро сказал я. – Не переживай: все будет в ажуре! Даже пыль в серванте протрем и люстру помоем! Пока!

И, наскоро попрощавшись, набрал Лешке «Барину».

– Здоров, «Молот»! – бодро приветствовал меня старый приятель. – А я как ждал, что ты позвонишь! Только у меня минутка всего! Я сейчас убегаю!

– Куда это ты на ночь глядя собрался? – удивился я. – Вроде вечерние сеансы в кино уже вовсю идут. Опоздал ты. Да и мяч во дворе не попинаешь – темень!

– Да тут… встретить надо кое-кого… – начал наводить тень на плетень «Барин». – Она… Ну, в общем, на пару дней домой ездила. Вот вернулась и… короче, некогда болтать! Мне на Финляндский вокзал надо!

Значит, «она»… Ну, тут все понятно. К бабке не ходи!

А я, оказывается, удачно поработал сватом, сам того не планируя. Одним спонтанным провожанием до дома общение моего давнего друга Лешки и новой знакомой Ирочки дело не ограничилось. А ловелас Никита нежданно-негаданно взял да перетек в разряд «бывших». То-то он теперь на меня быкует.

Впрочем, если и надо Углову на кого-то злиться, то только на самого себя.

– Да ладно тебе, Штирлиц! – расхохотался я. – Раскрыли тебя! Что ж, очень рад, что у вас все на мази. Совет да любовь, как говорится. Не вижу препятствий для создания крепкой ячейки советского общества! И кстати, «Барин»! На субботу ничего не планируй! Устроим мальчишник у меня на хате! Все, бывай! Тут уже очередь!

– Пипец! – вздохнул кто-то из братьев Черепановых. Я так и не научился их различать. Впрочем, остальные нахимовцы тоже. – Всего две недели учимся. И уже – контрольная. Может, Гаврилович, препод наш, белены на камбузе объелся?

– А я б от блинов не отказался, – вздохнул Сашка Зяблик. – Надеюсь, в субботу попробую. Соскучился я, парни, по домашней еде. К нам как раз бабуля приезжает. Обещала напечь.

– Точно попробуешь, Зяблик! – хихикнул второй близнец. – Даже не сомневайся! Бабуля у тебя боевая! Даже если тебя не отпустят, она училище штурмом возьмет, начальника нашего нейтрализует и тебя раненого на руках вынесет.

Сашка смутился. Подколки пацанов на тему чрезмерной гипер-опеки мальчишку уже малость достали. Только вот стоять за себя он еще не научился. А посему на любую хохму в свой адрес просто краснел, как помидор.

– М-да, пацаны! – поправляя очки, вздохнул бывший школьник-отличник Влад Соколов. – Кажись, приплыли. Суши весла. Я от «стариков» слышал, что «Синичка» на контрольных какую-то дичь решать заставляет! Чуть ли не задачи, которые на городских олимпиадах дают. Там голову сломишь. Того и гляди, пролечу я с увалом, как фанера над Парижем. Я в школе вообще-то на золотую медаль шел. А тут уже две тройки схлопотал – и по алгебре, и по физике.

– Шел, шел, да не туда свернул… – раздался ехидный голос.

Это нахимовец Клячкин собственной персоной. Ну, этот не удержится, чтоб лишний раз не подколоть. Правда, в отличие от безобидных шуток шебутных братцев Черепановых, которые, в общем-то, зла никому не желали, подколы Клячкина всегда были какими-то подленькими.

– Что, «Москва»? – продолжал издеваться мажор. – Все, баста? Не катят тут твои московские понты? Привыкай к новой жизни!

Пацаны недоумевающе переглянулись.

К чему это он?

Интеллигент Соколов даже не нашелся, что ответить. Он, ботаник, в своей московской гимназии, видать, совершенно не привык к подобным перформансам.

– Ты чего это, Клячкин? – одернул распоясавшегося нахимовца старшина Ахметов. – С дуба рухнул?

– А че? – хорохорился Женька. – Че я такого сказал?

– Сам знаешь, – строго посмотрел на наглеца старшина. – Чего ты на ровном месте докопался? Тебе какая разница, кто откуда приехал?

– Ой, да брось ты, Марат! – Клячкин панибратски хлопнул старшину по плечу. – Ну что ты опять строгого батю включаешь? Расслабься, будь проще! Ты такой же, как и все. Ну традиция такая существует, испокон веков. Не я ее придумал.

– Какая такая традиция?

– А такая, – растягивая слова, вальяжно пояснил мажор. – Ленинградцы не любят москвичей, москвичи ленинградцев. Впервые, что ли, слышишь? Вон вы, татары, тоже особняком держитесь… Ты все время с Акаевым и Закировым из другой роты о чем-то трешь… Я ж тебе по этому поводу ничего не предъявляю!

Это был уже явный перебор.

И без того черные глаза старшины потемнели еще больше.

Татарин Ахметов поднялся. Повел плечом, скинул с себя пухлую пятерню Клячкина и веско сказал:

– Еще б ты старшине что-то предъявлял! Предъявлялка не выросла! Значит, так, Клячкин! Я знаю только одну традицию: быть нормальным пацаном. И разводить тут дележку по городам и нациям не позволю. Мы все – нахимовцы. И все – граждане СССР. И кто из какой республики или какого города приехал, никакого значения не имеет!

– И учти, Клячкин, – я тоже счел нужным вмешаться в дискуссию. – Мы тебе еще не забыли историю с конфетами. Ты, кстати, так и не извинился перед Коляном. Кишка тонка. А еще на москвичей гонишь!

– Правильно! – в один голос заявили близнецы.

А Мишка Черепанов добавил:

– Ты б, субчик, вообще помалкивал. Я до сих пор жалею, что мы тебе темную не устроили!

Но Клячкину все было нипочем.

– Вот еще! Пацаны не извиняются! – бросил он с наглым вызовом и дерзостью. – А вообще: кто старое помянет, тому глаз вон! Ну пошутил я чуток! Что такого? Да, Колян?

Однако здоровяк Трофимов был по этому поводу другого мнения.

– А кто забудет, тому оба! Да иди ты лесом, Клячкин! – от души посоветовал ему простодушный омич. – А то отоварю!

И, пихнув мажора плечом, прошагал к своей парте.

Пацаны, глядя на Женьку, дружно хмыкнули. А я, наблюдающий за всей этой сценой, усмехнулся.

М-да… Не получилось у Клячкина спустить на тормоза подставу с конфетами. И теперь остракизму был подвергнут не ни в чем неповинный Трофимов, а он сам.

– Присоединяюсь к предыдущему оратору! – невозмутимо подытожил старшина Ахметов. И, прислушавшись, скомандовал: – Все по местам! Вон уже препод идет!

– Влад! «Сокол»! – в отчаянии шепнул отличнику кто-то из близнецов Черепановых. – Полундра! Выручай, браток! Пятнадцать минут осталось!

– Да у меня у самого задача – голову сломишь, Черепанов! – вздохнув, быстро шепнул в ответ Соколов. Громче никак нельзя было – препод Нестор Гаврилович бдительно следил за классом. – У меня ж другой вариант! Не мешай! А еще «Синичка» за нами сечет! Так что давай сам мозгами скрипи!

Нахимовец Соколов не ошибся. Задачи на контрольной нам достались – мама не горюй! Даже наш московский отличник, казалось, приуныл. Чуть ли не полкарандаша сгрыз от волнения, пока решал…

Я, вглядываясь в карточку, которую нам раздали перед контрольными, усиленно пытался понять, что же от меня требуется.

"Решите в целых числах уравнение… В ответ запишите сумму произведений всех найденных значений…

Например, найденные решения – это две пары… Тогда в ответ следует записать число Х, потому что…"

И впрямь голову сломишь! Даже несмотря на то, что я уже две недели как алгебру зубрю, вкупе с геометрий, физикой, химией и еще кучей предметов. А все ж время не обманешь. Пусть остальные ребята и считали меня своим ровесником, а я хорошо помнил, как еще совсем недавно мы в райотделе отмечали мой «полтинник». И школу я окончил очень, очень давно.

Ладно. Делать нечего. Не рассказывать же о себе всю подноготную! Придется решать.

Уф-ф! Кое-как решил! Поскрипел мозгами и решил. Непросто было. Но я справился.

– Напоминаю! Осталось десять минут до конца урока! – раздался зычный голос Нестора Гавриловича.

– Зубарев! – шепнул я нахимовцу, который, держа перед собой абсолютно пустой двойной листочек, просто пялился в окно на «Аврору». – Зубарев! Ты чего, трубы считаешь? Так они посчитаны давно! Решай давай! Или ты в увал не хочешь?

Костик ничего не ответил. Просто продолжил сканировать взглядом легендарный крейсер.

Ладно. Сам себе злобный Буратино.

– Влад! – нашего отличника опять дернули. – Соколов! Помоги!

Нахимовец нехотя обернулся.

Это Сашка Зяблик. Так же, как и Костик, сидит с девственно чистым листочком. Так и не придумал, как решить задачку. Только, в отличие от Зубарева, Шурик наш не «Аврору» рассматривает, а отчаянно семафорит: «Спасите наши души!».

И тут – нежданный поворот!

Помощь пришла откуда не ждали.

– Слышь, Зяблик! – вдруг просипел не кто иной, как Женя Клячкин. – На вот, держи!

Я, не веря своим ушам, обернулся.

С чего бы это вдруг такая филантропия? Обычно у Клячкина снега зимой не выпросишь. Дай ему волю – он, как «Ромашка» из книги «Два капитана», начнет галстук на вечер в аренду за бабки сдавать. Любовь к деньгам у семейства Клячкиных, походу, дело семейное. Иначе бы Женьку в увал на тачке не забирали. Ездил бы на трамвае, как и все. Или топал к метро пешком.

Я б Сашке помог. Да вот беда: у него совсем другой вариант! А вот с Клячкиным другая ситуация: они как раз сидят друг за другом. И вариант у них один.

– Чего? – обернулся не верящий своему счастью Зяблик. У него в глазах явно читалось: «Помогите! Я тону!».

– На вот, держи! – пухлые пальцы мажора быстро сунули Сашке листочек, исписанный корявым почерком.

Нахимовец Зяблик, опасливо зыркнув на препода Нестора Гавриловича протянул руку назад. Взял бумажку и развернул. А потом в его голубых, почти детских глазенках засветились искорки надежды.

– Где взял? – прошептал пацаненок, не веря своему счастью.

– Где взял, там уже нет! – важно ответил чрезвычайно довольный собой Клячкин. И кинул взгляд на наручные часы: – Пиши, говорю! Пять минут осталось!

Обрадованный нахимовец благодарно кивнул Женьке и принялся бодро строчить решение.

А я так и остался в замешательстве.

С чего бы это вдруг хитрый, прижимистый и абсолютно беспринципный Клячкин решил подсобить нашему Зяблику?