Текст книги "Нахимовец (СИ)"

Автор книги: А. Таннер

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

– Ахметов! Четыре! Неплохо. Но с третьей задачей попались. Там была ловушка на внимательность.

Крошечный, ниже любого нахимовца ростом преподаватель алгебры и геометрии Нестор Гаврилович по прозвищу «Синичка» оглашал оценки за контрольную работу.

– Ахутин! Три! – продолжал «Синичка». И строго попенял нерадивому нахимовцу: – Нужно было внимательнее слушать на уроках! Борисов! Три! Аналогично! Впредь жду от вас обоих большего прилежания.

Беззаботные, шебутные Тима Ахутин и Матвей Борисов, кажись, не расстроились вовсе. Этим раздолбаям что в лоб, что по лбу. Дури у них еще больше, чем у близнецов Черепановых. Сидят, субчики, в морской бой втихаря режутся. А «тройбан» – ну и что, что «тройбан»? «Тройка» – тоже оценка. Не «двойка» же.

– Е-2! – хрипло прошептал Тимка. – Получи, фашист, гранату!

– Мимо! – расплылся в довольной улыбке Матвей. – Рано радуешься, Тим! Сейчас мы вашим зададим жару! Д6!

– Ранил! – помрачнел нахимовец Ахутин. – Повезло тебе… Считай, я дал тебе фору. А теперь – готовься! Значит, К…

Но тут морское сражение было бесцеремонно прервано.

– Убил! – раздался зычный окрик препода «Синички». – Нахимовец Ахутин! Нахимовец Борисов! Встать!

Вот и попались наши «адмиралы».

– Будете стоять до конца урока! – промокнув вспотевший лоб платком, сообщил Нестор Гаврилович. – И, будьте любезны, товарищи нахимовцы: передайте-ка мне карты ваших морских сражений! Да-да, прямо сюда, на стол. И поживее! Покажу вашему офицеру-воспитателю.

Любители сражений на бумаге, понуро вздохнув, встали. Сдали свои писульки на стол преподавателю и, вернувшись, тоскливо примостились у своих парт.

А «Синичка» тем временем, откашлявшись, продолжил оглашение всего списка:

– Зубарев! Нахимовец Зубарев!

Костик, который до сей поры понуро пялился в окно, подскочил!

– Я!

– Нахимовец Зубарев! – повторил Нестор Гаврилович. И показал всему классу… абсолютно пустой двойной листочек, на котором аккуратным косым почерком было написано: «Контрольная работа».

И… все.

– Это что такое, Зубарев? – строго спросил «Синичка». – Протест? Забастовка? Как это понимать?

Костик молчал, будто воды в рот набрал.

– Плохо себя чувствовал, – буркнул он наконец, когда молчание совсем уж затянулось. – Зуб болел.

– Значит, надо было пойти в санчасть! – резонно заметил преподаватель. – Двойка Вам, Зубарев! Садитесь!

Пацан даже глазом не повел. Мысли его сейчас витали где-то далеко-далеко от училища.

И я, кажется, знал, где.

Вот дурачок! Сам же рубит сук, на котором сидит.

А препод, снова откашлявшись, продолжал:

– Зяблик! Зяблик… А вот здесь Вы меня порадовали! Не ожидал. Право слово, не ожидал! Все три задачи решены верно! Прекрасно! Вот видите, что бывает, когда нахимовец всерьез берется за учебу.

Сашка покраснел от незаслуженной похвалы. Бесхитростный пацан прекрасно знал: цена его пятерке – три копейки в базарный день. Он попросту скатал правильное решение, которое невесть откуда появилось у Женьки Клячкина.

Я, сидящий через три парты, даже отсюда почувствовал: Зяблику не по себе. Не радует его незаслуженный «пятак». Стыдно было. А еще немного страшно. Пятерка пятеркой, да вот только нахимовец прекрасно знал: если «Синичка» сейчас дернет его к доске и попросить написать решение по памяти, посыплется наш Зяблик, как уснувший воробей с ветки на землю. Нашего препода на мякине не проведешь. С него станется.

– Клячкин! – чесал дальше по списку препод. – Клячкин… Тоже молодец! И тоже меня удивили! Пять!

Женька самодовольно улыбнулся.

Странно… С чего он нежданно-негаданно стал «Лобачевским»? Ведь еще не так давно он сам слезно просил у Соколова скатать домашку…

Вскоре дошла очередь и до меня.

– Молотов! – гаркнул крошечный Нестор Гаврилович. – Четыре! Та же ошибка, что и у Ахметова. Внимательность нужна, Молотов, внимательность… Вы же – будущий офицер!

Точнее, настоящий. Майор. Но «Синичке», разумеется, знать об этом не обязательно. Как и всем остальным.

Меня четверка вполне устроила. А вот Влад Соколов, тоже получивший четыре балла, расстроился. Бывший отличник всегда и во всем стремился быть первым.

Зря он так загоняется. В Нахимовском училище программа не чета школьной. Намного сложнее. Успеет еще Соколов в отличники выбиться. Целых два учебных года впереди.

Ладно. Буду дальше штудировать «Алгебру и начала анализа». Хоть эти анализы у меня уже в печенках сидят.

Главное – в целом справился. А пятерки – дело наживное!

– Слышь, Клячкин! – тихонько шепнул за обедом Женьке Леня Шаров. – А откуда у тебя решение? Ты же явно не сам писал!

– От верблюда! – не преминул схамить Клячкин. – Не твое дело, Шаров!

– Нет, правда! – подал голос Ромка Черепанов. – Где взял? Колись! Все равно узнаем!

– Где взял, там уже нет! – Женька совершенно не желал сдавать источник информации.

Я уже примерно понял, откуда у него появилось решение. Но решил не сдавать. Заветный листочек, спасший и его, и Зяблика на контрольной, был исписан явно не почерком Клячкина.

А вот кое-кто не счел нужным держать информацию в тайне.

– И узнавать не надо! – буркнул правдолюбец Колян Трофимов. Он все еще точил топор на Клячкина за тот случай с конфетами. – У пацана какого-то со второго курса купил.

– Ха! – воскликнул второй близнец, Мишка. Старшина тут же на него шикнул. – А я и думаю: откуда у него вдруг любовь к задачкам проснулась? Сам же все время списать клянчил… Значит, купил… Стало быть, просто так, по дружбе нашему Клячкину никто не захотел помочь.

– Заткнись! – невежливо бросил задетый за живое Женька. – Тебе и твоему братцу вообще трояки еле-еле натянули.

Оба брата нахмурились. Они везде и всюду были друг за друга горой, хоть никогда не упускали случая подшутить. То пендаля один другому отвесит, то щелбан… Но когда вмешивался кто-то со стороны, тут братья Черепановы мигом становились единой командой.

– Я тебе заткнусь! – пообещал Мишка.

– А я добавлю! – тут же вписался за брата Ромка.

– Заткнулись все! – прервал намечающуюся стычку вице-старшина второй статьи Ахметов. – Вон уже офицер-воспитатель на нас пялится. Взяли «весла» и едим молча. Когда я ем, я глух и нем!

– У солдата выходной, пуговицы в ряд! – напевал я в субботу, начищая до блеска свои уже ставшие привычными ботинки-гады. – Пуговицы в ряд! Ярче солнечного дня…

– Чего это ты распелся, Молотов? – спросил нарисовавшийся рядом Мишка Черепанов.

– Так… – отозвался я, придирчиво оглядывая себя в зеркало умывальнике. – Настроение хорошее!

– А чего б не петь-то? – буркнул хмурый Ромка. – Второе увольнение кряду… Хотел бы я так жить! Везет тебе, Молотов!

– А что мешает-то? – невозмутимо отозвался я. – Вы, братцы-кролики, сами виноваты. Нефиг было этот прикол с санчастью устраивать. Вам же, двоим из ларца, было сказано: детство закончилось! А оно у вас все еще где-то в корме играет…

Ромка бухтел не зря. Братцы Черепановы сегодня с увольнением жестко пролетели. И все из-за их же глупостей.

Получив тройбаны на контрольной по алгебре, пацаны покумекали: скоро грядет новое испытание судьбы – опрос по физике. Можно запросто и там облажаться и гарантированно пролететь с увольнением.

Грызть гранит науки близнецам не очень хотелось. А точнее, не хотелось вовсе. Вот и решили двое из ларца прибегнуть к хитрости, которую до них уже пробовали многие воспитанники «Питонии», то есть Нахимовского.

– Живот болит! – в один голос пожаловались братцы, заявившись в санчасть. – Крутит, ноет…

– Что ели? – строго спросила врач Софья Константиновна.

– В общем, то же, что и все…

– В общем, понятно. А в частности? – опытная медичка сканировала взглядом близнецов не хуже рентгена.

– Финики, – держась за животики и согнувшись в три погибели, стонали близнецы. – Нам родители прислали. А мы не помыли перед тем, как есть.

Однако врач, как и наши преподаватели, была не лыком шита. Все нахимовские отмазки изучила «от» и «до». Знала и про фокусы с натиранием подмышек перцем, чтоб температуру поднять, и про жевание грифеля… А уж сколько таких «больных животом» в ее медицинской практике было – не перечесть!

– Дело серьезное! – важно кивнула она. – Придется вам, нахимовцы, в санчасти остаться на несколько дней.

Ромка с Мишкой довольно переглянулись и украдкой пожали друг другу руки.

Ну, дело сделано! Ни тебе строевой, ни нарядов, ни контрольных… Отлежатся пару дней в санчасти, выспятся вволю, будут байки травить да в потолок плевать.

Но не тут-то было. По команде врача мигом нарисовалась суровая медсестра. И пока близнецы на пару не выпили трехлитровый кувшин марганцовки, от них не отстала. А потом братцев-кроликов посадили на строжайшую диету из некрепкого чая и белых сухарей. Так они и остались куковать вдвоем, отрезанные от внешнего мира.

Мы, само собой, не дали пацанам умереть с голода. Таскали им втихаря бутерброды из чипка, то бишь буфета, который находился в полуподвале возле центрального входа. Так что дистрофия близнецам не грозила. А вот с увалом они все-таки пролетели.

Выписали Черепановых всего полчаса назад. И ожидаемо оставили куковать в училище.

Опытный офицер-воспитатель Пименов, конечно же, сразу просек хитрости «карасей».

– Нечего вам в городе делать! – строго сказал он братьям. – Вы только после болезни. Еще не восстановились. А за забором столько всяких соблазнов: фрукты немытые, пирожки на «Горьковской». Сладкая вата опять же. Мало ли чего вы там натрескаетесь. Так что сидите в училище, Черепановы. Учите алгебру и физику.

Так и закончилась неудачная попытка братцев Черепановых симулировать отравление немытыми финиками.

Не пустили за забор и Ахутина с Борисовым. Эти двое, помимо троек за контрольную по алгебре, схлопотали еще по паре на опросе по физике. И не преминули «отличиться» на литературе. Устроили перестрелку жеваной бумагой из пустых ручек и случайно зарядили «пулькой» прямо в прическу нашей Осинской.

– Слушай, «Молот»! – уже перед выходом на улицу попросил Ромка, протягивая мне пригоршню мелочи. – Купишь конфет?

– Не-а! – я не упустил возможности приколоться. – Вы еще только после болезни. Не восстановились. Мало ли, вдруг они немытые… Отравитесь еще!

– Ну Антох! – взмолился второй брат. – Будь другом!

– Ладно, ладно, – добродушно ухмыльнулся я. – Давайте сюда ваши гроши. Куплю, так и быть.

– Зыко! – расплылись в улыбке одинаковые братья.

– Все лучшее детям… Все я, пошел! Смотрите мне тут, училище не спалите!

– Стой! – меня вдруг окликнули.

Я нехотя обернулся, узнав голос.

– Чего тебе?

А вот и еще один наказанный!

Ко мне направлялся нахимовец Зубарев. Сегодня он был еще более хмурым, чем обычно. Еще бы – в увал не пустили! А у Костика на сегодняшний увал, судя по всему, были большие планы!

– Ты к ней идешь? – с ходу налетел на меня Костик.

Опять он за свое! Когда же этот ревнивец уже угомонится? Его навязчивая идея о том, что я пытаюсь отбить у него возлюбленную, уже начинает смахивать на паранойю.

– Я иду в увольнение! – холодно отозвался я. – Дай пройти.

Однако Зубарев явно был из тех, которые с первого раза не понимают.

– Я говорю: ты к ней намылился? – рявкнул он, раскинув руки и пытаясь загородить проход.

– Я. Иду. В увольнение! – отчеканил я. – Мылятся в бане! А если ты так переживаешь за свою любезную, Зубарев, сам к ней топай и охраняй, аки Цербер!

– Я б пошел! Да меня в увольнение не пускают! – вспылил Костик.

Я невозмутимо пожал плечами.

– А я тут причем? Не по адресу жалоба! Я тебе, что ль, эти двойки ставлю? Сам виноват: на истории представление устроил. На контрольной по алгебре бастовать вздумал. Свали с дороги, я сказал!

Костик не двигался.

Что ж, видимо, парень серьезно болен. Придется полечить.

Я рубанул по вытянутой руке сумасшедшего Отелло и, пихнув его плечом, уверенно вышел в коридор.

Сердитому Зубареву только и оставалось, что злобно зыркнуть. Больше он на меня не кидался. Так и остался стоять, потирая ушибленную руку.

А я выйдя на улицу вместе со счастливчиками, которым выпало сегодня увольнение, внезапно увидел странную парочку.

В подъехавшую машину такси неожиданно прыгнули двое: Женька Клячкин и невесть откуда нарисовавшийся рядом с ним пухленький Сашка Зяблик. Бабушки, как ни странно, рядом не наблюдалось.

– Смотри-ка! – пихнул меня локтем Влад Соколов. – Шерочка с Машерочкой! Вот никогда бы в жизни не подумал…

– И впрямь странно! – заметил вице-старшина второй статьи. – Чего это наш Клячкин вдруг таким дружелюбным стал?

– Не ко всем, – поправил его Влад. – Только к Зяблику. То решение ему подогнал, то сегодня за завтраком бутером поделился…

– Неужто Клячкин себе в училище друга нашел? – задумчиво протянул Марат.

– Ладно! – подытожил я. – Запишем в загадки! Вы, пацаны, как хотите, а я пошел! У меня сегодня дома мальчишник – встреча со старыми друзьями. Всем пока!

Уже приехав на «Ваську», я чуток притормозил.

Жарко на улице, хоть и уже почти половина сентября прошла. Солнце шпарит так, будто на улице не сентябрь, а жаркий август. У меня даже коротко стриженные волосы под бескозыркой взмокли.

Надо бы освежиться.

А вот, кстати, и место, где это можно сделать!

Знакомый до боли серый автомат с надписью «Газированная вода». Атрибут СССР, который помнит каждый, кто носил пионерский галстук и комсомольский значок.

Обычная газировка – всего копейка. Практически даром. А если сладенького хочешь – будь готов раскошелиться на три. Вариантов немного. «Грушевая», «Крем-сода», «Тархун» и «Барбарис». И стакан – один на всех. Однако гигиена соблюдалась. Хочешь попить – переверни и нажми на кнопку. Сам помоется. И пользуйся на здоровье. Только потом назад поставь.

Иногда, конечно, стаканы тырили. В основном – местные любители «сообразить на троих». Но, как ни странно, всегда возвращали. Или почти всегда.

Я очень любил «Тархун». Даже когда уже вырос. Правда, «того самого» «Тархуна», будучи взрослым, я уже не пил никогда… Он остался в прошлом. В далеком-далеком прошлом… Как и мой самодельный лук, и рогатка, и собственноручно построенный шалашик во дворе…

Ну а теперь это было самое что ни на есть настоящее! И я, само собой, решил, что не упущу возможности им насладиться.

Нажал на кнопку. Подождал, пока стакан помоется. Кинул три копейки. И уже через пару секунд наслаждался «тем самым» вкусом.

– Можно? – раздался вдруг мелодичный, приятный, глубокий голос.

Я повернулся.

К автомату подошла девушка лет шестнадцати.

Деловито остановилась и начала рыться в сумочке.

– Вы уже все? – вопросительно посмотрела она на меня.

– А? – хриплым от волнения голосом ответил я. – А? Да. Да, конечно!

Залпом махнул целый стакан «Тархуна» и, перевернув, поставил в автомат.

– Вот, пожалуйста! – протянул я красавице помытую посудину.

Я, не отрываясь, глядел на нее. И чувствовал, что земля уходит из-под ног.

Густые длинные русые локоны. Точеная фигурка. Платьице в мелкий горошек. Сидит – идеальнее некуда. Легкая курточка. И туфли на невысоком каблучке. Легкая, тонкая, воздушная…

Я понял, что сопротивляться внезапно нахлынувшему чувству бесполезно.

Влип нахимовец по самые уши, без вариантов.

– Спасибо! – звонким голосом пропела красавица, беря из моих рук стакан.

Совсем на секунду ее тонкие теплые пальчики коснулись моих. Как же это было невероятно приятно!

Девушка продолжила рыться в сумочке.

Я мигом сориентировался.

– Мелочи нет? Ничего страшного! Хотите, угощу?

Красавица улыбнулась.

– Спасибо. Неудобно как-то…

– Еще как удобно! – с жаром воскликнул я.

Девушка продолжала держать оборону.

– Да ладно. В следующий раз попью!

– Зачем же ждать следующего раза? – я решил идти на абордаж. – Когда можно сейчас! Тем более так жарко! Девушка! Вот Вы знаете, кто такой капитан третьего ранга Пименов?

– Нет, – в замешательстве ответила красавица. – Не слышала.

– Это наш офицер-воспитатель! – пояснил я. И быстро продолжил: – И если он узнает, что я не помог девушке в трудной ситуации, мне будет капец! Вы же не хотите, чтобы мне был капец?

Красотка рассмеялась. Оценила шутку.

– Ладно… – повела она глазками. – Не хочу. Тогда, если можно, мне «Крем-соду»!

– Конечно, можно! Сей момент! – с готовностью отозвался я.

Дождался, пока красавица утолит жажду. И, решив ковать железо, не отходя от кассы, спросил:

– Можно провожу?

Дома я оказался только часа через два. Лиза – так звали мою новую знакомую – жила на Восьмой линии.

Мое «можно провожу?» в итоге вылилось в приятную прогулку. Мы неспешно шли с Лизой по Васильевскому острову туда-сюда и болтали обо всем на свете. Я шагал рядом, смотрел на ее русые локоны, точеное личико с нежной, «фарфоровой» кожей и очень хотел, чтобы эти драгоценные минуты никогда не заканчивались.

– Оставишь телефон? – уже у двери подъезда спросил я красавицу.

– А зачем? – вдруг последовал неожиданный вопрос.

Тэк-с… А она не так проста, как кажется… На кривой козе не подъедешь. Даже угощение не сразу приняла.

«Подумай, а потом скажи»… Так, кажется, меня всегда учили.

Я подумал и сказал:

– Хочу позвонить и назначить встречу, когда меня снова отпустят в увольнение.

– Ладно, – красотка, поправив за ушко локон, снова одарила меня умопомрачительной улыбкой. – Пиши…

Едва я открыл дверь нашей коммунальной квартиры на Васильевском острове, как понял: что-то случилось!

Глава 11

По всему коридору – от обувной полки до туалета в дальнем конце – была расставлена целая «батарея».

Детская ванночка, в котором издавна купали всех мелких обитателей нашей квартиры. Штук десять тазов. И даже парочка чайников, принесенных с кухни. И все доверху наполнены водой.

Ешки-матрешки! Соседи что, день Нептуна решили отметить? Так вроде мы не в пионерском лагере. Да и большинство обитателей квартиры пионерский галстук давно сняли…

– Давай, Антошка, помогай! – окликнули меня.

Уже на пороге меня встретил Аркадий Петрович – сухонький, маленький, сгорбленный старичок. Один из старейших обитателей нашей большой коммуналки. Бывший сотрудник НИИ, а ныне – пенсионер. Давно вышел на заслуженный отдых. И сейчас живет вольготной, спокойной жизнью ленинградского пенсионера.

Рубится с мужиками во дворе в домино. Ездит на речку рыбу удить. Возится в гараже со своим старым «Запорожцем». Сидит перед телевизором в растянутых трениках и с программкой на коленках пузырями. Обводит карандашом интересные передачи. Им же ковыряет в ухе. И, как водится, вздыхает, кряхтит и сварливо ворчит: «Раньше было лучше…»

Только вот сейчас, кажись, спокойной жизни пенсионера Аркадия Петровича Вольнова пришел конец. Лысенький, сморщенный сосед крутился, как электровеник. Очки слетели на бок и повисли на одной дужке. Рубашка застегнута не на те пуговицы и торчит из треников. Остатки седых волос взлохмачены, будто Аркадия Петровича только что шибануло током… А с тощей ноги невесть куда делся один шлепанец.

Что это с ним?

Я Петровича таким видел только в девяностых, когда облапошенный старичок наконец понял, что проценты от пирамиды «МММ» ему никогда не придут.

– Что встал-то, Антошка? – вместо приветствия бросил обычно очень вежливый сосед. – Али тазов никогда не видел, нахимовец? Давай, говорю, адмирал Нельсон! Помогай! Там на кухне еще пара чайников есть. Неси сюда!

– И Вам здравствуйте, Аркадий Петрович! – вежливо сказал я, снимая бескозырку и скидывая ботинки. Хорошо помнил наставление офицера-воспитателя перед увалом: нахимовец всегда должен быть вежливым. – Только я не Нельсон, я Молотов. И пока не адмирал. Но все впереди. А что у нас тут случилось?

– Рубашка в попу засучилась! – старичок был явно не в духе.

Я не обиделся. Знал: на самом деле Петрович – мировой мужик. Все мальчишки во дворе в нем души не чаяли. Своих детей у Петровича не было, а посему он в удовольствие возился со всеми нами. Это благодаря ему, бывшему сотруднику НИИ, я когда-то смог разобраться в премудростях органической химии, вылезти из бесконечных двоек и заработать по химии уверенную пятерку в четверти. А еще именно Аркадий Петрович научил меня делать лучшие во дворе рогатки, строить шалаш и мастерски играть в ножички.

– Из ЖЭКа звонили полчаса назад! – буркнул старичок. – Говорят: через два часа воду отключат!

– Из ЖЭКа? – нахмурился я.

Странно как-то. С чего это вдруг там про нас вспомнили? Обычно до них самих не дозвониться. То нет никого, то сотрудница в декрет ушла, то «перезвоните в следующую пятницу тринадцатого месяца високосного года». А тут вдруг сами позвонили. Да еще и в субботу!

– Из ЖЭКа, из ЖЭКа! – затряс головой Аркадий Петрович. – Хорош стоять, Антошка! Чай, не на именины пришел! Давай, руки в ноги – и на кухню! Вдвоем мы тут с тобой остались!

– А остальные где? – полюбопытствовал я.

– Где, где? – сурово прогудел пенсионер. – На дачи свои смылись. Видите ли, дескать, последний жаркий денечек… Один тут, как перст! Хорошо хоть ты пришел. Айда на кухню! Сейчас мы с тобой все живенько наполним, и…

Тэк-с… Кажется, я понял, где собака порылась!

– Погодите-ка, Аркадий Петрович… – мягко попросил я соседа. – Обождите!

– Чего ждать-то? – пробурчал доверчивый сосед. – Пока воду перекроют? Давай, руки в ноги и вперед! Вечером наши с электричек притопают, чумазые все после дач. Надо ж им где-то помыться!

Я подавил ухмылку. Эх, простота!

Умнейший, образованнейший профессор Вольнов мог с закрытыми глазами расписать сложнейшую цепочку органического синтеза. Это из-под его пера вышли две монографии и много-много десятков научных статей. А вот в быту наш ученый был абсолютно беспомощен. Доверчивого старичка обвешивали на рынке все кому не лень. А еще он слепо верил тому, что говорили люди, представляющиеся сотрудниками «официальных служб».

Так было до самой его глубокой старости. Помню, еще в начале нулевых я, оперативник, мозоль себе на языке натер, объясняя уже совсем старенькому Аркадию Петровичу, что не надо никому давать «телефон позвонить». А еще – что следует слать лесом некую Лену, которая просит «положить ей на счет триста рублей».

Вот и сейчас доверчивый сосед стал жертвой распространенного в СССР телефонного розыгрыша.

– Значит, так, Аркадий Петрович, – уверенно сказал я, натягивая привычные домашние тапки со стоптанным задником. – Не переживайте. Воду нам никакую перекроют. Все в порядке.

– Это почему же? – почесал лысину ученый. – Сказали же…

– Шутка это! – пояснил я. – Просто кому-то заняться нечем. У нас бы их в Нахимовском мигом перевоспитали.

Старичок почти с минуту молчал, удивленно глядя на меня. А потом неожиданно расхохотался.

– Вот ведь я дурак! Простофиля! Голова два уха! Купился, как мальчишка!

И озадаченно глядя на весь выставленный арсенал, пробормотал:

– Так это что ж теперь получается? Все обратно таскать? Ешки-матрешки! А мне спину скрючило… Барсучьим жиром хотел намазать. Давно я, признаться, тяжести не таскал…

– Не надо ничего таскать, Аркадий Петрович! – поспешил я успокоить старичка. – Ко мне друзья сейчас придут. Мы с ними вчетвером живо управимся! А вы идите во двор, посидите на лавочке, в домино поиграйте! Погода-то какая хорошая!

– Ладно… – вздохнул сосед. – И правда, чего это я… Пойду прогуляюсь.

Не прошло и пяти минут после ухода Аркадия Петровича, как в дверь позвонили.

«Явились – не запылились!» – подумал я и, улыбнувшись, поперся встречать давних друзей.

– Да, «Молот»! – вдоволь насмеявшись, сказал Лешка «Барин». Они вместе с Гришкой «Мослом» и Семой «Костылем» пришли меня навестить. – Знатно развели нашего Петровича.

– А мне вот не смешно, «Барин»! – возразил более эмпатичный и интеллигентный Сема. – Даже жаль его как-то… Петрович – классный мужик! Я его вообще своим третьим дедом считаю! Если б не он, я б на «пять» по химии никогда не вышел и отличником не стал! Да и «Молоту» он в свое время здорово помог.

– Именно так, – подтвердил я, быстро нарезая бутерброды. – Если б не Петрович, фиг бы я понял эту валентность. Так бы и получал «бананы» за каждую контрольную.

– Да ладно тебе, «Костыль»! – беспечно махнул рукой простодушный «Барин». – Все ж обошлось! Воду мы вылили, тазы и чайники обратно расставили. Тоха никому из соседей ничего не расскажет. Да, Тоха?

– Само собой, Леха! – отозвался я, заканчивая приготовления. – Что я, тупой, что ль? Молчать буду, как партизан на допросе. – И поторопил парней: – Че встали, пацаны, как не родные? Кушать подано, садитесь жрать!

– И пить! – подмигнул вдруг Леха, доставая кое-что из-за пазухи.

– О! – воскликнул Гришка, беря у него из рук бутылку портвейна. – Годнота подъехала! Что, пацаны? Сообразим на четверых! Раз уж, «Молот», твоих дома нет.

– Мне не наливать! – сразу предупредил я. – Нельзя!

– Да ладно тебе, – весельчак «Барин» даже не сразу поверил. – Что, так прям и учуют? Ну рюмочку-то можно!

– Нет! – я сказал, как отрезал. – У меня сухой закон, пацаны.

До антиалкогольной кампании в СССР – еще несколько нет. Но у нас в Нахимовском – своя кампания. Нельзя – значит, нельзя. Проблем на ровном месте я себе не хотел.

Тут резко, надрывно зазвонил телефон.

Я вышел в прихожую и снял тяжелую черную трубку с аппарата.

– Алло!

– Здравствуйте! – раздался в трубке бодрый мальчишеский голос. – Это из ЖЭКа беспокоят. Вы воду набрали?

Так я и знал! Вон он, голубчик!

– Набрали! – коротко ответил я. – Знаю, знаю… А теперь надо пускать кораблики. Больше сюда не звони!

– А то что? – начал хорохориться звонивший.

Смелый какой!

– А то я тебе руки твои повыдергаю и в одно место вставлю! – пообещал я и шваркнул трубку на рычаг.

Впрочем, сильно я не злился. А все потому, что сам таким был.

И не только я.

– Кстати, мужики! – вспомнил вдруг Гришка «Мосол», когда я вернулся в комнату. – Насчет этих розыгрышей: а помните, как мы у меня дома с ума сходили? Ну? Смешно же было!

Еще б не помнить. Помню, как сейчас.

Лето 1972-го.

Нам с пацанами по десять. Гришке, самому старшему – одиннадцать. Заняться абсолютно нечем. На улице – жара знатная. Ни в казаки-разбойники и играть, ни линзой по деревяшке жечь не хочется совершенно. Лешкиного хомяка мы еще на той неделе похоронили. До лагерной смены – целых две недели. А по телеку – сплошная профилактика.

Словом, жить нам было скучно.

– Айда ко мне! – вдруг предложил Гришка.

– А надо? – возразил Сема, самый разумный из всех нас. – Я, если домой захожу, меня потом обратно не выпускают. И тебя не выпустят.

– А нафига обратно? – возразил «Мосол». – Тут пекло жуткое. Чердак закрыли – не полазаешь. От гаражей мужики гоняют. Пойдем ко мне! Дома никого нет. Мамка с батей на смену ушли. Картошка с грибами на плите. Еще хлеб есть черный. Можем маслом полить и лучком посыпать. Вкуснотища!

– Ладно, – мигом соблазнился картошкой с грибочками любящий вкусно поесть Лешка. – Погнали!

Я тоже не возражал против приглашения в гости. Тем более что на улице и впрямь было градусов тридцать, не меньше.

Дома, помимо жаренной с грибами картошки и черного хлеба, у Гришки имелась большая банка с чайным грибом. А еще – шикарная, как нам всем показалось, идея.

– Слушайте, пацаны! – наевшись, с важным видом уселся у телефона молодой хозяин. – Сейчас будет хохма!

И набрал первый попавшийся номер. Дождался, пока на том конце провода снимут трубку, откашлялся, понизил голос и серьезно спросил:

– Алло! Это квартира Зайцевых?

И через секунду ответил:

– А почему уши из трубки торчат?

– Да ну! – я не оценил размах затеи.

И, дожевав хлеб с луком, спросил:

– Ты, «Мосол», где этот розыгрыш вычитал? Он во-от с такой бородой! Его все подряд знают. Не смешно уже! А ну дай я!

Взял у приятеля трубку, тоже набрал первый попавшийся номер и важно сказал:

– Алло! Здравствуйте!

– Здравствуйте! – отозвался бодрый голос.

Я, чуток изменив тембр, пробасил:

– Вам телевизор не нужен?

– Э… – на том конце трубки растерялись. – Да нет… У нас есть.

– Тогда мы сейчас приедем! – сообщил я.

– Э… – снова не поняла трубка. – Зачем это?

– Так забрать! – важно сообщил я под хохот приятелей. – Он же Вам не нужен!

Так мы развлекались с пацанами довольно долго. Много всяких приколов было – про зоопарк, в который везут пингвинов, и про «выдерните провод и суньте его себе в рот», и срочная просьба измерить всю квартиру…

Не знающий меры в приколах Лешка «Барин» пошел дальше. Стал специализироваться на ночных розыгрышах.

– Здравствуйте! – звонил он в первую попавшуюся квартиру. – Вы, наверное, уже спали?

– Конечно, спал! – отвечал сонный и злой голос. – Ты, пацан, с ума сошел? Людей будишь! Я тебя вычислю и ка-ак дам ремня по голой заднице!

«Вычислить» могли только специальные службы. А вот обычные советские граждане ни про какой АОН и не слыхивали.

– Ой! – притворно пугался Лешка. – Тогда извините, пожалуйста, я утром перезвоню.

А потом розыгрыши закончились. И вовсе не потому что нас поймали.

Просто… просто мы выросли.

И у нас появились совсем другие забавы.

– Ладно, «Молот»! – шестнадцатилетний Лешка, наевшись до отвала, благодушно откинулся на спинку старенького дивана в комнате. – Беру свои слова обратно! Будем считать, что проставился ты за свое поступление в Нахимовское!

– Еще не совсем, – туманно отозвался я, глянув на часы.

Пожалуй, можно и сейчас!

Я сунул руку в карман форменных брюк и выудил оттуда четыре бумажки.

– О-пачки! – присвистнул Гришка, увидев, что это. – Билеты?

– Не просто билеты! – пояснил я. – А билеты на матч «Зенит-Локомотив».

– Ого! – воскликнул Лешка. – Вот это поворот!

А Сема, ярый поклонник «Зенита», так и вовсе не нашелся, что ответить. Не верил, кажись, своему счастью.

– Значит, так пацаны! – скомандовал я, довольный, что сюрприз удался. – Немного времени у нас еще есть. А потом – руки в ноги и на стадион!

Как же давно я там не был… Когда я смотрел футбол вживую в последний раз, стадион имени Ленина был уже Петровским. Народу – тьма тьмущая. С набережной валит сплошная людская река. И повсюду – спекулянты, шепотом предлагающие «лишний билетик» за тройную цену.

Еще бы! Такой матч!

– Ну что? Погнали наши городских? Сегодня зенитовцы москвичей раскатают, как пить дать! – азартно воскликнул Лешка, усаживаясь на место. – Кто на воротах? Ткаченко?

– Посмотрим… – подал голос Сема. – На воротах – Дегтярь!

Держался «Костыль» спокойно. Но я-то точно знал: заядлый болельщик сине-бело-голубых едва ли не больше всех хочет, чтоб его команда выиграла.

Я точно знал: «Зениту» сегодня повезет. Как повезло и мне, когда я, сам того не ожидая, встретил девушку своей мечты. И сейчас в кармане брюк у меня лежал клочок бумаги с номером ее телефона.

Чуйка не обманула. «Зенит» сразу вышел вперед! Уже на шестой минуте.

– Да! – заорали мы, вскакивая с места. – Гол! Го-ол!

– Молодец Швецов! – как заведенный, орал Сема. – Вот это вколотил!

– Голешник – мое почтение! – заметил я. – Красава! Ну, сейчас начнется! «Локо» разозлится.

И впрямь разозлился.